Мой принц — мент

Спасибо хоть «Серёжиной подстилкой» не представил — оставил прозвище эксклюзивным для семейных застолий. О, благодарствую, мой благодетель, мой дорогой деверь — дуче среди мудаков!.. Мудаки бесстыдно на меня пялятся, скалят зубы. Страшно представить, что они видят: глаза у многих заплывшие: от запоев или побоев — выбирай, брат, на любой вкус. Но меня их общество не пугает — еще недавно я на своем районе от гопничков огребал, на их фоне встреча с ОПГ «ЖИЛезные» — это повышение. Дослужился, можно сказать. Тем более, что я к тому времени уже всех их знал в лицо, не поленился заглянуть в милицейские материалы. Неделю собирал Серёже обед с собой так: судочек в портфель, из портфеля — бумажки; сижу читаю — я сам дипломат из натуральной кожи. Ни разу мой благоверный не заметил, что я копался в его документах: я всегда кладу всё на места, а он кладет на меня хуй и даже не целует на прощание. Тогда всё началось? Когда он перестал чмокать меня в щечку перед уходом? Смешно! Но когда открывал досье на Жилу, я уже точно собирался его использовать — значит, раньше. Полковник Жилин подобрал меня, желторотого птенчика, прямо на улице года полтора назад. Неделю спустя мы справили мой двадцатый день рождения, выпили шампанского — он забыл руку на моем костлявом колене и пришлось на ночь одолжить ему свою. Я от такого развития событий был в полнейшем восторге: какой бродячий поэт не мечтает найти бенефицианта? Какой сын, изгнанный из дома за любовь к мужчинам, не мечтает найти утешение на широкой груди одного из них? Высокий и статный, аристократичный и до зубной боли толстокожий, Сергей дал мне не только утешение, но и ключи от своей квартиры. Так я стал его и вознамерился сделать его — моим. Человек он ну очень серьезный. Доучился до золотой медали и красного диплома, а о чувствах его разговаривать не научили. Строгий отец, холодная мать, злая Родина — его бы пожалеть и приголубить, а он, дикий, не дается. У него режим, подъем в шесть и тренировки, у него город полный бандитов, у него голова вечно занята просчетом сценария достижения полной и тотальной справедливости, а я — проблема вовсе не глобальная. Но это ему так только кажется, ведь перед ним я — наивный влюбленный мальчишка. Если и хулиганю по привычке, так он мне только пальцем грозит. Каждый вечер встречаю Серёжу в шелковом халате, на столе — горячий ужин, я горячий тоже. Встречи с криминальными элементами действуют на меня алхимически — чередой трансмутаций я превращаюсь в похотливого мальчишку, нагло пристаю к Серёже — иногда мне даже везёт. В быту страж закона мягок, в спальне — груб, заламывает руки. Я прошу использовать наручники — и глазом не ведет; но на запястьях щелкает метал, а мне приятно быть в его власти. Стынет еда, остывает и мой любовник — вместо сна с теплым телом в обнимку всю ночь сидит пишет рапорты. Примечательный эпизод произошел месяца два назад. Ради свидания с ним я разбил окно продуктовой лавки — Жилин приехал, стиснул зубы и увез в участок. «Что мне, Игорь, с тобой делать, что ты такое творишь?», — а у самого глаза горят. Я за решеткой опускаюсь на колени, каюсь; он подходит ближе, заводит разъяснительную беседу, заводится, я молчу — рот занят. Его оргазменные судороги выдают мне главный секрет, как можно вписаться в центр его Вселенной: надо стать для полковника проблемой, стать объектом ловли и разоблачения. Попался, Сереженька, посмотришь, что кроме языка я еще головой умею работать, и тяга к приключениям у меня имеется. Убедить Жилу в том, что я не просто ментовская сучка получается, в общем-то, легко. Благодаря пацанячей юности и обостренной любознательности, мне было известно о многих «ЖИЛезных» делишках, которые старший брат оценил бы по-достоинству. И несмотря на то, что дружба наша начинается с такого небольшого шантажа, со временем Жила замечает мою преданность делу и успокаивается. Мудаки тоже быстро ко мне привыкают. Сотрудничество наше строится на очень простой схеме: я — молодой, нежный и неподозрительный — хожу по рынкам и в стратегических точках распускаю слухи про страшных рэкетиров. «Ах, в такое время только у «ЖИЛезных» о защите просить и можно… слыхали про таких?», — говорю очередному коммерсанту, взгляд мой чистый и честный. Когда наши ребята приходят предложить ему крышу, он тотчас соглашается. Я говорю «мудаки», но только потому, что боюсь привязаться к ним еще больше. В моей, в общем-то, безрадостной жизни они как глоток свежего воздуха. Пускай на серьезные дела пока не берут, зато я запросто могу придти к ним, когда мне одиноко или после очередной ссоры с Сергеем. Шершень и Робот — самые приглядные из них — даже приглашают к себе на квартиру, где мы пьем всё, что горит и пьянит. Когда к ним приезжают девочки, я из солидарности раздеваюсь до гола и ору песни «Аукцыона». Утром в понедельник Шершняга подползает к телевизору, у меня трещит башка, а по всем каналам — «Лебединое озеро». Звонок — ребята меняются в лице, собираются и уезжают. Последующие три дня Жилин не появляется дома, а у меня тем временем духовное перерождение. Мир вокруг трясет и переворачивает, я бьюсь головой об острые углы и решаю стать сильным. Серёжа возвращается похудевшим на пару килограмм, я облизываю каждую проступающую косточку, мы ебемся всю ночь, но эмоционально он становится еще более недоступным. К зиме совсем гасну и вяну: для «ЖИЛезных» настают золотые времена, а мне никак не предоставляется случай себя проявить. Начинаю разочаровываться в своей затее, я обезумевший и голодный — мало мне тех крошек любви, которыми Сергей меня кормит. Порываюсь уйти и от дедушки, и от бабушки: то есть от Жилина-старшего и младшего, только с обоими меня связывает такая страсть (личная и профессиональная), что если уходить от них — так сразу в окно. На моем мрачном фоне наш лидер светит золотыми часами, золотыми зубами — улыбается: ему в голову пришла гениальная идея. — Что, голубок, как твои дела? — хоть бы раз твой брат таким поинтересовался, думаю я, безразлично пожимая плечами. — Серый так и не в курсе, что ты нам помогаешь? Это хорошо. Есть одно дельце, если ты готов шагнуть на ступеньку выше. Дождался! Я вспыхиваю, я готов. Вы, ребята, плохие, а я — еще хуже. Может быть. Давайте проверим. — Новый человечек попал к нам на радары, но не особо сговорчивый. Ищем альтернативные рычаги давления… — Говоришь так, будто уже нашли. — Нашли! — сияет Жила, тяжелой рукой треплет меня по щеке. У не особо сговорчивого — ломбард «Эльдорадо». Принимает золото любого происхождения и даже предоставляет инструменты для его добычи. Таких кладоискателей, вооруженных до зубов, у Мераба пока что человек десять, «ЖИЛезных» же в три раза больше, а они, тем не менее, серьезно напряглись. — Мераб — человек суровый, но есть у него одна слабость… Такая же, как у моего милого братца. — Ты что же, хочешь, чтобы я с ним трахался? — Необязательно! Может, он тебе за красивые глазки что интересное расскажет, — с издевкой тянет деверь. Он вообще в курсе, что право властности на меня — не наследственное? Но расправляются мои крылышки, а рот расплывается в улыбке. Я отчаянный, я соглашаюсь. Аффилированность с лидером враждебной ОПГ может оказаться весьма полезной, а кроме того, это однозначно моя парафия. Я свой в стране слова и дела, в стране духа и тела, я обставлю все красиво, я сам буду красивый и живой, вы не пожалеете. Прощай, тоска! Я дам Жилину последний шанс и если он не согласится подыграть, я его расплавлю своей вернувшейся силой. Вот он приходит домой мрачнее тучи. В городе сегодня стреляли, я знаю, все ногти сгрыз, пока ждал его. — Чего смурной такой? — держу конспирацию, будто бы не в курсе. — Работа, — отмахивается Сергей. — Будь другом, сгоняй за водкой, — сует деньги в руки. Мне твои деньги, Серёженька, до задницы, ты поговори со мной по душам лучше. Я тебе — друг, любовница, повар и семья, неужели нельзя со мной по-человечески? Но надеваю новенькую дубленку, выхожу на мороз за сорокоградусной. Под подъездом припаркован белый конь с мигалками моего принца, я чувствую к нему ревность. Я, может, тоже мечтаю быть осёдланным. Водочка идет мягко. Помимо посиделок с мудаками, мне случалось бывать в салонах, культурно пить ром и кальвадос с художниками и музыкантами, так что к спиртным напиткам я давно приучен; я приручен — лащусь к полковнику, я верный в моей нежности, он — скверный, не хочет ее принимать. Смотрит строго, чистит свой пистолет — «не мешай». — Вот ты не думаешь, а у меня ведь тоже потребность в ласке есть, — решаюсь высказать свои претензии. Я уже всем его вещам завидую, сколько можно этот чертов ствол полировать? — Игорь, хороший мой, мы ведь это уже обсуждали. — Что тебе твои уголовнички важнее меня, ну да. — Не важнее, но работа есть работа. — Но ты же не на роботе сейчас! — бью кулаком о стол, звенят стопки, Серёжа смотрит заинтересованно. — Ты даже когда рядом, то мыслями всё равно далеко. Что мне сделать, кого убить или ограбить, чтобы тебя заинтересовать? Не понимает намеков, не хочет хранитель правопорядка меня спасать, не видит, что я не в порядке. Встает и молча уходит. Тогда и я смело берусь за дело. Подлецу — всё к лицу, я чертовски хорош в красных штанах «адидас» и огромном полосатом свитере, это даже Жила признает. Снимает с руки свои часы, протягивает мне, благословляет в добрый путь в волшебную страну Эльдорадо. Мерабу тридцать восемь — он чуть более, чем на десять лет старше Серёжи, но, должен признать, весьма хорош собой. По глазам вижу, что ему тоже нравится то, что он перед собой видит. — Хорошая вещица, дорогая, — это про часы. — Откуда они у тебя? — Мне обещали, что тут о таком спрашивать не будут. Перекупщик смеется, кивает с уважением. Отсчитывает купюры, протягивает мне. Я умею игриво, я умею соблазнительно — пальцы щекочут его ладонь, я забираю деньги. — Если будет еще что-то — приноси. — Обязательно. — Тебя как звать-то? — Игорь. — Мале гнахав, Игорь. Следующая наша встреча и впрямь случается скоро. Шершняга три дня учит меня карманничеству и вот я несу свою первую добычу Мерабу. Он угощает меня винным чаем, расспрашивает о жизни. Я рассказываю всё, как есть — ну, до того момента, как меня Жилин из сугроба откопал. Дальше легенда такая: я Алладин, я ворую хлеб, только чтобы жить, а живу у двоюродной тетки в коммуналке. Грузину близка моя история: он лишился родины по той же причине, по которой я лишился дома. Ему хочется мне помочь, он обещает красивую жизнь. — Мадлоба, Мераб, я подумаю. Жила запрещает приходить к ним. Ни за что нельзя, чтобы эльдорадовцы меня выследили и узнали, что я шпион. Вообще, все вопросы можно решать по телефону, но из всех дней в пятницу тринадцатого он лично появляется на пороге. Это смело — открыто они не враждуют, но отношения у братьев по вполне понятной причине натянуты. Раз в сезон Жила приходит к нам на воскресный обед, Серёжа сверлит его глазами, ждет, что младший оступится и ляпнет что-то компроментирующее, но этого никогда не происходит. Мне правда интересно, смог бы полковник посадить его, предоставься такая возможность. А меня? — Что, падла, спелись? — удар у Жилы тяжелый, я чудом не падаю на пол. Сука, нос разбил. — С ума сошел? О чем ты? Я — тройной агент, я — Труффальдино из Бергамо, вы какого хозяина имеете в виду? — О чем? Лег под Грузина, сдал своих, а с ума, по-твоему, сошел я? Ты, пидар, вообще не в курсе, с кем связался? — В курсе. А про Грузина не понял. — Сука! — я сгибаюсь пополам от пинка в живот, но быстро поднимаюсь. У меня гормоны, у меня адреналин: Жиле прилетает локтем в ребро и ребром ладони — по шее. — Скажи честно, Игорёк, ты, может, блаженный? — Я с ним о «ЖИЛезных» вообще не говорил. Можешь нормально объяснить, что произошло? — Шершень и Робот всё. Повисает такая звенящая тишина, что у меня аж уши закладывает. Жила с моего лица считывает, что я тут и вправду ни при чем. — Ладно, налей мне чего-то, покумекаем, что дальше делать. — А…? — Серого можешь сегодня не ждать, он там. Один план безумнее другого, мы скуриваем каждый по пачке сигарет. Бригадир всё рвется в бой, у меня же голова холодная. Конкретно эти два мудака были моими друзьями, и отомстить за них я хочу не меньше, но сделать это надо по-умному и в назидание. — Меня Мераб в сауну звал… — говорю, почесывая затылок. — У него там встреча с Бутусом, он через них гоняет сюда оружие. Я могу двух зайцев таким образом… — Чего? Выебать? — Вот глупое замечание, Жила, неумное какое-то. Ты мне не доверяешь, что ли? Это ход ва-банк. Я чудо-мальчик, я удивляю сам себя. У меня проступает нервный тик, глаз дергается, но решимость моя непоколебима как никогда. — Что надо? — Гранату достанешь? Я в шелковом халате, на столе горячий ужин. Набрасываюсь на Серёжу прямо с порога, целую его лицо, стаскиваю пиджак, расстегиваю дрожащими пальцами рубашку. — Я так люблю тебя, — признаюсь тихо-тихо и продолжаю свои дикие ласки. Мой милый теряется от такого напора, хотя, казалось бы, ему не привыкать. Но чувствует мое отчаяние, заглядывает в глаза: — Ну ты чего, родной, что с тобой? Из груди вырывается всхлип, я запечатываю его поцелуем на Сережиной шее. «Родной» — он никогда меня так не называл. — Ничего, ничего… соскучился просто. — Игорь, котик, не пугай меня так. И так нервы ни к черту, ты же знаешь. Только я увидел в нем проблеск эмпатии, как он снова заглох. Дурачок мой, ну будь настойчивее, посмотри в глаза мои — треснувшие зеркала души. Но полковник в глаза смотрит только тем, кого с фотороботом сравнивает. Мераб присылает за мной машину. За окном яркое солнышко, светит, но не греет — прямо как моя проклятая любовь. А Грузин разливает по бокалам шампанское, смотрит ласково. У меня мурашки от мысли, что путь моего Дао мог бы привести меня к нему раньше, чем к Жилиным. И был бы я его трофейной женой, и, может, даже помогал бы уничтожать «ЖИЛезных». — Все в порядке, суло чемо? По интонации догадываюсь, что это какое-то любовное обращение, но ничто в этом мире не заменит мне Серёжино «родной». И ничто в этом мире не вернет мне товарищей. Прости, Мераб, а скоро и прощай. Банный двор «Орландина» поражает своей роскошью. А главное, отмечаю про себя, это старое, но крепкое здание. Меня обыскивают охранники Грузина, а затем в раздевалке он осматривает меня сам. Его горячие сухие пальцы скользят по моим плечам и голой груди. Я не умею плакать на заказ, зато умею краснеть. Издав короткий рык, Мераб одергивает руку. Вот была бы умора, приди он на встречу с деловым партнером со стояком! Но мне не до смеха. «Я скоро подойду», — шепчу на ушко и скрываюсь в поисках туалета. Там, в третьей кабинке под плиткой ждет подарочек от «ЖИЛезных» — небольшая такая ручная граната. Я кладу ее в карман халата, вешаю его на руку, вроде незаметно. А сердце стучит как дурное. Максимально внимательно запоминаю всё, о чем говорят Бутус и Мераб — любая информация может быть полезной, а потом спросить будет не у кого. Они обсуждают маршруты, называют фамилии железнодорожников, с которыми работают, я всё впитываю как губка. Официальная часть заканчивается, мужчины по традиции вспоминают былые времена. Грузин пытается похвалиться мною своему товарищу, я думаю, что драматически это — идеальный момент. — Мне чего-то душно, я в бассейн, — мурлычу, мягкими лапами отступаю в угол комнаты, халат прихватываю с собой. Вода холодная, ногу сводит судорогой, но жаловаться на это некогда. Сцепив зубы, я осторожно вытаскиваю чеку. — Мераб! — Да, Игоречёк? — поворачивается мой несостоявшийся любовник. Я дарю ему нежнейшую из улыбок. — Передай «привет» нашим братьям… от «ЖИЛезных». Как в замедленной съемке распахиваются его глаза — граната уже долетает, падает ему прямо под ноги, он вскакивает — я ныряю под воду и гремит взрыв. Не буду врать, что осознаю хоть что-то, когда выбираюсь из бассейна. Я бегу, я наступаю на осколок стекла, за мной — кровавый след, а впереди будто туман. Мне кажется, я выдыхаю только когда запрыгиваю в кадиллак Жилы. — Ну ты совсем ёбнутый, ты, блядь, бешеный! — одобрительно гудит деверь, бросает в меня джинсы и футболку. Какое-то время я не могу сообразить, что с ними делать, так и сижу, мокрый и голый. Потом из груди проклевывается истерический смешок, я смеюсь, смеюсь и не могу остановиться.