Шанс на правду

Прощался с домом Гарри в позитивных чувствах. Однако прощаться с Марией и с Диего довольно трудно — за эти дни он только сильнее привязался к этой юной волшебнице и её гувернёру. И если с первой он будет учиться в одной школе ближайшие шесть лет, и переживать не о чем, то когда состоится следующая встреча с испанцем — неизвестно, и это вгоняло в тоску. Как-то за последнюю неделю Гарри слишком привязался к Диего, несмотря на непродолжительность их знакомства. Думать о том, почему Поттер старался как можно чаще ловить взгляды и проводить много времени в компании испанца в те моменты, когда Мария была на занятиях, он не хотел. Да и времени на то, чтобы всё это оформить во что-то связанное, у него не было: сначала Блэки, потом ссора с Сириусом, беседа с Луи — и вот ему уже пора покидать дом Гарсия. Вчера вечером обычная почтовая сипуха принесла ему небольшой портключ в форме серебряной цепочки, чему Гарри почти не удивился: Энди писал, что погряз в маггловских библиотеках и попросту потерялся в днях, потому так поздно всё отправил. Когда Аврил впихивала Голдштейну книгу по химии, никто не знал, что это перерастёт в реальное увлечение, а оно вот как получилось. Гарри улыбнулся, вспоминая о сияющих глазах Энди в моменты, когда тот воодушевлённо рассказывал о полимеризации органических веществ или коррозии металлов, и покручивал в ладонях портключ. Если так пойдёт, он вполне сможет собрать из них коллекцию, ведь кольцо он предпочёл навесить на цепочку и носить на шее, чтобы люди как можно дольше не знали о его прямом родстве с Блэками; достаточно и того, что по всей Испании уже, стараниями старших Гарсия, прошёл слух, что Гарри Поттер здесь — скоро и до Британии долетит. Поднявшись со стула, Гарри разгладил появившиеся складки на штанинах. Он ещё раз оглядел комнату на наличие забытых вещей и, обрадовавшись их отсутствию, понадеялся, что это первый и последний раз в этом доме. Как бы он ни любил Марию, её семья — это нечто прямиком из кошмарного сна. Да и к тому же, Матиас писал, что ему выделили отдельную комнату в Блэк-хаусе, и тот лично обставлял её, чтобы «младшему братишке» было уютно. Вспоминая о Блэках, Поттер всегда думал о Сириусе. На его письма он не отвечал — открывал, читал, но не был готов ответить. Гарри решил, что они всё обсудят с Сириусом после ритуала. В руках, как обычно, рюкзак, практически до краёв заполненный вещами и различными материалами. Поттер задержался взглядом на столе, за которым совсем недавно занимался рунированием камней, а после — обсуждал кошмар Марии, и вышел в мрачный коридор, аккуратно закрывая за собой дверь. Здесь всё так же темно, и пусть на Гарри это не давило, как на других бывающих в этом месте людей — всё равно некомфортно. Поттер шагал прямиком к входной двери, где у Гарсия было место для аппарации; пользоваться в другом месте портключом было попросту неприлично, а Поттер изо всех сил старался следовать этикету, сделать так, чтобы тот крепко-накрепко впился ему в мозг, чтобы Гарри можно было по праву назвать аристократом. До Риддла в этом возрасте ему, конечно, далеко, но он старался. Хотя, раздумывая о жизни Тома, Поттеру всегда казалась феноменальной обучаемость приютского мальчишки: тот был лучшим в учёбе, спорте и манерах, о которых слышать мог только от пастора в церкви или сокурсников. Не сказать, что Гарри восхищался Риддлом — ещё чего! — однако, несомненно, уважал этого гениального ребёнка; у мальчика могло быть большое будущее, которое он благополучно спустил в выгребную яму, создав крестражи, которые привели его к чистейшему безумию. Риддл… Ещё одна тема, о которой думать не хотелось, но постоянно в голове всплывала. Гарри вроде и не особо часто размышлял о Волдеморте и их будущем вынужденном взаимодействии, оставляя всё на волю судьбы и обстоятельств, а нет-нет, да ловил себя на подобных мыслях. Да и факт, что, когда Риддл, вроде как, должен был находиться на голове профессора Квирелла, а на самом деле оказался всё ещё в чёртовой Албании, не помогал вовсе, только путал. Может, на самом деле никакого Волдеморта на первом курсе не было, и этот квест с ключами, зельями и шахматами — лишь плод больного воображения директора? Пусть он и не будет проходить через эти препятствия больше никогда, но вот чувство обиды, — он что, жизнью рисковал в одиннадцать лет по сценарию?! — гнало вперёд, подначивало узнать правду. Гарри остановился у входной двери, упёрся в неё взглядом и задумался, не была ли сценарием вся его жизнь что тогда, что сейчас? Только сценарист изменился — старый паук-директор уступил место какому-то демиургу. Поттер усмехнулся и помотал головой, стараясь выкинуть эти мысли: выбора у него не было в любом случае. Резко развернувшись, Гарри встретился со слишком внимательным и цепким взглядом зелёных глаз Варгаса, который, как всегда, подошёл слишком тихо, чтобы его услышать. Диего сложил руки на груди и сверлил непонятным взглядом Поттера. За проведённую рядом друг с другом неделю он сильно привязался к мальчишке, что ему было практически физически больно отпускать его неизвестно куда без возможности встречи. Поттер влёк своей магией как мотылька огонь, и чем сильнее Диего противился, тем сильнее увязал. У Поттера в будущем своя жизнь, — уже есть! — в которой ему нет места никем бо́льшим, чем просто наставником, гувернёром его подруги. Они смотрели друг другу в глаза на протяжении минуты, показавшейся вечностью, и Гарри улыбнулся. Совсем мимолётно, приподнимая уголки губ, определённо чувствуя некую неловкость. Варгас улыбнулся в ответ, и Гарри тут же успокоился, понимая, что ничего плохого не произойдёт. Всё же эти подкрадывания его весьма напрягали — Гарри хотел контролировать окружение. — Всё в порядке? — неожиданно поинтересовался Поттер. Конечно, всё было не в порядке — это было ясно Гарри как день. Глаза Диего потускнели, но цепкости своей не теряли, шарили по его лицу, словно старались запомнить. — В полном, — предсказуемо ответил тот, улыбаясь уголками губ. Занятия у Марии закончились, со стороны коридора послышался топот маленьких ножек явно задержавшейся Гарсия. Вид у неё был растрёпанный, увидела бы учительница — она вполне могла получить по ногам хлёсткими ветками, однако ей повезло, и у входной двери не было никого, кроме Гарри и Диего, который никогда не сдаст свою маленькую Принцессу. Да и Поттер не собирался предавать Марию таким подлым способом. Волосы выбились из высокого пучка, нотные листы, что она держала в руках, смяты, но её это не волновало ни капли — лишь бы успеть до момента, когда портключ в руках Гарри придёт в действие. Она остановилась, запыхавшись, тяжело дышала и совсем не аристократично упиралась руками в колени, пытаясь восстановить дыхание. Эта картина позабавила Гарри, и тот улыбнулся, наблюдая за чуть покрасневшей от неловкости и бега Марией; Диего закатил глаза, бубнил что-то про приличия, но всё равно не мог скрыть нежности в голосе. Цепочка в руках начала нагреваться, намекая обладателю, что ещё немного — и он будет в уже совершенно ином месте. Пора прощаться. Гарри грустно: он не увидит Марию вплоть до начала учебного года, хотя успел весьма сильно привязаться к ней. Сильнее, чем было до этого. — Прости, Гарри! — тараторила Гарсия, заглядывая Поттеру в глаза. — Просто сеньора задержала меня и не хотела слушать какие-либо объяснения. Сколько у нас осталось? Около двух минут, да? Обидно, что не дольше… — она резко подалась вперёд и крепко обняла слегка опешившего от подобного Поттера. Собравшись, Гарри обнял её в ответ, непроизвольно вдыхая лёгкий ненавязчивый аромат цветов, исходящий от волос. — Передавай «привет» Энди и напомни, что он должен мне книгу. На письма Голдштейн не отвечает, — она вздохнула и отстранилась, но рук с плеч Гарри не убрала. — Всё в порядке? — второй раз за день задал Гарри этот вопрос, внимательно вглядываясь в карие глаза Марии. Гарсия сначала недоумённо хлопнула длинными ресницами, а потом тихо посмеялась. — Всё хорошо, я просто волнуюсь, как буду без тебя, — она смущённо улыбнулась, убирая одну из выбившихся прядей за ухо. — За это время привыкла к твоему присутствию настолько, что, казалось, ты жил здесь всю жизнь. «Мерлин упаси», — на мгновение подумалось Поттеру, стоило только представить, как он растёт и воспитывается кем-то вроде родителей Гарсия. Со стороны Диего послышался неопределённый хмык, но Гарри не обратил внимания, легко прикоснулся губами к щеке подруги. Мария покраснела, но правильно интерпретировала новый дружеский жест в их отношениях — даже если в будущем ей захочется прибрать Поттера к рукам, и она влюбится в этого потрясающего человека, Гарсия никогда не признается в этом ни ему, ни кому бы то ни было. Вокруг Поттера словно витала сильная, практически осязаемая, магическая сила — она манила, притягивала к себе и от желания погреться в её лучах не спасало ничто; это ощущал каждый, не только Мария, но и Адриан, и Мишель, и Энди. Казалось, только на Аврил эта сила не работала — она никогда не смотрела на Гарри, как хотя бы раз посмотрел каждый из их компании. Улыбнувшись напоследок, Мария отошла в сторону и немного пихнула локтем своего гувернёра, что застыл соляным столбом рядом. Диего дёрнулся и театрально вздохнул. Может ли он писать Гарри? Так тот сам предложил продолжать иногда переписываться, ещё вчера. Варгас присел и протянул Поттеру ладонь для рукопожатия. — Ждать тебя зимой? — Гарри с улыбкой на лице кивнул и сделал шаг вперёд. Он протянул свою небольшую руку и крепко обхватил ладонь Диего. Гарри был низким, маленьким и хрупким. Ладонь у него узкая и холодная, словно тот замёрз. Отпускать руку не хотелось, но Поттер решил всё за него. Он отпустил руку и прежде, чем отойти на пару шагов назад, совершенно по-детски взъерошил немного отросшие волосы Диего и по-хулигански усмехнулся, наблюдая за бардаком на варгавской голове. Ответить мальчишке тем же не позволяло только понимание, что через несколько секунд сработает портключ, и Гарри убьёт его, если на встречу с новыми людьми придётся идти лохматым. Когда довольно громкий щелчок раздался в комнате, все поняли — время. Поттер помахал им, чуть склонил голову в благодарность за гостеприимство и сказал: — Спасибо, спишемся. Когда Гарри исчез из комнаты, они с Принцессой ещё некоторое время стояли и смотрели на пустое место перед ними. Мария разбита, и её можно понять: она потеряла единственного сверстника, который общался с ней не из-за фамилии или страха перед поехавшей семьёй, а просто потому, что она — это она. Объяснить своё же чувство потери Диего не мог. Варгас натянул на лицо улыбку, растрепал волосы своей подопечной и увёл её в сторону небольшого сада на заднем дворе особняка.

***

Первым, что услышал Гарри, когда ощутил под ногами твёрдую землю — шум проезжающих мимо машин. Следующим были звуки мегаполиса: разговоры людей, чей-то смех, детский плач и просьбы купить игрушку; гудение автомобилей и музыка из находящихся рядом магазинов. За долгое время, проведённое вдали от магглов, Гарри немного отвык от шума. Да, он выходил на улицу в Испании, но то было единожды, к сожалению, в первый день; после этого их досуг проходил в стенах дома и не сказать, что подобное могло расстроить Поттера, который большую часть времени сидел в компании Диего. Оглянувшись, Гарри понял, что стоял далеко не на главной улице, однако всё ещё весьма оживлённой. Через дорогу виден огромный зелёный парк, за спиной книжный магазин. Чуть подняв голову, Гарри заметил два висящих флага США и табличку «Библиотека Колумбия Колледж Чикаго». Что ж, нельзя сказать, что он удивлён — скорее всего Энди засел в библиотеке и забыл о существовании всего окружающего мира. Поттер оглянулся по сторонам и понял, что ни один мимо проходящий человек его не заметил — должно быть, он находился в месте, похожем на то, что у Дырявого котла: магглы банально не обращали внимания. Люди ходили в яркой одежде: брюки, кофты и костюмы всех цветов радуги, объёмные причёски, а где-то и вовсе прошла группа, одетая в броские спортивные костюмы; конечно, Поттер в классических чёрных брюках, начищенных туфлях и бежевого цвета сатиновой рубашке смотрелся чересчур странно. Гарри перевёл взгляд в сторону парка и подумал, не прогуляться ли ему, пока Энди покоряет книги по химии. Погода на улице замечательная: ярко светило солнце, дул едва заметный, но охлаждающий, ветерок; несмотря на разгар рабочего дня — одиннадцать утра — машин на дороге предостаточно, а вдоль улиц туда-сюда сновали потоки людей. Дышать непривычно трудно из-за запахов выхлопных газов, ведь в магическом мире не существовало ни автомобилей, ни различных заводов, портящих окружающую среду. Было не очень комфортно, но Поттер уверен, что он быстро привыкнет к чему-то подобному. Гарри стоял, не зная какой выбор сделать: вроде и зелёный парк выглядел привлекательно, а вроде и неизвестно, как скоро Энди закончит с делами. Когда Поттер услышал громкий гудок машины, он далеко не сразу понял, кому тот предназначен. Он усердно игнорировал этот звук и даже не смотрел в сторону недалеко припарковавшейся машины — вдруг кого-то другого зовут? Гудок повторился, Гарри почувствовал на себе чей-то взгляд и всё же повернулся чуть вправо: машина — Форд Буревестник, его он узнал потому, что дядя любил автомобили — ярко-красная, чистая и блестящая на солнце. За рулём — женщина в синем берете, прекрасно смотрящимся в её коротких волнистых волосах, смотрела прямо на него своими большими немного наивно распахнутыми глазами, а на её губах сияла нежная улыбка. Заметив, что Гарри её заметил, она поманила его рукой и показала палец вверх. Решив всё-таки, что вряд ли найдётся рядом кто-то ещё, чьё внимание нужно привлекать, Поттер подошёл ближе. Светло-русые волосы женщины едва доходили до плеч и вились мягкими волнами, глаза искрились любопытством, а на скуле, практически посередине, аккуратная родинка. Весь её костюм синий, а ещё пахло от незнакомки, которой он так глупо доверился, сев внутрь этого красного форда, книгами и дождём — совсем неподходяще. Кожа выглядела мягкой и бархатной, так и хотелось поинтересоваться, неужели обычными (вероятно, даже маггловскими) кремами удавалось поддерживать её красоту. Женщина, прикрыв рот ладошкой, хихикнула, не отрывая от него взгляда. — Здравствуй, Гарри, — сказала она. — Меня зовут Кэтрин, и я мама Энди, — улыбнулась нежно, да так, что скулы Поттера непроизвольно покраснели. — Подумала, что мой сын всё же не уследит за временем, поэтому решила забрать тебя домой самостоятельно, — игриво подмигнула она и вырулила на проезжую часть. — Извини, что немного опоздала — пробки просто ужасные. Где-то долго прогудел автомобильный клаксон, и Гарри поморщился от резкого неприятного звука; на соседней полосе что-то произошло, и двое мужчин, по размерам не уступающих профессору Слагхорну, вылезли из своих низких машин — точно выкатились — и принялись кричать друг на друга. Кэтрин закатила глаза, взглянув на этих людей, а после слегка повела плечом, и те, словно по волшебству, вмиг успокоились, пожали друг другу руки и завели дружескую беседу. Поттер подавился воздухом, смотря на это вопиющее нарушение Статута секретности. Она улыбнулась и прижала к губам указательный палец. Гарри кивнул, мол, унесу тайну в могилу. Хоть мама Энди и показалась сначала просто приятной женщиной со своими тараканами, та оказалась гораздо хитрее; она ему определённо нравилась. Поттер, решив, что им стоило всё же немного помолчать, уставился в окно, наблюдая за быстро меняющимися пейзажами: высокие многоэтажные застеклённые здания сменялись зелёными парками, детскими площадками и бульварами, полными магазинов. Город был красивым и ухоженным, однако очень непривычным для Поттера; он не представлял себя среди подобных зданий и такого количества людей. Пару раз — отлично, но жить… Хотелось уединения, чтобы только он и кто-то совсем уж близкий. Кэтрин резко свернула вправо, изредка поглядывая на юного волшебника, прославившегося ещё в совсем раннем возрасте. Если судить о Гарри по письмам сына, то это должен быть полный энергии и авантюризма мальчик, рассуждающий несколько старше своих лет. Энди просил присмотреться к Поттеру и прогнозировал, что тот в будущем станет весомой политической фигурой не только в своей родной стране, но и в Европе. Сначала Кэтрин в подобном усомнилась — ну как, ещё совсем ребёнок ведь! — и всё же сейчас…уловив уверенный взгляд лисьих изумрудных глаз, она рассматривала этот вариант с высокой долей вероятности. Уж не Дамблдору, этому лживому старикану, продолжать держать власть в своих руках и не сумасшедшему Волдеморту! При воспоминаниях о седобородом она крепче сжала чёрный кожаный руль, что не укрылось от внимания Гарри. Поттер вопросительно приподнял бровь и Кэтрин лишь успокаивающе улыбнулась — может, позже она более подробно расскажет об их истории. — Миссис Голдштейн, — внезапно подал голос Поттер. — Можно задать вопрос? — Конечно, — она кивнула, не отводя взгляда от дороги. Они как раз скоро встанут вот на том светофоре. — Представители вашей фамилии ярко ассоциируются с Первой Магической войной. Вы однофамильцы или являетесь потомками? Что ж, возможно «позже» настало прямо сейчас. — Ты много знаешь о Первой Магической? — Гарри кивает. — Наша семья принимала непосредственное участие в этой войне и, стоит сказать, сразу с обеих сторон. Моя матушка, бабушка Энди, в своё время сделала свой выбор и пошла за Геллертом, — она резко выкрутила руль, и Гарри дёрнулся в сторону, — а тётя была на стороне Дамблдора, о чём впоследствии жалела. Впрочем, никто из нашей семьи не был доволен своим выбором. Поттер хмыкнул и задумался, вспоминая имена участников войны из этой семьи. — Куинни и Порпентина? — спросил он, залипнув взглядом на зелёном мигающем человечке в светофоре. — Да, ты прав, — она одобрительно кивнула и надавила на газ. — Дамблдор… он… — немного замялась Кэтрин, пытаясь подобрать слова, — весьма неприятный человек, который действует только для собственного блага. Такой же как Грин-де-Вальд, только с более тонким подходом, понимаешь? — Гарри кивнул. Он как никто другой понимал, о чём речь. — Это довольно чётко прослеживается в той же битве с Геллертом, которой никто не видел, однако почему-то все убеждены, что было сражение гигантов. Знаешь, довольно часто я задумываюсь, как всё было на самом деле? Что тогда произошло? — она на мгновение замолкла. — Куинни стала консультантом, едва не «правой рукой» Грин-Де-Вальда: пользуясь своими способностями легилимента, рассказывала ему, как воздействовать на Криденса Бэрбоуна, чтобы тот стал послушным орудием в руках тёмного волшебника. Порпентина же… стала довольно-таки близка к Скамандеру, следующему за Дамблдором. Она воевала в первых рядах. Кэтрин разочарованно покачала головой, а Поттер ловил каждое слово. — Сомневаюсь, что всё было так, как представляет нам Дамблдор, — она заехала во двор красивого двухэтажного дома. Фасад был выполнен в бежево-коричневом цвете, невысокий кустовой забор с выглядывающими красными розами окружал территорию; газон — самый зелёный из тех, что когда-либо видел Гарри. С обеих сторон от входной двери ухоженные клумбы с цветами красивого розоватого оттенка, рядом — висящие горшочки с длинными растениями, прекрасно вписывающимися в атмосферу. Было красиво, но так… по-маггловски. Поттеру, который привык к высоким башням школы, мрачным антуражам Блэков и Гарсия, стало странно. Но небольшой домик выглядел по-настоящему уютным. — Непривычно, да? — поинтересовалась Кэтрин, заходя внутрь собственного дома и с интересом следя за реакцией Гарри. Поттер цепким взглядом окинул первый этаж: всё было похоже на дом Дурслей, только здесь — несколько свободнее, не так сдержанно, как в английских домах. Вспомнив о родных, его настроение немного испортилось. Да, они довольно часто общались письмами, но этого было так мало… Поттер очень, очень сильно скучал по тёте Петунье, кузену и даже по дяде Вернону. Хотелось вернуться к ним, но это будет возможно только через три года, чтобы не навредить Дурслям и случайным образом не выдать их Дамблдору, чтоб тому пусто было. — Немного, — улыбнулся Гарри. — А как Энди вернётся домой? — поинтересовался он, присаживаясь на мягкий диван. — О, он воспользуется портключом, там как раз рядом есть аппарационная площадка, не переживай за него, — Кэтрин открыла холодильник и долго всматривалась внутрь, надеясь, что если она ещё немного посверлит его взглядом, то там появится что-нибудь новенькое. — Так вот, подводя итог хочу сказать: в прошлом часть нашей семьи поддерживала Дамблдора, однако сейчас мы довольно далеко от политики. Просто хотим жить счастливо и заниматься любимым делом. Дверца холодильника громко хлопнула, привлекая внимание рассматривающего интерьер Поттера. — Кексик? — улыбаясь, спросила Голдштейн и протянула полную тарелку с кексами, покрытыми розовым кремом и фигурной посыпкой.

***

Энди в тот день вернулся ближе к полудню, и Гарри, которому за долгое время без друга стало попросту скучно, в момент, когда открылась дверь и тот зашёл, прыгнул прямо на него, повалив на пол. Конечно, перед тем, как это сделать, Поттер кинул на то место смягчающее заклинание, он ведь не изверг какой! Гарри смеялся, глядя на недовольное лицо Голдштейна, который, судя по бледной коже, жил в библиотеках; он поднялся, подал руку Энди, за которую тот сразу же схватился и резко потянул на себя, чуть в сторону, чтобы Поттер уж точно приложился головой об пол. Нельзя же так пугать! Гарри упал, точно следуя плану Голдштейна, но его чугунной черепушке всё нипочём: Поттер только засмеялся и несильно пихнул его в бок. Голдштейн тут же съёжился, сморщил лоб и медленно встал, не отводя взгляда от смотрящего на него Гарри. Энди отряхнулся, всем своим видом показывая «смотри, это из-за тебя». Поттер улыбнулся, закатил глаза и поднялся вслед за другом, в этот раз удачно, и по-хулигански взъерошил волосы Голдштейна. Кэтрин, в тот момент занимающаяся поеданием сладостей, со смесью удивления наблюдала за детьми: ей было непривычно видеть, как её серьёзный сын сдерживал так и желающую проступить на губах улыбку. Её мальчик, обычно не терпящий ни прикосновений, ни дурачеств, сейчас погнался за смеющимся Поттером, грозясь отлупить за подобное отношение к только-только зашедшим людям. — Какая разница, что это именно я забылся во времени, — приговаривал он, оббегая диван. — Со всеми бывает, Поттер! На глазах появились непрошенные слёзы, которые Кэтрин тут же стёрла, чтобы не напугать детей: она была уверена, что её дорогой сын навечно останется одиноким и будет жить в библиотеке, предпочитая книги людям. Однако, с приходом в его жизнь небезызвестного волшебника Гарри Поттера, у Энди появились друзья, и за это Кэтрин готова отплатить мальчику сполна. Возможно, когда тот в будущем решит попробовать себя на поприще международной политики, она, как представительница важной для страны фамилии, впервые за десятки лет выступит в его поддержку. А Поттер решит — это видно по его сверкающим упрямством глазам. Дамблдор елейными, сладкими будто мёд речами уговаривал, Волдеморт ставил перед фактом, а Гарри… Гарри — просто Гарри. Его поддерживали, потому что хотели, потому что видели в нём что-то особенное, и это самое «особенное» видела сейчас и Кэтрин, наблюдая за смеющимся впервые за долгое время сыном и Поттером. Бывший национальный герой Британии провёл у них полную энергии и прогулок неделю. Он буквально вытаскивал Голдштейна на улицу, невзирая на протесты и цепляния за различные поверхности, лишь бы не идти. Но Поттер опытнее: младший сын тоже не любил выходить на улицу, и всё же у Гарри всегда получалось уговорить его сходить с ним на прогулку, а потом уже Альбуса Северуса было не загнать обратно домой. Джинни всегда снисходительно над этим смеялась, но тогда для него гораздо важнее было помочь сыну в социализации. Вот и теперь история повторялась, только вместо младшего — Энди. Поттер вытаскивал Голдштейна гулять по городу, упрашивал ходить в различные кафе и игровые центры с автоматами. Иногда они просто лежали на мягком ухоженном газоне на заднем дворе дома, наслаждаясь светящим солнцем и придумывая фигуры из облаков. Когда Кэтрин начала замечать лёгкий загар на теле своего сына, то в честь этого испекла целый пирог: «Никак иначе, Энди, ты теперь не похож на призрака! Это следует отметить!». В конце концов, Энди смирился и под конец отведённого срока уже самостоятельно выходил наружу, чем радовал Гарри, и не обращал внимания на подозрительно сияющее выражение лица матери. В Америке было легко: без мрачных родственников друзей, без Сириуса, за которого Поттер постоянно переживал и, Мерлин, здесь был артефакторский стол! Когда Поттер его увидел, то впал в экстаз и наворачивал вокруг круги, едва ли не виляя хвостом. Стол был хорош: пусть и маленький, но вмещал в своё пространство довольно много нужных вещей, в том числе и небольших размеров кузню с необходимыми инструментами, подходящую для различных украшений-артефактов, которыми в большей степени занимался Гарри; в ящиках он нашёл алмазные гибкие шлифовальные диски для обработки камней, фрезы. После прогулок их, раскрасневшихся и уставших, встречала миссис Голдштейн, и обязательно — с чем-то сладким, вроде пончиков или её фирменных кексов. Пусть будни этой семьи немного омрачала долгая экспедиция мистера Голдштейна по Южной Америке, они старались не показывать этого своему гостю. Словом, всё было просто прекрасно, и эта неделя выглядела как настоящие летние каникулы. Одним вечером, когда сил на ещё один заход по району уже не оставалось, а спать не хотел никто, они спустились в мастерскую, которую прозвали Поттеровской, ведь обычно только он тут занимался. В этот раз вслед за ним пошёл и Энди, захвативший с собой очередное пособие по химии, только в этот раз, судя по говорящей обложке с надписью «Халькогены» — явно не органической. Гарри вздохнул: такими темпами Голдштейн когда-нибудь точно уйдёт в маггловский мир и поступит в университет. Гарри сел за стол и отрешился от мира. Голова холодная, на лице ни одной эмоции, и рука не дрогнет ни на миллиметр — иначе работа была выполнена зря, а значит впустую потрачен ценный материал; благо, Поттер не решился создавать тепловые артефакты, иначе при ошибке те могли попросту взорваться. На подходе был важный момент создания оберега от сглаза, который хотелось подарить маме Энди: тонкий, аккуратный браслет из платины, выполненный в форме цепочки, и, по задумке, когда браслет будет надет на руку, то как раз по середине будет украшение в форме глаза из полудрагоценных камней; в данном случае — малахита. Поттер как раз вставлял последние камушки, направляя в них свою магию, дабы те были не просто украшением, ведь на столь мелких деталях было невозможно выгравировать руну. Почувствовав над собой чьё-то присутствие, Поттер «законсервировал» работу и обернулся, чтобы увидеть задумчивого Энди, внимательно наблюдающего за всеми его движениями. — Давно тут? — спросил Поттер, разминая затёкшие кисти рук. Всё же мелкая работа ещё сильно утомляла его суставы. — Нет, — отрицательно покачал головой Голдштейн и перевёл взгляд на него. — Можешь научить азам, пока не уехал? Это выглядит довольно интересно. Поттер задумчиво осмотрел свой стол и не знал, что предложить американцу. С одной стороны, необработанных материалов у него не так уж и много, а тех, с которыми можно работать без опаски неподготовленному — не было вовсе, а с другой — вроде и хотелось исполнить просьбу. Взгляд зацепился за старенькую шкатулку, которую Гарри нашёл в столе. Там, насколько он помнил, как раз сохранилось немного несложных в обработке поделочных камней вроде яшмы. Решив, что самым простым будет научить Энди гравировке простеньких рун, Поттер согласился, потянулся к шкатулке и достал ромбовидный кусочек оранжевого цвета, как раз яшма. Поднявшись со своего места и предварительно отодвинув свою предыдущую работу подальше, Гарри уступил место воодушевлённому Голдштейну и принялся объяснять принцип: — Значит так, — серьёзно начал он. — Сначала достань палочку, — Голдштейн вынул свою ясеневую палочку. — Теперь закрой глаза, расслабься, — наткнувшись на скептический взгляд Энди, Гарри только закатил глаза. — Поверь мне, окей? Энди кивнул, повинуясь словам Поттера и изо всех сил постарался расслабиться. — Молодец, — тоном покровителя сказал новоявленный учитель и улыбнулся. — Прислушайся к себе, почувствуй бегущую от ядра по жилам магию, ощути, как та заполняет твоё тело, одаривая силой и переходит в палочку — продолжение тебя. Голдштейн старательно выполнял указания друга, стараясь прислушаться к себе изнутри. Сначала ничего не получалось: ни магия по венам не текла, ни палочка частью тела не становилась; в момент, когда Энди уже захотел бросить это дело — не всем дано, очевидно — он почувствовал. Сперва был звук, явно чем-то напоминающий шум морского прибоя, где они вместе с родителями были несколько лет назад, после — тепло, будто в зимний вечер выпил горячий шоколад, заботливо приготовленный мамой. Голдштейн ощутил, как это тепло распространяется по всему его телу и переходит на палочку. — Получилось! — воскликнул он, чуть подпрыгивая на жёстком деревянном стуле. — Молодец! — искренне радовался за своего «ученика» Гарри, вновь ероша его волосы, за что был награждён хмурым взглядом. — Теперь, не теряя этого ощущения, возьми правильно палочку. Поттер медленно продемонстрировал правильный хват магического инструмента, поясняя, как удобнее взяться за него. — С непривычки могут болеть руки — это нормально, — Поттер пододвинул Энди тот самый кусочек яшмы, указывая на него. Пусть она и являлась отличным оберегом, источником положительной энергии и помогала справляться с множеством болезней, Гарри её практически никогда не использовал в работе из-за не самого любимого цвета; было гораздо приятней находить ей аналоги. Однако яшму называли «камнем новичков», потому он как раз выбрал её для первого опыта Голдштейна. — Положи камень перед собой, как тебе удобнее, — принялся объяснять Поттер. — Дальше, ощущая, как бежит внутри магия, сосредоточься и направь небольшой поток через палочку в камень. Гарри перехватил палочку и, чуть помедлив, продемонстрировал пример: аккуратно прочертил на яшме небольшую вертикальную линию, начиная своей магией рунировать камень. — Вот так, — отошёл чуть назад Поттер. — не дави сильно, сосредоточься. Помнишь, как выглядит руна «Райдо»? — Энди, чуть помедлив, кивнул. — Отлично. Если что, я прямо за тобой, не беспокойся. Голдштейн, высунув от усердия кончик языка, принялся чертить на камне свою первую руну. Руки немного подрагивали, оттого в некоторых местах линии могли показаться неровными; периодически пропадал магический поток — и на камне оставались рваные, лишённые магии линии, однако Гарри был доволен своим почти учеником: прекрасно помнил свой первый опыт, когда приходилось выкидывать камень за камнем и впоследствии платить за расходный материал. У Энди яшма получилась отличной для первого раза, практически идеальной, о чём Поттер сказал непосредственно автору этой работы. — Глупости, — отмахнулся он от слов Гарри, растирая занемевшие кисти. Он был утомлён, ощущал некое опустошение внутри и зарёкся ещё когда-либо брать в руки палочку для подобных целей. — Не моё это, — подытожил Энди, откидываясь на спинку стула, на котором всё ещё сидел. Поттер пристроился в мягком кресле у ближней стены. — А вот у тебя хорошо получается, почему бы тебе не перевестись на другой факультет на третьем курсе? Думаю, тебя приняли бы просто отлично, с учётом уже наработанных навыков. Поттер отрицательно помотал головой и потёр глаза до цветных кругов перед ними — они устали от мелкой работы. Руки подрагивали и, немного отойдя от создания браслета и проведя мини-урок Энди, Гарри понял, что магически выложился больше нужного; его ядро находилось практически на нуле, хотелось спать. — Мне нужно быть там, где я есть сейчас. Я… — он замолк, подбирая слова, — обязан сделать кое-что и только тогда смогу отдохнуть и полноценно заняться артефактами. — Почему ты хочешь этого? — внезапно задал вопрос Энди, точно так же прикрывая глаза. Долгая прогулка и необычное дело энергии ему точно не добавляли. — Спасти всех невозможно. — О чём ты? — вскинулся точно пёс Гарри. — Да ладно, я же не слепой, как и наши ребята, впрочем, — ответил Энди, даже не смотря в сторону явно напряжённого Поттера. — В конце концов, если присмотреться, легко понять, что роль лидера тебя напрягает. Наставника — да, помощника — тоже да, но не лидера, Гарри. Это выматывает тебя похлеще многочасовых занятий артефактами. Ты явно хочешь добиться чего-то безусловно важного для тебя, а, зная характер Великого Гарри Поттера, — пародируя одного из его фанатов сказал Энди, за что вполне заслуженно получил маленькой подушкой прямиком из поттеровского кресла, — эй! — нахмурился Голдштейн, но после негромко рассмеялся. — Так вот, зная тебя, смею предположить, что это какая-то идея фикс по спасению мира. — Глупости, — махнул рукой на друга Поттер, поднимаясь из кресла и потягиваясь до приятной дрожи в мышцах и хруста в спине. Он вспомнил лица Мальсибьера, Дамблдора, улыбнулся столь кровожадно, что Энди вздрогнул от непривычного и пугающего выражения лица Гарри, и, растягивая гласные, ответил: — Спасти я хочу далеко не всех.