Семья по залёту

Праздничные свечи горели на столе. На светлой скатерти — чистые расписные тарелки из нового сервиза, три бокала, синие тканевые салфетки и лазанья из доставки; рядом — два самодельных салата, что Галлагер порезал и намешал минут за двадцать, бутылка безалкогольного шампанского и апельсиновый сок. Это всё рыжий намутил. «Давай, говорит, попозже семейный ужин устроим. Мелкому расскажем…». Микки изо всех сил делал вид, что не пылает энтузиазмом — до поры до времени. Однажды сонный Иен жевал яичницу за завтраком и на несколько секунд рассеянно отложил телефон с включенной подсветкой в сторону. Микки скосился туда — а там сайт с ювелиркой. А на сайте — колечки парные. Так уж его развезло тогда, что чуть не спалился. С кухни в ванную ушёл, якобы руки помыть, а на деле трясучку пытался унять. Второй триместр только начался — живот уже чуть-чуть выписывался из растянутых треников, и Микки гладил себя по животу, чтобы успокоиться. Помогало. Рыжий, может, перебесится и уйдёт, а маленькая скалапендра останется. Микки уже любил её до одури, представляя мягкие рыжие кудряшки, вздёрнутый нос и зелёные в коричневую крапинку глаза. Он почему-то твёрдо был уверен, что это девочка. На УЗИ они попросили, чтоб им не говорили пол — Галлагер упёрся, хотел, чтобы это стало сюрпризом. Микки оставалось только гадать. Он смотрел на себя в зеркало и едва узнавал. Морщины у рта стали глубже, глаза будто провалились — ну точно девочка. Микки, ещё когда Ева рожал, слышал от соседей по палате, что девочки всю красоту отбирают. — Положи ему побольше, чтоб ночью кусочничать не бегал, — сказал Микки Иену и тут же словил тоскливый взгляд сына. Иен добавил к жирному куску лазаньи большую ложку салата. — Ты предатель, — шмыгнул Ев, бросив на Иена взгляд исподлобья. — Рот закрой и ешь, — гаркнул на него Микки. — Может, сначала скажем? — предложил Иен. Микки осёкся и положил полную ложку салата обратно в тарелку. Нервяк брал до того, что бессознательно ему хотелось всё отложить. Не только этот ужин, а вообще всё — внезапную вторую беременность, внезапно появившегося в их семье Иена, внезапную жизнь, что гнала на полную — Микки не замечал, как летели недели и месяцы. Он вскинул бровь и кивнул, предлагая Иену говорить первым. — Скажете что? — Ев переводил взгляд с него на Иена и обратно. — Мы с твоим папой решили, что у тебя будет сестричка или братик, — протараторил Иен после небольшой паузы, внимательно глядя малому в глаза. Тот нахмурился, поморгал и выдал: — То есть вы теперь замуж друг за друга выйдете? Они переглянулись. Иен быстро отвёл взгляд и приоткрыл рот, чтобы что-то ответить Еву, но Микки его перебил: — Да, — он с нервяка взял ложку обратно и чуть не проглотил её вместе с салатом. — Распишемся, но попозже. Ешь. — Пап, нельзя говорить, когда полон рот еды, — хихикнул Ев. Микки промолчал, продолжив жевать. Глаза его словно пригвоздило к тарелке, потому что Иен пялился на него, и Микки чувствовал этот взгляд лазерной точкой у себя на лбу. Сын, съев пару кусочков лазаньи, убежал в комнату за звонившим телефоном, и Микки даже не стал его останавливать. Галлагер тихо произнёс: — Это значит «да»? — До тебя только дошло? — огрызнулся Микки. Жар прилил к щекам; наверняка он сейчас был красный как рак. — А я ведь и предложение не успел сделать… — Я тут решаю, Галлагер. Иен тихо рассмеялся, помотав головой. Микки — вслед за ним, и когда Ев вернулся на кухню, то атмосфера неловкого смущения развеялась. Микки сам не знал, хотел он этого или нет. По крайней мере, пусть ребёнок в браке родится — льготы-привилегии и халявные семейные путёвки никто не отменял. Это он сам себе говорил, когда картинки с кольцами у рыжего увидел — а всё равно от одной мысли, что тот ему на палец кольцо наденет, кишки переворачивались. Сентиментальная хуйня начала сниться — дети, собаки, дом. Микки просыпался в тёплых объятиях спящего Галлагера, вылезал на балкон и, с ностальгией посмотрев на запретные теперь сигареты, часами грыз ногти у раскрытого окна. Во снах было почти не страшно. Втроём за ужином они болтали о всякой ерунде, особенно Ев с Иеном — того вообще теперь было не заткнуть. И тут это сыграло против него, потому что мелкий говнюк вдруг достал телефон и заикнулся: — Во, я ща Карлу напишу. Вот он охренеет, что его брат моим отчимом станет… — Ев. Иен впервые смотрел на малого так, будто готов его убить. Зубы стиснул, глаза загорелись; Микки бы позлорадствовал, если бы не поперхнулся едой — потому что охренел с того, что сказал сын. — В смысле «брат»? — он уставился на Иена, затем на Ева, затем снова на Иена. Сын застыл с телефоном в руках, сцепил зубы и раздул ноздри, смотря в одну точку. Хлопая глазами, он виновато взглянул на Иена, который испепелял его взглядом. — Ладно, — выдохнул Иен. — Видимо, теперь уже бесполезно скрывать. Его друг, к которому он на ночёвки ходит… — Да, спасибо, я знаю, кто такой Карл… Сука, — Микки внезапно вспомнил, что у детей Моники была другая фамилия, потому что она снова вышла замуж. Она не говорила, какая. До него резко дошло; он воткнул вилку в салат, и Галлагер сморщился от брызнувшего из кабачка сока. — Это мой брат, а с моей мамой ты работаешь. В бухгалтерии. Моника — это моя мама, — протараторил Галлагер. Съёжившись на стуле, он виновато смотрел на то, как Микки с охуевшим лицом откинулся на спинку стула. — Так ты всё-таки следил за мной, Галлагер? Ты нарочно тогда в тот бар пошёл? — Не совсем… Да, — Галлагер раскололся тихо, но в груди у Микки что-то треснуло от злости и разочарования. — Может, ты ещё и обрюхатил меня специально, чтобы я точно никуда не сбежал? — Микки вскочил из-за стола и заметил сверкающие пятки сына. Вовремя ретировался, однако. Микки заорал в сторону его комнаты: — А ты, опарыш мелкий, тоже тихарился! — Да боже! — Иен всплеснул руками и тоже встал из-за стола, чуть не опрокинув тарелку. Огромные испуганные глаза смотрели Микки прямо в душу. — Я просто никак не мог к тебе подкатить, Мик! Ты по коридорам от меня гасился вечно. Что мне нужно было сделать? Что?! — последнее Иен крикнул уже ему в спину. — Наверное, то же, что делают все адекватные люди. Отвалить, — процедил Микки на ходу в комнату — и тут же об этом пожалел. Галлагер за ним не пошёл. Как-то совсем грубо вышло; Микки попыхтел минут пять, остыл и отправился обратно на кухню. Было очень странно и мерзко. Словно какая-то постанова. Словно человек, которому он доверял, плюнул в душу, скрыв от него такую вещь. Но Микки всё равно шёл мириться первым. Долго обижаться на рыжую срань он не мог и шёл навстречу своему бессилию, отгоняя мысль о том, что обожжётся, наверное, и ещё раз — потому что влюблённый лох. Микки предпринял последнюю попытку себя спасти. Жалкую, очень жалкую попытку. — Извини, — буркнул он и вскинул бровь, зайдя на кухню. Иен опирался задом на кухонную тумбу, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. Подняв голову, он пронзил Микки виноватым взглядом и сказал: — Я сам виноват. Я спросил у мамы, и оказалось, что она иногда с тобой общается, и я просто… Я не знаю, о чём я думал, — Иен сбивался и облизывал губы. — Нужно было сказать тебе раньше, но я боялся, что ты… Ну, вот этого и боялся. — Я понимаю, — Микки кивнул и медленно подошёл ближе. Обняв Иена за талию, он уткнулся лбом ему в плечо. Чёрная водолазка вкусно пахла парфюмом, что Микки подарил ему на Рождество. — Только давай договоримся, что дальше — без хуйни. Я до тебя порядком вранья наслушался. Ладно? — Ладно, — Иен счастливо фыркнул ему в ухо, и Микки, засмеявшись, съёжился от мурашек, побежавших по шее. — Обещаю тебе, что это первая и последняя хуйня. — Правда, что ли? Чем докажешь? Было приятно просто стоять и обниматься. Было приятно чувствовать ласковые руки на животе. От тёплого Иена в мягкой водолазке и на душе становилось тепло. Микки не питал иллюзий — может быть, лет через десять он перестанет это замечать — если они столько продержатся. Но его не пугали такие сроки. Потому что в рыжем Галлагере было то, чего не было в предыдущих альфах. Хрен знает, с чего такое счастье свалилось, как снег на голову, в холодный сентябрьский вечер в баре, где Микки и не надеялся его отыскать. — Чем-нибудь, — уклончиво ответил Иен, ухмыляясь от уха до уха. Чмокнув несколько раз Микки в лоб, он продолжил: — Только после. Нужно доесть, а то малыш голодный. — Точно, — у Микки заурчал живот. После нескольких капельниц токсикоз прошёл. Теперь он хорошо ел и хуй рыжему сосал, и его не выворачивало ни с первого, ни со второго. Когда дозвались Ева, он приплёлся с понурым видом, сел за стол и досадно шмыгнул, взглянув на Микки: — Ну давай, скажи, что я наказан. — Не наказан. Накажу, если не доешь. В штаны наложу. Микки казалось странным всё это. Маленькая семья из трёх человек, четвёртый на подходе, и всё это за считанные месяцы, и альфа ладит с чужим ребёнком лучше, чем он сам, и готов на ещё одного. Той ночью Микки закрывает глаза и силится проснуться. Но не выходит — это реальность, и она хороша, и ничто её не портит, даже такие мелочи, за которые Микки навешал бы люлей — кому-то, кто не Иен Галлагер. [23:50] Ну ты и гнида, Моника [23:53] Моника офис бух: Ты как со свекровью разговариваешь? [23:54] КАК ХОЧУ, ТАК И РАЗГОВАРИВАЮ, ТЁЩЕНЬКА БЛЯ [23:54] Моника офис бух: Свекровь! Микки не стал с ней спорить. Переименовав её контакт в телефонной книге, он заснул с улыбкой на лице, сжав родную веснушчатую ладонь на своём ещё совсем маленьком животике.