Шанс на правду

Открывать глаза не хотелось, но яркий свет, что мешал даже с закрытыми веками, считал по-другому; от него не скрыться, как бы Гарри ни ворочался. Ещё окончательно не проснувшись, он понял, где находился: всё же запах лечебного крыла ни с чем не спутаешь. Спирт, лекарственные зелья, накрахмаленные простыни — и будто Поттер вернулся на годы назад (или вперёд?) — он словно лежал после битвы с Василиском. Тело болело примерно так же. Голова кружилась даже лёжа, а на языке ощущался мерзкий кисло-горький привкус. К своему сожалению, Гарри прекрасно помнил, что произошло перед тем, как он отключился; хотя, по правде говоря, предпочёл бы забыть и списать всё на недостаток сна. Самым главным вопросом на повестке дня было следующее: какого дракла он вообще попал в сознание Риддла? Крестража нет, следовательно, и ментальной связи нет; то, что они какие-то там дальние родственники, и вовсе можно было откинуть в сторону — все аристократы так или иначе эти самые родственники, но отчего-то Поттеру не снится гедонистическое времяпрепровождение, например, Малфоя. Не то, чтобы он жаловался на это, просто если бы ему предоставили выбор в чью голову заглядывать, Драко бы одержал победу. Всё же смотреть, как тот по полтора часа укладывает волосы, придирчиво оглядывая себя в зеркале, предпочтительнее, нежели наблюдать за пытками магглов и прочих неугодных Волдеморту. Поттер не понимал, какого Мордреда находился в Албании, если, по идее, Риддл уже должен шастать по Хогвартсу в затылке профессора Квирелла и пугать отважных воинов Великобритании в лице Лонгботтома, Уизли и Гермионы. Идею со сменой избранного поддержали не все — об этом Гарри мог судить по разговорам в школе, которые так или иначе за приёмом пищи слышать приходилось. Может, некоторые из обывателей и поверили, что Волдеморт в своё время ошибся домом, но «верхушка» сразу получила сигнал и, как свора бродячих псов, почуявших кусок свежего мяса, принялась и своих детей просвещать по поводу Поттера. Некоторые их отпрыски даже подходили лично и просили не расстраиваться, мол, они и так будут с ним. Гарри только сжимал кулаки и вежливо улыбался в ответ на такие слова; обстановка на данный момент в магической Великобритании его волновала постольку-поскольку, то есть, совершенно никак. Тяжело вздохнув, он на пробу приоткрыл один глаз: тот тут же заслезился и запротестовал, так что Гарри пришлось закрыть его обратно. Голова ещё кружилась, но уже не так, словно его раскачивал вертолёт, а скорее будто он, как в детстве, наворачивал круги по комнате и резко падал на кровать. Птицы радостно щебетали за окном, довольные непривычным потеплением в конце октября и ярким солнцем, но Поттер их счастья не разделял. Мало того, что всё болело, так ещё хотелось пить, словно он до этого провёл полвека в пустыне, добывая живительную влагу по разу в месяц и не всегда удачно. Спина ныла, и непонятно отчего: то ли ударился при падении, то ли слишком долго лежал; хотелось подняться, сладко потянуться и устроить пробежку вокруг небольшого ухоженного озера возле школы. Так бы и лежал, не решаясь подняться, если бы в голове не всплыл один факт — повторное слушание Блэка! Поттер подскочил с постели, точно его кто-то с неё вытолкнул. Он встал на ноги, чуть покачнулся, но смог устоять благодаря так удачно расположенной тумбочке; слабость сковала тело, и всё же, Гарри отодвинул её на второй план. Сейчас главное — узнать исход слушания. Вдруг Дамблдор что-то сделал, испортив все планы, и Блэк всё так же сидит в Азкабане? Заозиравшись по сторонам, прищуривая глаза и морщась от непривычной слабости, Гарри заметил на спасительной тумбочке свою шкатулку, поблагодарил богов в лице Аврил и уже хотел было схватить драгоценную, чтобы помчаться в свою комнату, которую, он надеялся, не разрушил, — оставаться здесь не хотелось, — как на него налетел ураган из трёх человек. Ураган этот был явно разъярён самоуправством и глупостью пациента. — Месье Поттер! — взревел сухопарый мужчина в белой мантии, так подходящей его бороде. Гарри показалось, что одежда подбиралась как раз-таки под этот атрибут образа, создавая из лекаря этакого доброго волшебника, чтобы первокурсники не боялись. На Поттере такие психологические приёмы не работали, так что он внимательно осмотрел крыло, в котором прежде, к счастью, никогда не был. Десять кроватей, стоящих в ряд, тумбочки у каждой — и всё. Устало прикрыл глаза: спрятаться негде, придётся слушать эти причитания. — Как Вы можете?! — искренне негодовал старик, не привыкший к столь безалаберным первокурсникам, появляющимся здесь из-за переутомления. — Вернитесь в постель, иначе я Вас к ней привяжу! Какие дети пошли! Никакого уважения к себе и окружающим. Гарри быть привязанным к кровати очень не хотелось, но причин не доверять лекарю не было: глаза у того так и сверкали, а руки тянулись к палочке. Подняв самые честные и невинные глазки из своего арсенала, он напоролся на скептические взгляды Аврил и директрисы. Выбора не было — если директрисе он мог бы попытаться противостоять, то против подруги Поттер оказался заранее в проигрыше. Гарри нарочито тяжело вздохнул, мол, так и быть, сделаю одолжение, и свалился обратно в кровать, поморщившись из-за ноющей спины. Он нетерпеливо поглядывал на шкатулку, должно быть, до краёв заполненную посланиями поверенного; руки чесались открыть её прямо сейчас, наплевав на секретность, но даже этого Поттер не мог: лекарь, продолжая бурчать на нерадивого школьника, водил над его телом палочкой, в некоторых местах, судя по глазам, сдерживаясь, чтобы не наподдавать мальчику подзатыльников за такое наплевательское отношение к самому себе. Гарри с такими утверждениями не был согласен, но предпочёл помалкивать. В конце концов, от недосыпа и кофе никто не помирал, а от Тёмного Лорда там, где его не должно быть, — вполне возможно; с этим старый лекарь уже ничего сделать не сможет. Аврил буравила в нём дыру своими прекрасными синими глазами, мадам Максим строго глянула на него в начале, дальнейшее же её пребывание здесь для Гарри было непонятно. — Скажите, месье Поттер, — начала говорить женщина, после того как лекарь подтвердил, что с ним всё в полном порядке, только нужно отдохнуть. Отдыхать Гарри не собирался, но весьма убедительно покивал на эти слова. — Кто продавал Вам бодрящие зелья, которые мы обнаружили в Вашей крови? Боюсь, именно из-за их некачественного приготовления случилось то, что случилось. Тут-то Гарри понял, в чём дело. Подобные стимулирующие зелья в принципе были под запретом в стенах школы из-за их составов, сильно влияющих на здоровье при длительном употреблении, и если по факту их использовал каждый второй выпускник шестого или девятого курса, а педагоги закрывали на подобное глаза, то первокурсник, сидящий на подобных зельях — это уже серьёзно. Но Гарри сдавать своего так называемого дилера не собирался — в будущем мог пригодиться, а за подобное нарушение наказание одно — исключение. Тем более, девушка готовила достойные зелья — это Гарри определить мог, — а уж в поттеровском обмороке виновато только существование красноглазого, но никак не восьмикурсница. Рано Поттер расслабился, слишком рано; влился в учебный процесс и практически почувствовал себя обычным человеком. Гарри упёрся и не сказал ни слова о продающей зелья волшебнице. Даже угрозы, что мадам Максим имела полное право просмотреть его воспоминания, если это угрожает жизни ученика, не подействовали — их Гарри отбил строчками из закона о неприкосновенности представителей аристократических родов, а Блэки, чьим наследником Гарри в том числе являлся, к тому же входили в «Священные двадцать восемь», пусть и в другой стране. Разошлись взаимно недовольные друг другом, Поттер даже начал переживать, как бы это не помешало ему на четвёртом курсе, когда нужно будет отправляться на Турнир. Глаза закрывались, но у Гарри были ещё нерешённые дела, которые нельзя было откладывать дальше — и так пропустил всё, что только можно, с этим Риддлом в голове. Как будто в первый раз, ей-Мерлину. Аврил по-прежнему стояла рядом, не отводя глаз, что уже начинало откровенно напрягать; он ей, безусловно, доверял больше всех здесь, но не настолько, чтобы начать при ней читать письма поверенного, тем более о Блэке. Играли в гляделки ещё непозволительно долго, руки чесались открыть шкатулку и узнать судьбу своего вроде как отца. — Чего? — не выдержав, буркнул Поттер. Воды ему так лекарь и не подал, говоря что-то о действии зелья. — Да вот жду, когда ты мне самостоятельно признаешься, от чего, словно кисейная барышня, в обмороки падаешь, — она хмыкнула и села на край во главе кровати, перекрывая обзор на гоблинскую шкатулку и на корню пресекая план по пробуждению в ней совести. Рассказывать было нечего. Безусловно, Гарри мог пошутить про Тёмного Лорда в голове, но Аврил сразу поняла бы, что никакая это не шутка, и тогда предложение Леруа о клинике для душевнобольных вполне могло бы реализоваться. Они слишком сблизились за короткий промежуток времени и видели друг друга насквозь, чтобы врать. Что делать в такой ситуации, Поттер не знал; как-то прежде никого не интересовало, как он на самом деле загремел в Больничное крыло. Взгляд забегал по пустой палате, но ничего не находил — даже часов, чтобы узнать время, нигде не было. — Гарри, — Аврил вздохнула и приобняла его за плечи, успокаивающе поглаживая по спине. — Если не можешь сейчас рассказать, я пойму, правда. Только не закрывайся от меня. От нас. Нужна помощь — скажи, — она прижала Гарри, непривыкшего к подобным ласкам, ближе. — Ты не обязан тащить на себе все тяготы мира, хорошо? Гарри Поттер такой же человек и может уставать, — она ненадолго замолчала, давая время на раздумья. — Мы все волновались за тебя, когда прибежал испуганный Адриан, говорящий, что ты лежишь в ванной и не двигаешься, все сами чуть от страха не попадали. Благо, господин Антуан проводил утренний обход и сумел быстро среагировать. Поттер уткнулся в плечо Аврил и изо всех сил старался банально не разреветься из-за накатившей усталости и благодарности всем богам за существование этой девушки. Он потёрся покрасневшей щекой о приятную на ощупь рубашку Аврил и впервые заметил, как вкусно и интересно пахнет от подруги: не чем-то цветочным, как от большинства окружающих девушек, а лимонами. Этот аромат цитруса напомнил о Дурслях и домашнем лимонаде тёти Петуньи; Гарри же понял, что со всей этой погоней за идеальностью совсем забыл, что в этот раз он не один. У него есть родственники со стороны — кто бы что ни говорил — матери, есть настоящие друзья. Он больше не одинок. Находясь в импровизированном коконе рук подруги, Поттер ощущал себя защищённым; ему казалось, что никакие Тёмные Лорды или Дамблдоры не смогут одолеть его, если рядом будут эти объятия и поддержка родных. — Знаешь, Аврил, — пробормотал Гарри какое-то время спустя. Птицы больше не пели, раздражая своим оптимизмом, яркое солнце скрылось за привычными осенними тучами, намекая, что это была разовая акция, и теперь будет так, как и должно быть: пасмурно и холодно, — думаю, ты на самом деле можешь мне помочь. — Слушаю, — обдала горячим дыханием его макушку Данэ-Фовель, зарываясь в мягкие волосы Поттера. К его шевелюре, которую уже неимоверно хотелось сбрить, — потому что ходить с гнездом на голове неудобно, а времени на укладку по полтора часа у него нет, — она питала особую слабость: должно быть, примеривалась, что сможет сделать с поттеровской причёской пару лет спустя. — Не знаешь, где можно достать блокирующие ментальное вторжение артефакты? Чтоб только не вычурные и можно было бы всегда носить на себе. А то мне доступ в родовое хранилище перекрыт благодаря стараниям деда, а где искать что-то подобное — даже не представляю, — Гарри чуть подвинулся на кровати, чтобы Аврил, довольно долго находившейся в состоянии кренделя, можно было сесть удобнее. Отчего-то мысль об этом пришла далеко не сразу, и Поттер так же мысленно обругал себя за непредусмотрительность; Аврил же о его душевных метаниях даже не помышляла — забралась на кровать с ногами и облокотилась на подушку. — Я могла бы обучить тебя окклюменции. Не думаешь, что это гораздо выгодней? Гарри покачал головой. — Не вариант. Из-за определённых обстоятельств путь в менталистику мне перекрыт. Это было чистейшей правдой. После того ритуала по извлечению осколка Риддла из головы, поверенный рода прислал ему целый список побочных явлений, которые — только в теории — могли проявиться. В подавляющем большинстве в списке находились отрасли менталистики и магии души. Невозможность закрывать своё сознание без дополнительных артефактов была первой в списке, и, как бы Поттер ни пытался очистить сознание, перекрыть к нему доступ прочной стеной, та напоминала скорее низкий и хлипкий заборчик, через который шагнуть мог даже гном. — В таком случае, думаю, могу попросить маму дать тебе такой артефакт. Будем считать это подарком на Самайн и Йоль, как тебе идея? — она хитро улыбнулась, не задавая больше вопросов. — Если несложно, то буду благодарен, — Гарри потёрся головой о её плечо, словно домашний кот, чем вызвал хохот. — Ты бы так и сказал, что в детстве недолюбили, — все знали о ситуации в семье Поттеров, но только она одна могла позволить себе шутить на подобные темы. Гарри никогда не обижался на подколы, в конце концов, это была чистая правда: до девяти лет он вообще жил под лестницей. — А по поводу артефакта не переживай. У мамы их много. Вроде как у них у всех там в семье с головой проблемы, вот и куча ментальных амулетов завалялась. Подробностей не знаю — проспала всю лекцию, — Аврил хихикнула. — Только боюсь, мама сильный не даст, но, надеюсь, средний сгодится. — Да, думаю, он подойдёт. Гарри показалось такое фамильное описание странно-знакомым, но он не придал этому значения; только прикрыл глаза, радуясь, что с проблемой Волдеморта в голове решено — и больше никаких Риддлов. По крайней мере, до Турнира Трёх Волшебников. В планах на сегодня у него было только прочитать письма поверенного, но присутствие Данэ-Фовель рядом подарило веру в лучшее, и Поттер не сомневался — Блэка оправдали, и тот уже вовсю отдыхает в оздоровительном санатории в Германии. *** Тридцать первое октября началось сумбурно. Поттера только-только выпустили из Больничного крыла, настоятельно порекомендовав не напрягаться лишний раз; Гарри предписания выполнять не хотел: он и так за целый день ничегонеделания едва не умер со скуки, даже тело заныло, прося своего хозяина хотя бы пробежаться по, так сказать, палате. За этим занятием его застал месье Шерро, тот самый старик-лекарь, и чуть ли не палкой погнал пациента в постель; Поттер надулся как мышь на крупу, демонстративно ковыряя пальцем спинку кровати. Ничего удивительного, что из Больничного крыла Поттер не выходил — вылетал, как пробка из бутылки взболтанного шампанского, с улыбкой от уха до уха. Деятельная натура рвалась на волю, тем более были очень важные для волшебников сутки — Самайн! Занятия в этот день отменили, всем строго наказали выспаться и готовиться к ночным кострам и общению с духами предков. Последнее на какое-то время ошеломило Гарри. Он прежде никогда не участвовал в таких ритуалах на подобные праздники: сначала не знал, да и не до этого было, а потом их запретили наравне с прочими темномагическими ритуалами. В сердце горело любопытство — кто же ответит на призыв? По идее маг не мог насильно вырвать душу предка из-за грани, та сама должна решить — явиться или нет; чаще, конечно, те появлялись, хотя бывали и прецеденты, что к ребёнку так никто и не прилетал. Для магглорождённых костры смысла не имели — тем попросту не с кем разговаривать — так что они могли просто петь песни и танцевать. Шагая по непривычно опустевшим коридорам школы, Поттер размышлял и составлял расписание на день. Для начала ему следовало найти утреннюю пташку Аврил, которая даже по выходным вскакивала в шесть, потом лично проверить материалы, расставленные на так называемых «базах». Именно на них будут пункты выдачи кистей, красок и трафаретов. Конечно, сначала туда побегут магглорождённые, для которых что-то подобное не новшество, а уже потом, понаблюдав, присоединятся аристократы, на которых, как и на обычных людей, влияло действие толпы. Для каждого факультета в предстоящем мероприятии была своя прелесть: Этонсель радовал просто факт рисования, Ардор подстёгивал дух соперничества, а на Метриз действовало убеждение, что за общим делом проще отыскать выгодные связи. Остальные два скорее сдались под напором поттеровских идей, чем действительно воспылали желанием приобщиться к творчеству. В семь вечера, что было на пару часов раньше обычного, подадут небольшой ужин, так как нельзя общаться с предками с «набитыми животами», как говорил профессор ритуальной этики, заглянувший к каждому курсу перед праздником. С чем это связано, Поттер не знал, потому решил довериться более компетентным людям. После ужина их поведут на находящуюся близ школы поляну, на которой уже с утра приготовлены около пятнадцати кострищ; точнее Гарри посчитать не успел — его отогнал от окна лекарь. Резко свернув в сторону крыла своего факультета, Поттер вспомнил о письмах поверенного. Гарри был, безусловно, счастлив, что Блэк уже как три дня находился в санатории и поправлял здоровье после десяти лет в Азкабане; даже написал ему письмо, прося выполнять распоряжения лекарей и обещая объяснить всё, как только учебный год в школе закончится. Ответ пришёл только сегодня утром и через поверенного: Сириус спрашивал, как дела у крестника и Дамблдора, который, несомненно, приложил руку к его освобождению. Сначала Поттер на такое заявление и убеждения, что он, Гарри, весь такой бедный-несчастный и конечно же слабый, как новорождённый кутёнок, может не переживать — Дамблдор ему обязательно поможет, — только выпал в осадок. То есть как это Дамблдор? А то, что этот самый директор лично засадил Блэка в тюрьму и палец о палец бы не ударил для спасения оного, должно быть, ничего не значит. Грешным делом Поттер подумал, что дементоры всё же что-то сильно повредили в отцовских мозгах, раз тот пишет откровенный бред. А потом взгляд зацепился за «крестник» и до него дошло — Блэк помнит всё неправильно! В тот момент Гарри едва не лишил больничное крыло пары коек, так как магия взвилась бешеным зверем и принялась покрывать корочкой льда всё вокруг своего хозяина. Прервал это безобразие лекарь, но нервы Поттера это не успокоило. Было обидно, что его личные заслуги обесценили и приписали, прости Мерлин, Дамблдору. С другой стороны, Гарри мог понять Блэка: мало кто всерьёз воспринимает одиннадцатилетних, у тех должны быть покровители, помогающие и направляющие. Это понимание успокоило больше, чем влитые в него зелья. Но. Где искать менталиста, чтобы вернуть Сириусу мозги на место? А главное: сколько это будет стоить? Гостиная факультета встретила его тишиной, чему Гарри втайне был рад: расспросов о том, где же он пропадал столько времени, не предвидится. Тихонько, крадясь словно захватчик, Поттер поднялся в свою комнату и не сразу понял, что в ней не соответствует его представлениям: стены такие же светлые, идеально заправленные кровати, пасмурный пейзаж за окном. Поттер даже заглянул в ванную комнату — тоже ничего. Взгляд ещё раз упал на собственную кровать, потом на соседнюю, и мальчик едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу — про Адриана-то он и забыл, так привык к его мельтешению на периферии и даже не сразу понял, что тот в комнате отсутствовал. Поттер поставил гоблинскую шкатулку на предназначенное ей место и решил, что раз сегодня занятий нет — он имеет право переодеться в другую одежду — голубой цвет начал надоедать. Гарри вытащил из небольшого комода чёрные, прямого кроя брюки с чуть завышенной талией и такого же цвета любимую толстовку размера на три больше; в ней он чувствовал себя комфортно. Поттер зашнуровывал высокие ботинки, находясь глубоко в своих мыслях: о Блэке, которому помимо тела нужно лечить ещё и голову, а родовое хранилище, увы, самостоятельно галеоны не производило; о предстоящем мероприятии со всеми его недочётами; где-то ещё витали мысли о Риддле, но Гарри настойчиво от них отмахивался, словно от мух, летающих над переспелыми фруктами. Внезапно входная дверь хлопнула, и на пороге застыл его сосед. — Привет, — решил разрушить неловкую паузу Поттер. В общем-то, с первого дня они даже не разговаривали: то Адриан учился, то Гарри делами занимался, но сейчас подобное взаимное игнорирование казалось неправильным. Гросс же ему помог, когда Поттер тут в обморок свалился. — Чего так рано встал? Выходной же. — Гарри! Адриан вскрикнул и кинулся обнимать Поттера с такими горящими глазами, будто тот на какое-то время умирал — и вот, вернулся. Сначала Гарри откровенно опешил: они с соседом не то, что не обнимались, не разговаривали даже! А тут такие финты. Решив не огорчать так доверительно кинувшегося ему на шею и явно переживавшего за него мальчика, Поттер слегка приобнял Адриана за плечи, пережидая внезапную волну тактильности. — Ну чего ты? — спрашивал Гарри минуты спустя, когда каждый из них уже сидел на своей кровати. Гросс цветом походил на цветущие маки и явно винил себя в такой порывистости. — Живой ведь. — Ты очень меня напугал, — надулся Гросс, отводя взгляд. — Помню, зашёл в ванную — и тишина. А я заснуть не мог, думаю, подожду, спрошу, что случилось, — Гарри в удивлении приподнял брови на такое заявление соседа. — Какое-то время спустя полилась вода, а потом такой звук глухой: «БАМ»! Я побежал, а ты лежишь, бледный-бледный, губы посинели. Что делать — не знаю, помчался в гостиную, там был господин Антуан… А дальше, думаю, ты знаешь, — закончил свой сумбурный рассказ Адриан. Гарри искренне поблагодарил Гросса за помощь и неопределённо хмыкнул: кого-то этот мальчишка ему напоминал, а кого именно — Поттер вспомнить не мог. Осмотрев комнату и не найдя ничего нужного, Гарри встал и пошёл на выход, чтобы наконец найти Аврил и через три часа начать мероприятие по рисованию. — Адриан, — сам от себя не ожидая, обратился он к притихшему соседу. — Не хочешь пойти со мной на поиски Аврил? Хоть займёшь себя чем-нибудь, раз уж так рано встал. — Да, конечно! — яркая улыбка, которая вполне могла пододвинуть солнечный шар с небосвода, озарила мальчишеское лицо. Гросс вскочил с кровати, на которой сидел, и — не успел Поттер моргнуть — оказался перед Гарри. — Только… — замялся он, когда они уже перешагнули порог комнаты, — я немного побаиваюсь мадмуазель Данэ-Фовель. — И правильно делаешь, — усмехнулся Гарри, спускаясь в гостиную. — Запомни: она чует твой страх. Нашлась Аврил в самом любимом каждым учеником месте — на кухне, с целой тарелкой пышных круассанов с разными начинками. Она снисходительным взглядом окинула пытающегося держаться с аристократичной холодностью Адриана, который всё же старался находиться поближе к Поттеру. Ароматная выпечка же из всех, находящихся в этой комнате, заинтересовала практически не евшего последние сутки Поттера больше всего: он нагло, не обращая внимания на шипение Аврил, украл с её тарелки сдобу. Круассан оказался с самой любимой Гарри начинкой — нежным заварным кремом, — и он подумал, что за все свои мучения вознёсся на небеса. — Идиот, — констатировала Данэ-Фовель, выходя из кухни и направляясь в сторону первой «базы» с художественными материалами. — Мог просто попросить, мне что, жалко, что ли? — Ты бы сказала мне самому брать их у эльфов, а ведь знаешь, насколько это напрягает, — закатил глаза Гарри, бодро шагая по коридорам. С эльфами у Поттера действительно были весьма напряжённые отношения, причём и во сне-видении тоже. После смерти Добби и Кричера Гарри старался вообще не смотреть в сторону домовиков — сердце сжималось в глубокой тоске; хотелось отмотать время вспять и спасти этих преданных существ. Здесь же домовики смотрели на одиннадцатилетнего Поттера как маги на второе воплощение Мерлина — во все огромные глаза и с пиететом. Это напрягало ещё и тем, что Гарри не понимал, за какие заслуги. Не за отражение же Авады Волдеморта в год отроду? Оставался вариант, что домовики как-то ощущали тех, кому Магия насылала сны-видения, хотя эта версия сомнительна. Хорошо, что эльфы без вопросов делали ему кофе! Вот это и был их основной плюс, о котором Гарри узнал совершенно случайно. Он тогда ходил по коридорам школы в отчаянной попытке не заснуть на ходу — подготовка материалов и организация повторного слушания только начались, но уже отнимали прорву времени. Перед Поттером появилась неприметная светлая дверь, и он, подумав, что ничего плохого не случится, зашёл внутрь, а это оказалась самая настоящая кухня! Желудок, не получавший еды последние сутки, радостно запел, привлекая к себе внимание лопоухих созданий, которые, заметив, кто к ним пришёл, едва не хлопнулись в обморок от радости. Самая смелая домовушка появилась рядом, схватила ничего не понимающего Поттера за руку и повела к некоему подобию барной стойки; Гарри сел и принялся ждать. Вскоре перед ним появилась потрясающе пахнущая тарелка с его любимым луковым супом, и все мысли о странностях отошли на второй план. Отъевшись, Поттер пробормотал нечто вроде: «Кофейка бы сейчас», и перед ним появилась ароматная кружка капучино! В тот день Гарри будто заново родился, глотая тёплый бодрящий напиток. Все «базы» оказались полностью укомплектованы, и спустя полчаса, как они втроём закончили обходить их, появились Мари, Энди и Мишель, готовые выслушать указания друга. Они договорились, что к каждому пункту будет приставлен кто-то из них и один со старших курсов, чтобы успеть проследить за всем. Одеты одинаково — в цвета факультета, чтобы вызвать больше доверия со стороны ребят. — Мария, — обратился он к Гарсия, чьи глаза сияли предвкушением, — идёшь туда, куда договаривались. Там тебя будет ждать Молли, ты же её знаешь? — она кивнула и, напоследок обняв его, помчалась в нужную ей сторону. Поттер продолжил давать наставления. — Энди, ради Мерлина и энциклопедии по химии тебя прошу, следи за всеми, а не зачитывайся новым томом, хорошо? — тот мученически кивнул и пошёл ближе к крылу своего факультета — именно там располагалась его «база». Мишель без лишних слов отправился к столу Этонселя. С Леруа у них было практически такое же взаимопонимание, как и с Аврил, чему Гарри был очень рад, однако не понимал, как такое возможно — блондин был практически Малфоем, судя по манерам. — Адриан, — обратился он к стоящему за спиной мальчику и не отходящему от него сегодня ни на шаг. Они с Данэ-Фовель уже находились у необходимого стола и ждали гонга, который обещала подать директриса. — Ты разве не хочешь порисовать со всеми? — Нет, — тряхнул головой Гросс, с интересом оглядывая множество художественных материалов. — Мне было бы интересно посмотреть на всё со стороны. Аврил лишь хмыкнула, взъерошив мышиного цвета волосы поттеровского соседа по комнате, на что тот нахмурился, явно недовольный таким положением дел. Он хотел что-то ответить, но банально не успел: стоило прозвучать звуковому сигналу, как возле них оказалась целая куча людей, возжелавших вдохнуть жизнь в надоевшие белые стены замка. *** Уже сидя за столом и нехотя булькая ложкой в луковом супе, который подали им на ужин, Поттер проматывал в голове весь день. Все суставы ломило от усталости, а ещё предстояли костры. Хорошо, что он по наставлению Аврил приготовил подарок до того, как начал организовывать мероприятие: несколько небольших артефактов тепла, пусть и самых примитивных, но сделанных собственными руками, вполне подойдут для сжигания. Руки не привыкли к таким маленьким деталям, а потому получилось немного криво, что поначалу Гарри огорчило. За столами вокруг все возбуждённо перешёптывались, только закончив развлекаться с красками; их же стол выделялся атмосферой усталости. Клевали носом все, даже скорее мешающийся под ногами, чем помогающий Адриан, который был сослан посидеть в середине мероприятия. Аврил отобрала у кого-то стул и посадила этого Гросса к ним, сказав, что тот прошёл тест и может сидеть рядом. Что за тест, Поттер не понял, но раз уж Аврил хотела взять под крылышко Гросса — её дело, он же только хотел лечь спать. То, что давно умершие предпочитали говорить не прямо, а играть в шарады, Гарри узнал только сегодня, и то — случайно: Адриан и Аврил начали обсуждать костры, а эта фраза проскользнула в их диалоге. Обычно желанный луковый суп не радовал, а кружка травяного чая и вовсе травила душу: домовики прознали, что их любимый Гарри загремел в больничное крыло из-за переутомления, и отказались давать ему кофе в ближайшую неделю! И всё же одна мысль окутывала теплом лучше любых согревающих заклинаний — мероприятие прошло на «ура»! Всем понравилось «портить» казённое имущество, и теперь школу украшало множество тематических рисунков, вдыхая жизнь в белые стены: тыквы, ведьмы, чёрные коты — всё это гуляло по Шармбатонским коридорам, радуя глаз каждого проходящего мимо. Даже заведующий конюшней и преподаватель верховой езды, присутствующий на сегодняшнем ужине — господин Пьер, похожий на самого матёрого военного, — улыбнулся! Да и остальные профессора были приятно удивлены, в том числе — месье Бенар, чем Поттер уже гордился. Когда пришло время спускаться на поляну, Поттер занервничал. До этого момента он был полностью уверен, что на его зов откликнутся мама с отцом, но сейчас Гарри вспомнил и о родственниках со стороны Блэков. Что случится, если у костра появится его чудесная бабушка Вальбурга, думать не хотелось; минимум — его покроют этажами ругательств, а могут ещё и проклятьем каким зарядить… Вот смеху-то будет, если каждый услышит, как миссис Блэк будет называть его поганым полукровкой, прекрасно зная, кто его отцы. Из банальной вредности. Адриан трусил рядом, взбудораженный приближением к настоящей, как он говорил, магии, и то и дело хватался за рукав поттеровской толстовки, чтобы не потеряться в толпе. Аврил, Мишель и Мария едва ли не зевали со скуки, шагая по наполненным людьми коридорам и не чувствуя ни капли пиетета перед предстоящим событием: ещё бы, они подобным занимались ежегодно. Прохладный воздух неожиданно обласкал лицо, и Гарри очнулся от мрачных мыслей о «чудесных» родственниках. Пусть делают, что хотят. Если будет Вальбурга — уже хорошо, хоть скинут друг на друге напряжение, не по-аристократически поорав; как-то во сне-видении Гарри совесть не позволяла дерзить портрету, а тут уж он сможет, при желании, по полной оторваться. Хмыкнув своим мыслям, Поттер расправил плечи и уверенно направился в сторону ближайшего кострища — через пару минут директриса отдаст приказ их зажечь, и можно начинать. Магглорождённые, в числе которых был и Адриан, неловко столпились у расположенных рядом столиков, подбадриваемые старшими курсами. Мадам Максим встала на постамент и начала вещать о традициях, предках и уважении к ним. Гарри пропускал слова мимо ушей — ему не терпелось призвать дух, да и становилось совсем холодно. Осенний ветер, что сначала ласково встретил их, теперь пробирал до костей, вызывая дрожь. Хотелось, чтобы костры разгорелись и начали согревать их продрогшие тела, а то у Поттера создалось впечатление, что директриса хотела заполнить Больничное крыло, чтобы там не пустовало — так долго она говорила свою речь. Пламя вспыхнуло неожиданно, чуть опалив волосы Поттера и вынуждая шагнуть подальше. Своенравный костёр разгорался ярче, окутывал теплом, будто извинялся за первое знакомство; Гарри на мгновение почудилось чьё-то горящее виноватое лицо, но стоило моргнуть — и морок пропал. И хорошо, думалось ему, не хватало ещё галлюцинаций на нервной почве. Может стоит летом тоже погостить в том санатории, где сейчас Блэк? Подлечиться немного, а то так действительно можно путь Тома повторить. Гарри снял с шеи два небольших артефакта, которые в последние дни носил на себе, чтобы немного усилить магией создателя; такой способ он вычитал ещё во сне-видении, но использовать не успел — стал девятилетним. Артефакты были кривенькими: тут на конце можно подравнять форму, а там аккуратно связать нити магии, но что уж есть. Главное, как говорится, от всей души. Криво улыбнувшись и сжав напоследок цепочку, на которой носил артефакты, Гарри закинул подарок в огонь, старательно думая о предках; пламя радостно поглотило тепловые артефакты и слегка заискрилось. Одна такая искра упала Поттеру на лоб, как раз на то место, где прежде был всем известный шрам в виде молнии; он зашипел от боли, стараясь не трогать место ожога. Прохладный ветер подул в противоположную сторону и обласкал больное место, помогая. «Хорошо, что не волосы, а то горел бы сейчас», — успокаивал себя Гарри, ожидая чуда в виде призраков родственников. Чуда не происходило, и пока другие уже вовсю болтали со своими дедушками и бабушками, он стоял чуть в отдалении от костра, чтобы не мешать и не получить ещё раз искрой в лицо. Разговоры он слышать мог, но слова не разбирал — должно быть, волшебство мёртвых поработало. Стало обидно, что к нему никто не пришёл. Как к бракованному. Было ощущение, что Гарри снова в третьем классе, а Дадли подарили на день рождения двадцать подарков, в то время как ему в такой же праздник только добавляли работы по дому. Чуть в отдалении соловьём заливалась Мари, о чём-то рассказывая полупрозрачной приятной наружности женщине, то и дело вертя головой и радостно улыбаясь; Мишель с ледяным спокойствием выслушивал выговор какого-то старика, наматывающего вокруг него круги в негодовании, а Энди только расстраивался, пока какая-то женщина показывала ему даже на вид ветхий фолиант. Гарри, ощущая, как заслезились глаза и засвербело в носу от обиды, уже собирался развернуться и уйти в замок, чтобы пожалеть себя в полном одиночестве, как ощутил, словно кто-то прижал к его плечу глыбу льда. От этого неприятного ощущения он резко развернулся и застыл, широко раскрыв глаза. Пусть цветами призраки не наделялись, были полупрозрачными и холодными, но воображение Поттера легко дорисовывало витающей рядом с ним женщине огненно-рыжие волосы и такие же, как у него, зелёные глаза. Хотелось кинуться вперёд, прижаться к груди и почувствовать себя ребёнком; хотелось слушать биение сердца, чувствовать тепло рук и успокаивающие объятия. Но ничего из этого не было им доступно. С трудом взяв себя в руки и не расплакавшись от настигнувшего отчаяния, он пообещал себе поплакать позже, когда останется один. — Мама, — тихо прошептал он, боясь, что ему привиделось. — Это я, Гарри, — ласково, но печально улыбалось её прекрасное лицо, а сердце Поттера всё сильнее сжимала глухая безжалостная тоска. Голос матери был мелодичным, нежным. Таким, какого он никогда в сознательной жизни не слышал. — Малыш мой, как ты вырос… Взрослый уже совсем. Прости маму, малыш. Прости за всё, что тебе пришлось пережить. — Мама… — хотелось взреветь диким зверем: она не заслужила этого всего, такая молодая, такая красивая. Это не она должна перед ним извиняться и бесплотным призраком висеть на поляне в Самайн. — А где… — сглотнул он комок в горле, — где папа? — Папа… — задумчиво протянула она, не отрывая взгляда от лица сына. Женщине так хотелось поправить волосы, подуть на небольшой ожог от костра, чтобы унять жжение, но она не могла. — Он… — Твой отец расплачивается за дурость молодости, — ответил вместо неё хриплый и явно недовольный своим здесь нахождением голос. Что там Гарри говорил про Вальбургу? Да он бы её сейчас расцеловал и посчитал самой замечательной женщиной! — А я надеялся, что ты всё-таки не родишься, — насмешливо говорил старик, смотря на него сверху вниз. Вся атмосфера радости от встречи с матерью улетучилась, будто её и не было. Будь Поттер кошкой — уже вовсю изогнулся бы дугой, разъярённо зашипел, и шерсть бы его встала дыбом. Но Гарри был человеком, а потому лишь нахмурился, раздосадованный, что пришла не только мама. Нужно было делать один артефакт! Старика не узнать было сложно — уж слишком часто видел Гарри почти такое же лицо в зеркале, только на пару десятков лет моложе. Его «прелестный» дедушка, Карлус Поттер, так замечательно поиздевавшийся над ним в завещании, явился собственной персоной и явно желал оторваться за все прошедшие годы. Новость о том, что Карлус надеялся на его кончину в утробе и разрыв Сириуса с отцом, новостью как таковой для Гарри не стала — то же самое ему сказал гоблин ещё в первое посещение. От этой насмешки хотелось только исполнить завещание назло чудесному родственнику. И чего все вокруг твердили, что Поттеры едва ли не святые? Вон перед ним стоит пример, наполненный чувством собственной важности, чуть ли не превосходя в этом Риддла! — Здравствуй, дедушка, — вежливо улыбнулся Гарри, заметив, как скривилось лицо призрака. Мама волновалась, это было видно, и Поттер взглядом постарался её успокоить. — Жаль расстраивать, но, в отличие от Вас, я жив и полностью здоров. — Мерзкий мальчишка, не знающий, что такое уважение к старшим! — не хуже василиска прошипел ему в лицо мужчина, обдавая могильным холодом. — Думаешь, если Магия наградила тебя знанием будущего, то уже всё позволено? Сомневаюсь, что ребёнок, появившийся по прихоти двух великовозрастных лбов и благодаря доброте Лили, сможет сделать хоть что-то, чтобы оправдать её ожидания. Не думал же ты, что всё закончится исполнением моего написанного в пьяном угаре завещания? — глумливо улыбался родственник, пока Гарри тренировал свою выдержку. — О, нет-нет-нет, это лишь капля в море, дорогой внук. Карлус всё говорил и говорил, а у Гарри появилось ощущение, что тот в своей манере унижения тех, кто слабее, пытается его предостеречь. Это очень сильно напомнило Снейпа, и Поттер принялся ловить каждое слово дорогого родственника. — … и только тогда, ты, жалкое существо, дитя кровосмешения, не умрёшь. Хотя я, безусловно, с удовольствием встречу тебя на той стороне. Он закончил свою тираду и раздался гонг — пришло время тушить костры. Поттер махнул рукой на опешившего от такого отношения деда и во все глаза разглядывал маму. Чуть вьющиеся на концах рыжие волосы красиво спадали на плечи, взгляд грел бесконечной любовью к единственному ребёнку. Гарри вновь почувствовал, как глаза наполнились слезами, и постарался их сморгнуть; судя по обеспокоенному виду Адриана, неожиданно оказавшегося у соседнего дерева, и тоскливому — матери, у него не очень получалось. — Милый, — пролепетала Лили, уже пропадая вместе с пламенем костра, — не бойся связи, она не принесёт тебе вреда. И помни: мы с Джеймсом тебя любим. Обними за него Сириуса, хорошо? Он тебе всё расскажет, как придёт в себя, — она нежно улыбнулась, ещё раз взглянула в глаза сына и исчезла, словно её и не было. Поттера поглотило одиночество. Хотелось выть и метаться из стороны в сторону, но он не мог себе этого позволить; мило улыбался всю дорогу до комнаты, стараясь не обращать внимания на счастливые лица окружающих, что радостно щебетали о своих предках. Проигнорировав расспросы друзей, Поттер поднялся в комнату и, даже не сняв обуви, упал лицом в подушку, чтобы заглушить позорные всхлипы. Сейчас он не был тем самым великим Гарри Поттером, победившим в годовалом возрасте Тёмного Лорда, вечно улыбающимся мальчиком, который выжил и который готов помочь любому, кто попросит. Он был Гарри, просто Гарри, одиноким сиротой, увидевшим впервые в жизни призрак любимой матери.