Шанс на правду

Поттер, склонившись над мелкими полудрагоценными камнями, аккуратно выписывал на них волшебной палочкой рунные знаки, стараясь как можно точнее попасть в определённую точку — для усиления эффекта. Однако получалось через раз из-за ненабитой руки, и это Поттера бесило, пожалуй, сильнее всего; отсутствие времени на создание мало-мальски серьёзных артефактов, работа которых основана на рунах, огорчало. Пальцы болели от долгого держания палочки, кисти немели, но он продолжал вырисовывать руны на камнях, пока была такая возможность. На часах, с которыми Гарри спустя некоторое время смирился и вроде попривык к ним, стрелки указывали на три ночи; из источников света — только пара сияющих шаров, которым его научила Аврил. В глаза будто песка насыпали, а спина, кажется, не разгибалась уже несколько часов. Мысленно возвращаясь к прошедшему вечеру, Поттер так и не смог бы сказать, почему столь внезапно решил сесть за рунирование камней — просто в какой-то момент по голове ударило, и он встал, написал Кассиопее письмо с просьбой о доставке материалов и уже через полчаса вовсю работал над камнями. Ворон Блэков принёс не только шкатулку от главы рода, но и письмо Сириуса, которое Гарри отложил подальше: читать его не хотелось совершенно; пусть это и было по-детски, Гарри ещё не отошёл от ссоры с отцом и предпочёл пару дней помолчать, чтобы окончательно смириться с произошедшим. Работать с полудрагоценными камнями было проще, привычней. Им не требовалась специальная обработка, они более чутко воспринимали магию и проводили её потоки через себя, при желании мастера задерживая плотнее. Гарри никогда не понимал тех, кто использует для своих изделий только алмазы: они самые трудные, плохо проводят магию. К алмазам был необходим особый, мало кому известный подход и большой магический резерв; без определённой обработки этот камень терял свои свойства уже спустя пять лет, если не превращался во что-то диаметрально противоположное. Поттер припоминал случай, когда совсем ещё юный мастер создал кулон с алмазом, который должен был избавить клиента от забывчивости; чем ему не подошёл тот же кунцит, способствующий концентрации мыслей, Гарри не понимал. Кулон был первой в жизни мастера вещью с драгоценным камнем, и тот не знал всех тонкостей. Как итог, спустя год заказчик полностью потерял память обо всех предыдущих годах своей жизни, вернувшись к месячному возрасту. Примерно то же касалось и изумрудов, рубинов, сапфиров. В этом плане удивительными были артефакты основателей Хогвартса: даже спустя столько лет они практически не потеряли своих магических свойств. Поттер запустил руку в шкатулку с камнями и нащупал только один, последний. Взгляд тут же упал на разложенные в определённом порядке обработанные материалы: сами камни лежали по разным группам, которые зависели от изображенной на них руны; внутри каждой группы они располагались в алфавитном порядке — Гарри любил порядок на рабочем месте. Оставшимся камнем оказался лазурит — тёмно-синий, с небольшими коричневатыми прожилками; он был неровный, не имел определённой формы: вроде и ромб с немного скошенными углами, а вроде и почти овал. Камень искренности и дружелюбия чуть нагрелся в руках, и Гарри положил его на стол, под один из светящихся шаров, чтобы лучше видеть — иначе работать неудобно. Поттер не представлял, что будет делать со всеми этими материалами: может, смастерит маленькие артефакты и раздаст друзьям, может, сохранит на будущее, но для чего именно использует этот лазурит, он понял совершенно точно. Чуть размяв руку, Гарри перехватил палочку и начал бережно вырисовывать руну защиты: небольшая дуга, потом чёрточка вниз — короткая, едва заметная; после — ровный круг, линия вниз с чуть вздёрнутым вправо концом и ещё две параллельные горизонтальные черты. Лазурит Гарри отложил в отдельное место, чтобы не смешался с остальными камнями. Он подумал, что как только набьёт руку, хорошо обработает камень и использует для подарка Адриану; этот минерал как раз идеально подходил другу. К тому же Гросс был единственным в их компании, у кого не было ни одного артефакта. — Гарри, — тихий, похожий на шелест голос отвлёк Гарри от размышлений. Поттер развернулся в сторону двери и увидел завёрнутую в светло-серый плед Марию, что неловко заглядывала в его комнату. — Могу я войти? Поттер кивнул, доброжелательно улыбнулся и увеличил шарики света, чтобы Мария случайно не запнулась по пути к кровати. Гарри убрал палочку в наручный держатель, с которым в последнее время практически слился и снимал только в душе. Затем он встал, сладко потянулся, не обращая внимания на хруст — так даже лучше — и шагнул в сторону неловко примостившейся на краешке постели подруги. — Что-то случилось? — поинтересовался он, присаживаясь рядом с Гарсией. — Почему не спишь? Они с Марией не были так близки, чтобы делиться подобными личными вещами. Да, считали друг друга друзьями, могли пригласить пожить на недельку в гости, но о переживаниях особо не распространялись. Они знали интересы друг друга, любимую еду; Гарри знал, что Мария организовала в своей комнате мини-сад, а Гарсия знала — возможно, даже единственная из всех, — что Поттер частенько выпрашивал у профессора артефакторики материалы для работы. Мария надула щёки и свела тонкие тёмные брови к переносице, раздумывая, стоит ли взваливать на Поттера свои переживания. Но потом поняла, что было бы глупо прийти в ночи и просто молчать. — Приснился кошмар, — она вздохнула, опустив плечи, и ещё сильнее закуталась в плед словно в кокон. Не дожидаясь вопросов Гарри, Мария продолжила: — Ничего серьёзного, просто бабушка, которая вновь и вновь кричит на меня и заставляет потрошить чёрного котёнка для ритуала, — красивые глаза покраснели от невыплаканных слёз; она нервно заламывала пальцы, чувствуя одновременно неловкость и желание выговориться. Поттер подвинулся ближе, но обнять её пока не решался. — Я не подходила под её представления об идеальной дочери рода, подобные случаи были постоянно: она даже выкидывала мои гербарии, потому что считала, что это глупость несусветная, — Поттер нахмурился и всё-таки приобнял дрожащую Марию; та сразу же прижалась ближе, стараясь успокоиться. — Знаешь, как бы ужасно это ни звучало, но, когда она умерла, — девочка всхлипнула, — мне даже легче стало. Матушка никогда рьяно против не выступала, и никто не заставлял меня заниматься неприятными вещами. Это плохо, Гарри? Я ужасный человек? Поттер успокаивающе погладил её по мягким шёлковым волосам. — Конечно, нет, — Гарри старался говорить как можно увереннее. — Это её вина; если ты чувствуешь подобное после смерти бабушки, значит, она сама всё сделала для этого. Подобные чувства и мысли не делают из тебя плохого человека, плохого человека они делают из твоей бабушки, понимаешь? — Мария неуверенно пожала плечами, накидывая плед на голову и пряча лицо. — Ты одна из самых замечательных волшебниц, каких я встречал, а встречал я многих. Ты добрая, нежная, сострадающая, и я могу продолжать очень и очень долго. — Ты так говоришь только потому, что мы друзья, — пробубнила она себе под нос, но Поттер всё прекрасно слышал. — Глупости. Я говорю так, потому что уверен в этом, — Гарри отодвинулся от Марии и взял вторую подушку с кровати. — Уже поздно, а завтра нам рано вставать, поэтому оставайся здесь, — Гарри тепло улыбнулся и поднялся с насиженного места. — Я лягу на ковре, не переживай по этому поводу. Поттер кинул подушку на пол, лёг и постарался устроиться поудобнее, не обращая внимания на жёсткость и исходящий от пола холод — один раз можно и потерпеть, не гнать же ему Марию в такое время обратно, этот дом всё же не пример дружелюбия. Одеяло, которое он также стащил с кровати, грело, помогало ощутить себя под защитой ткани и перьев в нём. Гарри щёлкнул пальцами, наконец отключая шарики света, отчего комната погрузилась во тьму. Голова побаливала от переутомления, и, казалось, войди Волдеморт прямо сейчас в комнату с объявлением войны, Поттер бы даже не поднялся. У Гарри осталось несколько дней в Испании, и следующей точкой его лета станет Америка — и Энди. Поттер надеялся: раз в этой семье ценят науку и всё, что с ней связано, у них мог оказаться артефакторский стол или хотя бы его мини-версия. В то, что никто из Голдштейнов не пытался попробовать себя в этом деле, верилось с трудом. Гарри уже вовсю представлял, как воспользуется специальным станком для обработки камней, возьмётся за кузнечную кувалду и ощутит жар огня в печи для закалки, как услышал тихий голос Гарсии: — Гарри, — прошептала она, привлекая его внимание. — М? — сонно промычал Поттер, поворачиваясь набок. — Спасибо. — Ты бы сделала для меня то же самое, — он улыбнулся. — Спи спокойно. — Доброй ночи, Гарри. Поттер заснул под тихое сопение Марии и едва заметное свечение полудрагоценных камней, на которые потратил столько сил. С каждым часом руны всё прочнее связывались с материалом, активизируя природные свойства.

***

Яркий солнечный луч преследовал Поттера, как бы он ни старался спрятаться от него. Одеяло и подушка не помогали, уткнуться лицом в пол не получалось — что-то мешало. Будто прижимало за плечи. Пол под спиной казался странно-мягким, совершенно не каменным, как ему казалось ещё ночью. К лучу в этой миссии под названием «Помешай Гарри Поттеру спать» присоединилось тыканье в бок, и Гарри ничего не оставалось, кроме как открыть глаза и тут же закрыть обратно: над ним с довольной улыбкой, воистину дьявольской, нависал Диего. Последнее, чего Гарри хотелось в этой жизни — это, пожалуй, просыпаться после непродолжительного сна на каменном полу, когда последняя важная встреча в Испании назначена на послеобеденное время. Поттер развернулся к Диего спиной, желая доспать хотя бы часик, но тут же лишился заветных одеяла с подушкой — Варгас без капли сочувствия отобрал их, тут же откидывая подальше. Гарри недовольно простонал и всё же открыл заспанные глаза, жмурясь от яркого света, исходящего со стороны окна, где были непривычно раздёрнуты шторы. — Мерлин, зачем будить в такую рань? — состроив недовольное лицо, поинтересовался Гарри; брови сведены к переносице, в изумрудно-зелёных глазах оставались капли сна, а волосы напоминали гнездо — он вновь похож на взъерошенного воробья. — Можно просто Диего, — ответил Варгас, хватая Поттера за руку, и потянул на себя, не обращая внимания на недовольное мычание. — Обед через полчаса, сеньора настоятельно рекомендовала тебе на нём присутствовать, помнишь? — Чёрт, — Гарри подскочил, костеря себя на чём свет стоит: если бы не Диего, он бы проспал, и неизвестно, как это могла воспринять сеньора Гарсия — его тут же могли выставить за дверь, прямо с кровати, а может и предложили бы за компанию потрошить зверушек для ритуалов. — Мария в порядке? — застыв посреди комнаты с рубашкой на плечах, поинтересовался Поттер, когда оглядел помещение и не нашёл подругу. Не сказать, что Гарри удивился подробностям жизни волшебницы: большинство тёмных родов использовали кровь и органы животных для ритуалов или семейных артефактов — это считалось нормой. Даже Гарри, в обход Британских законов, пришлось воспользоваться кровью чёрного барана, чтобы обновить защиту на Гриммо в возможном будущем. Да и родовые камни требовали магической подпитки, а духов-хранителей главе рода так же необходимо подкармливать собственной магией, чтобы продолжали защищать. И ничто не могло помочь в этом деле лучше, чем жизненная энергия. В мировой истории не существовало идеальных родов; нельзя было вести свою ветвь от Большого Древа, как называли первых представителей волшебников, и ни разу не запачкать руки — просто некоторым удавалось это скрыть. Однако Поттер не понимал, как можно заставлять ещё совсем маленькую девочку заниматься подготовкой подобных ритуальных материалов. По правилам, младшие члены рода привлекались только после их малого совершеннолетия, которое наступало в пятнадцать — тогда и магическое ядро более развито, а потому могло равномерно делиться силой без вреда для носителя, и психика гораздо более устойчива. — Когда я с утра не нашёл её в комнате, то пошёл к тебе. Она как раз проснулась и думала, как тебя на кровать затащить без помощи домовиков, — говорил Диего, рассевшись на упомянутой кровати. Шум воды слышался со стороны ванной комнаты, и Гарри с зубной щёткой во рту неопределённо промычал, мол, продолжай. — Переложил тебя на кровать, а Принцесса пошла на завтрак, настоятельно попросив не будить тебя. Сейчас она должна быть на занятиях, — он ненадолго замолк, раздумывая о чём-то своём. — Что ночью случилось? — Ей приснился кошмар, — Поттер вернулся в спальню: у него влажная от умывания чёлка, зачёсанная назад, капельки воды на бровях и одна, стекающая по тонкой бледной шее вниз, прямиком под рубашку. Гарри источал слабый запах цветочного мыла и мяты. — Про ритуалы и подготовку к ним. Для них это норма? Поттер лёгким движением палочки привёл причёску в порядок, высушив волосы. Застегнул рубашку и глянул в сторону напольных часов: он как раз успевал. После обеда, если всё ещё не очнувшийся ото сна мозг без дозы кофе помнил правильно, у Гарри должна быть встреча со старшим братом Марии. Насколько Поттеру было известно, тот писал научную работу про события Второй магической, и интервью с Мальчиком-Который-Выжил могло помочь с этим. Вероятно, в дальнейшем был шанс использовать это в свою пользу — стоило только сгустить немного красок в рассказе о его сиротском детстве и накинуть несколько псевдо-печальных разглагольствований о тяжёлой судьбе директора Хогвартса и его взаимоотношениях с Грин-де-Вальдом. «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» в будущем лишними не будут, и Луи Гарсия, прежде неизвестный и не относящийся к их стране никоим образом — а значит, объективный, — станет идеальным вариантом. — Старшая сеньора страдала от проклятия безумия, — Диего поднялся с поттеровской постели и вызвал домовиков. — А ещё всей душой желала пойти по стопам Блэков и представить духу-хранителю Принцессу как главу рода, совершенно не понимая, что девочка на эту роль не годится, — домовики торопливо привели комнату в порядок, смотря своими огромными глазами то на испанца, то на Гарри. — Все вздохнули с облегчением, когда её не стало. — Не удивлён, — Поттер хмыкнул и пошёл в сторону выхода из комнаты, но, заметив, что Диего стоит на месте, развернулся. — Ты разве не идёшь? — Трапезы для слуг проводятся на час раньше, — Варгас пожал плечами и обворожительно улыбнулся. Внутри Поттера взорвалась маленькая вселенная и появилась сверхновая, но он изо всех сил старался ничего не показывать. Гарри в который раз напомнил сам себе, что ему всего лишь почти двенадцать и, в общем-то, до Диего он никогда не смотрел на мужчин. «И не стоит начинать», — пронеслась ехидная мысль с подозрительно шипящими нотками. — Это всё равно не объясняет факта твоего нахождения в моей, — специально выделил Гарри последнее слово, — комнате. Прошу, прочь, — сказал он и отошёл в сторону, чуть склоняясь на манер дворецкого и указывая рукой на выход, совсем как Диего в их первую встречу неделю назад. Варгас усмехнулся и, состроив предельно серьёзное, даже несколько брезгливое лицо, явно копируя некоторых аристократов, вышел из комнаты, тут же весело рассмеявшись. Тёмная столовая встретила Гарри мрачной тишиной и полным составом семьи Гарсия. Неловко прошмыгнув на отведённое для него место, он ждал, когда волшебники приступят к трапезе — только после этого он сам мог начать обед. Поттер в этом месте не впервые, всё ещё в голове свеж образ приветственного ужина, когда казалось, что в любой момент место еды может занять он, если судить по недовольным взглядам главы семейства. Впрочем, за неделю ничего не поменялось: сеньор Фернанд так же сверлил Поттера своими тёмно-карими, едва ли не чёрными глазами, будто примерялся, каким Непростительным кинуть в первую очередь. Чёрная, как и всё в этом доме, шёлковая рубашка расстёгнута на три верхние пуговицы, обнажая часть голой, покрытой тёмными волосками груди, и массивную золотую цепь с крестом, идеально вписавшимися бы в кадры из старых фильмов про мафию. Все члены семейства Гарсия поголовно были католиками и перед приходом нежелательного гостя успели помолиться. Поттеру от этого взгляда неимоверно захотелось помолиться тоже, но он сдержался — только нацепил на лицо нейтрально-вежливую улыбку, ожидая, пока хозяева дома приступят к трапезе. Лицо сеньора Фернанда было грубым, немного диким, с широким лбом и носом, с тонкими губами и клочковатой щетиной, не идущей ни в какое сравнение с ровной и аккуратной щетиной Диего. Поттеру не составило труда понять, сколь тёмными ритуалами, порой проведёнными не совсем правильно, баловались эти люди — такие вещи часто можно определить по лицу. Совсем чёрная магия никогда не проходила бесследно, и явный тому пример — Риддл. В противовес агрессивно выглядящему волшебнику, сидящему во главе стола, была тонкая, похожая скорее на ветку дерева, женщина — Марта Гарсия. Она выглядела словно глыба льда, находясь в каком-то странном, практически медитативном состоянии. Каштанового цвета волосы убраны в строгий высокий пучок, из которого не выбивалась ни одна волосинка, а взгляд светло-карих глаз устремлён на серебряный кубок для вина с лунным камнем посередине; женщина будто находилась не здесь, а в каком-то своём мире. Это выглядело откровенно пугающе, Поттер не мог к этому привыкнуть. Сеньора Марта, казалось, даже не дышала — настолько неподвижной она выглядела. Тишина давила, вызывала напряжение; только война с Волдемортом и многолетняя служба в Аврорате помогали сохранять относительно спокойное состояние. Решив, что больше сверлить в госте дочери дыру смысла нет, Фернанд взял в руку вилку, и это стало сигналом для всех: Марта отмерла, плавно потянулась к приборам и последовала примеру мужа — ни одного лишнего движения; Мария, отодвигая кастильский суп, отдала предпочтение тарелке с паэльей — рису со специями и морепродуктами. Гарри, на всякий случай наблюдая за сеньором Гарсией, потянулся к полюбившемуся хамону — как говорил Диего, гордости Испании. Есть особо не хотелось, да и атмосфера к приятной трапезе совершенно не располагала, потому Гарри решил обойтись закусками и стаканом холодной воды, ведь кофе — напиток богов — попросить не решился. Жуя второй кусочек хамона, Гарри недоумевал, как у таких мрачных, увязших в тине воистину чёрных ритуалов магов, могло родиться такое светлое дитя как Мария. Поттер аккуратно перевёл взгляд с пустующего стула напротив чуть левее, прямо на юную волшебницу: шелковистые волосы распущены — только две прядки у висков заплетены в тонкие косички и убраны назад; спина ровная, а на губах, вопреки общей атмосфере, лёгкая улыбка, словно Мария мечтала о чём-то своём. Сеньор Фернанд отложил столовые приборы в сторону, протёр рот салфеткой. Марта точь-в-точь повторила за мужем, но вместо того, чтобы сцепить руки в замок и сложить их на столе, убрала их вниз. Мария завершила трапезу и наконец все взгляды устремились на Гарри, отчего стало совсем уж неуютно. Глава семьи Гарсия чуть наклонился в сторону своей жены, что-то шепча ей на ухо, и женщина, будто под чарами, расцвела: на щеках появился здоровый румянец вместо болезненной бледности, тусклые волосы заблестели в свете волшебных светильников, а холодное строгое лицо озарила добрая, сравнимая с материнской, улыбка. От подобных метаморфоз по спине Гарри пробежало стадо неприятных мурашек. «Она сплошь под откатами и может действовать только по приказам», — осенило Поттера. Мария на столь явные изменения не реагировала совершенно, только чуть вздрогнула, а её улыбка стала натянутой, даже вымученной. — Сеньор Поттер, — голос женщины был похож на журчащий летним днём ручей, голос, полный учтивости и заинтересованности. Гарри подобрался, инстинкт самосохранения взвыл раненым зверем, не желая принимать столь разительное преображение. На лице всё ещё светилась вежливая улыбка, от которой заболели щёки. — Мы с мужем просим прощения за неподобающее приветствие в начале знакомства, — предельно ласково говорила она. — Как Вам у нас? Всё нравится? Подобное добродушие не побуждало к хорошим мыслям, Поттер прекрасно осознавал, что родителям Марии что-то нужно, но пока не мог определить, что именно. — Благодарю за гостеприимство, — в той же манере ответил Гарри. — Мне всё нравится. Я очень рад, что вы позволили Марии пригласить меня сюда. И страна в целом, и дом в частности — чудесны. Женщина чуть хихикнула, прикрыв рот ладошкой; Фернанд довольно хмыкнул с видом, будто вся Испания в самом деле принадлежала ему, и Поттер сейчас похвалил его за заботливо выращенное дитя. Гарри заметил, как Мария сжала лежащие на коленях ладони в кулаки. — Очень рады, — вежливо сказала Марта и тут же перешла к интересующему её вопросу: — Вы же, насколько мне известно, после обеда направляетесь к Луи, верно? — карие глаза омрачило недовольство. — Всё верно, — кивнул Поттер, делая ещё один глоток нагревшейся воды. Неприятный вкус, затхлый. — Не могли бы вы передать ему кое-что? — она щёлкнула пальцами и прямо в её хрупких руках появилась небольшая шкатулка из дерева бордового цвета с аскетичным узором в виде незнакомой Поттеру руны на крышке. Мария вскинула голову, посмотрела полными удивления вперемешку со страхом глазами, но не смогла произнести ни слова. Если сеньор Фернанд считал, что у Гарри проблемы со зрением, и он не заметил мимолётного движения мужской руки под столом — он ошибался. Но Поттер решил доиграть ожидаемую от него роль: шире улыбнулся и несколько раз кивнул на манер болванчика, подаренного Дадли в Рождество пару лет назад. В глазах главы семьи мелькнуло довольство. — Вы так добры! Марта по-матерински улыбнулась. «Эта женщина не может быть плохой, — думал Гарри. — Да и сеньор Фернанд внушает доверие», — Поттер уже было почувствовал себя почти очарованным столь прелестными волшебниками, как ощутил быстрый, но точный укол в ухе, и весь флёр рассеялся, будто его и не было: Гарсия — всё ещё подозрительно выглядящие маги, с единственным достоинством — дочерью, которая смотрела на Поттера испуганно. Не составило труда понять, что Луи хотели передать нечто, явно стоящее на лестнице с лаконичным названием «Опасность» на несколько ступеней выше сахарных перьев из «Фортескью». Но терять маску нельзя — Гарри аккуратно, словно самый ценный груз, взял в руки шкатулку и посмотрел на этих, пытавшихся опоить его людей, как на самых светлых, самых прекрасных. Стрелки часов указывали на два, а значит, ему следовало покинуть пир как можно скорее. Гарри скользнул успокаивающим взглядом по Марии, пытаясь сказать, что всё нормально, он не околдован и не собирается играть по выдвинутым её родителями правилам. Попросив разрешения хозяев выйти из-за стола, он поднялся, прижимая шкатулку к груди, и вышел из комнаты, не забыв ненадолго задержаться возле массивных тёмных дверей в столовую, чтобы услышать довольный мужской смех. «Всё же чёрные ритуалы агрессивно воздействуют на мозговую деятельность», — размышлял он, рассматривая «подарок» для старшего сына семьи Гарсия и пытаясь определить значение рунического знака — то, что Мария его узнала, было предельно ясно. — «Люди откровенно глупеют».

***

Небольшая квартирка наследника одной из самых известных семей Испании находилась на окраине Кордобы и встретила гостя завалами книг, статей и исписанных бумаг, а также витающими в воздухе запахами дерева и кофе. Гарри присвистнул от огромного количества макулатуры, а после чихнул из-за скопившейся и потревоженной его появлением пыли. Поттер не знал, куда можно шагнуть, чтобы не потревожить эти бумажные башни и не расстроить тем самым владельца. Долго мяться на пороге ему не пришлось: стоило только набрать в лёгкие воздуха, дабы громко крикнуть, привлекая внимание к своей скромной персоне, как появился хозяин этого своеобразного места, попутно поднимающий с пола книги, расчищая путь. То был молодой человек лет двадцати пяти в старенькой, видавшей много на своём веку серой футболке, которая облегала его вываливающийся живот, и в спортивных штанах; глаза были красными, словно тот проработал с текстами не одну ночь, а на лице красовалась щетина, грозившая в скором времени начать превращаться в бороду. Но не это удивило Поттера, в годовалом возрасте прославившегося отбиванием лбом Авады, нет. Застыл Гарри, смотря во все глаза на неловко улыбающегося человека потому, что не ощущал в нём ни капли магии, как будто перед ним стоял маггл, даже не сквиб. — Добрый день, мистер Поттер, — сказал Луи на английском и протянул широкую ладонь для рукопожатия. — Прошу прощения, что встречаю Вас в подобном бардаке. — Пожалуйста, зовите меня Гарри, — ответил Гарри с помощью артефакта-переводчика, настроенного на испанский, отчего густые брови брата Марии забавно приподнялись в удивлении. Поттер закатал рукав рубашки и показал простенький браслет с малахитовыми бусинами. — Говорите на языке, который Вам удобен. И как смотрите на то, чтобы перейти на «ты»? — уголки поттеровских губ приподнялись в дружелюбной улыбке. Есть что-то в этом научно-рабочем беспорядке эдакое, отчего ощущаешь себя словно дома. Лежащая в портфеле, который он взял с собой, «посылка» отягощала, но с этим они разберутся чуть позже. — Замётано, Гарри. Луи разом расслабился — это было заметно по опустившимся широким плечам, — развернулся и прошёл в дальнюю комнату, предварительно попросив гостя следовать за ним. Поттер ступал осторожно, старался идти вслед за хозяином квартиры, лишь бы ничего случайно не задеть, в отличие от Гарсии, что чувствовал себя здесь как рыба в воде. Они расположились за единственным свободным от бумаг и книг столом. Гарри уселся на мягкое удобное кресло. Сам же Луи сел на даже выглядящий неудобно деревянный стул, взял в руки блокнот и совершенно обычную маггловскую шариковую ручку, щёлкнув ею для солидности; на носу сами собой появились старомодные прямоугольные очки с толстой оправой, которые делали лицо молодого человека только шире. Поттер потянулся к жестяной жёлто-чёрной баночке, стоящей на столе, пробежал взглядом по забавной надписи: «Сахар в полном объёме и кофеин в удвоенном» и вопросительно посмотрел на испанца. Тот только пожал плечами и кивнул, мол, попробуй. Гарри открыл напиток и настороженно сделал глоток — действительно сладко. В принципе, пить можно. Дальше разговор пошёл как по маслу. Луи интересовало всё: начиная с любимого цвета Гарри и заканчивая его жизнью после той знаменательной ночи. И Поттер рассказал, всё рассказал: и про то, как директор оставил его под дверью в осеннюю ночь, закутанного только в тонкое одеялко; и про несправедливо осуждённого Сириуса, в массах считавшегося его магическим крёстным; и про родственников-магглов, боящихся магии, как первые люди — огня. — И неудивительно! Мало ли что могли сделать с окружающими детские выбросы! Не все родители-маги с ними справляются без последствий, что уж говорить про магглов, — состроив грустное лицо, восклицал он. Не забыл Гарри упомянуть и про отсутствие финансирования, и про то, что до десяти лет не знал, кто он на самом деле, что считал себя уродом и поехавшим. На особо тяжёлых моментах Луи охал или, недовольный произволом министерских клерков, в голос ругал тех на чём свет стоит, не забывая всё фиксировать на бумаге. Поттер рассказал и о том, как узнал про магию: «Тётя сжалилась и объяснила, после чего отвела в банк, а там уже предложили школы на выбор», — поведал Поттер о том, почему выбрал не Хогвартс, где провели своё детство любимые родители, а далёкий и чужой Шармбатон; поделился впечатлениями о школьной жизни. Вскользь, как бы невзначай, упомянул он и о трудном детстве Дамблдора, мол, понимает, почему тот сделал так, как сделал: — Знаете, когда твоего отца сажают в Азкабан за убийство ребятишек-магглов, оставляя с матерью, младшим братом и сестрой-обскуром один на один — это тяжело, — состроив сострадательную мордашку, кивал Гарри, делая ещё один глоток сладкого напитка. — Да и Грин-де-Вальд этот… Первая влюблённость окрыляет, а потом жестоко отбирает эти самые крылья, кидая оземь, разбивая мечты… Интервью длилось несколько часов — Луи дотошно выспрашивал о ситуациях и деталях, показывал, что именно записал, чтобы Гарри подтвердил или опроверг это; а после они разговорились, не обращая внимания, что солнце уверенно клонилось к закату. И Поттер, перешагнув за рамки приличия, задал интересующий его с самого знакомства вопрос: отчего же наследник Гарсия лишён магии и выглядит, словно подвергался откатам с самого рождения, тогда как Мария — самый прелестный ангелочек? Всё оказалось до жути просто: ещё совсем мальчика от этих самых родовых откатов никто не защищал, оставляя как есть, в то время как за его младшую сестру изо всех сил боролась бабушка. Уже тогда вынашивавшая мечты о главе рода-женщине. Узнав о рождении девочки, она взяла всё в свои руки: провела ритуал перенаправления откатов на себя — отчего впоследствии и умерла, поддавшись самому сильному приступу безумия. Когда малышке исполнилось шесть, ей на плече сделали защитную татуировку, которая должна была ограждать девочку от плохого влияния тёмной магии в доме и «отбивать» откаты после смерти бабушки. «Повезло, что разума не лишился, — пытался шутить Луи, хотя горечь в его голосе Гарри слышал прекрасно. —Уже неплохо». Как Поттер узнал из этого разговора, делать детям защитные татуировки в Испании считалось нормой и было довольно распространено, ведь подобные вещи являлись более эффективными и не имели никаких «особых лун», когда их действие имелся шанс обойти. Гарри заинтересовался этой темой, ему тоже захотелось подобную: артефакты можно при желании снять — отрезать тот же палец или ухо — раз плюнуть, — а вот что делать с целым пластом кожи, особенно когда не знаешь точное расположение, понять было трудно. Усмехнувшись, Гарри сделал пометку расспросить об этом сеньору Кассиопею; вдруг повезёт — и следующим летом он тоже обзаведётся чем-то подобным. Гарри мог бы ещё вечность сидеть в этой уютной, заваленной бумагой и кружками из-под кофе комнатке, слушать звуки жизни за окном и болтать о многих вещах, интересуясь жизнью магглов и их инновациями, если бы не ворвавшийся в их мерный разговор голубым вихрем тигр-патронус, заговоривший подозрительно спокойным голосом Диего. Магический зверь учтиво напомнил, который на дворе час, сколько ему, дураку, лет, и что Варгас ждёт его на серьёзную беседу о нарушении комендантского часа. Тигр во время последних слов боднул Поттера головой, после чего сделал круг вокруг него и убежал туда же, откуда пришёл. Поттер закатил глаза, бурча себе под нос о беспокойных испанцах, которые портят весь настрой, а Луи, хитро сверкнув маленькими карими глазами из-под линз очков, таинственно изрёк: — Опекает. А дальше думай как хочешь — испанец ни в какую не признавался, что значил этот его заговорщический тон. О шкатулке Гарри вспомнил в самый последний момент, когда запнулся о стоящий подле стула рюкзак. Увидев её, Луи нахмурился, враждебно подобрался и даже не попытался притронуться — откровенно опасался. Гарри уверил, что не хочет навредить новому приятелю, и лишь презрительно поморщился после рассказа о том, что именно лежит внутри: «Собиратель» — старый запрещённый, в том числе на территории Испании, артефакт, предназначенный для перекидывания на другого волшебника совсем уж ужасных откатов. Они сожгли шкатулку смесью Адского пламени и обычного огня на балконе Гарсии, предварительно оградив место магическим контуром и потратив на это целый коробок спичек, под сопровождение ругани соседа сверху, явно недовольного подобным развитием событий — весь дым летел в сторону его квартиры.