Шанс на правду

Старый волшебник с длинной, практически серебристой бородой, в которую были чудаковато вплетены золотые колокольчики и несколько лиловых ленточек, сидел в роскошном кресле своего кабинета и угрюмым взглядом голубых глаз, спрятанных за золотой оправой очков, сверлил полку с диковинными изобретениями. Тут были и несколько хрустальных шаров для прорицателей, которые, в силу отсутствия у него подобных способностей, попросту пылились за толстым стеклом; где-то рядом с этими самыми шарами лежали толстенные порыкивающие талмуды, недовольные своим заточением в трёх стенах и дверце. На одной такой книжке стоял и поблёскивал золотыми боками кубок с окантовкой из драгоценных камней и странным орнаментом, как старику всегда казалось, с Библейскими мотивами; вероятно, за подобную реликвию можно получить довольно большую выручку, только оставалось одно «но»: кубок тот был маггловской бутафорией, которую в стены школы притащил один ученик, а старик увидел эту побрякушку и, как сорока, захотел себе. Вот теперь стоит, пылится. Вокруг на вращающихся столах также находились различные приборы, назначения некоторых не знал даже сам владелец кабинета — они жужжали, выпуская клубы пара, и откровенно мешали размышлять о случившемся. А подумать следовало о многом. Глаза старика с ненавистью покосились на раскрытую газету, лежащую на добротном директорском столе, заставленном множеством волшебных приборов — то пиликающих, то мигающих всеми цветами радуги. На желтоватом развороте популярного во всей стране издания «Ежедневный пророк» красовалась фотография одиннадцатилетней давности: маленький, закутанный в коричневое одеяло ребёнок со ставшим известнейшим знаком победы шрамом на лбу в форме молнии, и держащий его на руках старик, являющийся действующим директором школы чародейства и волшебства Хогвартс. Единственным отличием от тогдашней фотографии было то, что на этой лицо старика словно перечёркнуто красными чернилами и прямо на них красуется жирный вопросительный знак. Но сильнее всего директора выводил из себя заголовок, будто заколачивающий гвозди в гроб его влияния и порочащий репутацию: «МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ ПРОПАЛ? КУДА ДИРЕКТОР ДАМБЛДОР ДЕЛ РЕБЁНКА, НАШЕГО СПАСИТЕЛЯ, КОТОРОГО ОБЕЩАЛ ВОСПИТАТЬ ПОСЛЕ ТРАГЕДИИ? Смотрите на странице 2! Всегда ваша, Рита Скитер, пишущая эту статью со слезами на глазах…» Сначала всё было, как и задумывалось: начиная с двадцать пятого июня, к мальчишке регулярно прилетали совы с письмами из школы, которые должны были раздражать ненавидящих всё волшебное Дурслей. Мальчик не открыл ни одного письма, а сквибка Фигг с мрачным удовлетворением пересказывала, что тот выглядит ещё более уставшим, чем обычно, и весь в пыли. В планах директора было продержать Поттера в этом напряжении и незнании, а потом лично прийти, взять за руку и провести в магический мир, стать для мальчишки центром, опорой в этом незнакомом мире. Но всё пошло не по заготовленному сценарию. Дурслей, этих мерзких магглов, на Тисовой улице не оказалось, соответственно, там не было и необходимого Поттера. Дамблдор помнил тот день, словно это было вчера: на голубом безоблачном небе ярко светило солнце, что должно было стать предзнаменованием отличного дня, жёлтые лучики играли с зелёной травой, и бороду трепал мягкий тёплый ветер; на Тисовой улице было пустынно — все находились на работе. Старик, всё ещё ощущая на языке сладкое послевкусие лимонных долек, а оттого чувствуя себя просто замечательно, поднялся на крыльцо и три раза постучал по входной двери, ожидая её открытия. Когда ни через пять минут, ни через десять никто на порог так и не вышел, а из дома не донеслось ни звука, интуиция Альбуса завопила, словно мандрагора, когда её достали из горшка; что-то было явно не так. Насколько ему известно, Петунья точно должна была находиться в этот час дома. Директор тогда нервно поправил ярко-голубую, подходящую к цвету глаз мантию и направился к дому напротив, где жила назначенная им наблюдательница — сквибка Арабэлла Фигг. Кошатница встретила его без привычной радости, которая была вполне обусловлена отягощающей карман горсткой золотых галеонов, выплачиваемых каждый месяц. Женщина прижимала к груди огромного жирного кота и недовольно зыркала на незваного гостя, но директор на подобный взгляд не повёлся, только зашёл в дом, как в свой собственный. Старик любезно, насколько сейчас ему позволяло закипающее ощущение огромной подлянки, поинтересовался, куда же делись Дурсли, раз уж тех сейчас нет на привычном месте. — Уехали сегодня утром, профессор Дамблдор, — скрипучим голосом, чем-то напоминающим царапанье мелом о школьную доску, сказала она, любовно наглаживая, как директору показалось, разучившегося ходить кота. — Без вещей, в сторону Лондона. Ещё не успела Вас оповестить. Его как обухом по голове ударили и только чудо помогло не сравнять весь этот дом вместе с хозяйкой с землёй. Дамблдор тогда не понял: как уехали? Куда? В отпуск не могли — конец лета, в конце концов, — уже поздно, да и не стали бы они в таком случае брать с собой мальчишку: слишком понятно он тогда расписал, что случится, разбалуй они его карманного героя. Что же тогда? Сбежали? Не хватило бы денег купить новый дом, да и мозгов тоже. И как их теперь искать? Ни крови для поискового обряда, ни следящих артефактов на этих магглах не было — слишком уж не хотелось тратиться на этот сброд. И вот теперь придётся пожинать плоды своей глупости. Необходимо было найти мальчишку до первого сентября, а лучше — ещё раньше. Старик тогда аппарировал, откровенно наплевав на все правила приличия, прямо из коридора сквибки в совятню Хогвартса — птицы должны найти Поттера, где бы тот ни был! Рыжая сипуха снисходительно посмотрела на директора школы, ухнула, и унесла на скорую руку написанную записку для Гарри Поттера, которого, как она чувствовала, уже не было в Британии. Когда сова прилетела с запиской обратно, Дамблдор понял, что он теряет шансы найти Поттера, так как ни его крови, ни крови его родственников у него нет. А первого сентября одновременно случились два пренеприятнейших события. С самого утра он ожидал подлянки, и его предчувствие не подвело: во время завтрака прилетел большой чёрный филин с письмом из Визенгамота. Успев спасти пальцы из-под клюва зарвавшейся птицы, директор разломил печать и вчитался в витиеватый почерк одного из знакомых судей; закончив читать, Дамблдор на какое-то время застыл, а потом ему, кажется, стало плохо. Дело Сириуса Блэка отправили на пересмотр по заявке родственника. И всё бы ничего: ответственность за эту псину можно было без проблем свалить на кого-нибудь другого и на законы военного времени, тем более теперь, когда опека над Поттером должна была перейти полностью к директору Хогвартса. Только вот была одна проблема: единственным живым родственником, находящимся на территории Британии, который мог бы пойти на такой риск, был тот самый Поттер. Куда бежать и где искать это потерянное знамя победы и носителя куска души Волдеморта, Дамблдор не знал. Последнее пугало, пожалуй, даже больше, чем начинающие срываться годовые планы. Когда дети уже должны были отправиться в сторону школы на Хогвартс-экспрессе, а Северус, сидящий по правую руку на обеде, мрачно косился, намекая на разговор, прилетела обычная сова-почтальон с экстренным выпуском «Ежедневного пророка», который сейчас и лежал перед ним на столе, и который неимоверно хотелось сжечь. Сказать, что на праздничном ужине все были всполошены пропажей национального героя — ничего не сказать. Старик горестно вздыхал и нервно теребил бороду. Морщинистые руки с золотыми перстнями барабанили по поверхности стола. Ему бы не хотелось этого делать, всё равно Поттера необходимо найти хотя бы из-за кусочка души Риддла… Дракклов пацан! Не может спокойно посидеть на одном месте несколько лет, всё нужно испортить — весь в своего отца-оленя. Директор-то понадеялся на гены спокойной Лили, что помогут ему удержать власть над мальчонкой — как бы не так, рога явно передаются по наследству. Что ж… всё-таки придётся. Так или иначе, паршивца он из-под земли достанет, а план «Б» стоит привести в действие. С этими мыслями старик откинулся на спинку директорского кресла, намотал на палец кончик длинной бороды, отчего находящиеся в ней колокольчики звонко присоединились к царящей в кабинете какофонии звуков. Так легко никто не сможет помешать его планам, только не одиннадцатилетний сирота. Засахаренная лимонная долька таяла на языке, наполняя рот приторной, но любимой сладостью, предвещая успех во всех намеченных планах. Голубые глаза блеснули предвкушением.

***

Учиться было сложно — это Поттер понял уже на третий день с начала уроков. Каждый день было по четыре пары, и одна из них — обязательно этикет; конечно, Гарри не был дикарём и даже мог отличить, какая ложка для десерта, как выглядит вилка для улиток и чем отличаются бокалы для вина и фужеры для шампанского — за это большое спасибо тому множеству приёмов из сна-видения, которое он помнил до мельчайших деталей. Да и перед поступлением в школу он прочитал несколько книжек по такой тонкой науке, но в Шармбатоне преподаватели словно с цепи сорвались, особенно на их факультете. Их учили ходить, правильно разговаривать, сидеть, дышать и даже моргать, ведь они, как все вокруг считали, будущие политики, а для них важно произвести наилучшее впечатление. В такие моменты Гарри вспоминал холёного Люциуса Малфоя, который, казалось, уже родился со всеми этими знаниями и, даже стоя в клетке перед полным собранием Визенгамота и окружённый кучей ненавидящих его людей, не потерял ни грамма той аристократической выправки. После этого Гарри сцепил зубы и ожесточённо стал заучивать каждую деталь. Если он хочет повести за собой таких людей, как Малфой, то ему необходимо стать идеальнее них. Удивительным оказалось, что, как сказал бы профессор Снейп, в дырявой голове остались базовые знания по основным предметам — только освежить в памяти, и хоть сейчас сдавай экзамен за первые два курса. Но он решил не высовываться: Гарри и так привлекает к себе внимание общением с Аврил. Хотя времени хватало только на учёбу, они с приятелями, которые медленно переходили в ранг друзей, старались проводить вместе всё время трапез, обсуждая дела на факультетах и разные новости. Чаще всего обсуждали, конечно, кураторов, тихо перемывая тем кости. Господин Антуан, ко всеобщему счастью, не преподавал ничего, только всё равно каждый вечер приходил в гостиную, собирал их вместе, выставляя в две линии с приказом «смирно», после чего шутя и играючи таскал за уши каждого провинившегося или получившего неудовлетворительную оценку за день; все, кроме Аврил, которую куратор демонстративно игнорировал, боялись даже лишний раз выдохнуть. Кто бы несколько недель назад сказал Поттеру, что похожий на шута мужчина окажется самым строгим в школе — не поверил бы. Доставалось на подобных мероприятиях и Гарри в том числе, и в основном — из-за профессора зельеварения. История была проста, как мир, и повторялась уже второй раз в его жизни. Тонкое искусство приготовления снадобий для Гарри неизменно оставалось дремучим лесом, зелья казались непонятной бурдой, а уж про нынешнего профессора даже говорить не хотелось. Со Снейпом их связывала только одинаковая неприязнь к Поттеру, да и то месье Бенар делал это как-то без огонька, даже скучновато, и от его потуг хотелось зевать. Самое забавное, что месье Бенар попытался ворваться в класс на манер Снейпа и рассказать о том, как «поймать славу, приготовить триумф и закупорить смерть», да только это так глупо выглядело в исполнении платинового блондина с маленьким прямым носом и в синей мантии, что Поттер с трудом сдержал рвущийся наружу смешок. Впрочем, и сегодня за завтраком, не изменяя традиции, пока Поттер давился зелёным чаем, едва не пуская слезу на ароматы кофе со столов старших курсов — ведь всё-таки, когда столько лет в собственной голове прожил, привычки накладывают свой отпечаток, а уж любовь к кофе и подавно останется навеки — Мишель с видом великого заговорщика и хранителя тайны национальной важности наклонился к нему и зашептал, специально растягивая гласные (он делал так всегда, когда хотел привлечь внимание Британской знаменитости): — Советую в ближайшие дни избегать соотечественников, — Леруа совсем уж фокусническим жестом достал из-за пазухи желтоватую страницу, которую Гарри смог бы узнать и с закрытыми глазами — только по плохому предчувствию и нарастающей раздражительности. Поттер, сомневаясь, взял из рук приятеля кусок газеты и хмуро посмотрел на слёзные стенания Риты Скитер по поводу пропажи Мальчика-Который-Выжил. Единственным приятным пунктом во всём этом были обвинения Дамблдора в потере ребёнка. — Старшим курсам родители уже прислали этот выпуск, и те едва ли не охоту на тебя собираются устроить, чтобы разузнать обо всём поподробнее. Все же изначально думали, что Дамблдор тебя сюда и отправил, как министерский опекун. А оно вот как оказалось. Поттер хмыкнул, достал палочку и под шипение Леруа, в котором он смог распознать «порча чужого имущества», демонстративно сжёг этот кусок жёлтой прессы. Кажется, у него развилась аллергия на «Ежедневный пророк» в целом и на насекомых в частности. — Расскажешь? — мягко, не давя на него, поинтересовалась Мария. Девочка вообще оказалась чудесной — доброй, нежной, понимающей. Но только пока никто не начинал тему растений. Гарсия была мини-версией Помоны Спраут, только более бойкой, когда разговор заходил о травах. И общаться с ней в эти моменты мог только Энди, страдающий по отношению к знаниям одним из смертных грехов — жадностью. — Как-нибудь потом, — отмахнулся от этого Гарри, понимая, что сейчас не время и не место. Он посмотрел на пустующее по правую сторону от себя пространство — Аврил, которую он с боем отвоевал к ним за стол, предпочла не завтракать, а заняться чем-то более интересным. Например, опять разрисовать скучные белые стены оранжереи. С Данэ-Фовель было легко — настолько, что Поттеру начинало казаться, что теория о духовных близнецах была правдивой и полностью им подходящей. Они даже внешне похожи — что уж говорить про внутреннее наполнение. Шутки, интересы, отношение к различным вещам — всё совпадало до такой степени, что становилось жутко; за эти дни их сознания невероятно синхронизировались: им не требовалось заканчивать предложение — второй уже знал его окончание наперёд, поняв только по взгляду. В какой-то момент Гарри подумал, что если всё будет продолжаться в том же темпе, они с Аврил превратятся в кого-то вроде близнецов Уизли. Палочки, кстати, у них были действительно похожи: обе из яблоневого дерева. Только сердцевина палочки Данэ-Фовель более грубая — сердечная жила дракона, да камень на рукояти твёрже — алмаз. И в отличие от чёрной Артемисы Поттера, Аврилова Немезида была сделана градиентом от белого до светло-серого, покрытая в середине то ли хрусталём, то ли ещё каким прозрачным материалом. Их схожесть достигла апогея как раз тогда, когда девушка стала одеваться похоже. Она и прежде носила брюки, вместо привычной голубой юбки до колена, что было ещё одним камнем преткновения во взаимоотношениях с профессорами и директрисой, теперь же Аврил заменила однотонную атласную рубашку на хлопковую с вертикальными полосами и воротником с лентами, в подобной постоянно ходил Гарри. Брюки оставила прежними, такими же, в которых ходила вся мужская половина — голубых, с завышенной талией и прямыми стрелками. Если честно, Поттер не понимал такого категоричного настроя всего педагогического состава по поводу его приятельницы. Да, не носит форму, но это же не конец света? Иногда грубит профессорам, когда те позволяют себе перейти грань — так все подростки остры на язык; рисует на стенах? Краска смывается одним взмахом палочки. По мнению Поттера, все выходки Аврил были похожи на подростковый бунт, который он, в силу специфики своей жизни, не переживал (а дети не доросли, зато по другим увидеть успел), но никак не тянули на «головную боль». В отличие от тех же близнецов Уизли, она никогда бы не позволила себе навредить кому-либо. Девочке нужна поддержка, тем более что её по просьбе матери перевели с желанного факультета, а не осуждение со всех сторон. Гарри так увлёкся размышлениями о волшебнице, что не сразу заметил, какими страшными глазами Леруа посмотрел ему за спину, а в Большом зале стояла звенящая тишина — не слышно даже чьего-либо дыхания. Мария с любопытством в глазах и старательно скрытым напряжением хмурила брови, размышляя. Одному Энди было всё равно — мальчик уткнулся в добытый Аврил маггловский учебник по химии и с упоением его читал. Кажется, начнись вторая магическая прямо сейчас, он даже не пошевельнётся, только настоятельно порекомендует замолкнуть. От греха подальше. Гарри уже знал это чувство: так было каждый раз, когда на пятом курсе какой-нибудь «самый крутой» подходил достоверно объяснить Поттеру, что он сумасшедший, Волдеморт мёртв уже пятнадцать лет, а Седрика убил как раз-таки Гарри, просто боится в этом признаться, а директор — добрая душа — прикрывает его по каким-то причинам; все точно так же замолкали, боясь пропустить хоть слово. Он незаметно вздохнул и медленно развернулся, нацепив на лицо маску невозмутимости. К своему удивлению, перед собой Гарри увидел возвышающуюся над ним копию Мишеля, только побольше в размерах. Тот же нос с горбинкой, те же серые глаза и даже причёска у него была такая же, как у Леруа. Гарри на всякий случай перевёл взгляд на притихшего приятеля, сверяя данные. Всё же отличия были — разлёт бровей и губы: у друга те были тоньше. Ломающимся, то низким, то на каких-то звуках дающим петуха голосом блондин, оглядев собравшуюся компанию с высокомерным выражением лица, сказал самую запретную фразу из самых запретных фраз, патент на которую был, есть и будет только у одного человека: — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость. Неизвестно, каким чудом он смог удержаться на месте и только ядовито улыбнулся, смотря в серые глаза, обрамлённые светлыми ресницами. Стоящая по обе стороны от большой копии Мишеля свита хохотнула, всем своим видом показывая искромётность шутки, и вообще, какой же их предводитель оригинальный. — Непривычно видеть волшебника, ставшего национальным героем в один год отроду, болтающего с компашкой убогих, — всё так же продолжал говорить самый раздражающий человек во всей школе. Благодаря Малфою, Гарри научился определять, кто действительно задравший нос мудак, а кто просто ведёт себя так в силу каких-то причин, вроде тяжёлого детства в качестве единственного наследника семьи аристократов. Вот этот случай, стоящий прямо перед ним в идеально заправленной голубой рубашке, относился к первому варианту — Поттер видел по глазам. Всем своим видом тот напоминал похорошевшего и осветлившегося Мальсибьера. — Странно, вроде бы я впервые с тобой разговариваю, — мило улыбнулся Гарри, подпирая щёку рукой, этой расслабленной позой показывая, что в диалоге совершенно не заинтересован. — Думаешь, такой умный? — зарычал в лицо первокурсника блондин, коршуном нависая над ним. Поттер заметил алую пуговицу мантии — факультетский значок. Отстранённо подметил, что парень — «боевик». — Посмотрим, как тебе будет весело, когда мадам Максим вернёт тебя на руки опекуну. Гарри возвёл глаза кверху, как бы спрашивая, почему ему так везёт на идиотов. Побеленный потолок молчал и вроде бы укоризненно смотрел на разыгрывающуюся сценку, не испытывая даже капли сочувствия к обычному магическому ребёнку. — Слушай, — медленно, как с маленьким ребёнком начал говорить Гарри. — Мне всё равно, что говоришь ты, что говорит Дамблдор. В этой школе я нахожусь на законном основании: родитель подписал заявление. И если ты, в силу отсутствия в голове зачатка интеллекта или хотя бы микроскопических знаний о законах собственного государства не в курсе, что подпись родителя стоит в приоритете — сочувствую, — Поттер перевёл взгляд на лежащий в тарелке тёплый воздушный круассан, так умопомрачительно пахнущий шоколадом, и удручённо вздохнул, поняв, что не хочет больше есть. — Ну вот, из-за тебя я, отбивший лбом Аваду Волдеморта в один год отроду, потерял аппетит… И что мы будем с этим делать? Красные пятна, расползающиеся по лицу, шее и ушам блондина, так идеально совпадали с цветом его факультета, что Гарри даже залюбовался. Это всё напомнило, как они с Малфоем долгих пять лет играли в войнушку, считая друг друга настоящими врагами. Жизнь, правда, их очень быстро разуверила в этом убеждении, предоставив во враги безносого и агрессивного Тома Риддла с его клубом любителей кидать Непростительными в мирных граждан. Чувство ностальгии нахлынуло девятым валом, и Гарри стало интересно, как теперь будет поживать хорёк и с кем будет ссориться? Нужно же змеино-пушистую натуру держать в тонусе, а без легко ведущегося на провокации Поттера это будет непросто. Не с тихим же Невиллом, на которого Гарри сейчас ставил, ему спорить? Даже взгрустнулось, пока на периферии сознания звучал голос этого блондина. В слова Гарри не вслушивался, думая о своём. Поттер ещё в Англии точно решил, что, если будет проводиться Турнир — он обязан поехать; как надавить на мадам Максим он ещё, правда, не придумал, но до нужного момента ещё три года. Если что, Аврил вполне способна помочь с проникновением в эту громадную повозку, на которой французы приехали во сне-видении. А там уже его никто не сможет переправить обратно — несолидно четверокурсника гнать тряпками из Хогвартса. Директриса слишком сильно дорожит репутацией. Как вариант, мадам Максим может сама попросить его поехать, похвастаться национальным героем под крылышком, показывая, что сам Гарри Поттер предпочёл Шармбатон. — Что за шум, а драки нет? — прозвучал задорный женский голос, который Гарри узнал бы из тысячи. Аврил стояла перед их столом и держала в руках невесть откуда добытую кружку кофе, на которую Поттер откровенно пустил слюну. Напиток богов могли употреблять исключительно восьмые и девятые курсы, так как учащиеся на них являлись совершеннолетними людьми, несущими ответственность за самих себя. Руки было потянулись к кружке, но девушка шлёпнула его по кисти, не обращая внимания на обиженное сопение первокурсника. Сидящие вокруг с жадностью ловили каждый момент разворачивающегося представления, а главный злодей, то бишь макси-Мишель, испуганно замер каменным изваянием. — Лори, милый, а ты чего к ребёнку пристал? — заканючила она, присаживаясь рядом с Поттером и насмешливо смотря сапфировыми глазами на молчавшего блондина. — Или хочешь перед кузеном опозориться? — Аврил кивнула в сторону Мишеля. — Должно быть, было мало того случая, когда директриса… — Замолчи! — голос дал петуха. Лори, как его назвала Аврил, резко развернулся и ушёл в направлении выхода из зала. Его алые уши сейчас могли бы поработать вместо светофоров в городе, и Гарри с трудом удержался от смешка. Пока Данэ-Фовель не видела, он одним быстрым движением забрал кружку с обычным чёрным кофе без сахара и сделал три глотка прежде, чем та отвоевала обратно свою добычу. Мария, Мишель и оторвавшийся от учебника Энди лишь посмеивались, глядя на театрально огорчённое лицо Поттера и его короткую тираду о предательстве. На самом деле, Гарри таким эмоциональным и живым был впервые за те годы во сне-видении. Там он старался соответствовать статусу «тупой герой, мнение о котором меняется по направлению ветра», а вот здесь наконец смог почувствовать себя свободным, даже с учётом тех нескольких странных взглядов в его сторону от соотечественников; французам было всё равно. Кроме Лори, но Мишель объяснил ситуацию заинтересовавшимся. — Его невеста из английской семьи с французскими корнями, которая решила вернуться на родину. Элизабет, если честно, кузена недолюбливает, зато от Гарри Поттера без ума, потому что, как и все, выросла на сказках про победившего злого волшебника мальчика, чьё сердце заполняет любовь, — Леруа усмехнулся, а Поттер скривился так, будто съел лимон. Целиком. — Думаю, он хотел перед ней попонтоваться дружбой с мальчиком, который выжил, так как действительно влюблён в неё. Но, как вы все поняли, мозги в семье передаются по нашей ветви, — он гордо вздёрнул длинный нос. Дальше дни завертелись со скоростью падающего на землю метеорита с турбоускорением. Гарри успевал только открыть глаза и выйти из комнат, как уже наступал вечер, и он тащился по коридорам, словно недобитый журналом таракан, и валился на кровать, убаюканный сладковатыми запахами благовоний, которые его сосед исправно жёг каждый вечер, оправдываясь успокаиванием нервов. Последнее было весьма актуально, тем более что дело Сириуса Блэка сдвинулось с мёртвой точки. Его, пусть и за плату, поставили на верхние строчки запросов о пересмотре, и оставалось всего около недели до судебного заседания. Первым делом Поттер хотел оградить второго отца от влияния Дамблдора, поэтому также нанял и охрану, которая должна будет сопровождать родственника и не подпускать к нему никого, кроме адвоката и поверенного рода. Да и стоило сразу после окончания этого заседания отправить Блэка в лечебницу, с которой божился помочь Крюкохват со скидкой в двадцать пять процентов за услугу. За какие заслуги такая щедрость — ему было неизвестно. В любом случае, метания Поттера из комнаты в аудиторию, из аудитории в библиотеку и из библиотеки в комнату к ежедневно мерцающей шкатулке с посланиями от поверенного каждый раз прерывались выходными, наполненными глухой тоской и грустью. Пока все с младших курсов и большинство со старших отправлялось домой к семье, он оставался один со своими скучаниями по Дурслям. Они иногда переписывались, но привлекать внимание к их новому дому было категорически нельзя, да и бездушные строчки на пергаменте не могли заменить живого общения. Гарри, если честно, чувствовал себя брошенным, когда в субботу и воскресенье оставался совершенно один. Даже Аврил, у которой отношения с матерью похожи на поход по лезвию ножа над действующим кратером вулкана без страховки, неизменно уезжала домой. Конечно, все привозили гостинцы или сувениры в понедельник, и Поттер правда радовался за друзей, но чувство одиночества в такие моменты не оставляло, а только всё глубже проникало в сердце, ковыряя мышцу ложкой. В такие моменты он, к собственному ужасу, задумывался о том, были бы у него такие чувства, останься в голове кусок Риддла. От подобных идиотских мыслей здорово помогала работа на конюшне и преподаватель по верховой езде, который, так же как и сам Поттер, всегда оставался в школе. Господин Пьер был высоким мужчиной с подстриженными под «ёжик» волосами и карими глазами; волевой подбородок, квадратное лицо, тяжёлый взгляд и пересекающий щёку немного рваный шрам делали своё дело — профессора старались избегать, считая того кем-то вроде злодея из сказки. На похожего злодея, только со змеиным ядом вместо слов, Поттер в своей жизни уже натыкался, так что грозный внешний вид не смог отпугнуть любопытного мальчишку. Уроки верховой езды произвели на Поттера неизгладимое впечатление, и ему даже не хотелось вылезать из седла по окончании занятия — так уж полюбился гнедой мерин Уно, выделенный ему школой. И учили всему: как ухаживать, седлать, даже чистить копыта вручную! Многие кривились и открыто высказывали своё «фи», но Гарри только вздыхал на эти речи, смотрел на строгого месье Пьера и с улыбкой пытался убедить маленький свет аристократии в том, что это интересно и лучше уметь всё делать самостоятельно, иначе есть риск стать тепличным растением. Действовало далеко не на всех, но решившиеся не отказываться от обучения уходу за лошадьми в конце концов остались довольны. Пожалуй, именно тогда Гарри заслужил одобрение от молчаливого преподавателя, в итоге подкармливающего его яблоками, когда первокурсник не хотел возвращаться в здание школы. Что думал мужчина об одиноком мальчике, сбегающем из школы к молчаливому профессору, лишь бы не находиться в этих стенах один на один с собой — Поттер не знал. И, если честно, знать совсем не хотел. Однажды в поистине сказочный день — ведь выдалась возможность просто прогуляться по коридорам Шармбатона — ноги привели Гарри к оранжерее, в которой уже вовсю орудовала Аврил. В моменты творчества она убирала волосы в высокий пучок, открывая чёткую линию челюсти с небольшой родинкой, надевала максимально ненужные вещи и, пользуясь обычными маггловскими красками и кистями, отдавала себя рисованию. Неизменно на следующее утро директриса давала объявление о порче имущества школы, вызывала улыбающуюся Данэ-Фовель в кабинет и просила всех не следовать по её стопам. Скосив взгляд, Гарри наткнулся на спрятавшихся и шушукающихся в листве ребят, если судить по эмблемам, с самого творческого факультета — Этонселя. Те с завистью смотрели на увлечённую процессом рисования Аврил, явно желая присоединиться — всё же находящиеся повсюду белые стены слишком скучны для активной молодёжи, — но без нарушения правил школы. И вот так они метались из одного состояния в другое, пока Гарри наблюдал за собравшейся компанией.