Шанс на правду

Встав из-за нервозности гораздо раньше, чем требовалось, Гарри лежал на кровати и крутил в руках перстень-портключ, который обнаружился во вчерашнем конверте. Кольцо нужно надеть в назначенное время на указательный палец и повернуть по часовой стрелке. Довольно массивное украшение, сделанное из белого золота, явно большое для пальца одиннадцатилетнего мальчика; натуральный камень оникса овальной формы с гербом ветви рода — вороном, держащим в лапке череп. Поттер несколько раз аккуратно провёл большим пальцем по рельефной закрепке в форме цветка лилии с бриллиантом посередине. Весь вид украшения кричал о том, что портключ многоразовый и явно должен будет остаться у Гарри как доказательство его прямого отношения к роду. Было ли это хорошим знаком? С одной стороны, подобный акт доверия говорил о том, что глава рассчитывала на их дальнейшее сотрудничество, а с другой — подразумевалось, что Поттер должен остаться в испанской ветви. Не сказать, что Гарри вообще хотел связывать себя с Блэками в принципе и брать за род ответственность, ему и Поттеров хватало по горло; единственное, что привлекало — политический вес рода. К тому же, у Сириуса был одноразовый портключ, довольно дешёвый, как его описали работники санатория, когда отчитывались об отбытии отца, значит, его даже не рассматривали как потенциального члена рода. И всё же Гарри нервничал: он уже проиграл в своей голове несколько возможных сценариев, но, как и обычно, ни один из них не исполнился. Одно радовало: никто не додумается женить его на представителе рода, ведь он и так дитя близкородственной связи, ему нельзя иметь детей с родственниками до пятого колена, иначе возможны патологии, и родятся маленькие Гойлы или Крэббы. «И слава Мерлину», — подумал Поттер, утыкаясь лицом в подушку. Гарри вообще жениться не планировал, раз на то пошло, ему вполне хватило Джинни со всеми её истериками и изменами. А какую ответственность ты на себя возлагаешь, когда заводишь семью? Колоссальную! Нет, он мог предположить, что в будущем встретит чудесную девушку, которой подарит сердце, душу и ключ от сейфа, но пока гораздо привлекательней звучала история, где он один гуляет по пляжу в Италии. Стараясь отодвинуть столь глупые мысли на второй план, Гарри несильно шлёпнул себя по затылку, переняв привычку от Адриана, который делал так каждый раз, когда откровенно глупил — это помогало собрать мысли в кучу. Правильно говорили: тесно общаясь с определёнными людьми, начинаешь перенимать манеру общения или незначительные жесты. Впрочем, это было не так уж и важно, главное — помогало. Нашарив под подушкой палочку, Гарри наколдовал Темпус и обрадовался: до общего подъёма ещё около часа, и ему удастся подремать. Улыбнувшись, Поттер надел перстень на большой палец — единственный, с которого тот не слетал, — и, закутавшись в одеяло словно в кокон, закрыл глаза. Тихое тиканье часов, которое ещё вчера вечером успокаивало после насыщенного дня, сейчас откровенно раздражало. Как бы Поттер ни кутался в одеяло и ни закрывал уши подушкой, этот звук пробирался прямо в голову, мешая спать. «Тик-так-тик-так», — набатом звучало в голове, будто кто-то засунул ему в череп эти самые часы. И главное — никак на подобные устройства магически не воздействуешь: они столько поколений простояли в этом доме, напитались магией, и одним неловким заклинанием можно нарушить баланс и распрощаться с жизнью. Поттер об этом знал не понаслышке, столкнулся с этим в первый год после войны: в комнате Сириуса стояли точно такие же напольные часы, древние, века так из двенадцатого, и Гарри они мешали, вот он и кинул в них заглушающее. Только отточенные за годы войны рефлексы спасли ему жизнь: от этих часов в ответ прилетело Адское пламя — прямо на кровать, где он лежал. Поэтому выбора не оставалось: только вставать и самостоятельно отключать это создание Мордреда. Откинув тёплое, воистину прекрасное одеяло в сторону, Поттер подошёл по холодному полу прямо к часам, смотря на них как на врага. Казалось, такого неприятия Гарри не испытывал даже к Волдеморту в худшие годы! Только уже подойдя к этой махине, Поттер понял: он банально не дотягивался до их идиотского циферблата. Мученически простонав, он прижал замёрзшую стопу к голени, чтобы хоть что-то в этой комнате согрелось; отыскав взглядом небольшой велюровый пуфик, стоявший в дальнем углу, Гарри притащил его к часам и, балансируя словно ниндзя в одном из любимых фильмах Дадли, потянулся к циферблату, попутно стараясь вспомнить, что именно нужно делать. «Если хочешь сделать что-то хорошо — найми тех, кто в этом разбирается», — к этой истине пришёл Гарри, бывший герой магической Британии, когда только спустя полчаса, которые мог потратить на сладкую дрёму, тиканье часов было остановлено. Оказалось, нужно было просто потянуть за рычаг, который находился сбоку — и всё благополучно затихло. Отряхнув руки от пыли, он вытер тыльной стороной ладони выступивший пот со лба, после чего закрыл стеклянную крышку циферблата. — Решил заняться ремонтом часов? — прозвучал насмешливый бархатный голос со стороны двери. Гарри от неожиданности подпрыгнул и оступился. Уже готовясь встретиться спиной с холодным каменным полом, он почувствовал крепкие мужские руки на талии и облегчённый вздох Диего. — Ты всегда дёргаешься, когда кто-то просто здоровается? — Нет, ты особенный, — раздражённо прошипел Гарри, выпутываясь из кольца рук, которое ему недоступно ещё минимум лет пять. Да что это с ним? Или это всё особая энергетика испанцев? Спустившись с пуфика и отодвинув его обратно, Поттер, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, вернулся обратно в кровать и спрятался в коконе из одеяла. — Ну и куда? — нахмурился Диего, подходя к завёрнутому Гарри и попытался отобрать у него одеяло. — Я пришёл, потому что сеньора интересуется, что вчера здесь делал ворон Блэков? — Варгас всё-таки вырвал самое прекрасное на свете одеяло из рук Поттера, не обращая внимания на его возмущение. И вновь Гарри был похож на воробья: такой же нахохлившийся. Диего улыбнулся. — Не понимаю о чём ты, — состроив самые честные глаза, ответил Гарри. Варгас, конечно, не поверил — только сложил руки на груди и со скепсисом, который, казалось, можно потрогать руками, осмотрел сидящего на постели Поттера. — Может, мимо пролетал? — Ты прав. Как же мы могли забыть, что использовали эту комнату как перевалочный пункт для блэковских воронов? — ухмыльнулся Диего, показав ряд ровных белоснежных зубов. Гарри промолчал, просто хмыкнул и слегка приподнял губы в намёке на улыбку, ничего не опровергая и не подтверждая, желая дождаться основной части, того, ради чего вообще начинался этот разговор. Время неумолимо приближалось к девяти, и ему необходимо было выбрать одежду для визита к Блэкам. Поттер надеялся, что все эти танцы с бубном вокруг информации закончатся побыстрее. — Гарсии не любят Блэков, рекомендую быть осмотрительней. Гарри промычал что-то невразумительное, мол, продолжай, и принялся незаинтересованно (по крайней мере, стараясь) смотреть в стену, размышляя, не будет ли чёрная рубашка слишком мрачной для посещения родственников. Вспомнил, как именно выглядели Блэки испокон веков, и успокоился: она впишется идеально. — Даже не спросишь, почему? — спросил Диего, заметив, что Поттер его игнорировал. Варгас сел рядом на кровати, приподняв густую чёрную бровь. Бровь, какой не было, наверно, и у Асмодея. — Ты и без моих вопросов всё расскажешь, — махнул рукой Поттер, переводя взгляд на гувернёра. Яркие изумрудные глаза, искрящиеся скрытой насмешкой, встретились с глазами Диего. — Что ж, ты прав, — он хмыкнул. — Для начала, ответь по поводу Блэков. Что им нужно от тебя? — Я наполовину Блэк, Диего, — Гарри ухмыльнулся, заправляя за ухо вьющуюся прядь волос, открыв взору золотую сережку в форме змеи, которую в своё время обсуждали многие из высшего света Испании, ведь её, работу неизвестного мастера, надела на один из приёмов средняя дочь Блэков — Лючия. Не узнать её было бы невозможно для любого, кто в то время был приближён к аристократии страны. На тонкой мальчишеской руке звякнул золотой браслет. — Разве не похож? — Но… — Диего растерялся, разглядывая гостя его Принцессы будто в первый раз. И действительно, Варгас уже несколько раз ловил себя на мысли, что Гарри на кого-то очень сильно похож, но только не мог понять, на кого именно. Черты лица Поттера были именно блэковскими — и как он прежде не понял? — волосы цвета воронова крыла — или шерсти Гримма; единственное, чем Гарри походил на Поттеров — разрез глаз. Немножко лисий, с ярко-изумрудными глазами. — Если спросишь «как», мне придётся проводить тебе лекцию «Откуда берутся дети?» — насмешливо сказал Гарри, растягивая гласные буквы. Ему казалось, что так он выглядел гораздо неприятней. Или, может, это относилось только к младшему Малфою? Поттеру даже захотелось при встрече узнать у Драко, как у него так противно получается. — Обойдусь, — фыркнул Варгас. — В любом случае, — Поттер встал с кровати и направился прямиком к портфелю, в котором хранились все его вещи, обязательно под множеством защитных заклинаний, настроенных лично на него, — мне пора уходить к Блэкам. Можешь сказать, что мы с ними вроде как родственники, если сеньора Гарсия поинтересуется. Мария знает, что меня сегодня весь день не будет, — Гарри наколдовал Темпус и едва не вскрикнул: у него есть всего три минуты! — Договорим позже, хорошо? Поттер быстро натянул чёрные прямые брюки, кожаные туфли, надел рубашку и, схватив палочку, накинул на себя парочку бытовых заклинаний, потому что умываться и укладывать волосы времени уже не было. Диего подошёл ближе как раз в тот момент, когда Гарри надел на палец перстень и уже собирался повернуть его. Поттер поднял взгляд наверх и почувствовал себя очень маленьким; он всегда был довольно низкого роста, но в компании сверстников это не так сильно бросалось в глаза, а когда перед ним стоял высокий взрослый маг — уже другое дело. Варгас, не отводя взгляда, поправил сбившийся воротник на рубашке и, невесомо проведя большим пальцем по шее Поттера, отошёл назад. — Ловлю на слове, — Диего насмешливо улыбнулся и помахал рукой. Гарри, решив, что подумает об этом позже, повернул перстень-портключ.

***

Мрачной обстановкой Поттера было не удивить. В отличие от дома Гарсиа, оказавшегося сюрпризом, Гарри ожидал увидеть и чёрные стены, и, словно то была традиция, головы домовиков, выложенные в ряд прямиком у входа. Приглушённый свет от ламп нагонял скорее тоску, нежели страх; Гарри словно оказался на Гриммо, двенадцать. Всё-таки сколько угодно можно пытаться отделиться от Блэков, но любовь к тёмной атрибутике и некромантским вещам будет вечно течь по их венам. Пахло ладаном, Гарри сразу захотелось на свежий воздух. Он обвёл взглядом прихожую, в которой оказался, и только мысленно хмыкнул, заметив серо-зелёную, покрытую коричневыми пятнами усохшую головёшку домовика с тремя волосинками на макушке, что лежала среди точно таких же на специальной полочке. Поттер пусть и пытался казаться совершенно спокойным и не особо заинтересованным во встрече, но чувствовал пробегающие вдоль позвоночника мурашки волнения; ладони, как и всегда от нервов, вспотели, и он подумал, что стоило надеть те перчатки, которые ему подарил отец Аврил на Йоль. Скрип свежей драконьей кожи недавно купленного держателя для палочки придавал уверенность. Гарри бы сейчас с большим удовольствием посетил Дурслей или позавтракал вместе с Марией и её мрачной семейкой — всё, что угодно, лишь бы его ожидания по поводу Блэков в целом и одного конкретного не разбились о берега реальности. Да, Поттер хотел, очень сильно хотел встретиться с отцом, но при этом отдавал себе отчёт, что с ним будет сложно, и лучше им пока общаться письмами, будучи подальше друг от друга. Глубоко вдохнув тяжелый аромат благовоний, от которого уже ныла голова, Поттер решил отодвинуть переживания на второй план — сначала дело, ради которого он здесь находился и получил сон-видение, а потом семья и чувства. Если Сириус отречётся от него за взгляды на жизнь — так тому и быть, с чужим сознанием Гарри ничего поделать не мог; главное сейчас — получить поддержку испанской ветви. Чем быстрее он сможет нарастить власть и заполучить связи, тем быстрее представится шанс просто жить, как обычный волшебник; может быть даже, когда вся эта история закончится, он заведёт себе щенка, кто знает? Поттер, тихо выдохнув запах ладана через рот, расправил плечи и, напоследок мазнув взглядом по иссохшим головам домовиков, сделал шаг вперёд. Спустя мгновение перед ним из ниоткуда появилась высокая, сухопарая женщина, в синем, как ночное небо, платье с серым воротником-стойкой из кружева. Массивная брошь из овального оникса с серебряной окантовкой была закреплена посередине груди. От старой волшебницы исходила сила и уверенность, которые, казалось, можно было потрогать руками; не было необходимости даже пытаться узнать о ней по значению камня — и без этого всё прекрасно понятно. Перед ним стоял прирождённый лидер. Во рту пересохло, от такой явной демонстрации силы можно ожидать много, начиная с: «Добро пожаловать, вот какие мы на самом деле, присоединяйся», — и заканчивая: «Ты — жалкое ничтожество по сравнению с нашей семьёй, планы меняются». Ситуацию усложняло и привычное для всех старых леди рода Блэк выражение лица: брезгливость и недовольство всем миром. Только Гарри собрался проявить хорошие манеры и соблюсти этикет, который им преподавали на протяжении всего учебного года, как взгляд зацепился за стоящую за спиной женщины тень, судя по размерам, явно мужскую. Из-за плохого освещения было практически невозможно разглядеть, кто это, но Поттеру удалось заметить вьющиеся волосы — определенно Блэк. Чего Гарри точно не ожидал, так это того, что тень резко рванёт к нему. Только в последний момент он успел отскочить чуть в сторону, чтобы уйти с траектории её движения, чем заслужил довольный хмык со стороны волшебницы, которая даже не дёрнулась. В более ярком свете ламп Гарри смог понять, кто именно был этой тенью: состроив обиженное выражение лица и растерев лоб, чуть красноватый от удара о полку с головами домовиков, которые только чудом не упали, перед ним стоял Сириус Блэк. Поттер застыл, шаря взглядом по отцу: вот чёрные вьющиеся волосы доставали до плеч, всё ещё немного худой, но столько лет в Азкабане не могли пройти бесследно. Ту бурю эмоций, что, кружась, била тело изнутри, Гарри никогда не смог бы точно описать словами; тут радость и тоска взялись за руки и порхали в танце, тут горечь воспоминаний о той самой Арке Смерти яркими вспышками предстала перед внутренним взором. Это было странно. Гарри видел смерть этого, ставшего самым родным, человека; он пережил эту смерть, рассказывал о Сириусе своим детям и даже назвал в его честь старшего ребёнка, а теперь Сириус стоял перед ним, раскрывал руки для объятий и смотрел, смотрел на него. Смотрел своими серо-голубыми глазами, полными родительской нежности, а у Гарри в голове только кадры, будто в замедленной съемке, как эти глаза смотрели на него в последний раз, а в ушах стоял безумный смех и крик: «Я убила Сириуса Блэка!» Поттер сделал неуверенный шаг навстречу отцу, потом второй, и вот он оказался крепко прижат к родному телу. Он уткнулся лицом в крепкое плечо, вдыхая запах маггловских сигарет, которые Сириус курил всегда, даже там, и сандала. Блэк уткнулся лбом в волосы Гарри, успокаивающе поглаживал его по спине, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции; мальчик едва заметно подрагивал в руках отца, впервые в жизни находясь в объятиях родителя. Сириус нехотя отстранился, бережно обхватил лицо сына своего любимого человека, поглаживал пальцами щёки и, прислонившись лбом ко лбу, неотрывно смотрел в зелёные глаза. А у Гарри всё внутри разрывалось, билось и дрожало — он не мог до конца осознать, что вот он, Блэк, стоял живой и играл с ним в гляделки, даже не подозревая, как могла закончится его жизнь. Одно дело — находиться с отцом на расстоянии, другое — увидеть его лично. — Привет, — тихо, на грани слышимости, сказал Сириус, не отводя глаз. Казалось, он даже задержал дыхание. — Здравствуй, — ответил Гарри, несмело улыбаясь. Внутри трепетало странное, непривычное чувство какого-то незамутнённого детского счастья. Хотелось либо улыбаться и наворачивать круги вокруг Сириуса, словно щенок, либо обвить отца руками и никогда от него не отлипать — Поттер не мог определиться. Их идиллию разрушило деликатное покашливание, напоминающее о наличии свидетеля сцены их воссоединения. Гарри, тяжело вздохнув, сделал шаг назад, поправил чуть помявшуюся от объятий рубашку, прочистил горло и, будто ничего не было, повернулся к женщине и вежливо улыбнулся. «Точно, — напомнил сам себе Поттер, —сначала дела, а потом уже чувства». — Доброго утра, сеньора Блэк, — заговорил он, чуть склонив голову в приветствии. — Благодарю за приглашение, — Гарри невесомо поцеловал протянутую тонкую руку женщины в тёмно-синей полупрозрачной сетчатой перчатке. — Прошу прощения за произошедшую сцену. Волшебница надменно вскинула прямую бровь, грозно глянула за спину Поттера и… Широко улыбнулась. Должно быть, лицо Гарри не удержал, удивившись подобному выражению, и женщина засмеялась. Грудной, приятный смех заполнил комнату, будто обволакивал теплом всё окружающее. Сеньора Блэк дважды хлопнула в ладоши, и комната преобразилась: свет стал ярче, с полки исчезли головы домовиков, а запах ладана, который оседал в лёгких, пропал, как и не было. Гарри чуть сощурился от непривычки и ещё раз огляделся. Да, общая мрачность сохранилась: тёмные стены, пол, покрытые чёрным серебром подсвечники, но находиться в доме стало в разы приятнее. — Немного непривычно видеть улыбающихся Блэков, верно? — она подмигнула всё ещё слегка опешившему Поттеру. — Не стоит так нервничать, Гарри, можешь тоже называть меня по имени, я слишком молода для «сеньоры», — я всё прекрасно понимаю. Думаю, — говорила она, направляя их вглубь дома, — после завтрака я оставлю вас с Сири… — Не называй меня так, — спокойно сделал замечание Блэк, не желая отходить от Гарри ни на шаг: он шёл близко, положив ладонь на детское плечо, будто ему было физически сложно разжать руку. — … наедине поговорить в гостиной, — проигнорировала она слова Сириуса, лукаво улыбнувшись. Поттер был удивлён: непривычно видеть волшебницу из рода Блэк с живой — и адекватной! — мимикой. Из примеров была Вальбурга, выглядящая всегда так, будто единственным блюдом в её рационе были лимоны; Нарцисса, похожая на фарфоровую безэмоциональную куклу; Белла, настроение которой напоминало верёвочные качели, и Андромеда — единственный нормальный человек, оставшийся в Британской ветви. После Сириуса. — А когда наговоритесь, мы с тобой обсудим все интересующие вопросы. Дальнейший путь до обеденной комнаты они шли молча, тишину разбавлял только стук каблуков сеньоры и перешёптывания портретов на стенах. Так уж получилось, что с самого начала новой жизни Поттер не встречал волшебных картин: в школе их попросту не было, так как администрация Шармбатона была убеждена, что слепки душ будут отвлекать детей от учебного процесса — с этим Гарри был, в принципе, согласен, — в доме Аврил портреты хранились в отдельной комнате, доступ к которой имелся только у членов семьи, поэтому и тут подобное обошло Поттера стороной, да и в доме у Марии он живых картин не встречал. Потому Гарри чувствовал себя немного неуютно, слыша этот шёпот, касающийся его происхождения, и ощущал на коже любопытные, а порой даже неприязненные взгляды. Нужная им комната оказалась довольно светлой для обычного блэковского антуража: тёмно-синие стены, большие окна с дубовыми рамами и с видом на одну из главных «тусовочных» улиц Мадрида; стол накрыт очень легко: парочка сэндвичей, фрукты, яичница и — слава всем существующим Богам, — кофе. От ароматного запаха свежих кофейных зёрен рот Поттера наполнился слюной, хотелось быстрее сделать глоток прекрасного напитка, который не приходилось бы выпрашивать у домовиков. Любование восхитительным напитком прервал незлой смешок, раздавшийся со стороны стола. Гарри перевёл взгляд чуть правее и увидел молодого мужчину, лет тридцати, одетого в белую, идеально выглаженную рубашку, ярко выделяющуюся на фоне комнаты. Чёрные, волнами спадающие на высокие скулы волосы и серые глаза выдавали в нём представителя рода Блэк; к тому же, на указательном пальце правой руки Гарри заметил перстень с ониксом и гербом рода — тут уж ошибки быть не могло. Мужчина поднялся из-за стола, приветствуя вошедших; глаза его светились доброй насмешкой, и Гарри вежливо улыбнулся. Вроде пока всё шло неплохо. — Это мой младший сын, Матиас, — представила мужчину Кассиопея, не спеша подходя к столу и показывая на место по левую руку от себя. Сириус сел на следующее место после этого, так что Гарри сделал вывод, что оно для него. — Он недавно окончил университет и приехал домой на пару дней. Если будет глупо шутить — разрешаю кинуть Жалящим. — Благодарю, матушка, Вы всё так же весьма любезны, — с несколько издевательской интонацией сказав это, Матиас повернулся к усевшемуся за стол Поттеру. — А Вы, я так полагаю, тот самый Гарри Поттер? — А существует несколько таких, чтобы меня отдельно выделять? — приподняв бровь, поинтересовался мальчик, машинально укладывая белую салфетку на колени. Пробежавшись взглядом по представленной на столе еде, Гарри отдал предпочтение небольшому сэндвичу с бужениной и кружечке восхитительного кофе. Есть особо не хотелось: какими бы доброжелательными ни показались ему сначала Блэки и насколько бы Гарри ни был рад встретиться с отцом, нельзя было отрицать неизбежность предстоящего довольно тяжёлого разговора. Волнение брало своё. — Нет, просто несколько волнующе — встретить сбежавшего во Францию героя магической Британии, — аккуратно разрезая яичницу-глазунью, говорил Матиас. Желток растёкся по тарелке, и молодой человек, наколов на вилку кусочек помидора, обмакнул овощ в него. — Тем более, в логове тёмных магов Блэков в Испании. — Первые разы они всегда такие, волнующие. Блэк рассмеялся, довольно взглянув на пьющего кофе Поттера, который от удовольствия даже прикрыл глаза. — Думаю, мы поладим, — сделал он вывод и подмигнул, отсалютовав закатившей глаза матери кружкой горячего чая. Сеньора Блэк продолжала молча трапезничать, многозначительно переглядываясь с Сириусом, который в любой момент был готов встрять в разговор и защитить Поттера от нападок взрослого мага со своеобразным юмором. — Даже не сомневаюсь. *** Гостиная находилась в восточном крыле дома — туда их Блэки проводили сразу же после завтрака. Они с Сириусом сели на разные стороны дивана и неловко молчали. Тишину разбивали только скрип половиц и разговоры картин за дверью; благо, ещё в этой комнате не было ни единого портрета — иначе они вообще не смогли бы сказать друг другу ни слова. Гарри смотрел на отца и пытался подобрать хотя бы пару связных слов: хотелось сказать очень многое, но он даже не представлял, с чего начать. Поттер думал, как расскажет Сириусу о школе, друзьях; о том, как к нему вообще пришла идея поступить в Шармбатон; о словах мамы и дедушки во время самайнских костров. Ещё была важная тема, касающаяся ментального состояния Сириуса: закладки, которые вросли так глубоко, что избавиться от них обычному штатному мастеру-менталисту в санатории не удалось; требовалась помощь магистра, но запись к ним заполнена на сто лет вперёд. В настоящее время существовал только один магистр-менталист, который не практиковал приёмы и, в теории, мог помочь им, но была проблема: этим магом был Северус Снейп. Доверять правой руке Дамблдора на данном этапе Гарри не хотелось, как бы он ни был благодарен этому человеку во сне-видении. А потому оставался только родовой ритуал, но для него нужно было согласие того, кого нужно от закладок избавлять. Вопрос о рождении самого Гарри, он решил отложить. Сириус всё ещё считал его своим крестником, а не сыном. Поттер, задумавшись об этом, тяжело вздохнул. Он прекрасно помнил строчки отца о том, что это всё бред, никто в его голове не рылся, ведь у него, как и у всех детей древних родов, с самого рождения чуть ли не вшиты были артефакты против ментального вмешательства. Только вот слова Гарри, что, в теории, при определённых обстоятельствах защиту можно обойти, Сириус пропускал мимо, делал вид, что их не было. Тем более, если это были обычные наружные артефакты, а не вшитые в тело. Что это — закладки или природная безалаберность — Поттер не знал, но необходимо как можно быстрее освободить отца от чужого влияния. Блэк сидел, закинув ногу на ногу, и неотрывно смотрел на сына Джеймса. Память подкидывала смутные, весьма размытые картинки из его детства — тогда мальчик был ещё похож на отца, летал на метле для детей, измазывался тортом на день рождения; сейчас же Гарри выглядел скорее как любой Блэк: вьющиеся чёрные волосы и манера себя подать — это Сириус увидел при знакомстве с Кассиопеей. Должно быть, Гарри взял многое от своей бабушки Дореи. Сириус смотрел на крестника и очень хотел обнять его, он хотел этого все годы в Азкабане, но боялся напугать своим напором — Гарри и без того ушёл куда-то в свои мысли. «Однако, кто его всему научил?» — этот вопрос мучил Блэка уже долгое время. Он прекрасно знал, как Петунья относилась к волшебству, а потому та женщина точно не могла ничего рассказать Гарри — из ненависти. Но мальчик ведь должен был откуда-то узнать о гоблинах и, что немаловажно, о нём самом и возможностях передачи лекарств и еды в Азкабан. И откуда у ребёнка деньги? Поэтому Сириус был уверен, что без помощи взрослого, как бы его дорогой ребёнок ни отнекивался, всё это сделать было невозможно. — Гарри, — несмело начал Сириус, пододвигаясь ближе к крестнику. Поттер отмер и с любопытством посмотрел на отца, ожидая его слов. — Думаю, раз мы уже встретились, и я полностью здоров, то можно вернуться обратно? Уверен, директор Дамблдор будет рад принять нас к себе… В санатории запрещалось писать кому-либо, кроме родственников, а здесь Кассиопея взяла с меня клятву, но ты-то можешь ему написать!.. — он говорил и говорил, становясь всё более вдохновлённым, даже не замечая, как Поттер смотрел на него. Гарри глупо моргнул раз, второй. Он подозревал, что такой разговор будет, но оказался морально не готов к подобным словам. Оказалось, Гарри настолько отвык не то что слышать имя Дамблдора, а тем более внимать одам о его великодушии, что даже несколько потерялся. Любое его обоснованное слово против искренней веры Блэка — ничто. Блэк всё говорил и говорил, мол, ах, какой чудесный человек Дамблдор, как он поможет и что он, Гарри, может больше не скрываться и признаться в сотрудничестве с ним. У Поттера создалось впечатление, что в отца вселился Хагрид: глаза почти лихорадочно, восхищённо блестели в свете ярких ламп, тот сильно жестикулировал, то разводя руки в стороны, то сводя обратно; Сириус едва не подскакивал на диване, когда принялся говорить о помощи директора семье Джеймса во время войны; о том, как Альбус заботился о них, как приносил Гарри конфеты, пил чай с Лили. И вот этого уже младший Поттер не вынес, и не смог промолчать. — Стоп, — чуть хрипло перебил Гарри Блэка, осекая того на полуслове. — Если не хочешь поссориться, то нам лучше закрыть эту тему прямо сейчас, — он встал с дивана, немного нервно поправляя рукава чёрной рубашки. Ему необходимо куда-то спрятать руки и сбросить хотя бы часть негодования, поселившегося в душе. — Я не поддерживаю Дамблдора, я не собираюсь с ним сотрудничать, и я никогда не буду доверять такому человеку, как он. Лучше уж жить под одной крышей с Волдемортом, чем жать руку Альбусу, — Гарри скривился, а Сириус грозно свёл брови к переносице, не понимая, как ребёнок мог говорить такие вещи. — Давай продолжим, когда с тебя снимут ментальные закладки; если твоё мнение не изменится — так тому и быть, но мне хотелось бы знать, что это говоришь именно ты, а не кто-то другой. — Но, Гарри! — Блэк резко поднялся со своего места и принялся гневно расхаживать по комнате, не сводя взгляда с Поттера. Он просто обязан переубедить его! — Я верю Дамблдору, он столько лет положил на борьбу со злом, тёмной магией; он спас нас всех от Грин-де-Вальда! В конце концов, — Сириус остановился и посмотрел прямо в изумрудно-зелёные, наполненные упрямством глаза, и уверенно произнёс, — твой отец верил Дамблдору, считал его достойным человеком!.. Или мнение Джеймса ничего для тебя не значит? Видит Мерлин, Поттер очень сильно хотел закончить этот разговор без ссор, пытался закрыть эту тему, но попытка манипулировать им через образ и мнение второго отца стала последней каплей. Он шумно втянул воздух через нос, выдохнул и стал медленно, будто хищник к жертве, подходить к Блэку. — И где он сейчас? — спокойно, ледяным тоном поинтересовался Гарри, смотря на Блэка даже не моргая. — Где мой отец, Сириус? А? — он приподнял правую бровь. — Не можешь сказать? — немного издевательски улыбнулся Гарри. — Так я отвечу — на кладбище Годриковой впадины, под холодной надгробной плитой. Лежит рядом с той самой Лили, с которой пил чай Дамблдор. Вот к чему их привела вера во всеобщее благо, вот к чему их привела вера в твоего дорогого директора! — он сжал руки в кулаки, чувствуя, как ногти впились в нежную кожу. Поттер уже знал, что, выйдя из комнаты, обнаружит следы-полумесяцы, но ему всё равно. Это было единственным, что отрезвляло его. — Гарри… — потрясённо произнёс Сириус, пытаясь протянуть руку к крестнику. — Нет, — Поттер слегка шлёпнул по ней тыльной стороной ладони и прошёл мимо Блэка, направляясь к двери. — На сегодня хватит, потом поговорим. Я рад, что ты вернулся, Сириус, но никогда не пытайся влиять на меня через отца. И вышел, громко хлопнув напоследок дверью. Оказавшись за порогом, Поттер прислонился спиной к стене и сполз вниз, утыкаясь лицом в колени. Да, он прекрасно понимал, что перегнул, не стоило приплетать ко всему смерть Джеймса — тем более, в разговоре с Сириусом. За дверью что-то разбилось, а потом ещё раз и ещё. Гарри было жаль, что он так поступил со вторым отцом, но вернуться назад и забрать слова обратно он не мог, ведь считал их верными: история сколько угодно может не иметь сослагательного наклонения, но если бы Джеймс и Сириус не верили директору, то все бы сейчас были живы. И, быть может, счастливы. Хотелось настучать себе по голове и сбежать в родное местечко в оранжерее школы, и спрятаться в объятиях Аврил, которую Гарри уже воспринимал скорее как старшую сестру, которой у него никогда не было, но предстоял разговор с главой рода. Поттер встал, не обращая внимания на давящую усталость и подрагивающие руки, поправил одежду и с помощью непривычно молчаливых портретов добрался до гостиной в западном крыле, где, как сказали, сейчас находилась Кассиопея.

***

— Полагаю, вы немного повздорили с Сири? — как бы невзначай поинтересовалась Кассиопея, делая глоток вкусного чая. Поттер молча сидел и мрачным взглядом сверлил стену, будто пытался проделать в ней дыру. Специально заваренная для него чашка кофе остывала, наполняя комнату приятным ароматом. Портреты уже донесли, что именно произошло, но леди Блэк считала, что Гарри следовало самому рассказать ей о случившемся. Поттер дёрнулся и огляделся, словно не понимая, где именно находится. Заметив главу рода Блэк, он виновато улыбнулся и неловко прокашлялся. — Прошу прощения, — он взял чашку в руки и сделал глоток живительного напитка. Прикрыв глаза от удовольствия, Гарри постарался отодвинуть свои переживания на второй план, но с психикой одиннадцатилетнего мальчика это было довольно проблематично. — О чём мы говорили? — решил Гарри проигнорировать вопрос сеньоры и перевести тему. Он не готов говорить о ссоре с кем бы то ни было. Кассиопея сочувственно посмотрела на Поттера. Все в семье знали, что на сознании Блэка висели очень качественные закладки, это было видно невооружённым глазом. Ей было жаль Гарри, которому приходилось в одиночку переживать о судьбе взрослого мужчины, который по своей глупости доверился не тем людям. Гарри Поттер, как и любой ребёнок, должен был расти в любящей семье, пусть даже с таким балбесом как Сириус в роли отца, а не пытаться исправить ошибки взрослых просто потому, что какие-то высшие сущности решили, что он идеально подходит на эту роль — о последнем ей сообщила дочь. Кассиопея огорчённо покачала головой. — Даю слово главы Рода, что мы проведём обряд, и с Сириусом всё будет хорошо, — она улыбнулась, а её запястье обвила золотая магическая нить. Поттер был искренне удивлён поступком волшебницы: она действительно захотела помочь ему с Блэком, иначе клятва не была бы принята. Тёплая благодарность заполнила сердце, и словно часть груза упала с плеч. — Мы беседовали о Хестер Блэк. Лючия сказала, что тебе было интересно узнать об основательнице ветви рода, верно? Гарри уверенно кивнул, готовясь услышать интересную историю. — Полагаю, стоит начать с того, какой была на самом деле эта девушка, — Кассиопея откинулась на спинку кресла, в котором сидела, и кружка допитого чая исчезла из её рук. «Домовики», — сразу понял Поттер. Она распустила строгий пучок и теперь задумчиво накручивала на палец смоляной локон с редкими седыми проблесками. — Хестер пусть и была самой младшей в семье, в то же время являлась одной из сильнейших волшебниц в роду, однако, было одно «но»: Хестер слишком любила свободу. Сбегала на улицу лазить по яблоням, предпочитала игры в догонялки вышиванию — всё это было не по статусу для юной леди того времени, — Кассиопея закатила глаза, всем своим видом показывая, как относилась к подобным методам воспитания. — Она была такой же, как и все женщины нашего рода, Гарри: прекрасной, свободолюбивой и чуточку сумасшедшей. Просто Хестер стала единственной, кто решился перечить отцу. Гарри улыбнулся и допил кофе до конца, жалея, что не попросил ещё. — Согласно английским хроникам, она умерла в младенчестве, однако, многие современники говорили, что видели её в последний раз в двенадцать — как раз в этом возрасте её забрали из Хогвартса, так как девочка вела себя «неподобающим образом и позорила род». На самом же деле Хестер всё это время безвылазно находилась в особняке. К семнадцати годам, как раз тогда, когда её собирались отдать замуж за какого-то дышащего на ладан старца… — Блэк скривилась, будто говорила не о людях, а о каких-то мерзких насекомых. — А она, конечно, не захотела этого?.. — Верно, она сбежала… — Кассиопея одобрительно кивнула. «Будь я на месте этой девушки, тоже предпочёл бы уйти из семьи, чем… это», — подумал Гарри и продолжил внимательно слушать, ловя каждое слово. — … Без гроша в кармане и с помощью паренька из приюта в Лютном, у которого не было ничего, кроме желания убраться подальше из Британии. И вот, ей чудом удалось приплыть в Испанию. Сначала они жили в трущобах — представь, каково это, после сытой жизни, оказаться на улице девушке в те времена? — потом потихоньку начали подрабатывать: она шила, он устроился конюхом в городской конюшне… — Постойте, — невежливо прервал Поттер леди Блэк, после чего тут же извинился. — Вы сказали, что раньше в Лютном был приют, верно? — Кассиопея кивнула. — Тогда куда он делся сейчас? Почему, если дети остаются без попечения родителей, и их не берёт никто из других родов, то их сплавляют в обычный маггловский приют? Этот вопрос действительно очень взволновал Поттера. Ладно, тот же Том Риддл оказался в приюте только потому, что Меропа разродилась в нём и умерла, а в том месте никто не знал о волшебниках; но ещё во времена учёбы в Хогвартсе Гарри удалось познакомиться с парочкой ребят со старших курсов, кто провёл своё детство в таком месте. Дети сами по себе жестоки, но, когда было что-то недоступное им, что-то, что пугало — это превращалось в игру на выживание. Если когда-то в магической Британии был детский приют, пусть и в Лютном, но был, Поттеру необходимо узнать, почему его не стало. — Насколько мне известно, — тем временем леди отвечала на поставленный вопрос, — в тысяча девятьсот пятом году тогдашний Министр закрыл приют, так как тот находился на территории неблагополучного района. Мол, не стоит детям расти в таком месте. Кто именно подсказал ему эту идею — не имею представления, в хрониках существует только небольшая заметка. — Хорошо, — нахмурившись, кивнул Гарри. Он определённо должен узнать, что именно случилось с приютом. Не очень-то верилось, что такое место дали закрыть просто так. — Так что там с Хестер и тем пареньком? Кассиопея устроилась поудобнее и, щёлкнув пальцами, призвала массивную книгу в чёрном кожаном переплёте. Женщина открыла фолиант сразу на нужной ей странице и удовлетворённо кивнула. Она протянула его Гарри, и он увидел изображение очень красивой девушки: тёмные волосы собраны в аккуратную причёску, чёрное платье открывало вид на привлекательные, молочно-белые покатые плечи, а острые ключицы подчёркивал овальный кулон с ониксом. В руке волшебница держала сложенный веер с изображением цветов. Высокие скулы, аккуратный нос и чёрные густые брови — лицо её Гарри посчитал прекрасным, а взгляд стальных глаз завораживал и сквозь века. — Накопив немного денег, они отправились в Гоблинский банк, чтобы основать новые рода. Тогда это была не настолько муторная процедура, а потому всё прошло быстро: Хестер стала главой рода испанских Блэков, а Алан, тот молодой человек, основал род Варгас, — сказав последнюю фамилию, Кассиопея вдруг внезапно загрустила. Увидев вопросительный взгляд Гарри, она поспешила пояснить: — Род Варгас после войны с Грин-де-Вальдом попал под вассальную клятву одного не самого приятного семейства, и теперь члены Рода являются персонами нон-грата. Увы, мы ничем не могли им помочь. Что касается наследования в роду, если тебе интересно, то главой может стать только женщина, максимум, что полагается мужчине — регентство. Поттер понятливо хмыкнул, не удивившись: в то время подобное было сплошь и рядом, да и кто в этой фамилии являлся главным, было понятно с самого знакомства. Закрыв фолиант с портретом, Гарри отложил его на кофейный столик и поднялся. Чем дольше он здесь находился, тем чаще мысли возвращались к недавней ссоре с Сириусом; хотелось остаться наедине с собой и подумать обо всём произошедшем. Главное — Кассиопея дала клятву провести обряд по снятию закладок, а остальное нужно решать по мере поступления. Уходя, Поттер поблагодарил Кассиопею за гостеприимство и пообещал прийти через день — всё же ему необходимо было проводить время с Марией и, что вообще можно было считать за праздник, с Диего. Кассиопея, смотря вслед удаляющемуся одиннадцатилетнему мальчику, размышляла, к чему приведёт их выбор: получится ли воплотить в жизнь все поставленные цели, или всё обернётся хуже, чем во времена Грин-де-Вальда, и весь мир погрузится в войну, будучи омыт реками волшебной крови? Она не знала, как всё закончится, но сейчас перед ней был перспективный правитель, их посланный Магией Отмеченный, от действий которого зависело будущее огромного количества магов, которые пойдут за ним в скором времени.

***

Уже лёжа поздно вечером в кровати и слушая монотонное тиканье часов, которые, должно быть, назло включил Диего перед тем, как уйти от него утром, Гарри детально вспоминал прошедший день. Он анализировал своё поведение, поведение Сириуса, перед которым всё ещё чувствовал вину за произнесённые слова. А ещё вспоминал весьма захватывающий рассказ о Хестер Блэк. Поттер не мог уснуть в этом доме, терялся в догадках, что имел в виду Матиас, когда говорил те слова, перед прощанием. Гарри тогда медленно спускался по лестнице, погрузившись в свои мысли. Прежде недоброжелательно настроенные ступеньки и вечно скрипящие половицы вели себя примерно, вставали в ряд и подстраивались под шаги Гарри — это единственная причина, по которой он не проехался лицом по полу. Настолько Поттер был отрешён от мира. Решив следовать правилам этикета, Гарри как раз направлялся в сторону входной двери, ведущей в маггловский мир, чтобы именно там воспользоваться портключом. — Эй, Гарри, — вырвал его из размышлений мужской голос и появившаяся широкая ладонь на плече. — Я тебя зову-зову, а ты в облаках витаешь, — рассмеялся Матиас и опёрся на стенку возле входной двери. — Прошу прощения, ушёл в идеальный мир, — Гарри улыбнулся и посмотрел на своего родственника снизу вверх. Матиас достал из кармана пачку маггловских сигарет. — Будешь курить тут? — Домовики быстро очистят воздух, — он пожал плечами и создал на пальцах маленький огонёк, поджигая сигарету. Блэк глубоко втянул воздух, наполняя лёгкие дымом, а кровь — никотином, и с удовольствием прикрыл глаза. После — выдохнул, выпуская в комнату запах сигарет. — Я вот что хотел спросить: где ты остановился? Поттер смотрел на облачко дыма и вспоминал о времени работы в Аврорате: тогда он очень любил покурить, но из-за нелюбви Джинни к этому приходилось прятаться, словно подросток от строгих родителей. Что странно, вспоминая его тягу к кофе, о сигаретах Гарри до этого момента даже не думал. — У семьи Гарсия, в Мадриде, — легко ответил Гарри, прислоняясь рядом с Матиасом. Хотелось куда-нибудь сесть, но он не настолько проникся духом фиесты в Испании, чтобы развалиться на полу. — Могу только пожелать удачи, — Матиас настороженно смотрел на маленькую фигуру Поттера, делая ещё одну затяжку. — С чего бы? — немного грубо спросил Гарри, приподнимая правую бровь. Да, эта семья не самая милая из всех возможных, но и не худшая, наверное, тем более, это родня Марии. А ещё в этой семье есть Диего — это тоже играет важную роль. Матиас серьёзно взглянул в изумрудно-зелёные глаза Гарри и, тяжело вздохнув, сказал: — В этой семье скелетов больше, чем на всех кладбищах Испании. Да и, к тому же, гувернёр их дочери весьма… странный тип. Остерегался бы ты его.