Шанс на правду

Гарри наслаждался возможно первыми в жизни спокойными учебными месяцами. Не было ни троллей, ни философских камней, по школе не ползал василиск, которого пробудила первокурсница, и никакие сбежавшие заключённые не пытались пробраться в гостиные факультетов; на хрупкие плечи не сваливалась ответственность за внезапную идею, а Блэк вовсю отдыхал в Германии; никто не писал из банка. Всё было спокойно. Настолько спокойно, что Гарри наконец-то почувствовал, что такое быть одиннадцатилетним школьником, у которого забота только одна — вовремя выучить материал к уроку. И с этой заботой он справлялся. Повернув голову к большому окну в кабинете трансфигурации, пока профессор по второму кругу объяснял основные понятия и процесс превращения носка в иголку, Гарри улыбнулся: приближался конец декабря, самого волшебного, по его мнению, месяца, и улица была покрыта поблёскивающим в лучах солнца снегом — будто искрились тысячи маленьких бриллиантов. Настроение самого Поттера было прекрасным, возможно, поэтому он искренне любовался такими незначительными вещами. Его мнение по поводу красоты дивного белоснежного покрывала разделяла только милая Мария: в Испании снега практически никогда не было. Полтора месяца назад, после ритуальных костров, Гарри сначала попросту принялся себя жалеть и наматывать сопли на кулак. Истерика продлилась, правда, недолго: уже на следующее утро об этом напоминали только чуть покрасневшие глаза. Поттер и сам не понимал, с чего повёл себя так глупо: вряд ли встреча с призраком матери могла так на него повлиять; да, грустно, но не настолько, чтобы вести себя хуже Малфоя, клюнутого в руку Клювокрылом. В итоге он пришёл к выводу, что всё навалилось на его плечи тяжким грузом, а мама стала неким катализатором. Известие о том, что связь с Волдемортом по-прежнему осталась, ударило гораздо сильнее, выводя из душевного равновесия. Последующие же недели, в награду за все потраченные нервы, оказались поистине прекрасными. К тому же, сама собой отпала необходимость постоянно переживать о повторных ментальных связях с Риддлом: сразу после Самайна Аврил быстро перенеслась домой, в рекордные сроки выпросила у матери тот самый артефакт, о котором они говорили в больничном крыле, и подарила Гарри. Всё ещё поглощённый переживаниями, Поттер не сразу понял, что именно за футляр Аврил тыкала ему в лицо. От бессонной ночи слипались глаза, хотелось обнять подушку и наконец-то отдохнуть. Но стоило ей прошептать, что это «то самое», как Гарри тряхнул головой и выхватил бархатный и слегка потрёпанный футляр из рук улыбающейся Данэ-Фовель. Первой мыслью после открытия было почти смиренное: «Опять змеи». Гарри принял как данность, что его будет преследовать феникс в палочке, а вот теперь к этой огненной птице присоединились и змеи. Вернее, один змей, маленький и золотой, лукаво поблёскивающий рубиновыми глазками. Видимо, это его судьба — сталкиваться с символами ползучих гадов, и этот момент он изменить никак не мог. Вздохнув и окончательно смирившись, Поттер аккуратно достал оказавшийся серёжкой артефакт, а после, как посоветовала подруга, приложил тот к козелку. Мимолётная боль — и Гарри Поттер полноправный обладатель, пусть и слабенького, но ментального артефакта. О существовании Риддла Поттер забыл — по крайней мере, очень пытался, — да и количество домашних заданий, с каждой неделей только увеличивающееся, в этом прекрасно помогало. Жизнь определённо налаживалась. Ещё раз улыбнувшись, Гарри принялся, не спеша, собирать письменные принадлежности — только что прозвенел звонок, а этот урок был последним на сегодня. Дальше ужин, ворох домашних заданий и сон. Времени на дополнительные физические упражнения не хватало, а истосковавшийся по лёгкой атлетике организм казался Гарри чересчур ослабевшим для человека, когда-то с легкостью перепрыгивавшего препятствия; единственным спортом в школе была верховая езда, и, чтобы мышцы совсем не атрофировались, Поттер старался заниматься ею почаще. Настроение поднялось ещё выше, стоило вспомнить об игривом морозе, щиплющем за щёки во время галопа. В проходе рядом оказался Адриан, который своим поведением напоминал Гарри щенка, как бы грубо это ни звучало. После совсем негероического поттеровского обморока тот стал хвостиком ходить за Гарри и компанией; да, он влился в неё так, будто изначально был среди них, но такое, граничащее с обожанием, поведение напрягало. И если до той, сблизившей их ситуации, сосед пытался строить из себя истинного аристократа, то побыв среди них и поняв, что те ничего особенного из себя не строят и ведут себя как обычные дети, заноситься перестал. Но Гарри видел, чем они с Адрианом отличались от Леруа, Данэ-Фовель и Гарсии — мелочами: осанка, выплывающая «приёмная» манера разговора, взгляды на жизнь. Поттер старался всё это перенимать, и у него даже получалось, но давалось не так просто: друзья росли в этой атмосфере, впитывали через материнское молоко постулаты высшего общества, в то время как Гарри до девяти лет жил в чулане да мыл полы. И это только в реальности — говорить о возможном будущем даже не стоило; там всё было гораздо хуже. — Гарри! — крикнул Гросс прямо в поттеровское ухо, отчего тот отшатнулся и недоумённо посмотрел на него. — Ты меня совсем не слушаешь, — обиженно пробурчал он. — Кстати, — быстро поменял тот своё настроение. Такие скачущие эмоции порой напрягали, Поттер иногда попросту не успевал за их сменой. Удивительно, насколько живым был этот мальчик. — Как твоё зрение? Ничего не поменялось? — Увы, — Поттер вздохнул и ускорил шаг. Ну вот, хорошее настроение улетучилось, словно проткнутый гелиевый шарик. Изменение в чёткости зрения Гарри заметил не так давно и поначалу списал всё это на логичные откаты от постоянной учёбы. Всё же от чтения глаза сильно уставали. А потом Энди, с которым они взяли в привычку сидеть вместе в библиотеке, заметил, как Поттер щурится, стараясь прочитать какую-то строчку в книге, и просветил по поводу ухудшения зрения у волшебников; как оказалось, такого попросту не бывает от привычных магглам проблем, только подхваченное проклятие могло медленно, но верно отбирать зрение. Голдштейн предложил сходить в Больничное крыло, чтобы лекарь либо снял это проклятие самостоятельно, либо вызвал разрушителя проклятий из больницы. Гарри же отмахнулся — в это крыло он добровольно не сунется, уж очень неприятные воспоминания вызывала атмосфера. Врачей Поттер в принципе недолюбливал и даже несколько побаивался, а уж месье Шерро, этот косящий под Дамблдора старик, дополнительно ко всему вышеперечисленному ещё и раздражал своим мельтешением. Решив разобраться с этой проблемой, как и со всеми прочими в жизни — самостоятельно, Гарри плутал в стеллажах с книгами о подобных медленнодействующих проклятиях долго, но в конце концов пришёл к выводу, что наложенное на него было фамильным. А так как школа не хранила данных о секретах родов, то и ловить в библиотеке нечего. К тому же у Поттера было предположение, кто это такой внезапно в себя поверивший: кузен Мишеля казался неприлично довольным, стоило только их взглядам встретиться, а Гарри сощуриться, приглядываясь. Хотя Поттер мог поставить тысячу галеонов на то, что даже будучи полностью слепым, не заметить исходящее от парня волнами удовлетворение невозможно. Но обвинять человека за, возможно, просто хорошее настроение, было бы глупо, тем более доказательств у Гарри не было. Интуиция Поттера не подвела — чем ближе был Йоль, тем чаще начали происходить неприятные мелочи: на пути попадались исчезающие ступеньки, в которых нога Гарри не застревала только благодаря реакции Мишеля и наблюдательности Адриана, рвалась просто так единственная тёплая одежда — выданная школой зимняя мантия, без которой в каменном замке подхватить пневмонию можно было за день. Благо, у него была Аврил, у которой хватало терпения и знаний, чтобы всё это дело приводить в порядок. Последней каплей, переполнившей чашу поттеровского терпения, стал случай за день до отъезда из школы на зимние каникулы. За неделю до этого Гарри пришла книга — древний фолиант тёмного английского волшебника, века эдак одиннадцатого. Как и большинство изданий того времени, он был запрещён на территории Великобритании, а потому отвоевать его у прочих ценителей подобных редкостей оказалось очень сложно, да и цена на него сильно кусалась. Но у Гарри получилось! Не без помощи гоблинов, конечно, с соответствующим им вознаграждением. Во время поттеровской погони за этой книгой друзья крутили пальцем у виска, а Мишель, смеясь над собственной шуткой, предлагал всё-таки сдать Гарри в клинику для душевнобольных. Шутка была смешной настолько же, насколько была смешной шутка Аврил, когда та на слово «май» всегда говорила «апрель». Фолиант по древним артефактам — и это было причиной потратить на него деньги — до шестнадцати лет Джеймса находился в библиотеке рода, как сказал поверенный, а что дальше произошло с ним — никто не знал. Только на Самайн он объявился на подпольном рынке, о чём сразу же пронюхали гоблины и доложили Гарри, а тот… Не сдержался и выкупил его. Обложка фолианта была из бордовой, в некоторых местах потёртой кожи, с позолоченными вензелями на уголках; пергамент желтоватый и плотный, с убористым почерком автора на страницах. Поттер в него влюбился, лишь раз взглянув, и долгое время не решался углубиться в чтение, а потом стало поздно. Утро того злополучного дня было безоблачно, а солнце необыкновенно грело — Гарри ожидал от этого дня только лучшего. Вплоть до обеда так и было: учителя дали расслабиться детям и задали довольно мало домашнего задания, да и на уроках в основном рассказывали, а не спрашивали, прекрасно понимая, что первокурсники слишком взбудоражены скорой встречей с семьёй. Даже месье Бенар не строил из себя мрачного профессора зельеварения из Хогвартса и дал им простенькое зелье, которое способен был приготовить и дошкольник. Гарри, как и все дети, скучал по родственникам, но, в отличие от остальных, не мог вернуться к ним на каникулы — при использовании международных портключей каждый, кто с их помощью пересекал границу другого государства, автомагически появлялся в специальной книге учёта перемещений. Как именно портключ понимал, кто им пользуется, Поттер не знал, но вот что было забавно: человек, покинувший страну, не учитывался, то есть если кто-то покидал, например, Лондон, то никто, кроме него, об этом не узнает. Светить своим именем Гарри не хотел, всё же у Дамблдора в Министерстве полно преданно заглядывающих ему в рот людей, готовых докладывать хоть сколько мух они за день видели, если директор об этом попросит — во имя всеобщего блага, конечно же. Из-за этого Поттеру предстояло провести Йоль в компании домовиков и пустых стен каменного замка. — Гарри, — неприлично довольная Аврил села, как обычно, по правую руку от него и принялась неотрывно смотреть на обедающего Поттера. — У меня для тебя новость. После её фразы Мария и Адриан повернулись к ней, так и излучая любопытство. Энди, к чему привыкли все, и даже пытавшиеся в первые дни делать замечания учителя, уткнулся в учебник по математике и был потерян для этого мира; Мишель же выглядел так, будто знал какую-то секретную информацию и изо всех сил старался хранить её в себе. Подозрительно. — Я знаю, где ты проведёшь свои зимние каникулы, — сверкая глазами, сказала она, даже не дожидаясь ответа самого Гарри. Поттер, приподняв бровь, вопросительно посмотрел на неё, дожидаясь окончания. — Забираю тебя к себе! — спустя минуту игры в гляделки выдала Аврил. — Твои родители-то об этом знают? — Гарри был рад этому предложению. Грудь сдавило удушающее чувство благодарности девушке за то, что она не захотела оставить его на праздники одного. Но и навязываться её родителям не хотелось. — Ты меня совсем недооцениваешь, — она хмыкнула и сделала глоток тёплого чая. — Папа знает, он обещал поговорить с мамой и всё уладить, так что не переживай. Друзья за столом переглянулись. — Эй, я тоже хочу пригласить Гарри к себе, — надулся Адриан, и Поттер, растрепав его волосы, успокаивающе улыбнулся. Тот сразу же засиял. — Летом его приглашай, а на Рождество Поттер мой! — Аврил лукаво улыбнулась и притянула Гарри к себе поближе, закинув руку на плечи. — А вообще, надо что-то с летом сделать, Гарри ведь бездомный… — задумалась она, ослабляя хватку, благодаря чему Поттер смог вырваться и невозмутимо продолжить обед. — Не бездомный, а небезосновательно осторожный, — важно заключил он и посвятил своё внимание любимому луковому супу, что сегодня особенно удался. — Пусть просто поживёт у всех нас. Мама как раз писала о том, что хотела бы познакомиться с тем самым Гарри Поттером, — внезапно подал голос Энди. Почувствовав удивлённые взгляды ребят, он поднял глаза от книги, устало вздохнул и продолжил: — Что? Если я читаю, не значит, что не слушаю, о чём вы говорите. — Мои родственники тоже будут рады тебя пригласить, Гарри, — нежно улыбнулась Мария, подбадривая друга. — Старший братик только и делает, что просит вас познакомить. Ему интересно взглянуть на ситуацию с твоей стороны — он историк. — Ну, если вы не против… — замялся Поттер, не зная, что ещё можно сказать. Во сне-видении его к себе приглашал только Рон, но там было проще: одно дело Уизли, живущие в Норе, а другое — аристократы в мэнорах. — Да перестань, — фыркнул Мишель, поднимаясь из-за стола. Обед закончен, и теперь всем можно идти в комнаты. — Просто скажи: «Спасибо, мои самые замечательные, добрые, великодушные, любимые друзья», — и хватит. Все рассмеялись, и Гарри последовал совету Леруа, искренне поблагодарив их. — Кстати, можете заглянуть к нам на каникулах, заодно снимем это гадкое проклятие с глаз, пока возможно… Расставшись с друзьями, которые отправились по факультетским гостиным заниматься своими делами, Поттер сразу же направился в комнату: желание открыть тот самый фолиант и зачитаться до сухости и рези в глазах, до болящей из-за неподвижной позы спины, достигло апогея. Тем более, Аврил и Адриан предпочли позаниматься в библиотеке: что-то там у мальчика не получалось, и Данэ-Фовель предложила помощь. Так что у Поттера был целый вечер наедине с древними знаниями! От предвкушения хотелось прыгать, он улыбался, как человек, находящийся далеко от душевного покоя. Леруа, увидев его таким, вновь мог бы неудачно пошутить. В гостиной практически никого не оказалось — только староста педантично расставлял книги по магическому праву на полочки в алфавитном порядке. Поздоровавшись с парнем, Гарри быстро поднялся наверх и распахнул дверь комнаты. Всё было так, как они с Адрианом привыкли: кровати, заправленные двумя одеялами, одно из которых выдали на зиму, заставленные книгами столы и гоблинская шкатулка, чуть сверкающая в проникающих через окно лучах солнца. Поттер комнату любил: она казалась домашней и какой-то родной. В Хогвартсе такого не было. Гарри снял ученическую мантию, аккуратно сложил её и повесил на спинку стула; поставил рядом с ним же свой портфель, в котором хранил учебники. Хотелось вот так взять и плюхнуться на кровать с книгой прямо в школьной форме, но потом пришлось бы её гладить, а этого Поттеру делать не хотелось. Гарри, с тоской взглянув на выдвижной шкафчик, в котором хранил футляр с книгой, принялся переодеваться со всевозможной поспешностью. Повесив вещи туда же, куда и мантию, он подрагивающими руками потянулся к заветному шкафчику, открывая его. «Убью», — было первой мыслью, стоило заглянуть внутрь. «Из-под земли достану и убью с особой жестокостью», — было второй. Совершенно не задумываясь, получится ли у него, Поттер применил заклинание из своего аврорского опыта. Гарри казалось: поставь прямо перед ним сейчас Дамблдора и Волдеморта вместе — и те не смогут с ним справиться; ярость кровавым полотном застилала глаза, хотелось немного побыть сумасшедшей Беллой и пытать всех, кто попадётся под руку. Это заклинание сканировало предмет, на который воздействовали магией, и вела энергетической нитью к тому, кто это сделал. Цвет нити зависел от заклятия: например, у Авады был зелёный, у Империо — синий. Гарри с горьким разочарованием, грустью и жаждой чьей-либо смерти мазнул взглядом по кучке пепла, что осталась от ценного фолианта, и, практически на автопилоте, отправился за нитью — все мысли занимало желание покалечить. Гарри даже не удивился, когда нить привела его к крылу Ардора. Если кто-нибудь сейчас проходил бы мимо, то мог бы услышать пугающий шелест шипящего, непонятного многим языка и заметить огонь в глазах первокурсника. Что было после того, как Поттер зашёл в гостиную боевого факультета и увидел веселящегося Леруа в компании его прихвостней, Гарри не помнил — только алое марево перед глазами. Но выбор сначала запустить в этого… смертника чем-то тяжёлым одобрял. Мало того, что этот кусок аристократического мяса покусился на его зрение — нападки на самого себя Гарри не волновали, тем более Мишель обещал исправить, если у него самого не получится, — так он решил уничтожить что-то действительно важное — вещь Поттера. Свои вещи Гарри любил, и любой, кто притронулся к ним без его на то согласия, а тем более повредил впоследствии, должен поплатиться. — Итак, месье Поттер, Вы утверждаете, что месье Леруа сжёг Ваше личное имущество — книгу, — я правильно поняла? — строго спрашивала директриса, переводя на Гарри взгляд с бледного, как полотно, блондина, на лице которого единственным ярким пятном был наливающийся цветом синяк на скуле, куда Поттер, крепко сжимающий руки в кулаки и сидящий рядом на стуле, запустил какую-то довольно тяжёлую статуэтку. Прекрасно понятно, что кузена Мишеля никто из школы за это не выгонит, к тому же это его первое замечание, что Гарри заочно бесило. Как так? Этот идиот сжёг его фолиант, стоивший дороже, чем жизнь блондина, и негодяй никак не поплатится за это? Принять подобное Поттер был не в силах, а потому уже заранее знал, что потребует в качестве возмещения ущерба. — Да, мадам Максим, именно это я и утверждаю, — отвечал Гарри тоном, способным заморозить Африку, в то время как в душе полыхал праведный огонь. «Был бы тут Риддл — оценил бы», — подумалось ему, отчего захотелось дать самому себе по голове: что только за мысли от стресса в голову ни приходят. — Так как я хочу закончить всё как можно быстрее, предвижу Ваши вопросы: да, я уверен — использовал специальное заклинание по поиску остаточной энергии магии, которое вычитал в библиотеке; могу подтвердить правдивость слов магической клятвой, если угодно. Требую у Лориана Леруа виру. Директриса попросила его поклясться, что Поттер и сделал, подтверждая свои слова. Тягостное молчание затянулось, атмосфера в кабинете была напряжённой, её можно было резать ножом. Так же, как Гарри мечтал порезать Леруа. Мадам Максим сверлила недовольным взглядом трясущегося, словно лист на ветру, блондина, который не знал куда деть глаза. В этот раз он прекрасно понимал, что перешёл черту, дошёл до точки невозврата и весело на ней попрыгал. Гарри Поттер просто так его не оставит — это старшекурсник прекрасно понимал, но как отмотать время вспять и не дать самому себе совершить столь идиотский поступок, он не знал. Он прочувствовал всю глубину чёрной пропасти, в которую по самую макушку провалился, ему никуда не деться. Поттер был тёмным чистокровным, победившим в годовалом возрасте Волдеморта, чьё имя спустя даже десять лет боялись называть. Поттер ничего не забудет. — Месье Поттер, — неуверенно сказала директриса, незаметно от всех вздрагивая — исходящая волнами от Поттера магия пугала. — Требовать виру — Ваше законное право, как чистокровного волшебника, но прошу, как директор школы, не использовать право на кровь. Право на кровь было популярно в шестнадцатом веке, потому как помогало избежать мести от обвинённых или повторения ими преступления. Суть такого права заключалась в том, что обвинитель произносил определённую фразу, и Магия сама убивала преступника — так никому не приходилось марать руки в грязной крови. Минус у подобного права тоже был: в те же годы очень сильно повысилась смертность и маггловского, и магического населения, ведь к такому виду виры прибегали даже в смехотворных случаях вроде кражи коровы с соседнего двора или драки в пабе. Этим правом Гарри пользоваться не хотел — слишком уж в дурном свете он выставит себя перед человеком, который, по идее, должен будет взять его, на тот момент четверокурсника, на Турнир. Поттеру не хотелось недоверия и презрения со стороны директрисы, а потому он выбрал другое возмещение. Хотя руки чесались. — Что Вы, мадам Максим, даже не собирался, — он поднялся со стула и подошёл к сгорбившейся фигуре блондина. Жаль его не было, что Гарри в какой-то мере показалось странным: Поттер даже Волдеморта жалел, а вот этого, уничтожившего фолиант — нет. Слишком сильно его потрясла потеря такой драгоценности. — Лориан Леруа, сжёгший мою вещь, ты должен понести равносильное наказание. Таких книг, как ты уничтожил, осталось всего две, насколько мне известно. Как ты их достанешь — меня не волнует, хоть воруй, но, чтобы экземпляр лежал у меня на столе в комнате через три месяца, иначе… — Гарри наклонился к нему ближе, и прошептал: — Иначе ты получишь такой откат, что даже сквиб посильнее будет, понятно? Лориан осторожно кивнул, сглотнув вязкую слюну. Поттеру он верил на слово. — Вот и молодец, — Гарри отодвинулся и дружелюбно похлопал блондина по плечу. — Мадам Максим, могу ли я быть свободен? — вежливо поинтересовался он. — Конечно, месье Поттер, Вы свободны, — она махнула рукой на выход, и Гарри ушел, не желая больше находиться в обществе аристократа. В каком-то смысле он понимал, что и сам виноват — нужно было приделать магические замки на ящики, — но кто бы мог подумать, что в этой школе найдётся кто-то, кто рискнёт испортить чужое имущество. Подобного беспредела не было даже в Хогвартсе, с его всеобщими забастовками и идиотскими значками во время Турнира. *** Стоя в гостиной факультета с портфелем в руках и замотанный в плотный серый шарф, уже вот-вот готовый отправиться на встречу с родителями Аврил, Гарри откровенно струхнул. Единственными взрослыми, с которыми Поттеру довелось познакомиться, придя в гости к другу перед пятым курсом, были родители Гермионы. Гарри тогда попросту не выдержал, позвонил девушке и, насобирав мелочи, отправился в соседнее графство на электричке. Мистер и миссис Грейнджер оказались приятными людьми, искренне интересовавшимися жизнью Гарри и их дружбой с дочерью. Но, во-первых, родители Аврил — маги, а во-вторых, чистокровные, которые так или иначе могли задрать нос — Гарри среди большинства магического населения считался обычным полукровкой. Большая часть учеников отправилась по домам ещё рано утром: Поттер как раз успел попрощаться с друзьями, решившими как можно раньше попасть домой. Они обменялись рождественскими подарками, и в портфеле у него лежали их подарки, которые можно будет открыть только на следующий день и под ёлкой — примитивное заклинание от маленьких детей, но никто из ребят его снимать не собирался. Гостиную никто не украшал — не было ни гирлянд, ни мишуры, присущих Хогвартсу; в гостиных и в главном зале не стояли ёлки — никто не видел смысла наряжать школу для несуществующих зрителей. Все дети в этом году отправились по домам, так что учителя тоже могли отдохнуть. Аврил, пусть и проснулась рано, но домой не спешила, потому они оказались в числе последних учеников, покидающих школу. А так как портключ настроен на двор менора, то им пришлось искать тёплую одежду, чтобы случайно не заболеть. Да и погулять по обещанному зимнему саду Гарри хотелось; может даже закидать Данэ-Фовель снежками — как получится. Ещё ему обещали огромную библиотеку, какой он в жизни не видел, что уже звучало довольно привлекательно, а когда Данэ-Фовель добавила слова про разрешение скопировать пару книг… Гарри бы поскакал за ней, даже если бы его никто не ждал и забаррикадировал дверь. — Не трясись, Гарри, матушка почует твой страх — и всё, будешь приготовлен вместо цыплёнка на праздничный ужин, — бодро проговорила Аврил и хлопнула насупившегося Поттера по плечу. — Это у вас семейное — что-то чуять, — хмыкнул Поттер и встрепенулся: и правда, чего это он тут размяк. Данэ-Фовель неопределённо хмыкнула, улыбнулась и, притянув друга к себе, зажала в свободной руке кулон-портключ, активируя его. Поттера скрутило, вывернуло наизнанку и вернуло обратно. Упав прямиком на мягкий снег, что сейчас казался ему даром богов, Гарри вспомнил, за что так ненавидел подобные способы перемещения, и похвалил себя за дальновидность, не позавтракав сегодня, иначе всё сейчас оказалось бы прямо перед ним. Только в немного переработанном и дурно пахнущем варианте. Уши заложило, он набрал в ладони снега и протёр им лицо. Аврил стояла рядом почти ровно и, практически не дыша, смотрела в одну точку, стараясь вернуть самообладание. Пусть портключ и был качественным, но всё же не рассчитан на двоих пассажиров, отчего их конкретно заштормило. Когда желудок перестал пытаться покинуть бренное худощавое поттеровское тело, а ноги смогли держать без предательской дрожи, он заметил шагах в сорока впереди высокое, выстроенное из тёмного кирпича величественное здание с четырьмя башнями, на которых возвышались шпили, поблёскивающие в солнечном свете чем-то красивым — скорее всего, камнями-накопителями. Поместье оказалось трёхэтажным, несколько мрачным, выполненным в истинно готическом стиле, и влюбляло в себя окружающей его атмосферой тайны. Несколько окон оказались мозаичными, декорированными красивыми изображениями. Дверь была большой, с посеребрёнными ручками, игриво отражающими лучики света на лица ребят. Гарри понравился этот менор. К самому поместью вела широкая подъездная дорога с отдельной аллеей для пешеходов, находящаяся чуть правее и очищенная от снега трудолюбивыми домовиками; вдоль неё росли высокие сливовые деревья, не прекращающие цвести даже зимой, отчего создавалось впечатление самой настоящей сказки. Оглянувшись вокруг, Гарри заметил фигурные кустарники, всё такие же зелёные, как в разгар лета. Пока Гарри молча восторгался видами поместья, Аврил уже тащила его вперёд. Возле входа Поттер увидел несколько кустов пышных сладко пахнущих алых роз. Аврил шустро открыла массивную дверь и запустила его внутрь. Изнутри менор оказался… светлым, будто Гарри вновь вернулся в белоснежный замок школы. И от подобной смены оттенков создавался такой дикий контраст, что мальчик даже на некоторое время выпал из реальности, стараясь уложить своеобразный калейдоскоп в своей голове. За то время, что Поттер осматривал высокие потолки, хрустальную люстру и голубой ковёр, начинающийся от самой двери и уходящий куда-то вдаль на мраморную лестницу, домовик успел отобрать у них вещи, раздеть и поругать «не заботящуюся ни о себе, ни о госте» хозяйку. Аврил на это лишь рассмеялась. — Папа, позволь представить тебе моего друга, Гарри Поттера, — проговорила она, подводя мальчика ближе к человеку, которого он сначала не заметил. — Гарри, знакомься, это мой папа — Кристоф Данэ-Фовель. — Очень приятно, молодой человек, — добродушно улыбнулся хозяин менора, отчего в уголках его глаз появились морщинки, и протянул руку Поттеру. — Аврил много о Вас говорила, — тёплые карие глаза лукаво блеснули, а Гарри подумал, что Данэ-Фовель этот внутренний свет явно достался от отца. — Взаимно, месье Данэ-Фовель, — не мешкая ответил Поттер на рукопожатие, отзеркаливая улыбку. — Спасибо, что разрешили приехать к Вам на Йоль, всё же это больше семейный праздник. — Что Вы, Гарри, все близкие моей дочери — мои близкие. Мы с женой всегда рады гостям, которых приводит наша дочь, — он перевёл на Аврил взгляд, полный любви и нежности. Поттер осмотрел стоящего перед собой мужчину и немного позавидовал: хотелось бы тоже расти под крылом такого человека. Высокий, статный, с тонкими чертами лица и короткими русыми волосами, отец его лучшей подруги был одет в кофейного цвета прямые брюки со стрелкой, бежевую рубашку, рукава которой были закатаны до локтя, и строгие туфли из кожи какого-то, вероятно, дорогого пресмыкающегося. Тёплые карие глаза согревали добротой того, на кого смотрели, ему хотелось доверять и рассказать обо всех-всех проблемах, будучи уверенным, что этот мужчина поддержит и поможет в любом случае. Услышав стук каблуков о мрамор, Поттер поднял голову наверх, в сторону лестницы, и увидел женщину в длинном чёрном платье. Она остановилась и посмотрела на них свысока. Глаза Гарри округлились, сердце упало куда-то в пятки, ладони вспотели — он не понимал, что в истории пошло не так. Поттер увидел знакомое надменное лицо, которое много раз мелькало во сне-видении, лицо волшебницы, чью дочь Гарри лично вынес из Малфой-менора в возможном будущем. Маму малышки Дельфи.