Шанс на правду

Поттер напрягал память, пытаясь выискать хоть какую-то информацию о носителях фамилии Данэ-Фовель. Когда только закончилась война, и надо было показывать героя, как обезьянку в зоопарке, он несколько раз выезжал с Кингсли за границу, в том числе и во Францию, которая, как тогда казалось, по счастливой случайности стала первой, кто предложила помощь в восстановлении Магической Британии, практически лежавшей в руинах. Сейчас же, обдумав ситуацию с разных сторон, он пришёл к выводу — всё не так просто, и Франция к этому готовилась едва ли не с самого начала конфликта. В первую очередь Поттера, каким бы толерантным и понимающим он ни был, очень напрягал факт, что наследница обладающего кровью вейл рода выбрала себе в супруги удачно подвернувшегося Предателя Крови; о том, что же это такое, она не знать не могла, в отличие от Гарри, так что её выбор казался подозрительным. Слежка? Интервенция? Поттер не знал. Следующее, что даже для пустоголового четырнадцатилетнего паренька стало непонятным — «курортный» роман мадам Максим с Хагридом. В свете последних открытий, которые свершились благодаря небольшой книжонке о Шармбатоне и отдельной странице о директрисе, Гарри оказался в курсе, что женщина замужем. Оттого всё вокруг становится ещё более странным. Опять же, что касалось Данэ-Фовель. Девочка на сто процентов выходила из знатного рода, который являлся чуть ли не главным попечителем школы, и, если судить по горестным вздохам куратора, юная леди покладистым характером не обладала, а её так и не отчислили. Страшно терять большую часть материального обеспечения — проще потерпеть девять лет маленькую волшебницу — возмутительницу спокойствия. Однако Гарри ни разу не слышал о такой фамилии, ничего похожего — и даже когда в кабинете министра магии Франции собирались представители всех известных родов. А это наводило на не самые радужные мысли. Первое, что пришло ему в голову — полное уничтожение рода ещё до второй магической, а второе — его разорение. Если бы у Данэ-Фовель перестали водиться финансы, то и министру они перестали быть необходимы. Когда они вновь оказались на башне, то Гарри удивился количеству людей вокруг. За то время, что они отсутствовали, юных волшебников прибавилось раза в четыре, и он понял, что теперь здесь не только иностранцы, но и местные: полукровки, магглорождённые, чистокровные. Первых он уже примерно запомнил — их было очень мало; вторых легко было отличить ото всех, так как юные волшебники вовсю вертели головой и восторженно лепетали о чудесах; аристократов отличить легче всего — приподнятая голова, идеальная осанка и абсолютное безразличие к происходящему. Однако стоило к ним приблизиться и перекинуться парой слов, как маска тут же спадала, открывая миру обычных детей. Гарри хмыкнул и подошёл к стоящему с каким-то знакомым Энди — одному в этом водовороте первокурсников оставаться не хотелось. К тому же никто не был против пообщаться и познакомиться друг с другом. Предрассудков, что чистокровные — по определению мерзкие гады, а магглорождённые — мусор, не было. Казалось, в Британии это, наоборот, закладывалось каждому ещё при рождении. В разговоры про лето Поттер благополучно не лез, тем более образовавшаяся вокруг них компания обсуждала, как здорово, что отец купил нового гиппогрифа, матушка подарила магазин дизайнерской одежды для юных ведьм, а старшая сестра наконец-то смирилась и вышла замуж. Пожалуй, рассказ Гарри о дополнительных уроках французского, переезде в другой город графства и прятках от Дамблдора показался бы бледноватым на фоне аристократических проблем. Дети из благородных семей, казавшиеся холодными статуями, пытающиеся во всём подражать родителям, открылись для Гарри с другой стороны; возможно, подсознательно он ожидал увидеть много маленьких Драко Малфоев, выставляющих напоказ всё своё достояние. Юные чистокровные волшебники при личной беседе оказались обычными детьми, которые, как и все, волновались перед первым днём в школе и распределением по факультетам. В какой момент к их сборищу подошёл господин Антуан, Гарри, если честно, не понял. Мужчина просто появился, хлопнул его по плечу, явно недовольный сценой в лавке, и сказал всем разойтись от центра башни подальше. Чистокровные лишь кивнули и сделали, что требовалось, а магглорождённые принялись расспрашивать о причинах. Да, что уж, Гарри тоже крутился бы, не окажись прямо за ним господин Антуан — несолидно. Пока Поттер старался хоть немного отойти от куратора и спрятаться за Энди, все вокруг восхищённо вскрикивали и показывали в небо. Энди похлопал его по плечу и кивнул наверх, жестом показывая Гарри поднять взгляд и отвлечься от Антуана. Гарри смирился со своей участью — быть выделенным среди других учеников — и посмотрел наверх. К ним приближалась самая настоящая карета, запряжённая четырьмя абраксанскими конями. Огромные золотые лошади практически сияли в свете яркого французского солнца, бледно-голубая карета с гербом школы на дверце напоминала ту, в которой приезжали на Турнир, только раза в три меньше. Он застыл, практически пожирая взглядом своеобразный транспорт; и почему только тогда не отдал дань уважения этим существам? Мощные, величественные и, будто подтверждая своё королевское происхождение, золотые; глаза красные, похожие на рубины. Гарри уже протянул руку и намеревался погладить коня по огромной морде, как вдруг его вывел из транса голос господина Антуана, призывающего всех забраться в карету и рассесться по местам. Сначала Поттер не понял, как сорок человек и два куратора уместятся в этой сравнительно небольшой повозке, но зайдя внутрь, вспомнил, что, вообще-то, он маг, а чары расширения пространства работали на чём угодно. Внутри карета представляла собой подобие квартиры, разделённой на несколько комнат и объединённой общим коридором. Перегородки, заменяющие двери, похожие на купейные, только, как оказалось, сделаны из зеркала Гезелла: те, кто внутри, могут видеть, что происходит в коридорах, а вот наоборот — уже невозможно. Гарри зашёл в небольшую комнату и с удобством устроился на синем диване, откидываясь на спинку. За день он не сделал практически ничего, а такое чувство, что разгружал вагоны с кирпичами; спина болела от контроля над осанкой, голова гудела от напряжения. Он попросту не привык так много говорить на неродном языке. Рядом примостился Голдштейн; Мария, решившая следовать за ними хвостиком, села напротив вместе с ещё одним юным волшебником, имени которого Гарри не знал. Мария Гарсия оказалась испанкой по происхождению, которую родители предпочли отправить в Шармбатон, а не в Дурмстранг; они хотели видеть изящную наследницу рода, а не воительницу. Каштановые волнистые волосы ниже плеч мягко обрамляли миловидное лицо; взгляд привлекали чуть вздёрнутый маленький нос и глубокие карие глаза — девочка была красива. В отличие от привыкшего ко всем и всему, а потому шебутного Энди, она скромно сидела и говорила только когда попросят. Незнакомый мальчик представился Мишелем Леруа — чистокровным в десятом поколении; так и сказал, вздёрнув длинный с горбинкой нос: полноправный наследник рода. При этом он поглядывал на не интересующуюся им Марию, отчего Гарри показалось, что детей науськивают искать себе жён или мужей с первых минут появления на пороге школы. Это было понятно — чем раньше заприметишь себе партию и построишь на неё матримониальные планы, тем вероятнее, что эта партия согласится. Сам Поттер придерживался мнения, что браки должны заключаться по любви — впрочем, так же мыслили большинство магглорождённых и полукровок. Пусть он и не имел права осуждать аристократов, занимающихся так называемой «селекцией», но сам бы никогда не заключил брак по договору — не смог бы. Мишель встряхнул своими пшеничными волосами и обратил всё внимание на Поттера; своим поведением он напоминал маленького Драко Малфоя, но в этот раз Гарри не спешил с выводами. Одного раза хватило. — Папа говорил, что на карету наложены чары сокрытия, — отвечал он на поставленный Гарри вопрос, манерно растягивая гласные; Поттер почувствовал дежавю от подобной манеры общения. Гарри стало интересно, отчего французы используют такое открытое средство передвижения. — Её видят только ученики и учителя школы. А на высоте магловских железных птиц мы не летаем, так что навредить не можем. — А как доберутся старшие курсы? — поинтересовалась доселе молчавшая Мария. Девочка села полубоком, чтобы ей было видно всех попутчиков. Мишель обаятельно — где только научился? — улыбнулся девочке, но та смотрела на него всё так же скучающе. — Я слышал, — прозвучал голос Энди, — что всем выдаётся портключ от дома до главного зала школы. Им и пользуются. На выходные и каникулы ведь всех отпускают и дают возможность побыть с семьёй, но каждую неделю гонять по несколько повозок не совсем удобно, потому и придумали такой способ. Подобное представление делается только для первокурсников. — Всё верно, — кивнул Мишель. — А можно ли оставаться в школе на выходные и каникулы? — поинтересовался Гарри. Ему вообще лучше не возвращаться в Британию вплоть до Турнира, иначе директор отследит портключ, найдёт его — и тогда ничем хорошим это не закончится. Дурсли заслужили несколько спокойных лет без магии и прочих странностей. — На выходные и все каникулы, кроме летних, насколько мне известно, оставаться можно, — задумчиво ответил Мишель, сложив руки на груди. Он нахмурил свои тонкие прямые брови, о чём-то размышляя. — А вот насчёт летних нужно обсуждать с директрисой. Разве у героя магической Британии нет дома, в который можно вернуться? — хитро спросил француз. Все взгляды тут же оказались прикованы к скромной персоне Поттера, но тот не растерялся. — В жизни всякое бывает, — загадочно улыбнулся он, безотрывно смотря на блондина. В комнатке повисло ощутимое напряжение. Леруа внезапно улыбнулся и поднял руки в жесте капитуляции. — Не волнуйся, Поттер. Мне лично всё равно, кто ты, пока относишься ко мне нормально. Хоть Дамблдор в юбке, — презрительно хмыкнул он, и остальные в комнате усмехнулись. Гарри удивлённо оглядел присутствующих. — Францию проблема с Волдемортом не коснулась, никого не интересуют твои годовалые подвиги, так что не переживай. Мишель протянул руку Гарри, а тот посмотрел на неё, как на восьмое чудо света. Захотелось засмеяться, но показаться новым приятелям сумасшедшим не хотелось, так что он закусил внутреннюю сторону щеки. Всё-таки французская версия Драко Малфоя не так плоха. Поттер пожал руку юного волшебника, и тот ощутимо расслабился. Дальнейший путь прошёл в уютном молчании. Энди, кажется, заснул, облокотившись головой на подлокотник, Мария откуда-то достала небольшой приключенческий роман и с упоением его читала, а Мишель о чём-то задумался, нервно теребя тонкий браслет на изящном запястье. Гарри упёрся взглядом в эту поблёскивающую в свете полосочку драгоценного металла, в её замысловатые переплетения, похожие на кружева, и подумал о том, как же всё вокруг отличается от Хогвартс-экспресса. Вместо жёстких паровозных сидений, на которых можно было исправлять осанку во время сна, здесь были мягкие и удобные диваны; вместо сладостей, которые ещё нужно было купить, при желании ученик мог попросить у куратора для перекуса какой-нибудь фрукт и сок; к тому же лететь им нужно всего около сорока-пятидесяти минут — кардинальное отличие от поезда, на котором ты едешь чуть ли не весь день без еды и воды. Здесь не было «для галочки» заглянувших старост, выполняющих свои нелюбимые должностные обязанности: вместо них заглядывали кураторы — интересовались настроением и спрашивали, не нужно ли чего. Волнующихся детей они же и успокаивали, показывая небольшие фокусы, вроде сотворения «из ничего» каких-то предметов или маленького фейерверка; в итоге все оставались довольны и уже предвкушали, как будут творить такую же магию. Гарри на это светопреставление хмыкнул, больше никак не отреагировав. Всё же, даже спустя год, воспоминания из сна-видения были свежи, и иногда, стоило прикрыть глаза, а рядом чему-то мигнуть алым или зелёным светом, как в голове пролетали моменты битвы за Хогвартс или с аврорских заданий. Конечно, изначально и его, и прочих героев войны отправляли на задания по отлову Пожирателей, но со временем, когда шумиха победы прошла, а главный герой требовался скорее для рекламы, чем для работы, его медленно, практически незаметно, отодвинули в сторону, давая участвовать только в разборе макулатуры архивов. Поттеру это, как истинному обладателю шила в одном небезызвестном месте, не нравилось, но поделать он ничего не мог: сначала Кингсли печально качал головой, сетуя на нужду в подготовке новых кадров, потом и Джинни, знающая, куда давить, щебетала о том, как хорошо, что теперь дети могут не бояться услышать новость о смерти любимого отца на задании. И если с первым Гарри мог спорить хоть до посинения, то с женой и аргументом, носящим кодовое название «дети», справиться был уже не в силах. В конце концов, пусть и к Альбусу Северусу он ощущал что-то большее, чем к малышке Лили Луне или Джеймсу Сириусу (которые, как оказалось, не были для Поттера кровными детьми), но и не любить их не мог. Он ведь их видел новорождёнными, наблюдал за первыми полётами старшего, лично покупал новенький котёл для среднего и заплетал косички младшей. Поттер перевёл взгляд на стену повозки, разглядывая орнамент тёмно-синих стен. Жаль, здесь не было окна — очень уж хотелось посмотреть на Париж с высоты. Наверное, кому-то повезло больше, чем их маленькой компании: три иностранца, один из которых вроде Британского светила, вторая уже в малом возрасте обещала стать роковой красавицей, американец с фамилией, нашумевшей в первой магической, и чистокровный отпрыск древнего французского рода. Подобное окружение для Гарри, привыкшего к магглорождённой Гермионе и Предателю крови Рону, было… диковинным? Но оно оказалось ненапрягающим, даже комфортным, чему он был безумно рад. Повыскакивавшие из своих небольших комнаток счастливые обладатели окон стали неким сигналом их скорого приземления. Мишель встал, одёрнул и без того идеально сидящий на нём жилет, поправил рукава и выжидающе посмотрел на своих новых знакомых. Под этим взглядом Гарри несколько раз потыкал в бок Энди, тем самым разбудив приятеля, Мария убрала книжку и разгладила несуществующие складки на очень изящном кофейного цвета платье с длинными рукавами, которые на концах украшали белые оборки. Сам Поттер поправлять ничего не стал, решив, что и без того всё в полном порядке — вряд ли рубашка могла помяться за полчаса, а брюки у него из немнущейся ткани, на которой в своё время настояла тётушка; не хватало ещё по утрам тратить время на глажку. Поттер нашёл свой портфель, взял тот в руки и стал ждать, когда же заглянет куратор, чтобы оповестить о прибытии. Гарри ступил на светлую брусчатку, сделал пару шагов, чтобы не загораживать проход и застыл едва ли не с открытым ртом, как, впрочем, и все дети вокруг. Раскинувшийся перед ними величественный замок из белоснежного камня, сочетающий в себе несколько стилей, показался Гарри шедевром дворцовой архитектуры. Выполненные в готическом стиле высокие башни и строгие геометрические пропорции в дальних корпусах гармонично переплетались с изяществом отделки, колоннами, арками, ведущими в расположенный рядом сад, и несколькими цилиндрическими пристройками в стиле Романской архитектуры. Замок располагался в той части гор, в которой всё вокруг было погружено в яркий зелёный цвет: множество лиственных деревьев и лугов, на сколько хватало глаз, словно крепость окружали возвышающуюся над ними постройку. Шармбатон, в отличие от Хогвартса с его строгой готической архитектурой, как раз казался тем самым замком из сказок, которые он читал дочери: изысканным и светлым. Господин Антуан и напоминающая Делакур женщина — у Гарри мелькнула мысль, что они здесь все на одно лицо — попросили их выстроиться в две небольшие колонны, предварительно разделившись на пары. Гарри решил не мучиться и подцепил ещё зевающего Энди за рукав; Мария и Мишель встали прямо за ними, не желая разделять образовавшуюся маленькую группку. Тем более, у девочки здесь других знакомых не было, а Леруа не мог бросить даму в беде. Их провели по широким светлым дорожкам, выбирая самые живописные места: вот сад со множеством цветов, с красивыми лепестками, на которых играло яркое летнее солнце, вот украшенные коридоры одного из цилиндрических корпусов с его мозаиками и фресками. В том месте, по которому их вели, картин было немного, а если и были — сплошь пейзажи. Никаких болтающих о делах насущных магических картин и представителей прошлого, обсуждающих идущий молодняк, не обнаружилось, отчего Гарри выдохнул. Пусть ему поначалу и показалось наличие подобных полотен чем-то крутым и, несомненно, волшебным, но за семь лет учёбы подобное осточертело и начало подбешивать — слушать мнение уже сотни лет мёртвых магов о своём внешнем виде не хотелось. Первокурсников во главе с кураторами подвели к резной двери цвета слоновой кости, с золотыми петлями, ручкой и гербом школы посередине. Та была в высоту метра четыре и около трёх в ширину — Гарри едва не присвистнул от её размеров. Господин Антуан остановился, хитро сверкнул глазами, становясь похожим на задумавшую проказу лису, и одним лёгким движением открыл дверь, впуская подопечных в большой зал. В нём оказалось множество столиков на шесть человек, расставленных в основном вдоль стен; Поттер оглянулся, подмечая, что семь столиков остались пустыми — явно для новоприбывших. Ученики старших курсов смотрели на озирающихся детей с пониманием и некой снисходительностью во взгляде; они, пусть и молчали, но особого энтузиазма к происходящему не проявляли, в отличие от Хогвартса. Гарри уже отметил, что, кажется, всё в этой школе выполнено в белоснежно-бежево-голубых тонах, и это не обошло стороной и данный зал. Ярче всего выделялись высокие узорчатые арочные окна, находящиеся прямо за спинами преподавателей, а также развешанные по стенам гербы школы и факультетов; последние были единственным выделяющимся на фоне небесной гаммы ярким пятном. Про факультеты Шармбатона Поттер постарался разузнать сразу же, как только подвернулась возможность. Книжка о школе, послужившая ещё и дополнительной литературой по языку, стала для Гарри кладезем знаний. В Шармбатоне существовало деление по факультетам, совершенно отличное от Хогвартса: если во втором случае играли роль врождённые черты характера студентов, то в первом — была важна предрасположенность к тем или иным отраслям магии. Подобный подход показался Гарри более правильным: характер у волшебника с течением времени претерпевает изменения, а вот направленность магии и склад ума практически всегда остаются без изменений. Всего факультетов было пять, и каждый из них имел свои отличительные особенности. Первым и самым многочисленным факультетом являлся Этонсель, предполагавший гуманитарный склад ума; основными направлениями были журналистика, музыкальное или изобразительное искусство и прорицания. В противовес утончённым фигурам шли ученики Ардора — факультета боевиков, как его прозвал про себя Поттер. Туда попадали ребята со способностью к защитным и атакующим заклинаниям, крепкие не только физически, но и морально. Гарри сразу понял, что туда ни за что не хочет — хватит с него боёв: он своё, пусть даже только в мозгах, отвоевал; да и повсюду натыкаться на алые и красные знамёна этого факультета не очень-то хотелось. Более спокойным и полезным был факультет, носящий название Суан, на котором направленностью являлось взаимодействие с живыми существами всех порядков: волшебниками, драконами, пегасами, кентаврами и многими другими; оттуда выходили отличные целители, драконологи и гербологи. Самым «умным» факультетом считался Веритэ. Выпустивший однажды из-под своего крыла всем известного Николаса Фламеля, создавшего философский камень, этот факультет специализировался на науке и изобретательстве, призывая к себе детей с математическим складом ума. И последним, самым заинтересовавшим Поттера, был Метриз, предполагавший наличие лидерских качеств. Он ведь хотел повести за собой людей, дабы сохранить волшебные традиции в Британии? Хотел. Да и лидером, при желании, он мог быть неплохим — ведь повёл же за собой в битву как-то и сотни учеников, и взрослых магов. Да и, чего греха таить, золотые цвета факультета и углублённое изучение истории с магическим правом не могли не радовать впервые заинтересовавшегося окружающим его миром мальчика. К тому же, в отличие от Хогвартса, при желании и понимании, что факультет ему не подходит, ученик по достижении тринадцати лет мог поменять оный, обратившись с подобным желанием к действующему директору, однако окончательный вердикт могли вынести наблюдавшие за ребёнком в течение трёх или более лет учителя. Всё-таки порой взрослым может быть виднее. За всеми своими размышлениями Гарри не сразу заметил, что мадам Максим уже какое-то время о чём-то уверенно и с доброй улыбкой вещала прибывшим первокурсникам. Та ничуть не изменилась с момента их первой встречи во сне-видении: всё такая же высокая, в роскошных одеждах и с запомнившимися опалами на шее. Великанша поприветствовала всех прибывших и, не желая более затягивать вступительную речь, попросила выходить детей в порядке названных фамилий чуть вперёд, к ней на постамент. Всё-таки подобное мероприятие имело место в каждой школе, как решил Гарри, и принялся спокойно ждать своей очереди. Мандража как тогда, в первый раз, не было. Сейчас пусть небольшое волнение вперемешку с любопытством и присутствовало, но он не позволял ему показаться на всеобщее обозрение. Мария рядом взволнованно одергивала платье, Мишель скучающе осматривал окружающих, а Энди принялся интересоваться всеми возможными свойствами распределяющего кулона. В Шармбатоне роль говорящей шляпы исполнял красивый шестиугольный хрустальный кулон в серебряной окантовке. Тот при взаимодействии с учеником загорался цветом того или иного факультета, обозначая принадлежность первокурсника. Первой их маленькую компанию покинула Мария. Гарсия, ища поддержки, обернулась к Гарри, который улыбнулся и чуть толкнул ту вперёд. Она резво, сжимая руки в кулачки, вскочила на возвышение и смело посмотрела на директрису, уже надевающую на неё распределяющий кулон. Ждать долго не пришлось — тот, даже не задумавшись, ярко окрасился в светло-зелёный, открывая миру будущую целительницу и первогодку факультета Суан; она довольно улыбнулась и села за свободный стол, занимая его для новых друзей. Следом за ней отправился на распределение Энди Голдштейн. Он без признаков волнения поднялся к директрисе, с любопытством посмотрел на кулон и тыкнул в него пальцем, не обращая внимания на недовольно сжавшиеся губы мадам Максим. Пару мгновений спустя внутри хрусталя разгорелось голубое свечение; под хлопки своего нового факультета — Веритэ — Энди направился к Марии и сел рядом. Всё-таки возможность сидеть не разделёнными по факультетам была прекрасной. Спустя несколько человек прозвучала и фамилия Мишеля. Тот с арктической глыбой вместо лица поднялся с настолько ровной осанкой, что на макушку блондину можно было без опаски поставить чайный сервиз, и с видом, будто делает одолжение, позволил мадам Максим повесить на него кулон. Тот колебался, загораясь то золотым, то фиолетовым; Гарри заметил, как приятель напрягся от этой неопределённости. В конце концов хрустальный кулон дал возможность Леруа испытать себя в гуманитарных науках и, заполнившись наконец фиолетовым, отпустил того к друзьям. Мишель был явно недоволен выбором артефакта, но поделать пока что ничего не мог. Когда прозвучала фамилия Поттера, многие старшекурсники удивлённо приподняли брови и упёрлись изучающим взглядом в небольшую фигурку, подходящую к директрисе. Гарри игнорировал эти взгляды, благо, шепотков не было. Он поднялся, чуть кивнул великанше в знак приветствия и, поймав в ответ благосклонную улыбку, а также заполучив на шею заветный распределяющий кулон, принялся ждать вердикта. Для себя он решил, что, даже не имея особого желания попасть в Ардор, смирится с решением артефакта. Какое-то время мальчик стоял под градом любопытствующих взглядов в полнейшей тишине, а потом хрусталь заполнился золотым цветом с прожилками янтаря, и он смог вздохнуть спокойно. Попал, куда хотел. Слава Мерлину! Можно расслабиться в компании друзей, отмечая первый день в стенах этой чудесной школы. Старшие, к тому моменту как Гарри плюхнулся на стул за «своим» столом, уже потеряли интерес к британской зверушке и смиренно ожидали окончания мероприятия. Ужин, если проводить параллель с Хогвартсом, был скромный: несколько видов жульенов, гратен с рыбой и несколько салатов на выбор. Вместо Хогвартсовского тыквенного сока был свежевыжатый яблочный, апельсиновый или вода, а на десерт — меренги или грильяж. Еда оказалась потрясающе вкусной: рыба была нежной, овощной салат — освежающим, а меренги таяли во рту. Гарри даже стащил пару штучек, пока никто не видел — ради ночного перекуса и не такое сделаешь. Солнце за окнами уверенно клонилось к закату, и когда ученики начали зевать и хлопать глазами, мадам Максим всех отпустила, не забыв упомянуть о начале занятий послезавтра и об обязательном ношении формы, которая уже должна была ждать каждого в комнате. Разминувшись с друзьями у входа в большой зал, Гарри пристроился к своим будущим приятелям по факультету и прикреплённому к ним куратору, который следит за всеми курсами того или иного факультета. Что-то вроде декана в Хогвартсе. Поттер не знал, повезло ему или нет: перед ним стоял господин Антуан, сверкая белоснежной улыбкой и поблёскивая смешливыми глазами. Мужчина что-то увлечённо рассказывал внимающим его словам детям, пока Гарри пересчитывал — всего семеро. Негусто. Когда взрослый волшебник закончил свою речь, они пошли в сторону, как Гарри предположил, западного крыла; всё-таки большинство замков изнутри имели схожее строение. Поттер старался запомнить каждый переход, дабы не заблудиться в первые же дни — опаздывать куда-либо он не собирался. Говорящих портретов не встретилось на протяжении всего пути, отчего настроение достигло высшей точки: никаких болтающих мертвецов! Четыре лестничных пролёта, два поворота — и вот они гурьбой стояли прямо у белоснежной, отделанной золотом двери и заучивали пароль уровня третьего курса Слизерина, когда раздутое эго беспрестанно стучит в голову: «Власть — сила». Хмыкнув, он зашёл внутрь практически последним и уже в который раз за день застыл. Гостиная, как комнату назвал господин Антуан, была уютной и светлой, с золотыми гобеленами и с пола до потолка заставленной книжными шкафами. Камина здесь не было, зато вместо него находился большой диван, пара новых кресел и множество столов для учёбы. Красиво и по-домашнему. Старшекурсников ещё не было. Те должны подойти чуть позже, разобравшись с учебными моментами. — Добро пожаловать на факультет Метриз, — привлёк к себе внимание куратор, когда все вокруг осмотрелись. — Для тех, кто не знает — меня зовут Антуан де Марсели, можете звать меня просто «господин Антуан» — и я ваш отец, брат, друг и кошмар на ближайшие шесть или девять лет — тут уж как захотите, — мужчина довольно улыбнулся. — Наш факультет имеет основные цвета, как вы уже догадались, золотой и янтарный, потому что они отражают власть и величие. Подробнее об учебной части вы сможете узнать у старосты, он появится чуть позже и обязательно всех во всём просветит. Прошу не забывать, что сюда вы прибыли в первую очередь для учёбы, а не глупых соревнований и скорейшего вылета из-под родительского крыла. Но, так или иначе, лучшему ученику факультета за заслуги по профилирующему предмету — у нас это история и магическое право — достаётся Орден Фламеля, который будет иметь большой вес при поступлении в высшие учебные заведения, — господин Антуан хлопнул в ладоши и задумался, потирая ладони друг о друга. — Забыл сказать: опозорите наш факультет — мигом вылетите вон, как пробка из шампанского, всем понятно? — он мило улыбнулся, а дети испуганно закивали головами, как солдатики. Только Поттер хмыкнул. — Располагайтесь. Комнаты девочек — направо, мальчиков — налево. И ушёл, будто ничего не было. Гарри решил не медлить и сразу поднялся по винтовой лестнице наверх; оказалось, на дверях уже были именные таблички, и выбирать не пришлось. Комната Поттера оказалась четвёртой по счёту и надпись на входе содержала в себе ещё одно имя, владелец которого был ему неизвестен. Зайдя внутрь своего нового жилища, он остался доволен: то напоминало комнату в крутом общежитии Лондонского университета, в который поступил Дадли и в котором встретил свою будущую жену. Две полутороспальные кровати без средневековых балдахинов, уже заправленные светло-голубым постельным бельём, на котором виднелась сложенная школьная форма, располагались вдоль противоположных стен. У изголовья — по небольшому комоду, у окна — два письменных стола с лампами. Весь минимум для комфортной жизни был соблюдён. Стены были кремового цвета, а запрета на поклейку на них инородных тел в виде плакатов и прочих бумажек не было — вот теперь он оторвётся по полной. По правую сторону была невзрачная беленькая дверь, за которой оказалась душевая с туалетом. Ну просто сказка по сравнению с набитым битком алым безобразием Хогвартса! Гарри подошёл к кровати на левой стороне и с наслаждением упал лицом в подушку, не обращая внимания на школьную форму — её он осмотрит чуть позже. Всё это время остававшийся в руке небольшой портфель теперь с глухим звуком упал на пол. Поттер перевернулся на спину и с ошалелой улыбкой посмотрел на потолок — у него получилось. Он — официально ученик школы волшебства Шармбатон, и никакой Дамблдор не сможет до него добраться, а значит, можно и инициировать пересмотр дела Блэка, вытащив его из Азкабана. Всё равно старик ничего против сделать не сможет. Гарри — во Франции, Дурсли — неизвестно где. Пуф! Рычаги давления исчезли прямо из-под носа! Жизнь определённо сделала свой ход в его пользу. Соседом Поттера оказался амбициозный магглорождённый. Мышиного цвета волосы, серые глаза, обрамлённые чёрными ресницами. Француз представился Адрианом Гроссом и предложил держать нейтралитет, дабы не мешать учёбе друг друга. Гарри, конечно же, согласился. В собственной комнате он предпочёл бы проводить время в блаженной тишине, чем в вечном гаме. За семь лет учёбы в Гриффиндоре он это прекрасно понял. Достав из портфеля бессовестно одолженные со стола меренги, Гарри решил провести время в гостиной и немного почитать или заиметь знакомства со старшими. Спустившись вниз, Поттер застал целую кучу старшекурсников, о чём-то увлечённо болтающих друг с другом. То тут, то там слышались разговоры о прошедшем лете и о политике государства. Первое его не интересовало, а о втором говорить, не зная дела, не хотелось. Среди всех скучковавшихся подростков особенно ярко выделялась засевшая с книгой в кресле девушка. Её чёрные, отливающие синевой в свете ламп волосы были собраны в высокий небрежный пучок; вместо формы на ней были надеты обычные джинсы с толстовкой, а в правой руке она держала карандаш, делая какие-то пометки в книге. Гарри стало интересно, кто она: девушка весьма выделялась на фоне суетящихся ребят. Поттер посмотрел на свои меренги, на девушку, на меренги, снова на девушку и подошёл ближе, протянув одну штучку. Волшебница подняла на него выражающий любопытство взгляд сапфирово-синих с зелёными прожилками глаз, обрамлённых густыми чёрными ресницами, и приподняла в немом вопросе правую бровь. — Просто подумал, что ты выглядишь тут самой спокойной, — честно признался Поттер. — Ой, это ты зря, — она широко улыбнулась и подцепила меренгу тонкими пальчиками с чёрным маникюром. — Но спасибо, на ужине мне их не хватило. Как зовут? — спросила она, взглядом окидывая первокурсника. — Гарри Поттер, — мальчик обаятельно улыбнулся, протягивая руку. — А тебя? — Аврил Данэ-Фовель, — она уверенно сжала небольшую ладошку в своей, а Поттер понял, что нашёл свою загадку, даже сам того не подозревая.