Два в одном

[Помни, сын земли, что человек должен, подобно Богу, пребывать в беспрерывной деятельности. Ничего не желать и ничего не делать так же ужасно, как желать зла и делать зло]       Между пальцев горел небольшой огонек, куда больше похожий на тлеющую искру. Гэр не стремилась ничего поджигать, но вид пламени, осознание, что только от тебя зависит, разгорится ли гибельный пожар или зажжётся маленькая звёздочка свечи, будоражило. Она не любила Школу Разрушения, но прибегать к знаниям приходилось. Не только в боях, где она оказывалась редко, но и в мирное время.       — Леди Гэрлиндвэн ещё долго будет лениться или уже вспомнит, что её ждут среди целителей, потому что её помощь там сейчас очень требуется?       Наарифин умел появляться вовремя и расставлять всё и всех по своим местам. Сегодня его недовольство вызвала Гэр.       — Леди Гэрлиндвэн очень сильно устала. Но она уже на полпути к тому, чтобы оторвать себя с места и пойти помогать.       Душой Линдвэн не кривила. Она действительно слишком вымоталась за последние дни. Завершившийся недавно бой был слишком жестоким, и, если Империя и была разгромлена в нем, это не значило, что и Доминион не понес ощутимых потерь. Раненых было слишком много, чтобы хоть кто-то мог себе позволить отлынивать. Однако она позволила. И укор был заслуженным.       — Нельзя позволить собственной лени взять верх, Линдвэн, — голос генерала доносился словно из-под толщи воды. Глухо и едва различимо. — В лени нет ничего хорошего, потому что следом идёт малодушие, жалость к себе и саморазрушение. Поддайся ей и заметишь, что однажды тебе захочется смириться, опустить руки в сложной ситуации, а дальше...       — Я знаю, что дальше, — перебила. — Я услышала вас, генерал.       Последнее слово прозвучало почти насмешливо. Почти, потому что она не дала этой насмешке воли. Лишь поднялась с треноги и коротко кивнула на прощание. Наарифин всегда был прав. Она — нет. Уж точно не сейчас.       Взгляд, которым проводил ее полководец, Гэр ещё долго чувствовала меж лопаток.       — Речь не только о самосовершенствовании, но и о созидании, плоды которого будут полезны другим. Чем ты руководствовалась, когда решила смешать несмешиваемые вещи?       — Интуицией. И была права.       На спор их диалог не походил ни капли. Старый маг ворчал, но скорее для приличия, потому как тоже знал, что вышедшее у Линдвэн зелье будет полезным для их общего дела.       — Тебе не позволят его использовать на раненых.       — Зато позволят на пленниках, — пожала плечами эльфийка. — Их не так жалко, верно?       Маг ненадолго замолчал, словно обдумывал ее слова, но Гэр знала, что втайне с ней согласны. И втайне лишь потому, что для мага признать ее правоту — подвергнуть себя чужим насмешкам.       — Да, верно, — пожилой целитель опустил глаза, но согласился. Это была победа. Маленькая, но желанная.

***

      Маленький охотничий домик, где им выпало оказаться, едва ли можно было назвать убежищем. Гэр называла, хотя с явной насмешкой. Одно преимущество, впрочем, у хижинки все же было — стылый скайримский ветер, гулявший всю неделю, почти не задувал в домишко, а со сквозняком небольшой камин справлялся неплохо. Остальное же оставляло желать лучшего.       Хрупкое магическое пламя плясало на ладони Гэрлиндвэн, занимавшейся самым неожиданным делом, какое только можно было для нее представить. Эльфийка хлопотала по хозяйству. А вместе с тем варила что-то неприятного вида и с мерзким запахом, угрожая, что заставит его, Телдрина, выпить все до капли.       — Неужели ты не можешь просто сесть, перестать мельтешить и пустить все на самотек? Мне уже ничего не угрожает, — попробовал немного притушить альтмерскую жажду деятельности Телдрин.       — Ты так уверен? — она обернулась, криво усмехаясь не иначе как его наивности. И уточнила, что имела ввиду:       — Ты так уверен, наемник к чьим-то там услугам, что я делаю всё это для тебя? Не думал, что мне просто хочется поскорее избавиться от твоего общества и только мое врождённое благородство не позволяет тебя бросить недолеченым в такой близости к Талморскому посольству? Ответ ей был не нужен. И данмер промолчал, хотя сказать мог бы достаточно. Например, что она снова врёт, что выдает желаемое за действительное и, что будь ее воля, она бы давно его оставила, а может и не спасала бы вовсе из той пещеры. Сказать мог, но оставлял за собой право на тяжёлое порицающее молчание, а вместе с тем возможность подольше понаблюдать за, казалось бы, ещё недавно хорошо знакомой альтмерской певицей.       Ее личина, то, как выглядела она раньше, мало отличалась от настоящего лица, которое она вернула перед вечером в посольстве. Вся разница — цвет волос, форма носа и рта. И все же портила альтмерский облик личина знатно. А истинная внешность казалась абсолютно незнакомой и чуждой глазу. Было что-то приятное и родное в лёгкой горбинке, узковатых губах и косах цвета рифтенского листа. Той Гэр хотелось верить, хотя бы отчасти. Настоящей — едва ли. В «правильной» красоте альтмеров было что-то неуловимо отталкивающее, словно предупреждающее, что тебя обладатель такой внешности только и может, что использовать.       — Ты вернёшь себе предыдущий облик? — рискнул спросить Серо, не особенно ожидая ответа.       — Нет. Больше не имеет смысла. Если я от кого и скрывалась, то только от старых знакомых. Теперь им все известно, — Венн стряхнула в котел с пальцев золотистые всполохи восстанавливающего заклинания и ловко налила варево в грубую деревянную плошку. — Возможно, в посольстве пришлось попрощаться со старым и привычным укладом не только тебе, Телдрин Серо. Пусть Седобородые во всей красе видят того, кого так настойчиво звали.       — Им не понравится.       — Меня это мало трогает.       Она протянула ему плошку и жестом велела выпить. Лекарство горчило и оставляло премерзкое вяжущее ощущение во рту.       — Мы поили этим пленников. На вкус, конечно, противно, но силы возвращает. Им это давало продержаться до конца допросов. А некоторым даже развязывало язык. Гэрлиндвэн усмехнулась. Мрачно. Что же, пояснение весьма информативное, больше ничего уточнять не хотелось, чтобы не услышать того, что окончательно сломает уже полуразрушенное убеждение об альтмерке, как о хотя бы немного милосердной и тщательно скрывающей свою доброту.       — И кто тебя научил это варить? Вопрос вырвался сам, Телдрин от себя подобного не ожидал. И как иглой уколола мысль, что язык развязался ещё и у него.       — Никто. Сама дошла до такого. Я и не предполагала, что это станут использовать на тех, кто оказался в плену, когда-то надеялась, что это поможет нашим раненым быстрее приходить в себя. Оно помогает, но пичкать войска Доминиона такой гадостью не решились. Вдруг будут побочные эффекты. А это как минимум некрасиво.       — Тогда зачем ты это варила?       — Сперва из интереса, а после... просто чтобы занять себя. Мой... на тот момент ещё жених... считал, что если поддаваться лени, то поддашься и куда более страшным вещам: безразличию, жалости к себе и разрушительному смирению по отношению к тому, что тебя разрушает. Пожалуй, смысл он видел только в деятельности.       — Муж, должно быть, он был ужасный.       — Кому как, — Гэр отложила в сторону нож, которым кромсала овощи в похлёбку, и пожала плечами. — Меня все устраивало. У нас получилось превратить брак по договоренности в брак по любви. Пусть даже короткий и завершившийся крайне трагично. А что до его мнения о лени... что же, быть может, только привычка постоянно что-то делать и позволила мне остаться жить после Красного Кольца.       Задуматься было над чем.       В воцарившейся тишине, нарушаемой лишь треском камина, бульканьем похлёбки да стуком ножа по столу, стало спокойнее.       Телдрин вновь думал, что стоит убраться в Морровинд, что, если он не уйдет сам, то Венн его точно прогонит, и что в Скайриме, в сущности, делать нечего. Обещанный расчет, который должен был выдать управляющий Озерным, прельщал мало, а вот возможность заглянуть на Монавен, куда никого почти не пускали, наоборот, подстегивала интерес.       — Так, значит, пойдешь к Седобородым?       — Мне надоело от них бегать. Пора встретиться и разочаровать их тем, что нордов никто не собирается спасать от драконов. Только наоборот.       Телдрин хмыкнул довольно.       — Я пойду с тобой. Даром. Хочу видеть их лица.       Альтмерка только вздохнула.       — Зря...