Мой принц — мент

Мой мужчина снова дома не ночует. До того не выношу его отсутствия, что ночью терзаюсь эротическими снами — просыпаюсь в поту и в пустой кровати. Рассвет; я сбрасываю с себя пуховое одеяло, жарко: то ли от приснившегося, то ли ото сна в носках. В них я прячу свои перебинтованные стопы, я теперь всегда в режиме маскировки. Жаль, разбитый нос так легко не скрыть. Серёже-то я наплёл историю, что это произошло случайно и некриминально, но чисто эстетически собственный распухший нос меня оскорбляет. Шрамы украшают мужчин, возможно — но я-то мальчишка; я мальчишка в своих повадках, в худобе и миловидности, и даже в том, что проснулся со стояком. Это не было бы проблемой — руки-то вот они! — но беспокоит скорее этический вопрос: в сегодняшнем сне присутствовал не один Жилин, а сразу оба. И вдвоем они вытворяли со мной такие вещи, о которых не только приличные люди не говорят, но и неприличные тоже помалкивают. Немного смущает, но всё же больше забавляет: ведь в реальности я не испытываю к Мите никакого сексуального влечения. И это при том, что он идентичная копия моего главного объекта страсти! Под ледяным душем греюсь мыслью о том, какой же я всё-таки глубокий человек: не ведусь на внешность, а вижу в братьях двух абсолютно разных людей, и четко знаю, что мое сердечко принадлежит только одному из них. Другому — моя светлая голова. Жила примеряет малиновый пиджак, крутится перед зеркалом. Мнения присутствующих мудаков разделяются: вроде импортно, люксово, но… — А не по-пидарски как-то? — тянет с сомнением Жила и оглядывается на меня — не со страхом, а из уважения. Будто бы я стал за базар предъявлять! «ЖИЛезных» мое равнодушие к разборкам удивляет: после «Орландины» они ждут от меня крови, а я везу их в ателье. Вслед за Мерабом мы предаем земле тех, кто отказался предать его. Той же ночью Аллигатор выходит на охоту: действует аккуратно, куда лучше меня, но оно и понятно: он бывший десантник, «paratrooper». Пара трупов и оставшиеся эльдорадовцы примыкают к нашим дружным рядам. В честь удачной операции Жила говорит: «Проси, что хочешь!». Состроив умное лицо я прошу отсрочку, мол, посмотрим, куда приведет Гайдаровская программа, может получится заняться предпринимательством, в идеале — компьютерным оборудованием. Щедрый-пьяный бригадир смеется над моими рассуждениями и дарит еще одно желание. Тогда я загадываю должность бренд-менеджера. — Это чё такое? — Типа, буду нам имидж создавать. Как раньше на рынке рекламировал, а сейчас буду следить, что про нас более серьезные персонажи думают. Чтоб на переговорах одного твоего имени хватало. Льстец. Жила смакует эту идею на языке, она возбуждает его чуть ли не больше танцующей на его коленях мулатки. Он примерный гедонист, наверняка еще в утробе высосал из брата всю предрасположенность к наслаждению жизнью. А вот амбициозность близнецы поделили поровну, потому Жила в итоге одобряет политику повышения узнаваемости бренда «ЖИЛезные». Почему малиновый пиджак? Расчет у меня такой: это что-то абсолютно новое, броское по цвету, но строгое по форме — идеально ловит дух нашего времени. Советский Союз скандировал «я не лягу под стилягу», а теперь в свободной России Жила в малиновом пиджаке нагнет всех жлобов. Это символично, а я падок на всякую поэтичность. Подсознательное желание окружить себя красивыми мужчинами манифестируется в том, что остальных братиков я облачаю в длинные черные плащи — частично из-за ассоциаций с итальянской мафией, частично из практичных соображений: под ними хоть Калашникова носи. В общем, мудаков облагораживаю, а в собственном гардеробе оставляю безразмерные свитера — чтобы прятать под ними не оружие, а торчащие ребра. Я похож не на бандита, а на голодного студента филфака, пускай так и остается. К девушкам с модными советами не лезу, они и так знают всё лучше меня. «ЖИЛезные» сестры настолько же красивы, насколько братья — безобразны, и настолько же проницательны, насколько братья — бесчувственны. Зина и Нина быстро становятся моими доверенными лицами, я заваливаю их книгами по психологии и мы вместе учимся быть дипломатами. Другой мой важный проект — формирование военного резерва. Мы начинаем спонсирование юношеского спортивного клуба, секций бокса и айкидо, в последней я нахожу Данилу. Данила мой одногодка, тренирует малышей 5-6 лет; никаких дел у меня к нему нет и быть не может. Я выхожу от Сихана — сэнсэя для взрослых, у него огромное пузо, желудок вместо сердца, он с радостью берет у нас деньги. Взгляд молодого паренька ловлю сразу, киваю, но не ожидаю, что он воспримет это как приглашение. — Всё ты к нам ходишь, а на тренировках я тебя не вижу, — сразу делится наблюдениями, подкуривая мне сигарету, «Мальборо». Округляет глаза — у самого в руке пачка «Примы». Я угощаю. Данила становится моим третьим адьютантом, квартет укомплектован. Жила шутит, что я забрал себе самых красивых, но у того же Данилы кроме пухлых губ и честных глаз — пытливый ум и фантастическая усидчивость, которой мне так не хватает. Он часами может читать газеты и хроники, а медитации помогают ему утрясти всё это в голове и связать воедино. В айкидо он пришел не только для того, чтобы научится драться. Он приносит мне такую аналитику по нынешнему состоянию ликеро-водочного, что я готов расцеловать его в обе щеки. Со дня на день Ельцин подпишет указ о приватизации — 1992й обещает заоблачные перспективы. Но если последние советские годы нас чему и научили, так это тому, что очередь надо занимать заранее. Подступиться к заводу можно через директора либо его его заместителя — первого уже окучивают «ShortЫ», но мы легко могли бы подружиться и помочь его заму, Борису Барсуку. Если дело выгорит, мы будем купаться в золоте. В общем, живу хорошо, интересно и даже завожу друзей. Живу широко расправив плечи, а на широкую ногу всё не выходит. Любую дорогую покупку было бы сложно скрыть от Сережи, а, допустим, в ресторанах мне нечего ясным ликом светить — я должен быть «ЖИЛезной» тенью. Вот и тешусь разве что пресловутыми «Мальборо», а обедать иду в столовку. И года три уже Бог миловал, а тут столкнул меня нос к носу с давним университетским товарищем. Я ведь раньше и вправду был студентом филфака — французской филологии, если быть точнее, и виню в этом в основном Верлена и Рембо. Знаете, как некоторые девчонки идут учиться в политех, чтобы найти себе там мужа? Я в выборе образования руководствовался примерно тем же. Молодой был и наивный, вот и поплатился, в общем. — Игорь! Ты, что ли? С грустью осознавая, что ретироваться некуда, я расплываюсь в притворной приторной улыбке: — Юрчик? Привет, дорогой! Как жизнь? — он подсаживается ко мне за стол, приходится подвинуть свой поднос и смириться с тем, что разговор не будет коротким. — Потихоньку, вот уже предпоследняя сессия на носу… А еще меня взяли стажером на Девятый канал! Юра вообще с журфака, но у нас на первом курсе были совместные лекции, а потом оказалось, что мы почти соседи — так и подружились. И я рад слышать хорошие новости о нём, но знаю, что у него ко мне будет миллион вопросов — смесь слегка навязчивого характера и обычной профдеформации. — А ты как, где пропадал? В деканате сказали, ты так и не забрал документы, и мать твоя ничего не знает. Юра смотрит прям в душу — много ему видно сквозь толстые линзы, того и гляди сейчас побежит заметку в студгазету писать. Ничего, юный журналист, это интервью — экзамен для нас обоих. — Та надоело учиться, ушел в свободное плавание, — вру и не краснею. — Чего же не предупредил? Мы все волновались. — А спонтанно как-то решил, знаешь, и сразу же в Ленинград к тётке уехал. Ты не куришь случайно? Он, конечно, не курит, он за здоровый образ жизни и за светлое будущее, но по законам физики Юра притягивается ко мне как к своей противоположности и на перекур мы выходим вместе. — А чем занимался в Ленинграде? — В рок-клубе билетёром был, — лучшая защита — это нападение и я даю шику-блеску. — Ой, что там было, Юрка! И Цою руку жал, и коньяк с Шевчуком и Чистяковым пил… — Да ты что! — охает впечатлительный Юра. — Ага! А Гребенщиков пил только чай, мировой мужик вообще… — А нос тебе, наверно, Кинчев сломал? — Не веришь что ли? Для меня самого эта фраза уже потеряла любое значение и стала вроде слова-паразита. Но на других работает безотказно, они все почему-то сразу начинают стесняться своего недоверия. Даже если оно оправдано — как сейчас, например. Мой товарищ дрожит от холода, я же, напротив, распаляюсь: — Нос мне уже тут подправили… Прям на вокзале грабанули, представь! — А что милиция? А что милиция! Цветы в вазе, менты в УАЗе — менты, кстати, только тем и занимаются, что ловят бандитов. Я бы скорее пожаловался, что один из них температуру в семье не чует — но Юре такое не расскажешь, и я только ухмыляюсь про себя. — У них сейчас этих заявлений… Сказали, если что, свяжутся. — Ты что, ходил туда? — Ну да, — отвечаю настороженно, чувствую, что ступаю по тонкому льду, но пока не могу понять, где прокол. — Странно, что они сразу же повестку не вручили. Из института-то ты давно уже исключен. Признаться честно, я об армии совсем-совсем забыл, так, будто бы меня это вовсе не касалось. А ведь могло, и выходит, что единственная причина, по которой мне в руки еще не всунули автомат — это протекторат самого честного полковника на свете, который о моем местонахождении был прекрасно осведомлен. Хлоп — на лоб глаза полезли… Теперь понятно, почему Сергей не говорит о любви словами: он просто не может, он стиснул зубы, предавая свои принципы в ее имя. Дурак, но как благороден! Я благодарен, но тоже дурак. Из всех способов сказать «спасибо» выбираю самый ебанутый и надеюсь, ему понравится. В военторге пусто, девушка за прилавком сочувственно мне улыбается, выдавая сдачу. Я пожимаю плечами: ничего, милая, прорвусь, не переживай обо мне. А в музыкальном магазине полно народу и девушка за прилавком обсчитывает меня на несколько рублей. Я пожимаю плечами: может, ей эти деньги нужнее, даже если на джеф. Мне не жалко, тем более, что с его продажи «ЖИЛезные» тоже зарабатывают, пусть я и пытаюсь увести их от этого. По моему мнению, куда благороднее заниматься кокаином. Кстати, нужно бы обратить на это внимание. Бля буду, обожаю свою работу. Бедная жилинская квартира, ей так часто приходится становиться сценой для моих спектаклей, а ведь не для этого Серёжа так бережно расставлял хрустальные фигурки животных в сервизе и поливал вазоны. А я — варвар и охотник — заполняю пространство жужжанием электробритвы и неприлично громким звучанием новоприобретённой «Разлуки» Наутилуса — самой антивоенной музыки, которую я знаю. Вернувшись со службы, Сергей находит меня на кухне: в зубах папироса, ноги в начищенных сапогах закинуты на стол. — Здравия желаю, товарищ полковник! — козырнув, снимаю с себя армейскую кепку и кладу на стол рядом с пепельницей. Пару секунд Серёжа тупо пялится на мою обритую голову. Ладно, я и сам признаю, что это перебор — хотя бы потому, что мне очень нравится, когда во время секса он тянет меня за волосы. Нравилось, то есть. Жилину, видимо, тоже нравилось, потому что сейчас он выглядит почти разъярённым. На скулах играют желваки- ах, скулы! — порозовевшие от мороза, кожа мраморная… я бы так и накинулся его расцеловать, но прелюдия есть прелюдия. — Так. Объяснись. — Прибыл исполнять воинскую обязанность, — приближаюсь с каждым словом, произнесённым негромко, с полу-улыбкой, с придыханием, — и любую Вашу прихоть. Я полностью в Вашем распоряжении, товарищ полковник. Он сам еще не решил, продолжать злиться или приступать уже непосредственно к распоряжениям. А вот со стороны отчетливо видно, что глаза его уже заволакивает дымка похоти. Я праздную победу: моя благодарность Сергею по вкусу. — Шутки у тебя, рядовой Катамаранов, идиотские. Во-первых, перепугал меня. Во-вторых, сбрил волосы, не посоветовавшись… — он ухмыляется и глядя мне в глаза расстегивает пряжку на ремне. — И в-третьих, куришь в квартире. Давай, вытягивай руки. Перед собой, вот так. Кожаный ремень плотно стягивает мои запястья вместе — я теперь у Жилина на поводке, за который он резко дергает, чтобы я подошел ближе. Тяжелая рука оглаживает мой лысый череп, опускается на шею — наконец-то Серёжа притягивает меня к себе и яростно целует. [Я Блядь Обожаю ролевые игры] Я, блядь, надеюсь, что какой-то сосед подглядывает сейчас в наше окно и наблюдает, как милиционер собирается выебать солдата. Думает, конечно, так: «Тьфу, вот подонки в форме, растлители друг друга и закона! Вот такие Союз и развалили…» Так как руки у меня связаны, Сергею приходится самому заняться моим раздеванием. Я главное блюдо на кухонном столе и он не спешит меня есть. Откуда только в нём эта стальная выдержка? Так сильно хочу его, что даже невольно подпрыгиваю на месте. — Смирно! Покорно замираю. Полковник проводит пальцем мне по губам — пагубное действие для моего самообладания, но я еще держусь. Полностью избавив меня от одежды, укротитель за поводок ведет меня в спальню. Внешне сильный и властный, к моему телу он относится с огромным почтением и подготавливает неспешно и аккуратно. Я всхлипываю от волны наслаждения физического и духовного — очередное осознание того, насколько сильно я его люблю, электрическим током пробегает по нервам. По телевизору передают новости, Жилин всегда смотрит их с особым вниманием, но и мне приходится по долгу службы подолгу изучать всякие сводки и репортажи. Я прижимаюсь к нему поближе и за свою нежность награждаюсь поцелуем в лоб. — Серёж… — М? — Я это… ну, я тебя хотел поблагодарить за то, что ты меня в армию не сослал. — Это я понял, — хрипло смеется Серёжа. — Хорошо получилось. По привычке тянет руку, чтобы потрепать меня по волосам, а опомнившись наказывает за их отсутсвие несильным щелбаном. — Я как-то забыл, что меня могут призвать. Так что спасибо. — И как же ты об этом вспомнил? Больше одного секрета я хранить от него не в состоянии. Честно рассказываю о том, как повстречал сегодня Юру, а за этим следует справедливый вопрос, зачем я ему наврал. — Ты ведь и мне не говорил, почему бросил институт. Мерзко осознавать, что от своего прошлого не сбежишь и не забудешь. И прекрасно зная об этом, я совершаю новые всё более и более сомнительные решения. Интересно, о чем именно я буду жалеть пять лет спустя. — Я не так его бросил, как сбежал оттуда. Даже не оттуда, а от конкретного человека — преподавателя по истории французского искусства. С первого же месяца обучения я был его любовником — без принуждения и даже не за оценки, а… не знаю теперь, зачем. Я был одиноким, а для него — желанным, понимаешь? Но чем больше я ему позволял, тем более требовательным и жестоким он становился. Какое-то время я убеждал себя, что мне это нравится, что я достаточно сильный и смогу его переиграть… Но, конечно, не смог и сломался. Закрыв первую сессию я и вправду сбежал в Ленинград, но ненадолго — там, кстати, с Вишневским познакомился… Ну, ты его знаешь, я часто к нему на квартирники хожу. Вернувшись домой, я всё рассказал матери, а она… Дальше ты в курсе, что было. Дальше был ты. Серёжа обнимает меня крепко-крепко. На секунду кажется, что сейчас я расплачусь, но с удивлением обнаруживаю, что глаза мои сухи, а боль от воспоминаний не достигает и пяти процентов от прежней. — Даже не знаю, что теперь с этим преподом. Наверняка, работает всё там же. — Не работает. — Что? — Ботфортского уволили год назад. Из-за пристального внимания к нему правоохранительных органов. Ваш ректор решил, что это плохо для репутации учебного заведения. Конечно, стоило бы догадаться, что полковник милиции не возьмет к себе в дом абы кого, не наведя об этом человеке справки. Но что этот самый полковник еще и приложит усилия к тому, чтобы отомстить за «абы кого»… Я смотрю на него с нового ракурса. Мне начинает нравится Серёжино упорное стремление к справедливости. — Ладно, солдат, я в душ. Придумай что поужинать. Это придумать легко — просто выпотрошить холодильник. А вот что выпотрошить, чтобы избавиться от чувства вины, что вгрызлось в кости и ломает черепную коробку изнутри? Себя? Я, кажется, больше не хочу, чтобы Серёжа меня ловил. Я всё понял, я хочу, чтобы он меня не отпускал. Пока еще не слишком поздно, нужно распрощаться с мудаками. Но не могу же я уйти без подарка, да? Сначала я помогу им внедриться в ликеро-водочный — так, да? Совесть, милая, тебя устроит такой уговор? Клянемся на мизинчиках: сделка на миллион и я ухожу. Терзаемый противоречивыми стремлениями головы и сердца, я слышу из телевизора голос Юры — стажера «Девятого канала»: — Сегодня в парадной дома 13 на бульваре Грибоедова был застрелен Барсук Борис Иванович — заместитель директора Катамарановского ликеро-водочного завода. Нападавший скрылся с места преступления, ведется расследование. Как я с ними попрощаюсь теперь? Как же сделка на миллион? [Как же клятва на мизинчиках ?]