Шанс на правду

Кап-кап-кап… Он чертыхнулся, понимая, что уже в который раз сбился со счёта из-за воющего странные песни в соседней камере Долохова. Откуда у этого драклового Пожирателя Смерти есть на это силы, он не знал, но это не мешало мысленно благодарить орущую на русского Беллатрикс. Единственное, что мог заключённый — сидеть на заплесневелом тонком одеяле в самом дальнем углу тюремной камеры, считать падающие с потолка капли и при обходе дементоров принимать свою анимагическую форму. Безумно хотелось есть, пить и согреться. Без последнего, пожалуй, было совсем плохо. Недавно из камеры напротив вынесли тело женщины, которую он сам десять лет назад посадил туда; у волшебницы оказалась пневмония, а магия не справлялась из-за истощения. В тот момент Сириус Орион Блэк, бравый аврор и наследник величайшей фамилии, понял — вскоре каждого из них, сидящих здесь, будут так же вытаскивать с брезгливым выражением лица. И уже не важно, леди ты рода, глава, виновен или невиновен — в этом месте, истинном аду на земле, всем всё равно. Они будут изредка ходить по промозглым коридорам, пинать состоящий из небольшой порции каши грубого помола ужин и гоготать над тем, как узники собирают пищу с грязного пола руками и слизывают с тонких пальцев смешанную с грязью еду. «Лишь бы не умереть», — непонятно зачем повторяли они изо дня в день. Ни Беллу с мужем, ни Долохова, ни даже служившего верой и правдой Аврорату Сириуса никто не спасёт, и им предстояло точно так же выйти из Азкабана уже мёртвыми. Кап-кап-кап… Порой в голове, тяжёлой, как любимая чугунная кастрюля Кричера, всплывали знакомые образы: маленький черноволосый ребёнок в бежевой колыбели, любимый Джейми и дорогая, как сестра, подруга Лили. Сириус не был уверен, что правильно помнит имя малыша… Гарри, Габи… Всё смешалось. Блэк не помнил, кем был для него ребёнок, но точно знал — готов сделать ради него всё. При мыслях о мальчике всепоглощающие любовь и нежность окутывали его, согревая душу пленника Азкабана. Рядом с колыбелью всегда стояла Лили. Прекрасный, верный и огненный цветок, с которым они практически сроднились за все проведённые вместе годы. Именно она помогла им с Джеймсом осознать далеко не дружеские чувства друг к другу, именно она в ущерб своей любви помогала им скрывать свои отношения. Прижимаясь костлявым боком к холодному камню камеры, Сириус считал эту волшебницу истинным солнцем. Так что Блэк даже не удивлялся ни тому, что родители Джеймса решили соединить два сердца узами брака, ни последующему рождению ребёнка. Поразмыслив, он решил, что малыш — его крёстный сын, а раз Поттер был счастлив в этой семье, с цветочком Лили в качестве жены, то и Сириус счастлив. Главное — Джейми, его ребёнок и их благополучие. В моменты, когда Блэк был настолько обессилен от голода, жажды и вечного холода, что не успевал перекинуться в анимагическую форму до прилёта дементоров, он слышал собственный крик и видел перед собой лежащие сломанными куклами тела близких. Вот Джейми со стеклянным, устремлённым вверх взглядом, всё ещё сжимающий в ладони уже ненужную палочку. Единственным, что помешало Блэку упасть прямо там и умереть под боком любимого человека — плач со второго этажа. Ребёнок жив! На подгибающихся ногах он поднялся наверх и увидел истекающего кровью мальчика; Лили лежала застывшей фарфоровой фигурой на полу, возле колыбели. Бережно схватив на руки зеленоглазого малыша, он прижался лбом к притихшему ребёнку и шептал, шептал, шептал. Что родители любят мальчика, что он, Сириус Орион Блэк, найдёт виновных и после заберёт его к себе, что они уедут далеко-далеко, где их никто не найдёт. А потом болезненные воспоминания теряли свою чёткость. Блэк помнил, что отдал малыша Хагриду, но не знал почему; в сознании билась единственная мысль — найти Петтигрю и отомстить за предательство. Найти, найти и убить, найти — всё, что заполняло его дни до тех пор, пока он всё-таки не нашёл эту крысу. Дальше — суд, его крики агонии и душевной боли, принятые за признания, и вот Сириус здесь, исхудавший, продрогший до костей и, должно быть, воняющий хуже помойной ямы. Сам он запахов давно не различал. Блэк устало прикрыл глаза, начиная счёт сначала. Сколько раз он уже это делал? Когда решил, что это поможет окончательно не сойти с ума? Если так подумать, то тогда, когда сидящая в соседней камере Белла начала говорить с нерождённой дочерью, с каждым разом уходя глубже в своё сознание. Единственное, что ещё держало кузину в этом мире — заболевший муж в камере напротив, которому никто даже не собирается предоставить лекаря, хотя это предусмотрено правилами тюрьмы. Она часто брала отвалившийся от стены камень и начинала водить им по решётке, требуя врача. Сириус сомневался, что кузина на самом деле на что-то надеялась. Для тюремщиков они — Пожиратели, а значит достойны сдохнуть в канаве; те часто говорили, что сидящие на этом уровне должны быть благодарны хотя бы той тряпке, что зовется одеялом, и двухразовому питанию. Стоило Белле начать бить камнем по решётке, подключался Долохов, считающий, должно быть, подобные звуки музыкальным сопровождением. То ли у русского был вшит под кожу какой-то артефакт от дементоров, то ли это был его способ находиться в относительно здравом рассудке, но тот выл, даже не пел, песни на своём странном языке. Надрывно, выпуская боль. Хоть Блэка это и бесило, сбивая со счёта, но он понимал Пожирателя. Если бы голос не пропал на второй месяц, Сириус бы тоже, может, завыл. Даже в анимагической форме он мог только скулить, как побитая собака, которой вдобавок скормили колбасу со стеклом. Кап-кап-кап… Мерное капанье воды со стен немного успокаивало, хотя ничего, кроме плесени и мха на стенах не приносило, а антураж и вовсе создавало мрачный. Сириус отковырял кусочек чего-то зелёного и отвратительного на вкус и засунул в рот: есть хотелось неимоверно, до рези в желудке. Судя по стремительно падающей температуре, приближался вечер, а значит — и дементоры, желающие поживиться остатками их счастливых эмоций. Блэк, если честно, считал, что к ним отправляли только провинившихся в их дементоровском гнезде особей, ведь ничего счастливого или положительного не осталось у узников уже в первый год. Ветер врывался в камеру через щели, морозя сильнее; влажное тонкое одеяло не согревало уже несколько месяцев, только усугубляло ситуацию, и Блэк предпринял попытку отползти от беспощадной стихии подальше — на то, чтобы встать, банально не хватало сил. Пока Сириус пытался подтащить себя поближе к решётке — там было чуточку теплее — послышался звон ключей и ярое негодование одного из надзирателей. Белла тут же забилась в угол, как раненый дикий зверь, а Долохов замолк. И правильно сделали! Ульрик МакЛар славился своим буйным характером и нескончаемой ненавистью к Пожирателям Смерти — те, вроде как, в одном из рейдов убили его маленькую дочку. Сириус ещё тогда помогал расследовать это дело, убийц нашли, предали суду, а ненависть у работника тюрьмы так и осталась. Мужчина мог в любой момент кинуть в кого-нибудь электрический шарик, сила которого только множилась от натекающей в камеры воды — и пиши пропало. Так и погиб один из щенков Сивого; только скулёж слышался по этажу да попытки Фенрира выломать решётку. Не получилось, а потом ещё и оборотню досталось. С тех пор каждый старается забиться как можно дальше в угол и не отсвечивать, когда приходил именно он: жить, пусть как они сейчас, всё равно хотелось. Надежда умирает последней, как говорил Долохов. Хотя о какой надежде речь, если они все, некогда лорды великих родов, подохнут смертью худшей, чем подзаборные шавки? Сириус устало прислонил голову к металлической решётке — вот так вот и сдохнет, так и не увидев выросшего крестника. От рук съехавшего с катушек на своей ненависти мага, которому место в отделении для душевнобольных. Сил на то, чтобы отползти вглубь, не осталось — он мог только сидеть и ждать своей участи. Под веками то и дело вспыхивали разные яркие образы с сыном Джеймса, а Сириус испытывал всё больше сожаления: мальчика он никогда не встретит, не расскажет про отца и мать, про полёт на метле, не купит ему лакомств на Косой Аллее, не получит кричалку от Маккошки об очередной проказе мальчика… Он столько всего не сможет… — …да может по-тихому заберём, а сами скажем, что всё передали? — донёсся до Блэка неприятный голос младшего надзирателя, имя которого не помнил. Будто сквозь туман, он решил, что послушать, о чём они, стоит, тем более слышался звук чего-то, тащимого по полу, словно мешок. — Сдурел? — пробасил Ульрик, раздражённо фыркая. Сириус от этого выкрика вздрогнул и всё-таки попытался отползти дальше, но не смог, ненавидя себя за слабость. — Тут же всё завязано на магии. Не получит передачку — сами же на обед этому зазнавшемуся лорду пойдём, а он явно богаче всех других передающих будет. Ещё и гоблины закусят. Оно тебе надо? Возьмём у птиц более низкого полёта. К тому же, в предыдущих не было защиты, значит прознали, что до адресата не доходит. — Как будто эта шавка заслужила подобного, — пробурчал младший надзиратель, останавливаясь у камеры Блэка. Мужчина напрягся и не зря — успел спасти пальцы, обхватившие решётку, от тяжёлого ботинка юнца; иначе пришлось бы сидеть с переломом, а так и кашу с пола не собрать при необходимости — левая рука порой отказывала, повисая и не функционируя. — Их же всех здесь стоило уже давно дементорам скормить! Только место занимают, мрази, — и сплюнул, прямо перед лицом Блэка. — А что, есть претенденты на столь чудесные апартаменты? — поглумился Ульрик над младшим товарищем. Гордость, казалось, уснувшая ещё в первые месяцы, подняла было голову и готовилась завопить, но Сириус её усмирил — пожить ещё хотелось. Грязно ругаясь на расточительство богатеньких зазнавшихся аристократов, Ульрик просунул через специальное отверстие для передачек, много лет не используемое, а потому скрипучее донельзя, мешок, набитый чем-то мягким и пахнущим едой. Желудок Блэка запел, рот наполнился слюной, но ещё не заснувшая гордость не дала накинуться на предполагаемую пищу на потеху надзирателям. Те напоследок ещё раз вдарили по решётке, Ульрик запустил в камеру совсем уж маленький электрический шарик, должно быть, в отместку, и тюремщики удалились, смеясь над униженными и грязными заключёнными. Стоило двери с громким лязгом закрыться, а ключу повернуться, как и положено, три раза, бывший бравый аврор нашёл в себе силы и рывком открыл мешок. Тот оказался меньше, чем нарисовало голодное воображение в полумраке, но оттого не менее удивительным. Для начала, в затуманенном мозгу появился вопрос: «От кого же этот дар богов?» — а потом… Потом было не до вопросов — Блэк открыл передачку. То, что это не подарочки от сочувствующих обывателей, стало ясно сразу: амулеты тепла и целые батареи зелий абы кто не пришлёт; также Сириус сразу заметил пять тёплых одеял, в приложенном послании сообщалось, что те под чарами непромокания. А ещё там была небольшая невзрачная записка: «Мы вытащим тебя оттуда, потерпи». Блэк сразу понял, что осталось совсем чуть-чуть, и он выберется из Азкабана. Отчего-то верилось этой весточке от неизвестного легко, возможно, неубиваемая надежда всколыхнулась, разгораясь в душе. Еды было немного, но ему хватит на довольно продолжительный период. Если он, конечно, не будет набрасываться на неё диким животным каждый раз, как сделал это сейчас. Тёплый бульон живительной энергией растекался внутри, даря немного сил тщедушному телу. Справедливо решив, что он тут ненадолго, Сириус достал восстанавливающее зелье, одеяло и амулет тепла — отложил их в сторону и составил ещё два таких комплекта. Затем, не веря, что на самом деле собирается делать это, он передал первый комплект кузине. Кто бы тогда, в его юности, сказал, что Блэк будет помогать не то что Пожирателям — Беллатрикс, живым бы не вышел. А оно вот как оказалось… За долгие годы он привык считать их скорее товарищами по несчастью, чем противниками. Конечно, когда Сириус отсюда выйдет, то вернёт своё мнение к изначальному, но сейчас… Сейчас он просовывал завёрнутый в одеяло комплект первой помощи через коридорную тонкую стену к кузине в камеру, благо, щель под решёткой позволяла. — Передай мужу, сейчас для Долохова дам, — изо всех своих затхлых сил толкал он импровизированный мешочек. — И не думай, что я делаю это из-за тёплых родственных чувств. Просто вы все такие жалкие, что аж тошно. Белла сразу же смекнула, что творит кузен, и быстро перекинула мужу, можно сказать, спасение. Без зелий и амулетов тот не протянул бы и недели, а так есть все шансы выжить и даже относительно прийти в порядок. Одеяла вызвали такой восторг у Долохова, до которого кузина дотащила мешок только благодаря чуду, что тот решил выступить на бис, из чувства признательности за спасение переводя на понятный всем находящимся на этаже язык: — Сижу за решеткой в темнице сырой, — говорил он хрипло, с перерывами, заглатывая зелье. — Вскормленный в неволе орел молодой, — судя по звукам, русский накинул на плечи тёплое одеяло, медленно начиная отогреваться. — Мой грустный товарищ, махая крылом, кровавую пищу клюет под окном… Продолжить ему не дала, как всегда, Белла, раздражённо захрипевшая на Пожирателя. Сириус мысленно поблагодарил кузину, прикрывая глаза: от тепла спать хотелось неимоверно, и даже дементоры, которые должны вскоре прибыть, не разбудят его, сытого и начинающего отогреваться. Откуда у женщины силы на разговоры, он не знал, но решил, что это просто ему так не повезло: угловая камера располагает к сквознякам. Последним спасательный комплект достался Беллатрикс, которая с жадностью распаковала его и тут же выпила доставшиеся зелья. Рудольфус, судя по копошению с той стороны, тоже добрался до посылки — выживет. Зачем, правда, было давать шанс на жизнь Пожирателям Смерти, Блэк не понимал, но считал, что так в данных условиях будет честно. — Взрослеешь, — раздалось со стороны кузины, а Сириус лишь неопределённо хмыкнул. — От кого дары? — продолжала хрипеть женщина, находясь в редком интервале просветления сознания. Если быть честным, то Блэк и сам не знал, от кого получил шанс на жизнь с последующим её улучшением. Крестник ещё слишком мал, чтобы разбираться в подобных вопросах, так что оставалось два варианта, и первый из них был наиболее сомнительным — Ремус, его старый друг, отвернувшийся, стоило только подозрениям лечь на Сириуса. Да, тогда он и сам не понимал, что говорит, но то, что Люпин так легко поверил в его предательство… Но, может, тот одумался, поняв, что Блэк лучше бы сам подох, чем навредил Джейми, его сыну и цветочку Лили. Оставался Дамблдор. Великий человек, светлый волшебник и глава Визенгамота мог с лёгкостью ему помочь. А то, что это заняло много времени — так кто ж захочет проводить повторное слушание для Пожирателя, верно? Вот и пришлось его идейному наставнику немного подождать. Решив остановиться на этом варианте, он лишь крепче сжал в руке амулет тепла и откровенно млел, считая это верхом комфорта. Кузина махнула рукой на замолчавшего Сириуса, следуя его примеру. Блэк же, перед тем как заснуть, уже вовсю мечтал о том, как пройдёт слушание, как после он выпорхнет из судебного зала свободным человеком и помчится на поиски дорогого крестника. Дом на Гриммо всё ещё принадлежал ему, отлучённому от рода, — непонятно почему, но факт, — так что вопрос о месте жительства не стоял, а там уж они с мелким начнут резвиться вовсю. Никого из получивших амулеты по милости Сириуса Ориона Блэка на последующем обходе дементоры не донимали, но измученные пленники этого даже не заметили. Только один решил рассмотреть эти самые волшебные штучки: совсем незаметный на первые три взгляда герб рода Поттер украшал спасшие их никчёмные жизни амулеты. Сделав свои выводы и неоднозначно хмыкнув, Долохов, следуя примеру товарищей по несчастью, провалился в целебный сон.

***

С того дня минуло три месяца, передачки для Сириуса Блэка, убогого Пожирателя Смерти, приносили раз в две недели; сколько денег на это было израсходовано, думать не хотелось, но он решил, что обязательно вернёт всё потраченное Дамблдору. Мысль, что это именно директор старается вытащить своего непутёвого подопечного, крепко засела в голове и уходить из неё не собиралась. Кому ещё может понадобиться спасать «предателя»? Матушка… Сириус понял, что её больше нет, спустя четыре года заключения. Сначала по ней сильно ударила смерть любимого младшенького Регулуса, потом от неизвестной болезни скончался отец; и спустя два года уже единственный, пусть и непутёвый, сын попал в Азкабан на пожизненный срок. Вальбурга сколько угодно могла строить из себя ледяную крепость, но семью и род любила сильно — Сириус прекрасно это знал, только не понимал до конца, пока не оказался здесь. За прошедшее время Сириус стал чувствовать себя лучше благодаря зельям, амулетам и периодически появляющейся еде. Блэк даже устроил небольшой схрон прямо под тонким матрасом на случай, если у Дамблдора всё-таки не получится его вытащить; так останется хоть небольшой запас еды, да и мозг, ободрённый возможностью свободы, сгенерировал несколько планов побега. Не факт, что хоть один из них сработает, но попытаться стоит. Лучше подохнуть в попытке сбежать, чем от голода. Пожирателям он помогал, но всё же реже, чем в первые разы, — пару зелий, в отличие от еды, Блэк отдать не чурался. День, когда в дверях появилось семеро авроров, стал переломным. Сириус шестым чувством понял, что это за ним, но ощущал исходящую опасность от этих людей. Успев быстро, благо силы были, все запасы замотать в одеяло и просунуть в появившуюся стараниями Беллы дыру между их камерами, мужчина заполз подальше в угол. Пусть хотя бы у кузины будет шанс выжить — не пропадать же зельям и еде. Авроры подошли ближе к блэковской камере и окинули презрительным взглядом застывшую неподвижно фигуру заключённого. Лицо самого старшего по званию Сириус узнал тут же — Гавейн Робардс, продажная крыса Аврората, передающая информацию за рубеж. Это знали все, но отчего-то помалкивали. И как только не попался Грюму с этой его «постоянной бдительностью»? Робардс скривился, но всё же открыл скрипучую решётку и приказал своим парням вытащить «эту вшивую псину». Блэка подхватили под руки, ничуть не заботясь об ощущениях заключённого и старательно отводя лица подальше — запашок, должно быть, не по нраву. А Блэку вдруг стало так смешно. До слёз в глазах и рези в животе. Бравые авроры боятся вони заключённых, зато применять к тем пытки во время допроса, оставляя в собственной рвоте и прочих прелестях — пожалуйста, всегда рады! И он засмеялся. Надрывно, на грани с истерикой засмеялся, выпуская наружу все эмоции и боль за прошедшие годы; Белла где-то сбоку понимающе усмехалась и практически неслышно шептала о фамильном безумии. Сириус посчитал её правой: так, как он сейчас, смеются только сумасшедшие. А кто в этом разбирается лучше, чем леди Лестрейндж? Хохот эхом отскакивал от каменных промозглых стен. Его, служившего когда-то на благо страны в общем и Аврората в частности, из Азкабана доставала грёбанная крыса да парочка выросших в цветочных полях мракоборцев. Сценарий, достойный комедии. Долго истерить ему не позволил массивный кулак, со всей силы прилетевший в челюсть. Голова резко откинулась назад, и Блэку показалось, что шея хрустнула, едва не ломаясь пополам — зато этот звук тут же привёл его в порядок. Рот наполнился кровью, и он, ничуть не смущаясь, сплюнул алый сгусток с белеющим зубом в нём. А то, что прямо на ботинки Робардаса, так это случайно, ни зги же не видно в этих мрачных коридорах! Победно усмехнувшись, Блэк тут же получил второй удар по почкам, но настроения его это не ухудшило, только едва вторая волна смеха не настигла. — Поглядим, как ты будешь веселиться, когда вернёшься обратно, — гадко ухмылялся стоящий позади Ульрик, то и дело поглаживая свою волшебную палочку на предплечье. Уже вовсю, должно быть, продумывал, сколько электрических шариков выдержит Блэк. Ответить Сириусу не дали — поволокли в сторону выхода, так как он как мог строил из себя ослабленного заключением, иначе могло появиться множество вопросов, на которые он не способен дать ответы. Белла за спиной заливалась безумным смехом, а Блэк мысленно прощался с кузиной — за порогом Азкабана они враги, а та, к тому же, скорее всего никогда из тюрьмы не выберется. Тащили его долго, ноги с непривычки действительно стали подкашиваться, острые камни на лестницах и в коридорах больно впивались в голые ступни. Ульрик обыденно, словно научный трактат, рассказывал способы помучить грязных Пожирателей под гогот авроров, то и дело с силой тыкающих Сириуса в острые рёбра, мол, запоминай, готовься. Ничего из предложенного Блэк переживать не собирался: лучше сдохнет, чем позволит психически больным садистам себя пытать. Как-то до этого зверские развлечения тюремщиков были направлены на всех, кроме него: доставалось и Белле с мужем, и Долохову, и Сивому. Менять порядки Блэк не собирался. «Посмотрим, — размышлял он, тащась уже по этажам для обычных правонарушителей, вроде воришек. — Вот как Дамблдор объявит меня невиновным — тогда и посмеёмся». В итоге привели его к небольшой комнате и едва ли не пинком впихнули внутрь. Всё ещё полностью не восстановившееся тело от толчка покачнулось и упало на колени прямо перед одетым с иголочки мужчиной. Блэк спиной ощущал удовлетворение Робардса, волнами исходящее от него, а потому бесплатно устраивать развлечения для всяких мудаков не собирался — взял себя в руки и, пусть медленно, поднялся, расправляя плечи и задирая нос, как учила матушка. Комнатка была действительно небольшой и практически пустой: широкий стол, два стула — вот, в общем-то, и всё. Гораздо больший интерес вызывал стоящий с недовольным лицом мужчина средних лет. Коротко стриженные каштановые волосы были зализаны назад, широкие нахмуренные брови больше походили на орлиные крылья. Белая накрахмаленная рубашка являлась единственным светлым пятном в образе мужчины; тёмно-синий костюм тройка идеально на нём сидел, а чёрные, блестящие от чистоты туфли вызывали зависть — сам Блэк такой одежды не носил уже десятилетие. В руках незнакомец держал чёрный кожаный дипломат, привлекающий внимание. Пока Сириус без грамма стеснения рассматривал мужчину, тот перевёл взгляд на стоявшего за спиной аврора, и взгляд этот ничего хорошего не сулил. Робардс нервно кашлянул и уже хотел уйти, как стоящий перед Блэком мужчина быстро шагнул ближе и приподнял его лицо чуть выше, к свету. Сириус откровенно опешил, а незнакомец шикнул и грозно обратился к аврору: — Гавейн Робардс, командир отряда номер восемь, с личным номером «семь-семь-три-ноль-два-пять», верно? — голосом, полным холода произнёс он без запинки, удивив тем самым и Блэка, и аврора. Последний только кивнул, ожидая продолжения. — По какой причине заключённый номер «два-два-шесть», мой подзащитный Сириус Орион Блэк, не меньше десяти минут назад подвергся физическому насилию? — мужчина хищно осмотрел фигуру замершего Робардса, а Блэк улыбнулся потрескавшимися губами. Это его адвокат! — Он буянил, сэр, — предельно вежливо ответил аврор. — Вы «буянили», мистер Блэк? — с долей скепсиса в голосе обратился адвокат к Сириусу. Тот тяжело вздохнул и покачал головой. — Ваше слово против слова моего подзащитного, господин аврор, думаю, Вы догадываетесь, кому я склонен верить. Если понадобится, я лично обойду и опрошу заключённых в качестве свидетелей, — он строго осмотрел закипающего негодованием аврора. — Так что я обязательно подниму вопрос о Вашей профпригодности, как только закончу с делом мистера Блэка. Вы свободны, оставьте нас наедине. — Но… — Согласно закону от 1865 года о «Предоставлении адвокатской помощи», статье номер «десять», пункту «шесть», подпункту «три», адвокат имеет полное право запросить конфиденциальное свидание с подопечным не менее, чем за полчаса до отправки оного в Визенгамот. Так что, господин аврор, прошу оставить нас наедине, — ровно отчеканил мужчина, после речи которого Робардс вылетел за дверь, как пробка из шампанского. Настроение Сириуса поднялось на отметку «неплохо» и грозилось вырасти ещё выше. Адвокат вежливо предложил присесть на стул и поставил свой рядом, ни жестом, ни взглядом не показав, противно ли ему находиться с грязным заключённым. Мужчина вообще смотрелся сюрреалистично: весь идеальный, в одежде от известных брендов среди голых каменных стен и мрачной бедной обстановки. Образ адвоката выглядел слишком дорого для необходимого главе Визенгамота, а потому в голове Блэка закрутились шестерёнки, намекающие, что это не человек директора. Появился страх — кому вообще нужен псевдо-Пожиратель? Вполне возможно, это остатки семьи с других континентов, но тем ни черта не нужен был отлучённый от рода заключённый. — Меня зовут Томас Эрскин, я, как Вы поняли, Ваш адвокат, нанятый на случай, если кто-то предпримет попытку ещё раз оболгать Вас. Пусть это и маловероятно, но мой наниматель поступил весьма предусмотрительно, — мужчина закинул ногу на ногу, сложил пальцы в замок и опустил руки на колено. Дипломат лежал на столе, ярко выделяясь своей дороговизной. — Через, — он взглянул на циферблат золотых часов на запястье, — полчаса мы с Вами отправимся в Визенгамот на повторное слушание по Вашему делу. Получить такой шанс стоило многого, — и в материальном плане в том числе, — так что попрошу без сцен, всё после. После слушания Вы сразу же отправитесь в санаторий, поправите здоровье и как раз к окончанию оговорённого срока сможете встретиться с моим нанимателем, — он потянулся к дипломату, нажав на две кнопки большими пальцами и открыл. — Хотите перекусить перед отправлением? Сириус хотел, а потому кивнул, принимая из рук адвоката небольшую тарелку с куриным бульоном. Блэк сразу понял, что на дипломате чары расширения пространства, но это никоим образом не помешало ему залить в себя еду едва ли не одним движением. Избавившись от голода, он протянул тарелку обратно, но адвокат махнул рукой и попросил оставить ту просто на столе. — Переодевать мы Вас не будем, так Вы вызовете больше сострадания у присяжных, — он поднялся, закрыл дипломат и ещё раз глянул на часы. — Держитесь рядом со мной, в здании Визенгамота к нам присоединится специальная охрана; аврорам мой наниматель не доверяет. У Вас есть вопросы, мистер Блэк? Или мы можем идти? — Кто Ваш наниматель? — хрипло спросил уже почти бывший заключённый, ошарашенный количеством вылитой на него информации. Мозг, уставший от активной деятельности и отвыкший от человеческих разговоров, откровенно тормозил и половину слов адвоката попросту не воспринял. — Как ваш единственный родственник, являющийся гражданином Великобритании и обладающий определёнными привилегиями, будучи единоличным представителем аристократического рода, конечно, мистер Гарри Джеймс Поттер, — адвокат прошёл мимо застывшего соляным столбом Блэка, приоткрывая перед ним дверь. — Вы идёте? Время на исходе. На негнущихся ногах Блэк вышел в коридор, где на него нацепили массивные кандалы; усталости не чувствовалось, камни больше не кололи ступни — был только шок. Сколько сейчас должно быть Гарри? Одиннадцать? Блэк в этом возрасте по сравнению с крестником, должно быть, был младенцем. Как Джейми мог оставить сыну столько денег, чтобы оплатить явно дорогого адвоката, если у него самого средств практически не было? Мужчина просто шагал за мистером Эрскином, даже не смотря на дорогу. У Поттеров, насколько знал Сириус, финансов вообще не оставалось из-за попыток лечения драконьей оспы — всё потратили на лекарства и лекарей, увы, безрезультатно. В таком случае, откуда у совсем ещё ребёнка деньги? Дамблдор помог? Сколько же вопросов было, а до крестника он сможет добраться только, скорее всего, к концу учебного года! — Сейчас конец октября, мистер Блэк, — ответил на невысказанный вопрос адвокат, помогая мужчине забраться в трухлявую лодку. Следом в неё сели авроры, стараясь держаться подальше от адвоката, хотя являлись надзирателями Сириуса. Блэк на мгновение испугался, что эта рухлядь не выдержит, а потом ему стало всё равно, все мысли занимал дорогой крестник. Чем дальше они отплывали от острова, находясь в гробовом молчании, тем больше воспоминаний о Гарри возникало в его голове. Вот совсем ещё маленький он взобрался на подаренную отцом детскую метлу и резво наматывал круги под восторженные крики Джейми и негодующие — Лили. Мальчик задорно смеялся, его не заботило ничто, кроме интересной игрушки, и даже Лили сдалась под натиском радости сына. Ни разыскивающие по всей стране их семью ПСы, ни вовсю набирающая обороты война не были достойны детского внимания. Сириус шестым чувством ощущал взгляды находящихся в этой лодке — аврорам, должно быть, очень интересно, кто это такой влиятельный и богатый, что смог мало того, что добиться повторного слушания, так ещё и нанять Томаса Эрскина, владельца известного в обоих мирах адвокатского бюро. Фамилия этого человека сразу показалась Блэку знакомой, а стоило отплыть подальше от Азкабана, как он вспомнил — тот являлся тёзкой и родственником известного английского адвоката девятнадцатого века; единственным из семьи, продолжившим карьеру прапрадеда. И весьма удачно: на счету Томаса не было ни одного проигранного дела. По крайней мере, на момент попадания Блэка в Азкабан. Оказавшись на суше, Сириус огляделся по сторонам: потрёпанный временем причал, кучка авроров, вдалеке, если присмотреться, виден его десятилетний ад, возвышающийся над морем пугающим замком. Всё вокруг серое-серое, даже кожа казалась такой же: то ли от вечных туч, то ли от близости Азкабана. Сердце забилось быстрее, глаза подозрительно заслезились от понимания, что вот он, момент долгожданной свободы — Сириус Блэк на воле! Хотелось петь, танцевать и смеяться, а ещё крепко обнять единственного оставшегося близкого человека. И даже тяжёлые кандалы на руках не смогли бы помешать ему это сделать. Мистер Эрскин передал ему в руки цепь-портключ и попросил держаться крепче. Сириус его не слышал из-за ветра и стучащей в ушах крови, но на всякий случай кивнул. За цепь взялись и авроры, а спустя мгновение они все уже стояли у камеры предварительного заключения в Визенгамоте. В этот момент Сириус вспомнил, за что ненавидел подобный способ перемещения, и очень пожалел, что всё-таки поел перед отбытием. Желудок не выдержал такого издевательства, и Блэка вырвало прямо на ботинки Робардсу. Ну как же не везёт человеку сегодня! Адвокат тут же в приказном тоне сказал принести стакан воды, демонстративно проверил ту на примеси и дал выпить Сириусу, не обращая никакого внимания на алеющего от злости аврора, цвет лица которого практически сравнялся с цветом формы. Пока Блэк, стараясь скрыть довольство, наслаждался тёплой жидкостью, мистер Эрскин громко, не смущаясь в выражениях, высказывал своё мнение по поводу некачественных портключей Министерства, при использовании которых ощущаешь себя куском мяса в мясорубке. Попросил прибежавшего по первому зову клерка оформить жалобу на выдающего эти портключи человека, а заодно на главу его отдела — раз тот не следит за своими работниками и выдаваемой продукцией. При этом он оперировал таким количеством статей, законов и подпунктов, что никто даже не посмел возразить — только смотрели во все глаза. Авроры для собственного же блага решили стоять молча, только Робардс был отпущен, чтобы сменить многострадальную обувь. Спустя пару минут в комнату зашло шестеро человек в чёрной, похожей на маггловскую военную форму, одежде. Высокие и похожие на шкафы мужчины только окружили Сириуса и Томаса, находясь, судя по напряжению, в полной боевой готовности; на попытку возразить и выкинуть вон, самый главный из них только показал подписанную министром бумагу, что они — частная охрана и имеют полное право находиться в данный момент здесь. Адвокат посадил Блэка на стул, не позволив запихать его в клетку, приведя в качестве аргумента закон от какого-то там года о правах подсудимых при повторном слушании, и никто не решился сказать ни слова против; после чего сел рядом и принялся ждать, когда их вызовут. У Блэка откровенно закружилась голова от всего происходящего, он практически ничего не понимал и плыл по течению. К моменту, как появился тот самый клерк, что оформлял жалобу, и оповестил, что они могут пройти в зал номер десять, Сириуса ощутимо потряхивало от нервов; заметивший это адвокат постарался успокоить подопечного, и у того вроде как немного получилось, но Блэк всё ещё был напряжён. Десять лет назад зайдя в эту дверь, он вышел преступником, обречённым на пожизненное заключение, а это, так или иначе, сильно влияло на психику. Коридоры были пустыми — как и помнил Сириус. Единственным изменением были шестеро охранников и адвокат, уверенно шагающие рядом. Этому человеку веры в себя точно не занимать, где сядешь — там и слезешь; понимание, что Томас не проиграл ни одного дела, помогало успокоиться, но нервы шептали, что всё всегда бывает в первый раз, так почему бы делу Блэка не стать первым проваленным в этой карьере? Встряхнувшись, как мокрый пёс, Сириус отодвинул эти мысли как можно дальше — он ни в чём не виновен, это Петтигрю косвенно убил Лили и любимого Джеймса, это Питер оставил Гарри сиротой. В зал Блэк заходил уже с расправленными плечами и гордо поднятой головой. Слушание было открытым — это он понял сразу, ведь стоило войти, как не привыкшие к свету глаза ослепили вспышки колдокамер. В дальнем углу стояла возбуждённая Рита Скитер с пером в руке; женщина явно была готова отхватить сенсацию и выпустить статью быстрее всех остальных. Взгляд зацепился за светлую, всё такую же холёную голову Люциуса Малфоя, рядом с которым стояла его жена, любимая младшая кузина Нарцисса, явно переживающая за судьбу бедового брата. Вернее, явно это было для знающего её с детства Блэка, для остальных она оставалась такой же холодной и безэмоциональной, как муж. Ещё парочка знакомых со школы людей и прочие обыватели, успевшие подсуетиться и получить места на слушании: Молли и Артур Уизли были в том числе. Повторно разбирать его дело явно собрались полным составом — яблоку было негде упасть. Сириус гордо прошествовал в середину зала и сел на стул, не обращая внимания на шепотки; мистер Эрскин встал рядом с ним, уже держа в руках какие-то документы. Охрана распределилась по периметру, бдительно следя за окружающими. — Повторное слушание от двадцать девятого октября о преступлении, совершённом Сириусом Орионом Блэком, последние десять лет находящимся под заключением в Азкабане, объявляю открытым. Допрашивающая — Амелия Боунс, — в образовавшейся тишине прозвучал строгий голос главы Отдела магического правопорядка; только перо секретаря скользило по пергаменту, записывая каждое произнесённое слово. — Сторона защиты, представьтесь, пожалуйста. — Сторона защиты — адвокат Томас Эрскин, глава адвокатской конторы «Эрскин», — он передал верхнюю бумагу, подтверждающую его личность и квалификацию, хотя многие представители аристократических родов знали его в лицо. Блэк помалкивал, перекладывая всю ответственность на плечи Томаса. — Принято, — рассмотрев переданную бумагу, сказала Амелия, поправляя монокль. Женщина, как и все находящиеся в зале судьи, была одета в тёмно-сливовую мантию и держала на лице маску равнодушия. Незаметно оглянувшись по сторонам, Сириус понял, кого не хватало — место Дамблдора было пустым. — Подсудимому вменяется в вину следующее: причастность к группировке Пожирателей Смерти; выдача тайны Фиделиуса, что привело к смерти четы магов Джеймса и Лили Поттеров; убийство мага Питера Петтигрю и двенадцати магглов. Перо секретаря мерно записывало слова, а Рита Скитер с горящими предвкушением глазами, судя по тексту, собиралась написать после слушания книгу. Блэку вмиг стало неуютно. — Вы отрицаете, что состояли в группировке, известной под названием «Пожиратели Смерти», организованной Тем-Кого-Нельзя-Называть, известным под именем Лорд Волдеморт? — продолжила тем временем Боунс, внимательно смотря в глаза подсудимого и не обращая внимания на охи ужаса со стороны зрителей. Сириус перевёл взгляд на адвоката и, только когда тот кивнул, ответил: — Отрицаю. Женщина что-то записала в протокол и продолжила. — Вы отрицаете, что передали тайну Фиделиуса Тому-Кого-Нельзя-Называть, известному под именем Лорд Волдеморт, что привело к смерти четы магов Лили и Джеймса Поттеров? — Отрицаю, — по залу пробежался взволнованный шёпот; Нарцисса Малфой сильнее сжала руку мужа. — Вы отрицаете, что убили Питера Петтигрю и двенадцать магглов, воспользовавшись взрывающим заклинанием, известным как Бомбарда Максима, направив его в маггловские газовые трубы? — Я… — Сириус замялся, не зная, как ответить. Тот день он помнил очень и очень плохо, только единственная мысль являлась чётким пятном: «Убить». Блэк перевёл взгляд на адвоката, который уверенно кивнул. В присутствии Томаса Сириус успокаивался, становясь всё более уверенным в своих ответах. — Отрицаю. Однако, его заминка не осталась незамеченной. — Подсудимый, Вы затруднились с ответом. Сторона защиты имеет доказательства невиновности по данному пункту дела? — перевела внимание на Томаса женщина. — Позвольте, — он достал следующие листы с какими-то записями и печатями, передал их секретарю; после того, как юноша всё проверил, листы перешли к Амелии Боунс. — В данном документе указаны все используемые в течение месяца моим подопечным заклинания, снятые с его палочки ещё до его заключения в 1981 году; отчего эту выписку, заверенную квалифицированным министерским работником, не использовали во время первого слушания — неизвестно. Также, на втором листе представлена повторная экспертиза по проверке палочки моего подопечного, не выявившая использование упомянутого заклинания и других посторонних заклинаний схожего действия. Факт налицо: Сириус Блэк не использовал взрывающее заклинание, следовательно, не мог быть причастным к смерти мага Питера Петтигрю и двенадцати магглов. Волна удивления всколыхнула зал, вызывая новые шёпотки. Судье пришлось постучать молотком, дабы призвать аудиторию к порядку. — Сможет ли Ваш подопечный подтвердить всё вышесказанное под Веритасерумом? — прищурившись, отчего густые брови съехали к переносице, поинтересовалась женщина, поправляя монокль. Находящаяся рядом с ней гора документов опасно покачнулась, а Сириусу показалось, что он сейчас упадёт вслед за ними — настолько цепкий взгляд был у Амелии Боунс. — Сможет, — без заминки ответил адвокат, прося принести необходимое зелье. Спустя менее пяти минут Сириус уже находился под действием зелья, а Томас ястребом следил за задаваемыми вопросами. Состояние под Веритасерумом было странным, будто никаким: Блэк механически отвечал на вопросы, не меняя первоначальных ответов, только ему было откровенно всё равно, что он там говорил. В голове пустота, нервы успокоены — блаженство. Сириус не слышал, как с каждым его отрицательным ответом по залу проносится волна негодования, не видел, как Амелия Боунс всё больше хмурится и как шире улыбается адвокат, довольный выполненной работой. Но всё когда-либо кончается, вот и Сириус словно очнулся ото сна, осматриваясь вокруг: на лицах собравшихся волшебников — сочувствие и жалость, Томас явно рад итогу, а Рита Скитер, судя по искрящимся глазам, просто в экстазе. В голове медленно прояснялось, а единственное, что напоминало о принятом зелье — кисло-горькое послевкусие на языке. — Кто за то, чтобы признать Сириуса Ориона Блэка виновным по перечисленным в начале повторного слушания преступлениям? — спустя долгие мгновения вязкой тишины произнесла Амелия Боунс. Руку не поднял никто, оно и понятно — Блэк подтвердил свои показания под зельем правды. — Кто за то, чтобы снять с Сириуса Ориона Блэка все обвинения? — руки поднял весь состав Визенгамота. — Единогласно, — скупо улыбнулась женщина. — Все обвинения сняты. Стук судейского молотка стал для Блэка лучшей музыкой. Сначала он ничего не понял: как сняты? Получается, он теперь свободен? Сердце забилось быстрее, угрожая попросту выпрыгнуть из груди, ладони вспотели. Сириус перевёл полный надежды взгляд на своего адвоката, который впервые за всё время знакомства улыбался ему, протягивая руку. — Поздравляю, мистер Блэк, Вы оправданы, — пожал он трясущуюся ладонь подопечного, наконец-то получившего свободу. Справедливость восторжествовала. — Прошу Вас пройти вместе с охраной к поверенному рода, далее он Вас скоординирует. Мне предстоит ещё подать жалобу на Вашего тогдашнего судью, который даже не просмотрел опровергающие Вашу вину улики, но для этого в Вашем присутствии нет необходимости, — мужчина ещё раз улыбнулся. — Надеюсь, Вы больше не попадёте в подобную ситуацию, но, если что — наниматель знает, где меня найти. Всего доброго, мистер Блэк. Томас развернулся и направился в сторону что-то обсуждающей с остальными членами Визенгамота Амелии Боунс, а Блэк так и стоял, смотря ему в спину. Он не обращал внимания ни на шум присутствующих на заседании зрителей, вовсю обсуждающих бедного его, осуждённого по ошибке, ни на куда-то теснящих его тело охранников. О Рите Скитер, яро пытающейся пробиться к нему, даже не вспомнил. Сириус только перекатывал на языке это сладкое, самое прекрасное во всей вселенной слово — сво-бо-да.