Шанс на правду

По приезде в Шармбатон с каникул Гарри с головой погрузился в изучение взаимоотношений французских родов. С британскими было всё просто: те, кто поддерживал в своё время Риддла, были настроены весьма лояльно друг к другу; кроме Мальсибьеров, которых не любили все; а с теми, кто выступал за Дамблдора и его утопические идеи о всеобщем благе, находились в вечной конфронтации; особенно сильно это заметно на примере Малфоев и Уизли, что старшего, что младшего поколений. Нейтралы и вовсе старались держаться подальше от обеих групп, и Поттер понимал их нежелание окончательно определиться: сплетая связи с людьми из той или иной группы, будь то дружба или бизнес, нейтралы попадали под прицел противоположной стороны, а получать просто так совершенно не хотелось. Нейтралами, в основном, являлись недавно созданные рода, главы которых обладали головой на плечах и хотели сначала присмотреться к лидерам обеих сторон, прежде чем примкнуть к какой-либо из них; в отличие от старых родов, у них не было такого количества денег, власти и родственников, чтобы в случае поражения выбранной стороны выйти из конфронтации с минимальными потерями. Ещё одной кастой нейтралов были старые, но довольно бедные рода, славящиеся своей справедливостью и непредвзятостью, вроде Боунсов. Однажды, составляя Аврил компанию в оранжерее, которую она всё так же постоянно украшала своими рисунками, несмотря на вечные запреты директрисы, Гарри решил немного прогуляться, оставляя девушку наедине с полётом фантазии. К тому же, она и не заметила в итоге, что Поттер ушёл. Блуждая по небольшому несложному лабиринту из цветов, Гарри завернул чуть в сторону и нашёл небольшой, похожий на заброшенное убежище уголок. Пыли не было (домовики хорошо выполняли свою работу), но парочка книг и несколько подушек, образующих кресло, создавали впечатление покинутости; должно быть, хозяин этого местечка выпустился пару лет назад, а у нынешних учеников не было времени заходить в оранжерею настолько глубоко. Что ж, вот он и нашёл своё личное местечко, спасибо его создателю! Да, Гарри любил своих друзей, любил проводить с ними время, будь то учёба или веселье, но порой ему очень хотелось остаться одному, чтобы больше никого рядом не было. В начале года он думал, что таким местом станет его комната, но после того случая с ментальной связью и обмороком Поттер подружился с Адрианом, и теперь редко мог побыть один на один с самим собой; да и ресурс на общение у него не безграничен, к сожалению. Потому нечто подобное подходило идеально. Гарри обязательно скажет своим друзьям об этом месте, чтобы те его не потеряли, но уточнит, что если он здесь, то лучше не подходить. В конце концов, Гарри стал проводить в этом уютном уголке время вечером после ужина, глубже погружаясь во взаимоотношения родов. Именно там, сидя за книгами и порой современными и старыми газетами, он узнал, что во Франции, в отличие от его родной страны, все эти связи были несколько сложнее. Во-первых, здесь не было разделения на два противоположных политических лагеря; да, были те, кто считал, что бОльшая власть должна быть у чистокровных, или те, кто считал, что маги должны быть равны, но всё это не носило такого радикального характера, как в Британии. Во-вторых, существовало реальное обучение магглорождённых детей магическим реалиям, интеграция в общество, изучение законов, а не просто создание впечатления обычного переезда в другой город, только с бонусами вроде волшебной палочки. К тому же, в отличие от Британии, здесь было очень мало связанных кровным родством родов: считалось, что взять невесту из-за границы или выйти замуж за иностранца престижней, да и не давало крови застояться. Также весомую роль играло сильное независимое правительство, готовое выслушивать предложения своего народа и самостоятельно принимать решения; правительство, состоящее не только из главного министра, но ещё и из статс-секретарей, верховных комиссаров, различных министерств. В государственном аппарате этой страны распоряжаться и действовать могли только уполномоченные лица, имеющие соответствующую квалификацию, а не, например, стоящий за спиной Фаджа Дамблдор, не имеющий даже начального образования, подходящего для подобных должностей. Именно все эти факторы и создавали огромную конкуренцию между ведущими родами, к которой в последнее десятилетие присоединились и новые, образованные магглорождёнными. Ближе к марту Данэ-Фовель полюбила сидеть в гостиной, греясь возле камина и читая приключенческую маггловскую литературу, вроде «Путешествия к центру земли» Жюля Верна; темой подобных произведений заинтересовался и Энди, только он, в отличие от Аврил, смотрел на книги не как на интересную литературу, нет. Он выстроил целую теорию, что на самом деле писатель был, как минимум, сквибом, и однажды совершенно случайно попал в пространственный карман вымершего рода, и все чудеса, что происходили там — вышедшая из-под контроля магия. Теория интересная, но Аврил, услышав её, пробубнила нечто похожее на «зануду» и больше подобных произведений Голдштейну не давала. В то время, пока она наслаждалась литературой, Гарри внимательно слушал, что обсуждало его окружение. Благодаря разговорам на факультете, к которым Гарри прежде не особо прислушивался, он узнал то, чего не могли рассказать книги: среди аристократов существовало нечто вроде собственных, местных «Священных двадцати восьми», только этот список обновлялся чуть ли не ежемесячно. Именно из него волшебники узнавали, с кем стоило вести дела, какая семья перспективна, а кого лучше вообще вычеркнуть из приглашённых на приём, чтобы не заработать пятно на репутации. В этом списке были и чистокровные, и успешные новые рода, в нём указывалось материальное положение семьи, их достижения на поприще науки, политики, искусства, даже благотворительности. Чем больше — тем лучше. Это беспощадная гонка репутаций. На вершину забраться легко, многие рода на ней были, но вот удержаться… оставаться в первой тройке дольше пяти лет — показатель. Однако, там, где конкуренция, там и те, кто винил в бедах тех, кто на вершине. В мире всегда существовали, существуют и будут существовать люди, которые считали, что именно вышестоящие мешали им пробиться дальше. Такими были не только ленивые, пришедшие в магический мир магглорождённые, которые хотели получить всё и сразу, но и некоторые лорды родов поменьше. Именно такие люди решались на определённые недостойные меры: попытки опорочить репутацию рода запечатлённой на камеру изменой, бастардом; или и на вовсе безнравственные — уничтожение рода. Магия могла сколько угодно карать волшебников за подобное, но самые ушлые научились многому за столько лет: например, скидывать откаты на других людей или выбирать моменты, когда наказание ослаблялось, и его можно было снять, приложив определённые усилия. Даже если у них всё получалось, то никто никогда таких волшебников не принимал, только помалкивали, перешагивая через них на освободившееся место. Должно быть, по этой причине таких не трогали, пока вина не была вещественно доказана — благодарили за местечко под солнцем. Только у одного рода, чей глава заключил контракт с наёмниками на убийство тогдашнего третьего места, получилось побыть на вершине после содеянного, но и он не продержался там долго — лишь два месяца, после чего исчез с радаров вовсе. Жаль, что Лючия не назвала имён, чтобы хоть как-то намекнуть, кого остерегаться. В такие моменты Гарри усмехался, вспоминая любимую фразу Аластора Грюма: «Постоянная бдительность!». Старый аврор мог сколько угодно быть неприятным человеком, не вызывающим в душе Поттера и толики доверия, но его советы Гарри помнил до сих пор. Поттер не знал, когда произойдёт то, что должно: завтра, через месяц, через пять лет? Он задавался вопросом, будет ли в тот момент рядом, а если и будет, то как сможет увести Аврил из гущи событий? Как обычному школьнику противостоять взрослым обученным магам? Да, он знал множество заклинаний из своей бытности аврором, но способно ли его детское, не совсем развитое магическое ядро осилить их? Или придётся использовать подручные средства, вроде тяжёлых ваз? Будет ли нападение в доме или на открытой местности? Если в мэноре, то какие в нём существуют тайные проходы, а если на улице, то в каких местах расположены аврорские посты? Всё это не давало Гарри покоя, мозг требовал рассмотреть все возможные варианты и быть готовым к неожиданностям. Записная книжка, подаренная дядей Верноном, закончилась ещё в апреле, даже чары добавления страниц уже не работали, а потому спокойно лежала в столе, защищённая минимум десятком чар — такой глупой ошибки, как было с фолиантом по тёмным артефактам, Поттер более не допустит. Параллельно со всеми делами, Гарри учился: делал всё домашнее задание, даже то, что задавали дополнительно, тщательно изучал доступные ему рецепты зелий, дневал и почти ночевал с друзьями в библиотеке, просил более старших ребят с факультета научить его танцевать, дабы не ударить в грязь лицом в следующем году. Был прилежным студентом, с участием которого можно снимать рекламу учебного заведения вроде Гарварда, чтобы показать, какие старательные люди в нём учились. Но это не было для Гарри чем-то сложным, не было каторгой — ему нравилось. Нравилось ощущать гудение мыслей в голове после долгого чтения, нравилось осознание того, что он становился с каждым днём всё лучше, что узнавал что-то новое, ранее неизведанное. Это отвлекало, создавало мираж обычной школьной жизни, будто Гарри Поттер был простым первокурсником, которого на каникулы ждали любящие родители. Ему правда нравилось думать в этом ключе, но потом приходило осознание реальности, и всё становилось на свои места, а сам он шёл дальше изучать французские рода, их семейные древа и историю. В таком темпе месяцы пронеслись как один миг, Поттер вроде только моргнул, а уже конец июня, экзамены сданы, результаты вывешены на стендах в гостиных факультетов, а это последний завтрак в школе в этом учебном году. Пока все в зале весело щебетали, обрадованные скорыми каникулами и окончанием учёбы, Гарри находился в какой-то прострации. Это…всё? Первый учебный год прошёл? Да, он вчера собирал вещи, писал письма Дурслям и Сириусу, но осознания, что наступили каникулы, так и не было. Вот вроде он только-только сжимает в руке портключ, выбирает волшебную палочку у потрясающего мастера, а вроде как уже и по домам пора. «Странное ощущение»,  —признавался друзьям Поттер. Когда заканчивался учебный год в Хогвартсе, Гарри испытывал радость — возможно, это было связано с тем, что он выжил, но вдаваться в подробности не хотелось — и грусть из-за расставания с друзьями. Конечно, его ведь держали в изоляции от всего магического мира, как ещё в Азкабан не заключили ради безопасности — хороший вопрос. Вспоминая о тюрьме, Гарри непроизвольно провёл параллель с Блэком, с которым в последние месяцы вёл активную переписку. Если закрыть глаза на одержимость Дамблдором и соответствующие радикальные взгляды, которые отцу внушил этот старик, то Сириус был собеседником интересным, сведущим во многих вопросах, касающихся истории семьи, ведения дел и финансовой составляющей рода Блэк — сказывалось чистокровное воспитание. Причём во многих фразах Сириуса, когда тот не задумывался о директоре, можно было чётко проследить идеи юного Риддла, например, о важности фамильных ритуалов и родовой магии, но стоило переспросить об этом в ответном письме, как мужчина сразу тушевался и не мог ответить ничего вразумительного — это было весьма странно. Можно предположить, что ментальные закладки, которые обнаружил целитель ещё при первом осмотре отца, ослабли из-за прямого контакта с дементорами на протяжении десяти лет, но доказательств этой теории у Поттера не было — из Азкабана после столь долгого заключения либо не выходили вовсе, либо умирали спустя крошечный промежуток времени после освобождения. Да и ни у кого не возникла бы идея, не то что проследить подобную ментальную закономерность, — просто помочь бывшим заключённым. В отличие от всех остальных курсов, выпускники должны были остаться в школе ещё на неделю, чтобы до конца сдать все экзамены, необходимые для получения диплома об окончании школы, а также отпраздновать выпускной. Гарри даже пересёкся с тем огромным парнем, что помогал им в уговорах Ардора на участие в самайнском мероприятии, поздравив его с окончанием Шармбатона. Всё же тот действительно помог им тогда, пусть и не особо хотел. Насколько Поттеру было известно, официальный выпускной проводится в формате бала-маскарада, на котором бывшие студенты наряжались, танцевали классические танцы, слушали живую музыку и вели великосветские беседы. Это сделано в том числе и для того, чтобы показать воспитание выпустившихся ребят, их знания о манерах в высшем обществе, развлечениях, а то, что молодые люди будут в масках, лишь подогревало интригу; кто там прятался: урождённый аристократ или прилежный ученик, которого тяжело отличить от чистокровных? Некоторые даже делали ставки, а под конец вечера все снимали маски — и сразу становилось понятно, кто есть кто. Победители спора радовались, проигравшие поздравляли хорошо обученных юных волшебников. Как проводили собственноручно организованный выпускной девятикурсники, Гарри тоже был наслышан от Аврил, которая часто общалась со старшими. Чего только не лилось рекой на подобных вечеринках: огневиски, маггловское пиво, коньяк. Создавалось впечатление, что маги прощались не только со школой, но и с печенью. А уж когда кому-нибудь на пьяную голову приходила идея полетать на мётлах и устроить соревнование по квиддичу, тогда и начиналось настоящее веселье. Насколько потом госпитали забиты студентами со сломанными конечностями и улыбкой до ушей, сосчитать сложно. Во время таких разговоров Гарри вспоминал организованный ими выпускной в Хогвартсе. Они тоже пили, делали абсурдные, даже несколько опасные вещи, будучи абсолютно пьяными, пробовали новые приколы из магазина Джорджа, смеялись до рези в животе. Но на самом деле весело не было никому. Своими попытками показать радость они пытались отогнать тени войны, призраки потерянных товарищей: Фреда, Колина, Тонкс, Ремуса, Снейпа… Все они погибли, и тогда ещё юные волшебники не знали, как можно веселиться, когда кто-то близкий покоится в земле. Отвлекаясь от грустных мыслей о том, чего никогда не произойдёт, Гарри перевёл взгляд на небольшое возвышение, где находился учительский стол. Только что закончилась церемония награждения лучших учеников года Орденами Фламеля и оглашение рейтинга среди учащихся, которому никто не удивился, ведь точно такой же висел в гостиных, и теперь профессора спокойно завтракали, радуясь отъезду детей: всё же провести десять месяцев среди необученных магов, находящихся в замкнутом пространстве, — сродни жизни на пороховой бочке. Оставалась последняя часть, ассоциирующаяся с началом дня — утренняя почта. Гарри было настолько интересно, не появится ли чего-то нового про Невилла, Дамблдора и иже с ними, что он даже выписал себе «Ежедневный пророк», правда, на имя Леруа. Пусть Поттер и высказывался резко негативно по поводу этого издания в начале года, но сейчас решил таким образом развлечься — по смехотворности со статьями Риты не сравнится ни одна комедия. К тому же процесс доставки почты в Шармбатоне был куда более приятен, чем в том же Хогвартсе, где, если не успел поесть до прилёта сов, то останешься голодать, пока не наступит время обеда; если ты, конечно, не фанат каши с перьями. Поттера местный способ доставки заинтересовал, а заключался он в том, что вся почта, заявленная на имя ученика или учителя, в определённое время материализовывалась прямо рядом с ним на столе, по правую руку, аккуратно сложенная. Причём не важно, где человек сидел — почта прибудет на нужное место. Сначала Гарри подумал, что это какая-то магическая привязка, ведь когда волшебник подписывался на выпуски газет, то заполнял специальный бланк с заявкой, оставляя небольшой магический след. А на письмах обычно находилась печать рода, с которой связана аура ученика, если речь шла о чистокровных или полукровках из состоятельных семей, или, если это магглорождённые, — то аура, которая была абсолютно у каждого человека, будь то маг или маггл, может такой же нитью привести к определённому ребёнку. Когда он поделился этой мыслью с Энди, тот только посмотрел на него, как на дурака, и сказал, что это было бы, во-первых, очень муторно, а во-вторых, такой почты ещё не придумали. Гарри повздыхал и взял себе на заметку подобный способ доставки. Не придумали и не придумали, ему же лучше. В итоге всё оказалось куда проще: домовики предварительно разбирали почту и в положенное время раскладывали её на нужные столы. Часы пробили девять, вырывая Поттера из задумчивости. Аккуратные свёртки с газетами появились на столах: у Энди был научный журнал, связанный, судя по лаконичному названию «Котёл», с зельеварением, Мария выписывала какие-то совсем уж небольшие листки о травах и лекарственных растениях, а Леруа с довольным лицом уже листал какую-то политическую газету, не забыв перед этим недовольно зыркнуть на Поттера, который выписал британский «Пророк» на его имя и который тот тут же стащил. Прежде чем всё-таки раскрыть очередной шедевр авторства Скитер, чьи статьи были в каждом выпуске на главной странице, Гарри оглядел зал, находя глазами ребят, которые тоже выписывали «Пророк». Первым делом взгляд упал на ту самую невесту кузена Мишеля, из-за которой и началось их общение с Лорианом. Довольно неприятное общение, надо сказать. Стоило вспомнить об этом парне, как перед глазами вставала картина сожжённого фолианта, стоящего дороже целого города и кучки человеческих жизней в придачу. Невеста этого сжигателя ценных вещей, заправив за аккуратное ушко прядь пшеничных волос, медленно раскрыла выпуск и с жадностью принялась водить глазами по тексту; чем ближе она была к низу страницы, тем недоумённее становилось выражение её лица: тонкие брови ползли на лоб, глаза становились похожи на огромные блюдца. Это только больше заинтересовало Поттера. Должно быть, произошло что-то воистину интересное! Гарри развернул выпуск быстро, одним резким движением, и с интересом вчитался в чёрные печатные буквы, ярко выделяющиеся на фоне желтоватой бумаги. На правой стороне какие-то двигающиеся фотографии толстосумов, в очередной раз обещавших улучшить условия жизни в отдалённых уголках магической Британии, слева — с чёрной ленточкой на уголке — портрет учёного, повидавшего на своём веку и инквизицию, и Первую Магическую, с указанной страницей некролога. Но самым интересным и привлекающим внимание, вишенкой на торте, была движущаяся фотография, расположившаяся посередине страницы. Высокие, до каждой трещинки знакомые башни Хогвартса, виднеющееся за ним озеро с выглядывающими из воды русалками-озорницами и знакомое лицо с длинной, слегка развевающейся седой бородой, украшенной странными бубенчиками, светилось от гордости, так и говоря всем читающим: «Я был прав!». Дамблдор одной рукой приобнимал немного потрёпанного, можно сказать, потерянного мальчика с пухлыми щеками и загнанным взглядом — Невилла Лонгботтома. Приглядевшись, можно заметить и рассечённую бровь первокурсника, и небольшие царапинки на шее. Невилл неуверенно водил взглядом по сторонам, прятал глаза, стараясь не смотреть в камеру. Гарри стало жаль Невилла: он и сам помнил тот ужас, который испытал, встретившись с одержимым Волдемортом Квиреллом, а тут ребёнка ещё и фотографироваться повели, для создания правильного кадра, не залечив простые царапины. Что ж, теперь предельно ясно, что сценарий никто менять не собирался — только главного актёра. По крайней мере, на ближайшие года. В то, что директор оставит его, Гарри, в покое и не будет досаждать своими праведными речами, когда придёт время Турнира, он не верил. Перестав вглядываться в фотографию, Поттер, скривившись, прочитал заголовок:

«НАСТОЯЩИЙ ГЕРОЙ НЕВИЛЛ ЛОНГБОТТОМ УЖЕ В СТОЛЬ ЮНОМ ВОЗРАСТЕ СПАС ШКОЛУ ОТ УЧИТЕЛЯ, ОКАЗАВШЕГОСЯ ПОЖИРАТЕЛЕМ СМЕРТИ!

Смотрите подробности на следующей странице! Всегда ваша, Рита Скитер…»

Причём, на слово «настоящий» едва неоновая стрелка не указывала, так хотели выделить слово редакторы. Гарри хмыкнул. Что ж, либо старик действительно больше не планирует менять карманного героя, что маловероятно, ведь именно в поттеровской голове, по идее, сидит мини-Волдеморт, либо таким образом пытаются сыграть на его юношеском максимализме. Как же так! Ведь это Гарри Поттер, то бишь, он — самый настоящий герой! Нужно поехать разобраться! Гарри ведь такой самостоятельный, лично решил отправиться в поганый Шармбатон вместо родного Хогвартса! Хотя это даже звучало глупо, Поттер подобный вариант не откидывал: прекрасно помнил себя в подростковые годы и своё желание вечно что-то доказывать. Ну, или у него развилась мнительность — одно из двух. Демонстративно спалив выпуск, Гарри поднялся вслед за уже вставшими друзьями и направился на выход из зала. Совсем скоро можно будет разъехаться по домам, и он наконец-то ощутил предвкушение от грядущего путешествия в Испанию вместе с Марией. Эти каникулы он определённо запомнит надолго.

***

Первое, что бросилось в глаза Поттеру сразу после того, как они с Марией появились в доме — мрак. Отчего-то, насмотревшись на Гарсию и её поведение, Гарри представлял либо что-то лёгкое, выполненное в светлых оттенках, либо яркое, подстать Испании с её красками, но в итоге Гарри словно оказался в особняке Блэков на Гриммо, двенадцать. Только отрубленных голов домовиков не хватало. Он даже ненадолго застыл, оглядываясь по сторонам, пытаясь сопоставить в голове представшие перед глазами картинки с нежным образом Марии. Выражение поттеровского лица не стало неожиданностью для маленькой леди Гарсии: она заранее знала, что так и будет, ведь стены дома не вызывали ничего, кроме неприятного шока. Если бы так выглядел особняк испанских Блэков, вряд ли бы кто-то удивился: те всегда выглядели мрачно, довольно недружелюбно и высокомерно, словно некроманты из маггловских мистических историй. Семья же Марии отличалась изяществом, истинной грацией и холодностью по отношению к окружающим, так не свойственной родам их страны. Смотря на семью Гарсия, приходящие в гости волшебники и волшебницы ожидали увидеть стерильную чистоту цвета только-только выпавшего снега, полностью лишённую ярких красок, а получали… то, что получали. И всё же, пусть удивление Гарри и не стало для неё неожиданностью, сделалось немного обидно, что она не оправдала ожидания друга. Когда Поттер заметил, что Гарсия расстроилась, он тут же взял себя в руки и открыто улыбнулся: ну темновато и темновато, зато рядом с ним сейчас находится самый светлый и добрый человек в мире! Извинившись перед подругой за неподобающее поведение, он подхватил свой портфель, её безразмерную маленькую сумочку нежно-голубого цвета, и пошёл вслед за Марией, которая лично решила отвести Гарри в отведенную ему комнату. Их не встретили ни родители, ни домовики, что наталкивало на определённые мысли. Что ж, после впечатления, оставленного таким интерьером, не очень и хотелось встречаться с хозяевами особняка, хотя, несомненно, знакомства за ужином не избежать. Тёмные коридоры не пугали, не вызывали перед глазами страшные образы движущихся теней, не давили своей мрачностью — они казались Гарри привычными, почти знакомыми. Поттер жил на Гриммо, слышал скрип половиц, прямиком из фильмов ужасов, на собственном примере испытал душащие шторы в комнате Регулуса. Ему, бегавшему однажды от приспешников Тёмного Лорда по лесам, без цивилизации и хоть какого-то отопления, было неплохо, но всё же Поттер понимал, что волшебникам, вышедшим из светлых мэноров, где стены сливались с цветом молока, подобная обстановка вполне могла показаться дикой, давящей. Мария поднялась наверх по лестнице, дважды свернула по узким коридорам и остановилась у высокой, ничем не отличающейся от всех находящихся здесь двери — из тёмного, почти чёрного дерева с такого же цвета массивными ручками в виде львиных голов. Гарри уже ожидал увидеть нечто похожее на весь дом, возможно с черепами и шторами-убийцами, но комната оказалась куда проще: выполненная в тёмно-синих тонах, она отличалась от общего антуража дома. Была небольшой, но довольно уютной, с полутороспальной кроватью, балдахином над ней и даже мягкими ковром. Довольно хмыкнув, Гарри поблагодарил Гарсию, поставил портфель возле постели и пошёл за ней — донести её сумочку. Комната Марии оказалась в паре дверей от его, что говорило лишь о доверии — Поттера поселили в хозяйском крыле. Первое, что привлекло внимание — запах трав, преимущественно лекарственных: шалфея, женьшеня и люцерны. В отличие от общего антуража дома, выполненного в тёмных оттенках, здесь было очень светло. У Гарри даже немного заслезились глаза от столь яркого света после коридора. На столах под специальными лампами росли различные растения и цветы; полки заставлены пособиями по Травологии и книжными гербариями. — Если хочешь, — неуверенно начала Мария, когда они расположились в её комнате; она — на кровати, а Гарри — на полу, на мягком ковре, — можем сходить в магический квартал. К магглам меня не пускают, но вдруг тебе было бы интересно посмотреть на наши улочки? Помню, ты говорил, что бывал только на Косой аллее. Только нужно подождать Диего, гувернёра, в ином случае из дома нас не выпустят. — Звучит заманчиво, — протянул Поттер, переворачиваясь на живот. Он подложил руки под щёку и долго смотрел на Марию, лежащую на спине и свесившую голову с края кровати. Её щёки немного покраснели, но на губах играла светлая улыбка. — Если ещё и накормишь меня, я буду поклоняться тебе всю жизнь. Мария мягко рассмеялась, рывком сев на кровати. — Следите за своими словами, месье Поттер, вдруг кто-то воспользуется шансом, — язвительным тоном, копируя манеру речи месье Бенара, сказала она, рассмешив Гарри. Отсмеявшись, он спросил: — А когда придёт Диего? Не хотелось бы опаздывать на ужин, если мы задержимся в магическом квартале, что мы, определённо, сделаем, ведь ребята просили привезти им сувениров. Будто они сами не в состоянии за долю секунды перенестись в другую страну, — закатил глаза под конец фразы Гарри, вновь ложась на спину, смотря в потолок. — Diego ya está aquí niños! — низкий, мужской голос с хриплыми нотками, внезапно прозвучавший со стороны двери, стал причиной, по которой Гарри едва ли не подлетел над ковром — так неожиданно появился мужчина. Ещё один повод развивать здоровую паранойю и следовать заповедям Аластора Грюма, чей глаз мог вращаться на все триста шестьдесят градусов — никто не сможет неожиданно появиться за спиной. Пока Гарри приводил в порядок своё эмоциональное состояние и успокаивал стучащее о рёбра сердце, совершенно отвыкшее от подобных сюрпризов, Мария уже вскочила и метеором понеслась на стоящего в дверях гувернёра, который с приятным грудным смехом называл её «Princesa» (исп. Принцесса), — что было, в общем-то, пиком знания Поттером испанского. Нахмурившись — исключительно на самого себя за невнимательность, — Гарри повернул голову в их сторону и замер. Если честно, ему бы очень хотелось оправдать подобный ступор именно видом улыбающейся Марии, которую гувернёр кружил на руках, но, как бы Гарри порой ни любил заниматься самообманом, этот случай был проигрышным. Не мог же он, даже почувствовав это своей одиннадцатилетней душой и увидев идеальным зрением, убеждать себя в том, что на самом деле Диего — не самый привлекательный мужчина, коего он вообще видел за обе жизни, а так, середнячок? Довольно высокий, с непривычно для волшебников развитой мускулатурой мужчина опустил Гарсию на пол и о чём-то негромко переговаривался, растрёпывая её волосы. Гарри мазнул взглядом сверху вниз: смоляные, чуть вьющиеся и доходящие до скул волосы, широкие прямые брови, янтарного цвета глаза и, о Мерлин, тёмная аккуратная щетина, подчёркивающая высокие скулы. А ещё эта хищная энергетика! Она вне закона! Впервые за прошедшее со сна-видения время, Гарри пожалел, что ему одиннадцать, а не хотя бы шестнадцать. Метание его не совсем детских мыслей прервали деликатное покашливание и протянутая широкая мужская ладонь — именно в тот момент Гарри осознал, что всё это время бесстыдно пялился на Диего. Решив, что лимит на уровень позора он уже исчерпал, Поттер крепко схватился за руку гувернёра, довольного такой реакцией нового подопечного, и поблагодарил за оказанную помощь. Показательно отряхнувшись, Гарри приподнял рукав рубашки и, наконец, активировал собственноручно созданный артефакт-переводчик. Ничего серьёзного: проволока из томпака — сплава меди и цинка, — парочка бусин из малахита и ворох поттеровских нервов: работа была слишком тонкой для неразвитого магического ядра, а потому требовала втрое больше внимания и усилий. Если Диего и удивился подобному артефакту, то вида не подал, только приветливо улыбнулся Гарри, вызывая непроизвольный лёгкий румянец на его щеках. Только этого ему не хватало! — Сеньор Поттер, полагаю? — мужчина крепко сжал мальчишескую ладонь, цепким взглядом выискивая малейшие детали в лице Гарри, какие конкретно, он даже не догадывался, но именно благодаря этому взгляду Поттер понял, что образ улыбчивого и дружелюбного гувернёра — маска, и та скрывает за собой что-то более интересное. — Приятно познакомиться, Принцесса часто упоминала Вас в письмах. Меня зовут Диего Варгас. Потому Гарри решил продолжить эту игру и невинно улыбнулся, хлопнув для верности ресницами. — Здравствуйте, — лепетал Гарри, а артефакт-переводчик автоматически делал свою работу, транслируя голос, практически неотличимый от его реального. — Очень рад здесь оказаться, спасибо за гостеприимство! Приятно с Вами познакомиться, сеньор Варгас. Гувернёр едва слышно хмыкнул и заинтересованно взглянул, делая свои, только ему одному известные выводы. Атмосфера стала несколько… напряжённой, и единственный, не задействованный в этом человек, недоумённо переводил взгляд с одного собеседника на другого. Вроде ничего особенного не происходило, но Мария явно чувствовала электрический разряд, что натянутой нитью проходил сквозь её друга и гувернёра. — Я тут услышал, — сдался первым мужчина, решив, что ведёт себя по-детски, — что Принцесса и её дорогой гость хотят посетить магический квартал? — дождавшись кивков ребят, он продолжил: — Тогда предлагаю отправляться уже сейчас. Диего пропустил свою подопечную, которая была рада, что возникшее между Диего и Гарри напряжение сошло на нет. — После Вас, — любезно предложил мужчина, отходя в сторону и, чуть поклонившись, шутливо указал рукой на дверь, словно книжный дворецкий. — Благодарю, — стараясь сдержать рвущуюся наружу улыбку, вежливо ответил Гарри и не спеша вышел за дверь. Это определённо будет интересно.

***

Если вы никогда не были в Испании, не посещали Римский театр в Мериде, не прогуливались тёплыми вечерами под сводами Альгамбры, и не веселились в лучших клубах страны — вы прожили зря. Если вы никогда не были на рынке Сан-Мигель, дегустируя множество деликатесов и вина, подпевая уличным музыкантам, — вы прожили жизнь зря. Но если вы никогда не заходили на центральную улицу магического квартала летним днём — вы не жили вовсе. Ступив на серый асфальт главной улицы Мадрида, Гарри оторопел. Ничто здесь не могло сравниться с аскетичным и строгим Лондоном, с его деловой атмосферой, изредка прерываемой очаровательностью небольших кофеен, спрятанных от глаз туристов; Мадрид не был похож и на лёгкий Париж, город романтики и салютов, ведь здесь не было ни огромного количества влюблённых, то и дело вдохновляющих всех окружающих своими светлыми чувствами, ни завлекательных запахов багета по утрам. Здесь Гарри ощутил удивительное — он будто наконец вернулся домой после долгой поездки или учёбы в университете. То, что чувствовал Дадли, приезжая из Лондона в спокойный Литл Уингинг и уминая на завтрак блинчики, приготовленные тётей Петуньей во сне-видении, именно об этом говорила Гермиона, когда они сидели поздним вечером на маленькой кухне её родительского дома. Уют. То буйство красок, которое предстало перед глазами Гарри, стоило перешагнуть грань в магический мир, не было сравнимо ни с чем: яркие живые вывески, завлекающие народ фактом своего существования, летающие музыкальные инструменты, что играли народную музыку, радуя людей. Но главное, что поразило Поттера, побывавшего только в Косом переулке, больше всего — все друг другу улыбались, общались и спрашивали: «Как дела?». В то время как в английском магическом квартале взрослые старались отгородиться друг от друга, спрятаться в своей привычно британской броне из манер и хладнокровия, здесь все действительно жили. Никто не возмущался резвящимися детьми, дамы мило беседовали, шутили и без тени стеснения смеялись в голос; мужчины пили вино, весело подшучивая друг над другом или жёнами. Домишки вокруг не были ни косыми, ни сломанными — совершенно обычные человеческие дома, только украшенные яркими деталями, вроде магазинных вывесок, или горшками со сладко пахнущими цветами. Подходили и к ним, незнакомцам, появившимся на улице среди выходного дня. Отовсюду слышалось: «Красавчик!» — в сторону Диего, и: «Ребятки, подходите, угощу сладостями!» — в их с Марией. И они, Мерлин, действительно подходили, брали волшебные конфеты — шоколадные цветы, выглядящие словно настоящие; в мясной лавке их угостили кусочками вкуснейшей копчёной колбасы; а хозяин фруктовой лавки дал по яблоку, которые на вкус напоминали клубнику. Продавцы магазинов, специализирующихся на магических артефактах, зорким глазом разглядев браслеты на тонкой поттеровской руке, без стеснения предлагали ему различные материалы, зелья и запрещённые на территории Британии артефакты, вроде «Вуали Асфоделя», которая в критической ситуации могла отразить и Аваду (запрещена она только потому, что закалялась магией в крови обычного чёрного барашка, а значит, относилась к тёмным ритуалам и искусствам). Диего потерял терпение, когда одного из его подопечных практически завербовали на работу в небольшой лавке, а вторую завлекли восторженными рассказами о недавно выведенных лекарственных травах. Он любезно взял ребят за руки и повёл в сторону небольшого кафе, где подавали мороженое. Пока Гарри крутил головой в разные стороны почти как сова, только вылетевшая из леса в огромный мегаполис, Варгас подошёл к стойке с улыбчивым — как и все здесь, — волшебником, отдалённо напоминающим Поттеру старика Фортескью: такие же длинные каштановые волосы, борода и добрый взгляд. Поттер вряд ли когда-нибудь сможет забыть о разбирающемся в истории продавце мороженого, так часто подкармливавшем бедного сироту различными сладостями бесплатно. Должно быть, мужчина догадывался, что иначе Гарри так никогда бы ничего и не заказал, ведь денег впритык хватало только на покупку школьной формы, учебников и прочих принадлежностей. Тряхнув головой, Гарри отогнал несчастливые воспоминания — сейчас для них не время и не место, тем более, что и денег у него теперь достаточно. Когда вся компания устроилась за небольшим круглым столиком у панорамного окна, Диего поставил перед Гарри и Марией по хрустальной узорчатой креманке, в которых было по два шарика мороженого: мятное и клубничное. Стало быть, всё выбиралось по вкусу Марии, но Гарри не возражал — он в принципе был всеядным; сказывался проведённый в лесу год, когда еду приходилось добывать самим: ели и подстреленных зверушек, и найденные грибы, и даже шишки. Когда Поттер вспоминал об этом периоде, по телу пробегала неприятная дрожь, намекающая на лишние в голове мысли. Поэтому приятней было посвятить своё внимание лежащей в креманке сладости, что он и сделал. Мороженое оказалось выше всяких похвал: в меру сладко, клубничный вкус ярко взрывался на языке. Но всё же Гарри вынес вердикт: у Фортескью вкуснее, и даже неизвестно почему — просто факт. — Могу я отойти? — спросила Гарсия, отодвинув креманку подальше и стрельнув глазами на группку зашедших в кафе девочек примерно её возраста. Диего прошёлся по юным волшебницам своим фирменным сканирующим взглядом и только после этого кивнул, давая своё разрешение. Мария улыбнулась и перевела вопросительный взор на засмотревшегося в окно друга, привлекая его внимание поглаживанием по плечу. — Не заскучаешь? — Всё хорошо, — улыбнулся он. — Можешь идти, мы поболтаем, — сказал Гарри, не обращая внимания на тихое фырканье Диего. Хихикнув, Гарсия аккуратно поднялась из-за стола, поправила лёгкое платье и подошла к девочкам, которые тут же обняли её и принялись болтать. «Хорошие подруги», — вынес вердикт Гарри, слизывая с серебряной ложечки остатки мятного мороженого. — Отчего же национальный герой магической Британии учится в Шармбатоне и отдыхает в Мадриде? — задумчиво протянул Диего, постукивая своими преступно красивыми пальцами по поверхности стола. Гарри, в который раз, мысленно пожалел, что ему нет хотя бы шестнадцати. — Да ещё так явно интересуется запрещёнными на территории своей страны артефактами? Поттер понимал, почему этот человек к нему так недоверчиво относится, но не смог сдержаться и, усмехнувшись, сцепил руки в замок и положил на них подбородок, враз скидывая маску восторженного одиннадцатилетнего ребёнка. Диего поразился такой сильной смене настроения друга его подопечной, напрягаясь ещё сильнее; рука незаметно нащупала палочку в специальном держателе на бедре. Гарри проследил за этой манипуляцией взглядом, сразу заметив: когда долгое время отработаешь в Аврорате, моментально считываешь подобные движения. — Смею заметить, что герой бывший, чему он очень рад, — Диего недоверчиво хмыкнул, а Гарри закатил глаза. — Нет, серьёзно, я же не от хорошей жизни предпочёл поступить учиться во Франции. Не все являются теми, кем кажутся, сеньор, но могу поклясться, что не хочу причинять никакого вреда ни Марии, ни её семье. — Значит, кому-то всё же этот самый вред причинить хочешь? — Это уже моё дело, — он нахмурился, вызывая на лице мужчины первую настоящую улыбку, обращённую к нему за всё время знакомства. «У него ещё и ямочки на щеках есть», — внутренне негодовал Гарри. — «Это определённо вне закона! Мерлин, дай терпения!» — Когда ты так делаешь, то становишься похож на воробья, — пояснил Диего причину веселья, переводя взгляд на смеющуюся в кругу подруг Марию. Взгляд наполнился почти отцовской нежностью, и Поттер отвернулся — слишком личное, он не должен этого видеть. — Что ж, как только вернёмся в дом, то я возьму эту клятву. Семья — превыше всего, верно? Поттер хмыкнул: — Верно, сеньор Варгас.

***

Тем же вечером, после напряжённого ужина с семьёй Гарсия, которая, судя по убийственным взглядам, явно не хотела видеть Поттера за общим столом, в окно его комнаты поскребся большой чёрный ворон. Тот сначала напугал Поттера, но, заметив в его лапке белоснежный конверт, Гарри впустил его. Ворон по кругу облетел комнату и аккуратно сел на узкое поттеровское плечо, не задевая кожу когтями. Отвязав конверт, Поттер попросил у приставленного к нему домовика — Доне — пару кусочков свежего мяса и угостил лакомством птицу. Ворон довольно каркнул и принялся клевать положенную перед ним еду, а сам Гарри, нервничая, вскрыл послание, где крупными, узорными буквами, чуть склонёнными влево, было выведено:

«Мистеру Гарри Джеймсу Поттер-Блэку, кровному наследнику рода Поттер,

от Кассиопеи Оруэллы Блэк, главы испанской ветви рода Блэк».