Шанс на правду

Попав домой, тётя сразу же умчалась на кухню греть ужин для Вернона, который должен был вскоре приехать. Дадли к тому времени развалился на диване, уминал пачку чипсов с беконом, совершенно игнорируя причитания тёти о скорой еде, и смотрел какое-то странное комедийное шоу, посмеиваясь. Гарри же, как и планировал, зашёл в чулан, переодел толстовку на старую коричневую рубашку и выскользнул на улицу. Солнце уже медленно клонилось к горизонту, но всё ещё приятно щипало щёки теплом. Он глубоко вдохнул похолодевший воздух, кинул последний взгляд на горящий в небе шар и сорвался с места. Он бежал вниз по дороге, не разбирая пути; лёгкие начало жечь, бок покалывал, но Гарри не останавливался — просто не мог себе этого позволить. Он бежал от собственных мыслей, от узнанной информации. Должно быть, именно так ощущалось, когда кто-то парой слов переворачивал всю предыдущую жизнь: мир делится на «до» и «после». Но Поттер бы не хотел такого раскола: он просто, дракклы подери, шёл за деньгами и информацией о магии, а не о матери, которая не мать, и крёстном, который второй отец. Гарри свернул на неприметную тропинку, ведущую прямиком в лес. Он мог понять, почему все вокруг так уверенно твердили, что Лили — его прекрасная мама, правда мог. Это было просто: жена Джеймса Поттера, беременна — вот и все доказательства, нужные народу. А уж то, что ребёнок, можно сказать, обрядовый — скрывалось разочарованными в отроках родичами, тем более, в такой щекотливой ситуации. Но глаза… его зелёные глаза так и кричали, что что-то тогда пошло не по плану. Ни у Блэков, ни у Поттеров никогда не рождались зеленоглазые дети — то ли магия так с генетикой играла, то ли многовековая «селекция», Гарри не знал. Так или иначе, глаза «матери» у него всё-таки были, что совершенно не укладывалось в теорию о носящей. Были ли раньше прецеденты нарушения оболочки плода? Поттер нахмурился, напрягая память. Вроде бы были, но дети либо не выживали, либо информация о них отсутствовала. Поттер споткнулся о корень большого дерева и кубарем покатился вниз по склону. И без того малое количество воздуха выбило из лёгких; он, практически сломленный перевернувшимся с ног на голову миром, лежал на поляне, смотрел на окрасившееся в нежно-розовый цвет небо, и даже не планировал вставать. Он боялся совершить ошибку, будучи уверенным, что именно из-за неё всё будет как в том возможном будущем. Кто знает, что сыграет главную роль в конечном результате. Вдруг и роль Поттера-то, на самом деле, незначительна, а он уже взвалил на свои детские плечи груз ответственности за магическое общество? Да и что изменится, не прибудь Гарри Поттер в школу? Народ понедовольствует немного, пообвиняет Дамблдора, а потом успокоится, потому что какая разница, если Волдеморт уже побеждён и по заверениям великого волшебника не вернётся. И всё. Или же директор-таки пробьёт оборону Августы Лонгботтом, грустно покачает головой, говоря, что ошибся в герое, и назначит новым светилом Невилла. Тоже ведь претендент, под пророчество подходит. Гарри чувствовал себя глупым, бесполезным мальчишкой, по детской наивности принявшимся играть со взрослыми в их игры. Да, его мозг мог прожить практически до сорока лет, но по знаниям до Дамблдора или Риддла ему было как до луны пешком. Ещё и эта ситуация с родителями… Была бы возможность, не привлекая к себе внимания, инициировать пересмотр дела Сириуса; он бы вытащил Блэка из Азкабана, хорошенько встряхнул и попросил всё рассказать: почему согласилась Лили, что случилось во время беременности. Или если бы Гарри был крутым и сильным, он бы организовал побег из тюрьмы, как однажды для своих людей сделал Риддл, но, к сожалению, пусть после ритуала силы немного прибавилось, её было ещё недостаточно. И как такой слабак мог изменить будущее? Шар в груди уже неистово обжигал, словно кто-то изнутри приложил к рёбрам раскалённую сковородку. Поттер понимал, что это предвестник выброса, — уже второго за месяц, — но сдерживать его не планировал. Напишут в новостях быстробегущей строчкой об аномальных для Литтл Уингинга возмущениях литосферных плит или ещё чего-нибудь такого же заумного, никто и внимания не обратит. Сейчас же Поттер принялся размышлять, что делать, если задумка с Шармбатоном пролетит мимо: вдруг гоблины не смогут достать подпись Блэка или, что ещё хуже, сообщат Дамблдору о самоволии его подопечного. Куда бежать в таком случае? Ещё и идиотское завещание деда, которое тот, казалось, составлял на коленке. Да Гарри из возможного будущего не знал о своей семье вплоть до двадцати семи! И то: случайно нашел в одной книге упоминание о зельеварах-артефакторах, славящихся своим взрывным характером и отсутствием инстинкта самосохранения. Вот, впрочем, всё, что было известно о его кровных связях. Он одним резким движением перевернулся на живот, утыкаясь лицом в руки. Запах немного влажной земли, смешанный с ароматом летней травы, успокаивал нервы, но не бушующую в теле магию. Гарри дышал рвано, перебиваясь короткими вдохами, ощущая, что с каждым движением грудной клетки шар внутри распалялся всё сильнее. Он ощущал себя переполненным стаканом, в который жарким днём тётя разливала лимонад для родных; самому Гарри напиток никогда не доставался, но он всегда чувствовал этот сладковатый лимонный запах, надеясь, что вот-вот сейчас, именно сегодня и ему достанется эта сладость. Магия струилась по венам жидким огнём, и Поттер старался упросить её быть менее разрушительной: он не хотел, чтобы кто-то из находящихся поблизости мелких животных пострадал из-за нервов и вырвавшихся из-под контроля сил. Память добродушно, словно дьявол, подбросила снимок Лили и Джеймса, круживших посреди осеннего парка и выглядевших влюблёнными, а не заключившими контракт, и тут Гарри сорвался. Он любил отца, любил Сириуса, Гарри не был против того, что тот оказался его вторым отцом, но всю сознательную — и не очень — жизнь воспринимал Лили как свою маму; представлял, как женщина могла бы по вечерам ласково перебирать его непослушные волосы, приносить стакан тёплого молока с мёдом, читать на ночь сказки и петь колыбельные. Просто так взять и отнять у него мечту о матери было слишком жестоко. Магия всколыхнулась особо сильно, в конце концов выходя за края его тела. Ветер с шумом закружил вокруг раскинувшегося посреди поляны тела, образуя небольшой смерч; он поднял в воздух валявшиеся сучки, вырывал траву из почвы. Поттер чувствовал, как слезились глаза и жгло кожу на спине от хлёстких дуновений ветра, но не предпринимал попытки сбежать от собственной магии, опасаясь, что та последует за ним. Как добрался до дома, уже ближе к ночи, Гарри помнил плохо. Он медленно плёлся по опустевшим улицам их маленького городка и чувствовал себя тем самым полностью выжатым лимоном. Наверное, и выглядел точно так же. Изредка запинаясь о рассыпанные на асфальте камни и невысокие бордюры, Гарри мечтал лишь о кружке тёплой воды и казавшемся райским ложе с тонким матрасом в чулане. Он даже подумал о том, что стоило бы переодеться и завтра постирать испачканную в траве и земле одежду; царапины на лице и руках саднили, но обрабатывать их Поттер не хотел. Ещё и на это сил бы точно не хватило. Петунья, непонятно по какой причине не ушедшая спать вслед за домашними, строго посмотрела на него, с недовольным лицом встала с дивана и направилась наверх. Должно быть, дожидалась прихода блудного племянника. Гарри слегка улыбнулся своим мыслям, и от этого движения ранка на губе лопнула; он облизнулся, чувствуя на языке металлический привкус. Поттер подошёл к чулану и скинул с плеч грязную рубашку, обещая себе постирать её завтра. Хотя, думалось ему, если не застирать пятна от травы сейчас, ему потом не поможет и магия. Он какое-то время сверлил предмет одежды взглядом, но в итоге всё равно аккуратно сложил и положил на полочку над головой, не имея сил возиться с тазом и мылом. Гарри прошёл на кухню, вымыл руки и умылся тёплой водой, смывая с лица грязь. Привстав на носочки, достал из сушилки принадлежавшую ему кружку, налил туда желанной жидкости и наконец смочил пересохшее горло. Вода показалась напитком богов, и Гарри осушил кружку за три глотка. И уже хотел забраться в чулан, укрыться и отключиться от мира, как со второго этажа послышались шаги и вниз спустилась тётя с небольшим чемоданчиком. Гарри тут же узнал — аптечка, с помощью которой он обрабатывал ушибы или ссадины, полученные от дружков Дадли. Спустившись, женщина жестом попросила Поттера сесть на диван. Она устроилась рядом, открыла светло-серый потрёпанный чемоданчик, из которого неприятно пахло медикаментами и немного — спиртом. Тётя размотала рулон ваты, оторвала кусочек и смочила его перекисью; быстро, чтобы поменьше щипало, обработала царапины Поттера, беспокоясь, как бы в тех не осталось никакой заразы. Гарри слегка поморщился, но старался терпеть; мешать странно подобревшей тёте не хотелось. Петунья кривила лицо, когда обрабатывала ссадины на предплечьях и ладонях; кожу на локте саднило сильнее всего — Гарри помнил, как именно им проехался по какому-то корню. Сделав своё дело, Петунья скатала ватку в шарик, убрала перекись и ватный рулон в чемоданчик с аптечкой, игнорируя недоумённый взгляд племянника. Она поднялась с дивана, дошла до кухни и выбросила использованную вату, после чего быстро ушла наверх, оставляя Гарри в гостиной одного. Поттер перевёл взгляд на место, где только что сидела тётя и заметил яркую обёртку шоколадного батончика, которые так любил кузен. Поттер улыбнулся, прошептал «спасибо» и, взяв в руку сладость, отправился в чулан. Утром он проснулся позже всех. Тётя неловко предложила Гарри присоединиться к завтраку, Дадли под предлогом того, что наелся, — хотя кузен никогда не наедался, — подложил ему в тарелку два кусочка бекона, а дядя Вернон лишь странно посматривал на него поверх газеты.

***

Двадцать пятое июля наступило для Гарри неожиданно — всё это время он просто жил, не думая о каком-то будущем, помимо редких писем поверенному — по поводу состояния Сириуса — и в книжный. Поттер ходил в последний класс младшей школы, выбрал дополнительный язык — вместо испанского французский — и записался на секцию лёгкой атлетики, следуя примеру кузена, полюбившего бокс. Всё-таки спорт — очень нужная штука. Так как единственным сверстником, на которого у Дадли хватало времени из-за требований родителей к учёбе и практически ежедневных тренировок, был Гарри, то им удалось — кое-как и далеко не сразу — наладить общение, и теперь кузенов часто можно было заметить бегающими по утрам вместе или готовящими домашние задания. Большой Дэ, который за этот год действительно большим быть перестал, с искренним интересом слушал рассказы Поттера о магии и читал с ним принесённые курьером книги. После того памятного, засевшего теплом под рёбрами завтрака, все члены семейства Дурслей потихоньку начали оттаивать к странному ребёнку, оставленному на их попечительство; наверное, Петунья с ними тогда серьёзно поговорила, да и плюс десять тысяч фунтов на счету нужно было как-то объяснить. Может, лучшими друзьями они с Дурслями и не стали, но те отношения, которые сложились между ними за этот год, очень нравились Поттеру. К тому же Гарри уже обжил комнату на втором этаже, которая какое-то время принадлежала поломанным игрушкам Дадли. Ему поставили новую кровать, рабочий стол и даже немного обновили гардероб на день рождения — теперь Гарри ходил в одежде по размеру; хотя рубашки и футболки кузена оставил, занашивая те дома. Работа по дому всё ещё ложилась на их с тётей плечи, но теперь Поттер не противился ей, а с радостью помогал Петунье. Лето тысяча девятьсот девяносто первого года оказалось аномально жарким для Британии, а оттого многие семьи, не желая тратиться на оплату кондиционера, проводили время в своих садах с охладительными напитками и прячась под кронами деревьев в тени. Дурсли не стали исключением. День рождения Дадли было решено провести в кругу семьи, тем более тот перестал общаться с Пирсом и прочими — понял, что с такими знакомствами хорошего будущего, как у отца, не построишь. И Гарри тут ни при чём, просто один разок обмолвился, как иногда бывает легко попасть под чужое влияние, тем самым испортив себе жизнь. Исходил из личного опыта, так сказать. Дадли, на тот момент уже наладивший отношения с кузеном, к словам прислушался и порвал связи с этой шайкой-бандой. Миссис Дурсль в честь дня рождения сына приготовила его любимый пирог, запрещённый в обычные дни из-за специальной диеты. Мистер Бэглин, тренер Дадли, утверждал, что если мальчик постарается, то сможет в будущем выйти на национальный уровень — все задатки для этого у него имелись. Да и племянник, решивший заниматься лёгкой атлетикой и не демонстрирующий пугающих странностей, не отставал. Так сразу и не скажешь, почему до прошлого года они так негативно относились к мальчику. Достав из холодильника свежий лимонад, Петунья поставила на поднос четыре стакана и понесла напитки к небольшому столику, стоящему под раскидистыми ветвями дуба, за стволом которого прятались подарки для сына. Вернон уже сидел и потирал ладони в ожидании долгожданного десерта, ведь, как ответственный взрослый и хороший отец, он тоже отказался от запрещённых сыну и племяннику продуктов, питаясь вредностями втихаря. Женщина строго посмотрела на довольного мужа и вернулась на кухню за пирогом, по пути подзывая к себе Поттера, до чьего дня рождения тоже осталось немного времени. — Гарри! — чуть повысила голос Петунья, привлекая к себе внимание занимающегося закусками племянника. — Сейчас я возьму пирог, и через пять минут, будь добр, приведи Дадли в сад. — Хорошо, тётя, — улыбнулся Гарри, делая последний штрих для закуски и поднялся наверх, в комнату кузена, чтобы выполнить указания родственницы. Он постучал в дверь Дадли три раза быстро и два медленно, следуя придуманному ими тайному коду. Через мгновение дверь приоткрылась, и Гарри одним быстрым движением затащили вглубь большой комнаты, по которой уже вовсю разбросана одежда: вот любимая цветастая футболка кузена комком валялась у подножья кровати, вот спортивные штаны висели на двери шкафа. Пока Поттер думал, что же за ураган пронёсся по комнате Дадли, тот уже во всю причитал, как же сложно им, взрослым людям, выбирать одежду для праздников. На все доводы, что празднуют они внутри семьи, и Дурсль может хоть в трениках предстать перед родителями, ответ был един: — Ты не понимаешь, Гарри, — устало вздыхал кузен, натягивая на плечи белую рубашку, купленную специально для школьных торжеств. Поттер выгнул дугой левую бровь, с интересом ожидая ответа. Свой прошлый-будущий день рождения он праздновал в старых вещах кузена, находясь непонятно где и рисуя торт на пыльном полу. — Мне уже одиннадцать, — величественно говорил Дадли, будто ему не одиннадцать лет, а как минимум одиннадцать столетий. — Я уже взрослый, осенью пойду в среднюю школу. Я должен соответствовать. Гарри снисходительно кивнул, припоминая, что и Джеймс Сириус страдал подобным, переворачивая весь гардероб, дабы предстать перед ними в своём самом взрослом амплуа. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. Но посмотрев на часы, Поттер попросил кузена ускориться — тётя и дядя ждали именинника внизу. Дадли глянул на него так испуганно, что Гарри с трудом удержал себя от смеха и, засунув руку в кучу одежды, вытащил классические чёрные брюки. Стоило Большому Дэ застегнуть пуговицу, как Гарри, так и оставшийся ниже на голову, схватил кузена за руку и потащил вниз по лестнице, прямиком к ведущей в сад двери. Поттер торжественно распахнул её, выводя кузена на улицу, где их уже ждали Петунья и Вернон. Дядя, правда, больше смотрел на пирог, чем на сына, но зато тётя счастливо всплеснула руками и улыбнулась, смотря на детей. Дадли вмиг приосанился, проходя к родителям, то и дело кидая взгляд на сладкий пирог, так и манящий к себе. Гарри, ощущающий себя неким покровителем, прислонился к проходу и наблюдал за семейной идиллией. Он уже хотел было подняться в свою комнату, как его остановил возмущённый голос тёти: — Гарри Джеймс Поттер, ты куда собрался? У твоего дорогого кузена день рождения, имей совесть! — Петунья тут же подлетела, словно за её тоненькой фигуркой в красивом нежно-жёлтом платье выросли крылья, и вот он оказался усажен за стол между Дадли и дядей Верноном. Да, они с того утра всегда ели все вместе, но на подобных праздниках Поттер предпочитал скрываться в комнате, боясь, что тот установившийся между ними мир разрушится из-за его присутствия. Уши чуть заалели, пока тётя отчитывала его за невоспитанность, а кузен наигранно дул щёки, наглядно показывая, какую рану Гарри нанёс хрупкому боксёрскому сердцу. Дядя добродушно посмеивался над женой и смущённым племянником, тихонечко отрезая кусок пирога и перекладывая тот в тарелку. Тётя, если и заметила манипуляции мужа, решила благодушно промолчать в честь праздника. Её мальчик уже такой взрослый! Она поставила перед всеми по стакану и налила в каждый свежий лимонад, который сделала только сегодня утром. Цветочный запах смешался с лимонным, в небе ярко светило солнце, грея каждого, кто попадался ему на пути. Гарри уставился на желтоватый сладкий напиток перед ним, который так желал получить предыдущие годы и с которым сравнивал свою магию на той поляне, сдерживая счастливые слёзы. Сегодня, двадцать пятого июня тысяча девятьсот девяносто первого года, он впервые чувствовал себя членом семьи. Где-то рядом Петунья целовала сына и поздравляла того с одиннадцатилетием, Вернон добродушно трепал Дадли по волосам, портя его причёску, над которой тот бился какое-то время. Заметив, что Гарри застыл, именинник легонько ударил его по плечу, приводя в чувства. — Ты как? — поинтересовался Дадли, обеспокоенно поглядывая на кузена, сверлящего взглядом обычный стакан лимонада. Поттер, чуть вздрогнув от неожиданности, перевёл взгляд на Большого Дэ и абсолютно счастливо улыбнулся. — Лучше всех. Они праздновали весь день, играя в различные уличные игры, к концу дня перебираясь на диван в гостиной, поближе к телевизору. А спустя два дня пришло целых три письма, адресованных Гарри Поттеру, чему тот был совершенно не рад, вспомнив, куда вскоре нужно отправляться и что его там ждёт. Только-только обретя то самое чувство семьи, он не хотел уезжать от них далеко, но придётся. Послания, к счастью, и в этот раз сперва прибыли к ним маггловской почтой и были просунуты в специальную щель. Первый конверт Гарри смог бы узнать, даже не взглянув на него. Желтоватый, чуть шершавый пергамент, запечатанный пурпурной печатью с гербом школы и подписанный изумрудными чернилами; а в середине герба, будто раздвигая к краям символы факультетов, как самый яркий отличительный знак находилась большая буква «Х». Его Гарри сразу же отбросил в сторону, даже не желая вскрывать — ему это было уже не нужно: Хогвартс, который Поттер по праву считал домом, не вызывал прежний трепет. У него теперь был настоящий дом, личный, с тётей, дядей и кузеном. Второй конверт оказался винно-красным, с гербом Дурмстранга: двуглавым орлом и оленьим черепом. И Гарри, если честно, искренне не понял, какого чёрта ему прислали это приглашение. Во-первых, Поттер не отправлял заявление в эту школу, а так как он был магом, так сказать, принадлежащим Британии, то письмо должно быть отправлено лично директором, во-вторых, для такого «личного» приглашения юный маг должен был в чём-то отличиться и преуспеть настолько сильно, чтобы директор другой магической школы имел право это самое приглашение отправить. Так как в видении подобного послания не было, то победы над хозяином нынешнего директора было недостаточно для подобного. Значит, каким-то образом болгары узнали, что Мальчик-Который-Выжил в Хогвартс не собирается, вот и подсуетились. Вон, даже на английский приглашение перевели. Поттер вздохнул, свернул письмо и вернул его в конверт. Лишь бы Дамблдор не прознал об авантюре, а так пусть хоть сама королева присылает ему письма. Последний — нужный — конверт оказался нежно-голубого цвета, запечатанный золотым воском с гербом школы и небольшим засушенным цветком аконита. Ломать печать не хотелось — настолько та была красива и изящна. Белоснежный пергамент исписан синими чернилами и сладковато пах цветами. А главное — текст написан на французском, который Гарри пусть и понимал ещё далеко не на уровне носителя, но был рад, что под него никто не подстраивался. Приглашение оказалось стандартным, с одним лишь исключением — небольшой портключ, который должен был доставить иностранного студента к общему месту сбора, рассчитанный на одного человека. Поттер задумчиво покрутил в руках неброскую серебряную подвеску в виде ключа и надел ту на шею, пряча под футболкой. Портключ сработает ровно в полдень двадцатого августа, так что беспокоиться не о чем. Это вам не бросивший ребёнка посреди города Хагрид, толком не объяснивший, что, куда и как. Гарри аккуратно засунул в нагрудный карман конверт Шармбатона, взял в руки письма из Хогвартса и Дурмстранга и наконец отошёл от двери, у которой сидел всё это время, разбираясь с почтой. Он пошёл на поиски дяди. Камин в такую жару, разумеется, не горел, но сжечь эти пергаменты хотелось поскорей. Вернон нашёлся в гараже, любующийся дорогой сердцу серенькой машиной. Мужчина выслушал просьбу племянника и как-то, как показалось мальчику, опечалился, словно случилось что-то нежеланное. — Всё же уедешь в свою магическую дребедень? — спросил он, беря в руки желтоватый и красный конверты. Вернон задумчиво покрутил их в руках и кинул на столярный верстак, обещая сжечь при первом удобном случае. — Петти расстроится: она не хотела, чтобы ты уезжал в этот Хогвартс. — Я не туда поеду, дядя, — улыбнулся Гарри, жмурясь от разливающегося в груди тепла: за него беспокоятся! И кто? Дурсли, ненавидящие всё магическое. — Давайте поговорим за ужином, когда соберёмся все вместе? Кое-что расскажу и попрошу. — Ах ты, настырный какой, — раскатисто засмеялся мужчина, растрёпывая и без того непослушные волосы племянника. — Хорошо, предупрежу Петти, чтобы, если что, сильно не волновалась. — Спасибо, дядя! Поттер ушёл из гаража и спрятался в дальнем углу сада за дубом. С одной стороны, он был очень огорчён тем, что придётся покидать Дурслей и уезжать в другую страну, возможно, не имея больше шансов долгое время увидеться с ними, а с другой, он был доволен, что пока всё шло по намеченному плану: Дамблдор ни о чём не догадался, раз не заявился на Тисовую лично, а в школу его приняли без проблем, игнорируя то, что заявление подписано заключённым в Азкабане преступником. Хотя, наверное, мадам Максим нет никакого дела до политической обстановки Англии, пока её подопечные не находятся на её территории дольше двух месяцев в году. «Если так и дальше пойдёт», — задумавшись о будущем, размышлял Гарри, — «то будет просто отлично». Осталось уговорить Дурслей переехать хотя бы в Кингстон — столицу графства, — и все планы будут выполнены. Да и Гарри всё оплатит. Письмо для поверенного написано — как и список нужных для школы вещей — и ожидало своего отправления через специальную почтовую шкатулку, «подаренную» Крюкохватом на десятый день рождения (разумеется, не бесплатно: чуть позже к нему в этой же шкатулке прибыл чек за неё). Та была более неприметной, чем его личная, но, безусловно, ни капли не уступала в своих магических свойствах и переносила письма и всё нужное в мгновение ока. К тому же, чтобы не привлекать внимания мисс Фигг летающими туда-сюда совами, это был самый оптимальный вариант. Да и шкатулка могла вместить в себя если не слона, то кого-то очень близкого к нему, так что проблем с личными книгами гоблина, который по доброте душевной — хотя вероятнее, из жалости или из-за будущей выгоды — отправлял ему целые талмуды о магии, не было. Обычные же издания, заказанные из волшебных магазинов, по его просьбе доставляли маггловской почтой. Голубой конверт в нагрудном кармане грел душу, даря надежду. Во Франции Гарри обучится всему, что требуется, станет сильным и умным волшебником и наконец сможет воплотить то, к чему стремится. Вот бы всё в жизни оказалось так же просто, как и на словах. — Гарри, вот ты где! — донёсся до него голос кузена. Поттер встряхнул головой и огляделся вокруг: вечерело. — Мама просила позвать тебя на ужин, а я нигде не мог найти. Потом подумал, что, наверное, ты опять спрятался за деревом и не уследил за временем. Знаешь, кузен, так много думать — вредно, — шутливо подначил его Дадли, слегка ударяя локтем в бок. Гарри театрально изобразил неистовую боль и скорую смерть, отчего Дурсль только громко засмеялся. Они зашли на кухню и увидели уже полностью накрытый стол: запечённая красная рыба, зелёный салат из каких-то листьев вроде шпината и рис. Кузен тут же плюхнулся на своё место, утаскивая за собой Гарри, который заметил, как нервничали взрослые: вот Петунья поглядывала на него и хмурилась, вот Вернон гладил подбородок и пальцами расчёсывал усы. Ужин проходил несколько напряжённо: они не обсуждали прошедший день и планы на будущий, только молчали и случайно постукивали вилками по тарелкам. И даже Дадли поумерил свой энтузиазм в еде, вопросительно поглядывая на родителей. Первой не выдержала Петунья. Женщина вздохнула, отложила столовые приборы в сторону, вытерла руки салфеткой и внимательно посмотрела на племянника. — Гарри, — устало обратилась она к нему. — Ты не хочешь нам что-нибудь рассказать? Поттер, которому кусок в горло не лез, вздохнув, настроился на разговор и отодвинул тарелку в сторону. — Сегодня мне пришло письмо из школы, — осторожно начал он издалека. — О, то самое? — заинтересовано воскликнул Дадли, откладывая в сторону вилку и нож. Поттер со сдержанной улыбкой кивнул. — Здорово! — Гарри, я не хочу, чтобы ты ехал в Хогвартс под крыло этому… — женщина недовольно свела тонкие светлые брови к переносице и брезгливо скривила губы. Воспитание не дало обозвать старика грубыми словами, но Поттер и без того всё понял. — Я тоже так подумал, поэтому направил заявление в другую школу — Шармбатон, она находится во Франции, — Поттер говорил медленно и аккуратно, подбирая слова. Раньше, год назад, в этом плане всё было бы проще: Дурсли бы на такое заявление радостно улыбнулись и даже помогли бы собрать вещи — лишь бы побыстрее свалил. Но не сейчас. Сейчас тётя поджимала губы, дядя хмурился, а кузен недоумённо смотрел на него, ожидая продолжения. — В Британии мне оставаться опасно: в покое меня здесь никто не оставит, и это было единственным выходом, чтобы отучиться нормально. Меня приняли в эту школу, я получил приглашение, — он достал из кармана голубой конверт и протянул тёте. — Именно поэтому ты поменял язык в школе, — скорее утверждал, чем спрашивал Вернон, но Гарри всё равно ответил. — Да, всё верно, — Поттер улыбнулся и нервно потеребил рукава рубашки. Этот разговор даётся ему не так просто, как хотелось бы. — А ещё простите, если прозвучит грубо, но я хочу, чтобы вы переехали хотя бы в Кингстон. Насчёт денег не беспокойтесь, я оплачу все расходы. — Чтобы он до нас не добрался? — напряжённо спросила женщина, сжимая в руке приятно пахнущий пергамент. Французского она не знала, но оформление приглашения оценила на высший балл. — Вы имеете в виду директора? — уточнил Гарри. Петунья неуверенно кивнула, не желая произносить имя вслух. — Да. Я беспокоюсь о вас, правда. Не хочу, чтобы он вам хоть как-то навредил, — торопясь высказать своё мнение, тараторил Поттер. — Просто так старик ведь не отстанет, а обычные маги туповаты в маггловских делах и вряд ли смогут найти кого-то даже находясь с ними в одном городе. К тому же там есть более приличные школы и тренировочные центры для Дадли, нежели здесь. Пожалуйста, тётя, дядя. Это может звучать эгоистично, но так будет лучше для вашей же безопасности. Женщина и мужчина переглянулись, словно могли разговаривать мысленно. Они какое-то время напряжённо вглядывались друг другу в глаза, ведя безмолвный диалог. Гарри позавидовал: у него так никогда не было. Интересно, получится ли у него хотя бы в этой реальности встретить того самого человека, предназначенного судьбой? — Что ж, молодой человек, — серьёзно начал Вернон, откидываясь на спинку стула и задумчиво теребя усы. Он всегда делал так, когда волновался или о чём-то глубоко размышлял. Чаще всего о работе, но, как и сейчас, случались исключения. — Возможно, нам уже давно пора сменить место обитания. Как-то скучновато стало в Литтл Уингинге, верно, дорогая? — Ты прав, дорогой, — ласково улыбнулась Петунья. — Но ты, Гарри Джеймс Поттер, — она тут же стала серьёзной, и от строгого тона подобрался не только юный волшебник, но и сидящий рядом Дадли, который ко всей ситуации не имел никакого отношения; Гарри показалось, что даже лежащая на тарелке рыба почувствовала себя виноватой во всех смертных грехах, — будешь обязан нам рассказать об этой школе всё. И когда я говорю «всё», я имею в виду всё: где находится, как добраться, кто директор, куда писать, какие дисциплины изучаются... Поттер тут же закивал, как болванчик, стараясь улыбаться как можно незаметней. Дадли, переставший ощущать давящую со всех сторон атмосферу, уже за обе щеки уминал ужин, немного обижаясь на кузена, что тот не сказал о своём отъезде во Францию сначала ему. Они ведь друзья, в конце концов! Петунья всё больше распалялась, заваливая племянника вопросами, а Вернон поддакивал своей умной и просвещённой в волшебных делах жене. Поднявшись после ужина в комнату, Гарри положил письмо для поверенного в специальную шкатулку, а наутро счёт Дурслей увеличился на двадцать тысяч фунтов, из-за чего тётя едва не оттаскала его за уши за непомерные траты, а Дадли уже вовсю принялся представлять, как сделает из дополнительной комнаты спортивный зал с висящей в центре обязательно красной грушей.