Шанс на правду

— Месье Поттер, не уверена, что это хорошая идея. Спокойный грудной голос директрисы разносился по светлому кабинету, заполненному всем профессорским составом. Стоящий перед полукругом скептически настроенных взрослых магов Гарри лишь смотрел на них чуть снисходительно, понимая, по какой причине кучка престарелых волшебников боялась за сохранность белоснежных стен, и до зуда вежливо улыбался. Поттер стоял ровно, безукоризненно следуя всем правилам поведения, и сдаваться в своей авантюре не собирался, заранее зная, что с ним проще согласиться, чем объяснить, почему нельзя, ведь когда Гарри чего-то хочет — он идёт к этому напролом. В конце концов, всегда можно дать отмашку ребятам приводить план в действие, а всё недовольство принять на себя. Тем более, втайне от Поттера некоторые уже начали разрисовывать дальние углы разных частей школьного замка. Не выгонят же его за такую шалость, в самом деле? К тому же дружба с Аврил тоже могла сыграть свою роль. Пользоваться своим положением Гарри, хоть и не любил, но вполне мог себе позволить, если того требовала ситуация. И пусть Поттер стоял перед профессорами как завоеватель, но в душе всё же чувствовал некую неуверенность в том, что делал впервые. А он впервые агитировал народ на творчество: прежде были только тренировки боевых заклинаний, и то — не с его подачи. Гермиона тогда действительно постаралась, собирая всех в «Отряд Дамблдора». До чего же идиотское название! Всё началось внезапно: идея с размаху ударила его по голове как раз в тот момент, когда он застал завистливо поглядывающих на творчество подруги ребят, и после ни на минуту его голову не покидала, пока Гарри не согласился претворить её в жизнь. Навязчивое желание устроить общешкольный конкурс рисунков на стенах, тем самым украшая замок перед Самайном, к концу недели превратилось едва ли не в жизненную цель. Пораскинув мозгами, Гарри пришёл к выводу, что если дело выгорит, то сам он завоюет авторитет в глазах учеников школы, что ему было, несомненно, необходимо для дальнейших планов. Гарри засыпал с мыслями, как это организовать, и просыпался с ними же. Конечно, эту задумчивость заметили друзья, не привыкшие к молчаливому Поттеру, который только и делал, что с интересом смотрел на белые стены, иногда поглаживая их, к чему-то примеряясь и шепча себе под нос названия красок. В такие моменты Гарри очень скучал по такому благу современного человека как интернет, Леруа предлагал сдать национального героя лекарям души в больницу, Мари на это предложение шипела, а Энди строил скептическое выражение лица. На общем совете, проведённом в дальнем закутке оранжереи, парламентёром было решено заслать Аврил, как самую старшую и близкую для Поттера. Данэ-Фовель тогда непривычно тихо подобралась к Поттеру, задумчиво сидящему на стуле в своей комнате, и смотрящему в стену. На самом деле, в тот момент он приблизительно рассчитывал стоимость краски, кистей и всех этих художественных принадлежностей, но выглядел при этом, должно быть, суровее господина Антуана, когда один пятикурсник два дня подряд получал неудовлетворительные отметки. А с господином Антуаном в такие моменты лучше даже взглядом не пересекаться, не то что словом. Она придвинулась ближе и напрямую, без словесных кружев, поинтересовалась, что же с Гарри случилось. — Ну и что с тобой происходит? — спросила она, с разбега падая на мягкую кровать первокурсника. Гарри и рассказал ей про свою идею, путаясь в словах, вдохновенно, строя странные предложения, а Данэ-Фовель взяла и горячо это поддержала — да настолько, что следующим утром перед ним выстроилась кучка наиболее активных учеников Этонселя, наперебой задающих вопросы по поводу массовых рисунков. Гарри тогда откровенно опешил, но быстро спохватился и, конечно же, решил, что прежде чем идти к директрисе, следовало всё подготовить — чтобы та не могла отвертеться от него словами о недостатке средств, подготовительных работах и прочей чепухе, которую взрослые считают несомненно важной. С последним, кстати, было разобраться проще всего: на том же общем совете, только уже с присутствием Поттера, было принято решение всем вместе оплатить затраты хотя бы на первый раз. Стать, так сказать, спонсорами этого мероприятия. Тем более, у каждого из них были свои личные сейфы с деньгами. А денег потребовалось в итоге очень и очень много — настолько, что Гарри в какой-то момент засомневался, хватит ли ему доступных в сейфе галеонов, да и скептический тон письма поверенного гоблина радости не приносил. К тому же Поттер сильно тратился на адвоката для Блэка и охрану. Траты, траты, траты... Их было слишком много, нельзя было разорять хранивший веками состояние семьи сейф, это было по-свински. Но откуда брать деньги, да и в таком малом возрасте, Гарри не знал. Зелья на заказ? Так он не иначе как с Мерлиновой помощью пополам смог в своём сне-видении сдать экзамены, да и не любил Поттер этот предмет; все эти баночки-скляночки и вонючие котлы никогда его не интересовали. Что логично, в аврорат его в такие годы не возьмут, да и не больно-то хочется. Оставалось что-то писать в научные журналы, но по какой теме? В последние годы сна-видения он серьёзно увлёкся артефакторикой, даже собирался увольняться с работы ради любимого дела, да останавливало только то, что детей кормить нужно. Но хватит ли его квалификации для этого дела? Да и как следует правильно связываться с издательствами, чтобы на деньги простачка не кинули? Ещё и это время… Вот бы в сутках было часов тридцать, а лучше сорок — тогда и успевал бы всё. Но вселенная и для национального героя не могла сделать поблажку; той было всё равно, на сколько частей разорвётся Поттер в попытке сделать всё задуманное. Подбором каталогов с красками, кистями и баллончиками занималась Аврил, как наиболее разбирающийся во всём этом человек. Потому что, реши сделать это Поттер или Леруа, они бы заказали не то, что нужно, да и «вообще фигню какую-то». Данэ-Фовель друзьям в таких вещах не доверяла ни на гран, к тому же у неё были свои каналы, по которым можно и скидки хорошие заполучить. Пока старшая волшебница с головой ушла в отбор художественных принадлежностей и почти не выходила из оранжереи, остальные включали свою актёрскую игру и проводили агитацию внутри своих факультетов. Слова «было бы забавно разрисовать стены» с радостным возбуждением встречали на факультете синих и творческих, немного настороженно — у зелёных и лекарственных и с искренним непониманием — среди золотых и дипломатических. Последние вообще задавали вопрос: «Зачем им это нужно?» — и Гарри приходилось выкручиваться, стараясь убедить этих «взрослых и серьёзных» в забавности этого мероприятия, фактически подбивая тех на детские авантюры. И ведь получилось! Все удалось: спустя долгие уговоры, грустные вздохи и рассказы во всех подробностях, как же это на самом деле круто — вдохнуть в белые стены школы жизнь. Да и подобные мероприятия могут помочь подружиться с нужными людьми в расслабляющей и позитивной обстановке. И контракты как-то подписывать хочется, и соглашаться на сотрудничество. Воистину, не авантюра, а почти дипломатическое мероприятие! На Этонселе все согласились поучаствовать гораздо раньше — в тот же день. Сложнее всего было с Ардором, в котором у них не было знакомых, кроме неприятного кузена Леруа, но с тем связываться не хотелось. Просить кого-то постороннего поговорить с факультетом боевиков желания не имелось, так как они могли потерять из-за этого авторитет в глазах остальных, но и пробираться к алым ради подобного — небезопасно в принципе. Конечно, многие студенты уже в курсе того, что намечалось, — информацию оберегали только от тех, кто с ней побежит к директрисе, — но тут был необходим человек, обладающий значком факультета, чтобы сплотить вокруг себя. Разрешила их проблему, как всегда, Аврил, которая только глаза закатила, взглянув на их грустные лица. Она что-то пробормотала и понеслась к крылу Ардора. Вернулась сияющая, будто только-только отчеканенный галеон, и вела рядом с собой высокого парня курса так с девятого. Молодой человек по имени Эйден, скорее похожий на шкаф тётушки Петуньи, стоящий на чердаке за ненадобностью из-за громоздкости, пробасил им своё согласие на участие в этой авантюре. При этом лицо его не выражало ничего, кроме усталости и брезгливости — серьёзно над ним, должно быть, поработала Аврил. — Можешь считать, что мы в расчёте, — хмуро сказал он Данэ-Фовель, резко развернулся и пошагал к своему факультету под удивлённые взгляды первокурсников. — Ардор у нас в кармане, малышня! — весело подмигнула им Аврил и, насвистывая неизвестную им мелодию, направилась в сторону оранжерей — сегодня ещё не рисовала. «Ну, в кармане — так в кармане», — подумал Поттер и помчался в комнату, чтобы выписать оптовый заказ на краски. Когда с ними все факультеты, предполагать отказ директрисы не стоило, поэтому можно наконец заняться материалами. Чтобы каждый вложился в мероприятие, было решено определить, кто и что покупает. Гарри досталась краска, Аврил заказывала кисти, а Леруа — трафареты и прочие мелкие вещицы. Каталоги художественных магазинов подбирала им, конечно же, Данэ-Фовель, так что беспокоиться по поводу качества продукции и доставки не стоило. Сон для Гарри стал мечтой — времени не хватало катастрофически, и он мог лишь грезить о маховике времени, который Макгонагалл дала Гермионе на третьем курсе. Сейчас он как никогда понимал волшебницу. Словно белка в колесе, Гарри носился между организацией того самого мероприятия, шедшего вразрез с уставом школы; перепиской с адвокатом крёстного, в деле которого появились некоторые скользкие моменты; поверенным рода и учёбой. Удивительно, последнее давалось сложнее всего, но разыгравшийся азарт вёл вперёд и вынуждал Поттера зарабатывать оценку за оценкой, забывая об отдыхе. Желание стать лучшим в какой-то момент начало превращаться в навязчивую идею, а редкие сновидения, в которые он проваливался, сидя за столом, превращались то ли в воспоминания, то ли в кошмары-напоминания. Умом он понимал, что всё, в общем-то, было не так плохо, как рисовало сознание, но легче от этого не становилось. Профессора нарадоваться не могли на такого ретивого ученика, не имея возможности видеть огромные синяки под глазами первокурсника, так как тот виртуозно научился накладывать на себя заклинание гламура; господин Антуан смотрел со смесью настороженности и беспокойства. Организм одиннадцатилетнего ребёнка откровенно не справлялся с нагрузкой: в глаза будто насыпали песок, сердце шалило от огромных доз кофе и скупленных у старших бодрящих зелий. У первокурсника — да что там! — у волшебника таких проблем быть вообще не должно, но Гарри себя откровенно запустил. Держался лишь на врождённом упрямстве и мысли, что как только директриса одобрит их затею, он с разбега завалится отсыпаться. И обязательно сходит в больничное крыло. Объяснить, почему в его организме больше кофе, чем крови, он не сможет — придётся стыдливо опустить глаза в пол. За прошедшие два месяца Гарри смог найти подход практически к каждому преподавателю. При ком-то действительно становился милым и застенчивым мальчиком-сироткой, при ком-то — сильным и амбициозным. Только рядом с друзьями он был настоящим и совершенно не скрывающим усталость. Гарри загнал себя до состояния, что порой, смотря в зеркало, он видел лицо молодого ухмыляющегося Тома Риддла прямиком из смрадной Тайной Комнаты Слизерина. Гарри понимал: это выверты сознания, но, анализируя своё поведение, он приходил к выводу, что неосознанно следует по пути красноглазого Тёмного Лорда. У того тоже желание быть лучшим перешло в маниакальную стадию. Твёрдо решив для себя, что сходить с ума дракклам на потеху он не собирается, Гарри поклялся себе и переживающим за него друзьям лечь спать сразу после собрания. Держась за мысль о манящей постели, Гарри стоял перед преподавателями и скептически настроенной мадам Максим. Судя по одобрительному взгляду от профессора по этикету, у него получалось. — Мадам Максим, — в третий раз начал он, видя в глазах женщины искорки интереса, — администрации школы беспокоиться совершенно не о чем, все материалы будут оплачены, а детям будет интересно порисовать на стенах, тем более, мероприятие тематическое, ориентированное на объединение магглорождённых и чистокровных. Сразу после него будет ужин и, следуя традициям, костры. Таким образом, мы объединим две культуры и никого не притесним. Всё сугубо добровольно. После празднования краску можно снять, используя одно не очень энергозатратное заклинание, доступное даже первокурснику — мы проверяли. Гарри говорил уверенно, правильно расставляя акценты и изменяя интонацию, как и тренировался перед ребятами. Те его речь одобрили, но какое мнение по этому поводу будет у взрослых людей, Поттер не знал. Молчание затянулось. Директриса о чём-то задумалась, теребя массивный кулон, висящий на шее; прочие профессора ждали решения женщины, нетерпеливо смотря на неё. И только один взгляд, полный брезгливости и презрения, практически прожигал дыру в мальчишеском теле. Месье Бенар сидел, сложив руки на груди, явно недовольный всем происходящим, и ждал, когда же сможет высказаться о глупости задумки. Смотря на зельевара, Поттер с каждым днём сильнее хотел увидеть Снейпа и сказать лишь два слова: «Простите» и «Спасибо». Тогда, в Визжащей хижине, он не успел, оставив защищавшего его все эти годы человека умирать в одиночестве. За спиной мадам Максим располагались огромные, во всю стену, панорамные окна, за которыми сейчас летали белоснежные голуби, которых зачем-то выращивали на территории школы. Птицы то взмывали вверх, то резко, как камень, падали вниз, плотно прижав крылья к небольшому телу. Гарри, смотря на этот полёт, понял, что очень давно не летал. Не чувствовал ветра в волосах, гула в ушах и древка метлы под пальцами. Со всеми этими недетскими делами он даже не узнал, существовал ли в Шармбатоне клуб квиддича. Эта картина так захватила внимание Гарри, что тот не сразу заметил, что директриса уже какое-то время открывала рот, что-то говоря. — …я согласна поддержать вашу идею. И мировая усталость под руку с облегчением свалились на плечи, пригвождая его к белоснежному полу кабинета. У них всё получилось! Благодарная улыбка появилась на губах; Гарри крепче сжал в руке папку со всеми выписками и квитанциями, которая даже не понадобилась. Червячок сомнений в успехе в последний раз взвизгнул и был раздавлен торжеством победы. На мгновение Гарри показалось, что вековой замок пошатнулся, но это была всего лишь игра усталого сознания. И Поттер, и профессора, и резвящиеся за окном птицы — всё осталось на своих местах. — Но позвольте, мадам Максим! — разрушил появившееся хорошее настроение мужской голос с нотками яда, который Поттер при всём нежелании узнал сразу. Месье Бенар решил высказать своё несомненно важное мнение. Стараясь не кривиться, Гарри повернул голову в сторону преподавателя зельеварения, от негодования поднявшегося со стула. — Вы позволите первокурснику ввести себя в заблуждение? Разрисовать горстке подростков стены в многовековом замке, построенном нашими предками для обучения, а не для развлечений? Откуда у мальчишки, бедного, как церковная мышь, деньги на подобное? — распалялся мужчина, активно жестикулируя руками, пока Гарри смотрел на мягкий стул и мечтал свалиться на него и закрыть глаза. Возможно, даже навечно. — Месье Бенар, — строго оборвала его речь женщина, величественно вскинув голову, — Вы считаете, что я не в состоянии проследить за своими подопечными и не в курсе, чем те занимаются? — директриса выгнула бровь, а зельевар побледнел. «Интересно, — думал Поттер, — а если пристроить голову на спинке, будет ли по пробуждении болеть шея?». — Прямо сейчас месье Поттер держит в руках выписки и квитанции об оплате материалов, — она показала на папку, за которую цеплялся всё это время Гарри. — А нашей школе уже давно пора немного разнообразить праздничные дни, и даже если месье Поттеру пришла эта идея в голову с подачи всем известной особы — Мерлин с ним. Для нас главное — юные волшебники, которые могут вскоре заплесневеть в стенах школы. — К тому же, в Самайн они смогут поведать предкам о чудесной школе и её новых правилах, — поддакнула преподавательница Трансфигурации. — Потому прошу Вас сесть, месье Бенар, — мужчина оскорблённо фыркнул и сел обратно, всем своим видом выражая негодование пренебрежением правилами Шармбатона. — Месье Поттер, — обратилась к первокурснику директриса, вырывая того из подобия транса. — Как я уже сказала, я согласна провести мероприятие, только при условии, что вы с друзьями при поддержке завхоза и месье Бенара, — она строго стрельнула взглядом в сторону вскинувшегося профессора, подавляя сопротивление, — очистите стены от краски. — Да, мы практически так и планировали сделать, — получив разрешение покинуть кабинет, Поттер пулей вылетел за дверь. Через пару минут с той стороны раздались громкие радостные выкрики и общий смех; кто-то начал скандировать имя национального героя Великобритании. — Мы считали мадмуазель Данэ-Фовель головной болью, — скрипуче произнёс преподаватель истории магического мира, задумчиво вертя в руках посох. Он был самым старым из их педагогического состава и повидал на своём веку тысячи детей; к его мнению прислушивались все. — Но этот мальчик переплюнет её уже через полгода, — каркающе рассмеялся старец, не отрывая взгляда от белоснежной резной двери. Все, находившиеся в кабинете директрисы, молились Мерлину и просили дать им сил на выпуск месье Поттера из школы. Желательно, чтобы школа при этом осталась на своём исконном месте в целости и сохранности.

***

— Ну что, как? — спрашивали наперебой со всех сторон и смотрели с такой надеждой на лицах, что Гарри не удержался. Он состроил самое грустное лицо из своего арсенала, потупил взгляд, начал теребить папку и едва не пустил слезу. Все застыли мраморными изваяниями, уже догадываясь о том, что случилось. Только один человек изо всех сил сдерживал рвущийся наружу смех, стоя в отдалении. Уж она-то знала, что на самом деле Поттер весьма доволен. Иначе бы дал отмашку начинать и улёгся прямиком под дверьми директорского кабинета. Да, они обсуждали и такой вариант, пусть и в шутку. — Одобрили, — совсем тихо сказал Гарри и шаловливо улыбнулся, глядя на ошарашенные лица ребят с Этонселя, больше всего заинтересованных в мероприятии. Первой радостно взвизгнула Мария, кидаясь на шею Гарри. Гарсия в последнее время была весьма сильно вовлечена в организацию и переживала наравне с самим Поттером, да и за друга, честно сказать, волновалась тоже. Она ведь не слепая, прекрасно видела, насколько Гарри выматывает роль лидера и организация подобного; а ещё случайные высказывания о судах и дороговизне адвокатов говорили о явной загруженности. По правде сказать, Мария не была уверена, что её друг спит в принципе; скорее, тот существовал на кофе и зельях, что не могло положительно отразиться на его здоровье. Её, как будущего целителя, такое отношение к самому себе огорчало больше всего. Вскрик Гарсии, спустя пару мгновений, поддержали и остальные; некоторые, особо воодушевлённые, даже принялись скандировать его имя, будто Поттер на самом деле победил величайшего Тёмного Лорда, а не организовал мероприятие. Впрочем, это Гарри тут же пресёк: не хватало только культов личности, чтобы совсем сойти с ума. За эти недели он вымотался до такой степени, что задумался, нужно ли ему это лидерство в принципе. Если уже сейчас, в школьные годы его это напрягает настолько чрезмерно, с трудом оставляя силы на обычное существование, то что будет дальше? Когда он будет вынужден собрать под своим крылом свет Британского общества. Как Гарри сможет возрождать магические законы, если для него было довольно сложно руководить подростками? Конечно, он мог свалить всё на возраст собственного тела, но понимал — это только полбеды. Закрадывалась мысль, что он не создан для этого, что не справится. И что тогда делать? При всём этом оставался ещё и обезумевший Риддл, с которым так или иначе придётся иметь дело. Убирать с дороги нерационально: Пожиратели либо взбунтуются, либо уйдут в отрыв. Ни то, ни другое Поттеру было не нужно. К тому же, как пойти против Риддла, не имея никаких бонусов, кроме кусочка души в голове, было неясно. Да ещё и эти метки… Насколько Гарри помнил, те так и не исчезли с предплечий ПСов, только привязка перекинулась на Дельфи, дочь Риддла. Как это произошло, было непонятно даже работникам Отдела Тайн, которые проводили какие-то опыты с девочкой. Что удивительно, пятилетней Дельфини тогда стёрли память и отправили в приют, не приставив к дочери Волдеморта ни одного наблюдателя. Случилось это по глупости тогдашнего главы Аврората, занимавшегося этим делом, или было частью секретного плана, Гарри опять же не знал. Если так подумать, то он никогда не был в курсе каких-либо дел по-настоящему. То слишком мал для подобного, как говорила миссис Уизли, то слишком известен для таких мелочей, по словам Кингсли, то не лез по собственной глупости и от нежелания брать ответственность за подобные знания. Ведь с ними надо как-то жить, как-то смотреть в глаза людям и что-то о них знать. Он не был готов к такой жизни. С Дельфи их связывала долгая история. Можно сказать, Поттер, к своему огорчению, знал её с самого зачатия. Вот и ещё одна причина желания избавиться от связи с Риддлом — любой эмоциональный всплеск они переживали вместе, а что может быть эмоциональнее, чем ритуальное зачатие ребёнка, верно? Об этом случае он не говорил никому и постарался спрятать эту информацию далеко в сознании, чтобы никакой умник, практикующий легилименцию, не прознал. С одной стороны — неприятный и смущающий опыт, который, так или иначе, мог стать преимуществом в войне, с другой — совсем ещё маленькое, ни в чём не виноватое дитя. Гарри не смог подвергнуть его опасности, даже зная, как Риддл поступил с ним самим. Гарри помнил день обыска Малфой-мэнора, будто тот был только вчера, а не в возможном будущем. Тогда ещё юный, вернувшийся буквально с того света герой вызвался помочь представителям правопорядка, тем более, многие погибли во время военных действий, и людей  действительно не хватало. Адреналин, что удивительно, даже спустя два дня после битвы гулял в крови, толкая Поттера на подвиги. Те развалины, оставшиеся от дома Малфоев, мэнором можно было назвать с натяжкой, и то — из-за размеров руин. Сохранилось одно-единственное восточное крыло, которое являлось хозяйским и в котором тогда жил Волдеморт. Пусть крыло и осталось одно, оно было самым большим в доме, и их малочисленный отряд, скорее добровольцев, чем реальных авроров, мог, при желании, беспрепятственно в нём затеряться. Ведомый каким-то странным чувством, Поттер отделился от группы и направился в дальний коридор. Он прекрасно помнил, что кто-то словно сверху потянул его за нитку, как куклу, в ту сторону; Гарри никогда не забывал о ребёнке, но считал, что того спрятали в менее очевидном месте, чем Малфой-мэнор, потому даже не подумал о нём. Комнату Риддла он узнал с первых секунд — видел много раз глазами хозяина. Те же старые тёмно-синие портьеры, ковры и множество антиквариата — единственного, что сохранилось в мэноре. Кровать была непривычной — вся разворошена. Обычно, по приютским привычкам, Том заправлял её идеально ровно, чтоб не осталось ни одной складки. Тогда же подушки валялись в разных углах, одеяло комком брошено на середине, а простыни не было вовсе. Гарри уже собирался развернуться и уйти к отряду, списав подобную неряшливость Тёмного Лорда на спешку, как взгляд прикипел к стоящему возле холодного камина креслу и вороху ткани на нём. Шагая осторожно, словно к дикому зверю, Поттер подходил ближе, подсознательно ожидая неприятностей. Так и оказалось: в кресле, замотанный во множество тряпок, лежал ребёнок, молча, словно всё понимая, смотрел на застывшего мраморным изваянием Поттера. Что делать, семнадцатилетний парень не знал: вроде и оставлять ещё совсем младенца в этом холоде нельзя, а вроде и нужно скорей бежать докладывать местному главнокомандующему. Его откровенно разрывало, взгляд метался то к живому комочку, то к двери, как вдруг ребёнок Тёмного Лорда заплакал, и Поттер скорее машинально подхватил его и принялся укачивать, что-то напевая. Убрав мешающие тряпки, он заметил розовую пелёнку — так и узнал, что это девочка. Она тут же затихла и во все огромные глаза рассматривала Гарри, пытаясь ручкой поймать прядь отросших волос; Поттера затопило непонятное чувство родства, что сразу же разбило вдребезги умиротворённую картину. Герой откровенно испугался. Это сейчас Гарри мог сказать, из-за чего подобное произошло: зов Блэковской крови. А тогда… Тогда он побежал к главному быстрее снитча. Сказать, что все удивились — ничего не сказать. Поттер передал девочку на руки только Кингсли и тем же вечером завалился в дом на Гриммо в обнимку с початой бутылкой огневиски. Камин закрыл, на вопиллеры не отвечал. Мог лишь сидеть и думать о дочери, дракклы их подери, Волдеморта и Беллатрикс. Что с ней будет? Куда отправят ребёнка? Не покалечат ли, узнав, кто её родители? До пьяного сознания дошло пойти к гобелену и узнать имя ребёнка. Дальше о судьбе Дельфи он слышал только по слухам в Отделе Тайн, а потом — и те прекратились. Как сложилась её жизнь, Гарри не знал и порой корил себя за это. Так или иначе, они ведь родственники, а Поттер поступил так же, как поступили с ним: оставил ребёнка одного. Под мрачные воспоминания, что омрачили тоской всю сегодняшнюю работу и одобрение директрисы, Гарри, отбившись от воодушевлённых подростков, поднялся в комнату, по пути стаскивая форменную рубашку. Казалось, ещё мгновение — и он свалится прямо в проходе. Соседа в комнате не было, а если бы и был, то Гарри мог того попросту и не заметить. Стоило только принять горизонтальное положение и закрыть глаза, как со стола донёсся пиликающий звук — пришло послание от гоблина. Отчаянно застонав и взяв в кулак всю свою силу воли, мальчик поднялся и подошёл к шкатулке. Быстро пробежавшись взглядом по витиеватому тексту, он устало, но счастливо улыбнулся: повторное слушание по делу Сириуса Блэка назначено на завтра. Быстро черкнув благодарность, он положил послание в шкатулку и свалился на кровать, наконец-то проваливаясь в сон. Сон был странным. Гарри словно витал над землёй тёмным сгустком, вокруг был непроглядный лес. Отчего-то он прекрасно осознавал, где находится — в Албании. Вокруг не было ни души, даже жившие здесь звери при виде него разбегались, прятались в глубоких норах. Сам же Поттер видел окружение сквозь призму ярости, в ярко-алом цвете; он хотел куда-то мчаться, мстить и убивать. Лелеял мысль об этом уже многие годы. Ярость заполонила его сознание, являясь причиной его существования в этом облике. Поттер метался меж деревьями, разрушая всё на своём пути, он бесновался, надрывно кричал, но никто не слышал. Он ощущал страх. Дикий, необузданный страх, как тогда, во время бомбёжек. Пусть Гарри и не видел никогда в своей жизни такого, но картины разорванных в клочья тел, разрушенных зданий стояли перед глазами, детский плач слышался будто наяву. Он подлетел к ручью и бросил взгляд вниз, в прозрачную быстро текущую воду. Отражение казалось Гарри до боли знакомым, как если бы когда-то, в прошлой жизни, они уже виделись, а плохое предчувствие намекало на неудачный исход подобной встречи. Поттер долго вглядывался в зависший над прозрачной водой сгусток, пытаясь найти знакомые черты в, казалось, бесформенном существе. Всё-таки странные сцены умело разыгрывать наше уставшее подсознание! Сгусток молчал, и Гарри почувствовал его настороженность, словно тот понял изменения и осознавал своё состояние. Такие мысли казались ему глупостью — ну какое состояние, кроме бесформенного, может быть у выдуманного им существа? Они, казалось, всматривались друг в друга: Гарри — в смазанное течением отражение, а существо — будто выглядывая изнутри. Время вокруг словно остановилось: не было слышно ни пения лесных птиц, ни шебуршания бегущих и прячущихся от сгустка зверей. Даже ручей притих, ожидая их реакции друг на друга. Гарри прислушался к ощущениям: вроде ничего ужасного он не чувствовал, только непривычная ярость и ненависть горели в душе. Решив, что всё в порядке, и чего только не придумает человеческое сознание, он успокоился. В конце концов, от главной проблемы в своей голове, владеющей возможностью влиять на его сны, он избавился пару лет назад, так что ничего похожего на его возможный пятый курс не имело шанса на существование. Только привычный мир пошатнулся, стоило услышать звенящий от злости шипящий голос, снившийся ему в кошмарах сотни тысяч раз, преследующий его на протяжении всей сознательной жизни и вызывающий противную дрожь страха по телу. — Поттер?! — прошипел его кошмар, блеснув кроваво-красными глазами в отражении. Гарри проснулся, подскочив на кровати. Он загнанно дышал, будто пробежал несколько кроссов подряд, сердце отбивало чечётку в ушах, пот крупными каплями стекал по спине. Луна заглядывала в окно, освещая комнату, но от её света становилось только хуже. Гарри перевёл взгляд на соседнюю кровать — Адриан спокойно сопел, даже не подозревая о накатывающей на Поттера девятым валом панике. В глазах на миг потемнело, в комнате резко стало холодно: ещё чуть-чуть — и случится выброс. Он знал, что необходимо успокоиться, иначе разрушит эту комнату к дракклам и навредит Адриану. С трудом поднявшись с постели и держась за стены, Гарри добрался до ванной комнаты и плеснул в лицо ледяной водой, понемногу успокаиваясь. Это было невозможно. Крестража в его голове не было уже несколько лет, они с Риддлом никак не связаны и не могли свободно гулять друг у друга в голове. Он приложился горячим лбом к прохладной поверхности раковины. «Всё хорошо», — повторял Поттер себе из раза в раз. Во рту ощущался мерзкий металлический привкус; должно быть, прикусил щёку или язык. Благо, не кричал от кошмара, как было на пятом курсе — это могло бы испортить его безупречную репутацию в школе. Набрав в рот воды, он медленно прополоскал его и выплюнул; судя по желтоватой воде, он действительно что-то повредил. Устало вздохнув, Гарри поднял взгляд и внимательно посмотрел в зеркало: на лбу испарина, чёлка прилипла, в глазах полопались капилляры. Красные белки он сможет пережить, всё отлично. Поттер тут же успокоился и даже улыбнулся, посмеявшись над собой: как глупо получилось! Испугался обычного кошмара и невесть что ещё додумал. Гарри ещё раз плеснул в лицо водой и решил отправиться спать. Как бы ни хотелось, завтрашний учебный день ещё никто не отменял, да и все новости по делу Сириуса гоблин обещал передавать ему в режиме реального времени. Поттер развернулся и пошёл в сторону выхода, как что-то словно дёрнуло его напоследок взглянуть в зеркало. Он в ужасе застыл, перестав дышать. Руки затряслись, а колени подогнулись. Сознание вопило, что такого не может быть, крестраж хранится у гоблинов, их с Риддлом ничего не связывало! Он не хочет этого, не хочет! Теряя сознание, последним, что он увидел на собственном, искажённом в гримасе страха лице, были знакомые кроваво-красные глаза. И мир погрузился в темноту.