Шанс на правду

Гарри с довольным выражением лица сидел в специальной, сделанной для подобных мероприятий повозке и задорно мотал ногами туда-сюда. Карета была увеличена с помощью определённых артефактов. Снаружи она выглядела как обычно: небольшая, белая, напоминала кареты девятнадцатого века, но с единственным отличием — вместо обычных лошадей в упряжи крылатые золотые, употребляющие в пищу исключительно ячменный виски двадцатилетней выдержки. Внутри же… карета преобразилась. Она оказалась выполнена в два этажа, которые были разделены на личные просторные спальни учеников и на общие комнаты вроде столовой, кухни и гостиной. Пусть лететь им было долго, но жить в подобных условиях почти год… уже неплохо. Его комната практически ничем не отличалась от школьной на Метризе: те же стены светлого оттенка, такого же цвета постельное бельё. Так же белый рабочий стол, на котором предстояло делать все уроки за время отсутствия в школе, личная душевая. Но не хватало одного — Адриана. Когда Гарри забежал в спальню, чтобы собрать перед отъездом необходимые вещи и написать письмо дяде и тёте о скором возвращении, Гросс чуть ли не плакал, начитавшись различной литературы о Турнирах. Должно быть, решил, что Поттер непременно там поляжет, и они никогда больше не увидятся. Пришлось обмануть его и заверить, что ни в каком Турнире он участвовать не будет, едет лишь за тем, чтобы повидать родину, и ещё много различной чепухи, от смысла которой Гросс только недоверчиво на него посмотрел. Все понимали, что у Поттера был какой-то сумасбродный план, и именно для этого ему необходимо вернуться в Великобританию. И никто не верил, что участвовать в шумихе он не собирался. Пожалуй, кроме директрисы, но и та лелеяла лишь надежды об адекватности своего ученика. Впрочем, Поттер и ей наврал, даже не моргнув глазом. Участвовать ему во всём этом необходимо. Хотя, будь возможность встретиться с Риддлом при других обстоятельствах, где-нибудь на безопасной территории, он бы благополучно проигнорировал новости о Турнире, Мерлин свидетель. Но, во-первых, вряд ли больной на голову Тёмный Лорд захочет спокойно попить чай в компании своего «злейшего» врага, чтобы обсудить детали их взаимоотношений, а во-вторых, нужна была кровь Поттера для возрождения. Вот и получалось: в Англию при любых обстоятельствах пришлось бы лететь, а лучшего предлога и не придумаешь. Да и навязчивая мысль, что Турнир — необходимость никак не отпускала. Он лёг на кровать, всё ещё довольный собой и обстоятельствами. Им оставалось лететь около двух часов. Погодой вовсю овладел промозглый октябрь, и если во Франции в это время года тепло и сухо, то Великобритания подобным не отличалась, тем более в горах: мерзкий дождь и холодный ветер будет непривычен для учеников. Поттер уже думал о том, что почувствует, увидев свою прошлую школу. Тепло? Грусть? Может, разочарование, что место, которое он тогда считал своим домом, оказалось кишащим предателями? Он не понимал. С одной стороны, в Хогвартсе Гарри провёл, как говорится, свои лучшие годы: веселился, заводил друзей, взрослел. Но с другой… он прекрасно помнил разрушенные каменные стены, множество трупов, над которыми рыдали родственники; помнил, как годы спустя показывал фотографии Люпина и Тонкс своему крёстному сыну, и как тот рыдал навзрыд и отказывался ехать в эту школу, потому что там умерли его родители. Хогвартс подарил многое, но и многое у него забрал. Гарри даже понимал, почему Паркинсон в тот самый день предложила сдать его Волдеморту: она боялась. За себя, за своих друзей в конце концов. Возможно, их национальный герой поступил бы точно так же, будь у него самый пресловутый, но выбор. Какое-то время после того сна ему было даже странно представить: он мог сам выбрать, что поесть, куда сходить, как, в конце концов, жить. Да, у него были поставлены некоторые цели, и он их добился, но потом… Дурсли отучили его от подобного, хотя что-то такое нет-нет, да проскальзывало в его поведении. Например, иногда он просил кого-то из друзей выбрать, что заказать у эльфов в школе на завтрак. Порой, Аврил щёлкала его по носу и говорила, мол, давай сам, не маленький уже, и за это Гарри был ей в каком-то смысле благодарен. Время тянулось медленно, невыносимо медленно. Казалось, ещё чуть-чуть, и радостное предвкушение сожрёт его изнутри, и он не гордо выйдет из кареты, как подобало шармбатонцу, а вывалится на негнущихся ногах, потому что мысли вычерпали из него совершенно все силы. Хотелось поесть, но с самого утра кусок в горло не лез, Гарри даже не помнил, сделал ли он хоть глоток кофе за это время. В дверь тихо постучали, и как обычно не успел Гарри дать своё разрешение на вход, та распахнулась, громко ударившись о стену. Из коридора послышались недовольные возгласы, но Поттер не обратил на них внимания. В комнату вошла Аврил и несла в руках тарелку с бутербродом из ветчины и сыра, а также стакан воды. Она бесцеремонно завалилась на кровать, предварительно поставив на стол его завтрак, обед и, предположительно, ужин в одном флаконе. Она молча метнула взгляд на еду и прикрыла глаза, отдыхая. Ей нелегко далось выпросить разрешения на поездку у родителей после той выходки летом, когда она сбежала в Испанию. Данэ-Фовель уже практически полностью одета в форму: голубое атласное платье и короткая накидка на завязках в тон, туфли на небольшом каблуке. Не хватало только той убогой шляпки, которая в принципе мало кому из учеников нравилась. Парням повезло больше: ни каблуки, ни шляпы их надевать не заставляли. Помимо Поттера на Турнир отправили ещё пятерых учеников мужского пола: Лориан, Клод и Ален — все знакомые лица. Хоть что-то хорошее. С последними двумя участниками Гарри был знаком постольку-поскольку: здоровались, перебрасывались парой фраз о Турнире и квиддиче. Поттер окинул беспокойным взглядом Аврил — прекрасно понимал, что она так же волновалась за него, как и все. Он аккуратно взял бутерброд, не желая крошить на кровать, и откусил небольшой кусочек, практически сразу запивая его прохладной водой. Вкусно. Аврил выросла — заметил Гарри. Это уже не та сумасшедшая девчонка, которая творила, что вздумается. Да, она всё так же рисовала на стенах школы, бесилась вместе с ними словно ребенок. Но она расцвела: красива, умна, обладала бешеным магнетизмом, который переняла от рода Блэк, и Гарри не понимал, почему она, в отличие от сверстниц, даже не пыталась построить с кем-то отношений. Может, она ещё не встретила свою любовь? Или просто не хотела? Поттер был бы рад видеть её счастливой; возможно, в том числе и по этой причине согласился дать то глупое — или уже нет? — обещание её матери. Поттер усмехнулся, и рука машинально потянулась к серьге-артефакту в виде змейки на ухе. — Думаешь, как всё пройдёт? — внезапно спросила Аврил. Гарри вытер руки салфеткой и задумался. Сказать, что всё будет хорошо — солгать, ведь вернётся Риддл и Поттера вряд ли выпустят из страны вновь. Скорее, заставят, как говорил Диего, остаться в Хогвартсе и будут всем тыкать его лицом в газетах. Лгать Аврил Гарри не хотел, поэтому решил промолчать. — Значит всё будет так себе, — поняла она и приподнялась, забираясь на кровать с ногами. Усмехнулась. — Знаешь, мне так попало от мамы после возвращения. Кажется, она через письма была готова выпороть меня. — Они волновались, их можно понять, — Поттер пожал плечами. В конце концов, он тоже был родителем. Страшно проснуться утром и не обнаружить своего ребёнка на положенном месте. Очень страшно. Даже если не брать в расчет его практически военный опыт. — У меня дурное предчувствие, мистер Супергерой, — Аврил сменила тему и внимательно посмотрела на Гарри, тот кивнул, мол, да, у меня тоже, и какое-то время они сидели в тишине, прерываемой разговорами за дверью. Хоть у кого-то всё хорошо. — Не стоит портить себе веселье подобным настроем, — Поттер улыбнулся, пододвигаясь ближе к Аврил. — В конце концов, у нас праздник! Выехать за пределы школы во время учебного года и без препятствий рисовать на новых стенах, что тебе не нравится? К тому же татуировки давным-давно зажили, можно начинать бить рукав, ты так не думаешь? Аврил посмеялась, и напряжение, витавшее в воздухе, как будто исчезло, уступая место их привычному комфорту. — Гарри, — позвала она его. — Расскажи, как тебе удалось уговорить директрису? Насколько я помню, она была настроена решительно? — Не-а, — Гарри помотал головой и издевательски улыбнулся. Он никому ещё не рассказывал, как так получилось, что он всё-таки поехал. — Поттер! Немедленно расскажи все детали своей любопытной лучшей подруге! Он закатил глаза и театрально вздохнул. Аврил несильно хлопнула его по плечу, чтобы прекратил придуриваться и наконец сделал то, что от него требовали. — Ладно-ладно, — сдался Поттер. — Всё началось, пожалуй, с двух маленьких бесят с нашим общим бизнесом в руках…

***

После разговора с директрисой Гарри ещё долго не мог отойти от праведного гнева. Конечно же, даже Уизли было бы понятно, что жалобное «пожалуйста» на мадам Максим не сработает. Но кто бы мог подумать, что великанша, после того как выйдет из ступора, не захочет даже выслушать его. Поттер был готов действительно давить на жалость, рассказывая о том, как он соскучился по родным краям, как хотел бы увидеть место, где взрослели его родители, но… его банально выставили за дверь! Он надеялся, что она хотя бы спросит его о причинах, а только потом откажет, и Гарри без зазрения совести проник бы в карету. Можно было бы использовать знания о будущем, чтобы склонить её к нужному решению, но как это сделать, не вызвав подозрений? В комнату Гарри шёл в расстроенных чувствах. Он пропустил ужин, и переданные домовиками записки своих друзей не утешали — хотелось подумать в одиночестве, но так ничего толкового в голову не пришло. Коридоры опустели, на улице царил полумрак, но благодаря светлому интерьеру замка и ярким светильникам, всё было прекрасно видно. Поттер остановился у панорамного окна посреди коридора, не боясь, что его здесь обнаружат: существовало расписание обхода замка учителями и кураторами курсов, и пока никого не ожидалось в этой части школы. Мысли спутались, Поттер корил себя, что перестал думать рационально. На него слишком давило ожидание предстоящих событий; не хотелось вновь участвовать в том выступлении Риддла на кладбище, не хотелось его видеть. Не хотелось возвращаться в Хогвартс. Но пусть наконец-то выбор у него и был, Гарри не отступит, как бы ни было… страшно. Да, Поттер решился принять эту жестокую правду: он чувствовал страх, на периферии, что давил на него незримо, никогда не отпускал. Страшно вернуться, страшно увидеть лица предателей, страшно увидеть Риддла… Вокруг страх. Он жил так хорошо все эти годы, обзавёлся друзьями, приятелями, стал одним из лучших учеников — желания всё это терять у него не было. Но, вероятнее всего, придётся. Он никогда не поведёт друзей за собой, как это было в прошлом, не даст им возможность даже попытаться ему помочь в этой борьбе. Но Том не был для него близким человеком, его можно использовать для противостояния Дамблдору, и всё же… Даже его Гарри жалел. Ребёнок войны, которому никто не хотел помочь. Озлобившийся на всех и вся, желающий просто иметь опору и защиту. Но всё-таки тот был безумцем, убившим его семью. Гарри устало вздохнул, смотря на своё отражение в окне: растрёпанные волосы, усталый вид. Он как будто возвращался во времена седьмого курса, когда они с Уизли и Грейнджер скитались по лесам. Осталось обрасти щетиной и купить себе отвратного вида свитер. Он усмехнулся и слегка дёрнулся, когда заметил за спиной движение. — Гарри, привет… — услышал он спиной тихий знакомый голос. — … вот ты где. Сменил имидж? Жаклин и Ода — те самые девочки-бесята, с которыми он вёл небольшой бизнес, идущий в гору. Они практически не изменились за лето, оставались такими же маленькими, алчными и хитрыми. Девочки конечно же были одеты в идеально выглаженную форму, ни единой лишней складки; длинные тёмные волосы собраны в высокие хвосты. — Мы тут подумали и решили… — начала Ода, её выражение лица напомнило мордочку лисы из сказки: она улыбалась и щурила глаза. — … что пора расширять наш совместный бизнес и переходить на другие страны, — продолжила Жаклин, смотря на Поттера с тем же намёком. Пожалуй, то была самая длинная фраза, которую сказала Гелия за несколько лет практически ежедневного общения. Порой, их дополнения слов друг друга забавляли, но Гарри тут же отбросил прочь все свои переживания — отрефлексирует позже, сейчас надо пользоваться данной возможностью. — И что вы предлагаете? — Поттер отошёл в сторону и опёрся спиной на белоснежную стену замка; он заинтересован их намёком и уверен, что столь интересные личности подскажут ему, как намекнуть директрисе на правильный вариант. — Кое-что очень занимательное, — близняшки улыбнулись и переглянулись друг с другом так, что по спине Поттера пробежал табун мурашек. Возможно, ему это не очень понравится, но на войне все средства хороши, верно? План оказался на удивление прост: всего на Турнир необходимо отправить двенадцать участников. Шесть девушек и столько же юношей, и если с представительницами женского пола всё было ясно, то по поводу последнего молодого человека преподавательский состав сомневался и вёл ожесточённые дискуссии. В общем, по задумке близняшек необходимо было убрать этих двух последних претендентов: подкупить или просто отправить в больничное крыло аккурат перед отъездом — в общем, предстояло действовать по ситуации. Последнее Поттеру не очень нравилось, но зато являлось самым действенным решением. Подкуп юные волшебницы взяли на себя, в счёт процента с будущих продаж в Хогвартсе, и Гарри, вплоть до середины октября мог со спокойной душой заниматься своими делами. Например, учиться или же повышать мастерство своего артефакторского дела. Проводить время с друзьями и банально набираться сил перед предстоящими событиями, которые просто схватят его за шиворот и будут бить о твёрдую землю, не давая даже набрать воздуха в лёгкие. Кто-то скажет, что он просто скинул все проблемы на Жаклин и Оду, что ему всё достаётся поразительно легко, и Поттер не мог не согласиться: именно так всё и было. Впрочем, он прекрасно понимал, что те не отступятся, ведь выбить, можно сказать, с ноги дверь в закрытую и отстающую Англию с такими безделушками, которые создавал национальный герой, всё равно что сорвать огромный куш. Мало того, что покупатели получают вещицы от самого Гарри Поттера, так ещё, согласно законам магического общества той страны, нарушают правила. А что ещё нужно подросткам во время бунта и игры гормонов? — Это просто идиотская идея, — в своём привычном ворчливом состоянии бубнил под нос Мишель. Что ж, ничего не изменилось. — Если ты такой нищий и творишь подобное безобразие только ради тысяч галеонов, на которые в наше время кроме парочки шоколадных лягушек ничего стоящего не купишь, так давай я тебе их просто дам? Хоть сейчас переведу на счёт в банке. Слава? Так покойникам слава не нужна, к тому же… Леруа заводил разговор не в первый раз. Пожалуй, вся компания уже сбилась со счёта и даже не пыталась перебивать его — бесполезно, тот до последнего будет стоять на своём. И, должно быть, мир схлопнется, если кто-то ещё раз попробует переубедить того. Гарри хмыкал на особо изощрённые описания его возможной гибели, иногда закатывал глаза вместе со всеми, когда раздражённый голос Мишеля давал «петуха», и продолжал есть на завтрак заказанные венские вафли в шоколадном сиропе. С самого утра хотелось чего-то до боли в зубах сладкого, жирного и до ужаса противного. Эти пышные, золотистые венские вафли, словно сошедшие с фотографии из популярного ресторанчика, покрытые сиропом из молочного шоколада и просто тающие во рту, оказались… восхитительными. Время завтрака подходило к концу. Сегодня сокращённые уроки в честь скорого объявления учеников по обмену, которые по праву будут считаться лучшими в школе, ведь абы кого мадам Максим никогда не взяла бы представлять свою страну. Новостей от близняшек так и не было, а те двое претендентов ходили гордые и довольные собой. Что ж, вероятнее всего, Поттеру придётся ехать в Англию «зайцем», пробравшись в карету перед отбытием. Он вздохнул: нужно было сделать всё самостоятельно. Мадам Максим поднялась со своего кресла во главе преподавательского стола. Её губы ярко накрашены, а мантия сверкала подобно снегу под солнцем; на шее шарфом обмотан чей-то белоснежный хвост с чёрным наконечником — лисицы, кажется. «Ну вот и всё», — крутилось в голове Поттера. Директриса в праздничном наряде, сейчас он лишится единственной возможности легально покинуть школу, только потому что не пошёл как обычно напролом, словно баран на ворота, а согласился действовать руками других людей. Последний способ больше похож на Риддловский или Малфоевский — и совсем ему не подходил. Великанша с гордостью и величием осмотрела сияющими от радости глазами своих подопечных, подняла бокал и приготовилась сказать великую речь в кромешной тишине. В отличие от Дамблдора, та практически никогда не использовала заклинание усиления голоса — все и без этого её прекрасно слышали. Потому что действительно уважали. Даже шебутные первокурсники затихли, готовые порадоваться за будущих Чемпионов Шармбатона. — Дорогие мои ученики, я с радостью и глубокой гордостью готова объявить участников предстоящего Турнира, который пройдёт в школе чародейства и волшебства Хогвартс, — Гарри смотрел на неё не отрываясь, лелея надежду, что вот сейчас что-то произойдёт. — Первой, и поистине достойной, становится Флёр Делакур! Зал наполнился бурными аплодисментами, да такими, что, казалось, началось землетрясение. Многие любили эту француженку, отголосок поттеровского прошлого: красива, скромна и умна. Они видели её лёгкий румянец на щеках, смущённую улыбку и радость от «неожиданного» выбора своей директрисы, но если присмотреться… То не улыбка — скорее, оскал львицы, догнавшей свою добычу; Флёр была непростой, хитрой, казалось, жестокой и тщеславной. Кто, если не она, согласился бы выйти замуж за Билла Уизли, предателя крови, лишь для того, чтобы подобраться к вероятно будущей власти другой страны? Лучших претендентов не сыскать. Они пересеклись взглядами, и у Гарри пошёл мороз по коже от того, насколько у неё был презрительный взгляд. Дальше по списку шло имя Аврил, их дорогой подруги, которую встречали такими же аплодисментами, но какими-то ненастоящими. Только их стол взорвался бурными криками и овациями, на что Данэ-Фовель присела в реверансе, весело поблёскивая глазами. Какая же она… прекрасная, Гарри был готов поклясться, что никого лучше неё не встречал; и даже вейлы блекли на её фоне. Потом была череда пусть и знакомых, но неважных для него имён: Марлен, Андре, Нойер… То были обычные девушки из не очень знатных семей, но которые учились не покладая рук, грызли гранит науки, и Турнир был отличным способом показать себя. На мужских же именах Гарри напрягался сильнее с каждой минутой, даже Ален, прошедший мимо него и хлопнувший по плечу в знак поддержки, не мог снизить градус нервозности. Да, Поттер громко покричал на именах своих друзей, тем самым даря им поддержку, но всё же… Словно чья-то рука схватила его за шею, отбирая воздух, и давила, давила, давила, лишая его любых сил и столь желанного воздуха. И чем ближе был момент оглашения последних имён, тем сильнее рука сжимала горло. — И, наконец, я хочу представить вам последнего участника, — Гарри чувствовал, как у него ушла земля из-под ног, и он попытался разыскать глазами двух близняшек. Безуспешно. — Это был воистину трудный выбор, обсуждения которого едва ли не вызывали дуэли внутри преподавательской комнаты. Все посмеялись, даже друзья, но Поттеру отнюдь не смешно. — Последним участником, но не по успехам, становится… Великаншу прервал истошный вопль первокурсницы с Веритэ, следом за ним, с другого угла зала, более старшие девушки с Суана рванули к развалившемуся на полу претенденту на кубок. У того изо рта шла густая пена, а сам парень бился в дичайших конвульсиях, пока волшебницы пытались перевернуть того на бок и удержать в припадке, чтобы не расшиб голову. И в этот момент, когда праздник превратился в скопление паники, а радостные лица сменились на полные страха, в руке Гарри чудесным образом появился клочок бумаги. Пользуясь тем, что кому-либо вряд ли в голову придёт обратить на него хоть малейшее внимание, он развернул небольшую записку, написанную узким закрученным почерком: «Если не можешь подкупить кого-то определённого, заплати тому, кто за золото готов на что угодно, Гарри. Деньги правят миром» Та, стоило Поттеру прочесть последнюю строчку и разобрать совершенно неподходящий ситуации смайлик, обратилась в пепел, напоминавший ему тот, что был в клетке Фоукса, когда они впервые встретились. Такой же серый и, как ему показалось, безжалостный. Отступать было нельзя, иначе всё оказалось бы зря. Поттер поймал мадам Максим у входа в директорский кабинет. Та выглядела измождённой, под глазами залегли тёмные круги и ещё больше морщин — она будто постарела за несколько часов нахождения в больничном крыле. Великанша оглядела Поттера усталым взглядом, уже зная, о чём пойдёт речь. Быть может, она его в чём-то подозревала? Впрочем, Гарри было уже всё равно — его руки чисты, и он даже мог поклясться в этом, если потребуется. Он отпустил ситуацию и не переживал о ребятах, когда узнал, какое именно зелье было подлито — малая доза напитка Живой смерти в смеси с какой-то слабой травкой, вызывающей сокращения мышц. Учеников быстро вылечили, но те наотрез отказались ехать — намёк поняли. Чем ближе Хогвартс — тем меньше Гарри волновали его действия: хорошее или плохое — неважно. Самое главное — добраться до Риддла, любой ценой. И, что ж, если кто-то пострадает по пути к этой цели — его проблемы. Чувства притупились. Именно к таким мыслям пришёл он, когда их разогнали по комнатам; иногда, думая о случившемся, у него пекло глаза, а Адриан старался в принципе не смотреть в его сторону после двух неудачных попыток поговорить. Кажется, друг обиделся, но… Гарри не так сильно волновался об этом. Сильнее всего терзало любопытство. Было интересно, что они с Риддлом почувствуют, когда снова коснутся друг друга. Боль? Такую же невыносимую, хуже Круцио, как было на кладбище? Омерзение? Так или иначе, Том не будет в ту ночь вышедшим из дневника, он будет рождённым из голема чудовищем. Интересно, его кожа будет склизкая или действительно словно змеиная чешуя — сухая? Поттер застыл посреди комнаты и посмотрел на свою ладонь. Жжётся. Что-то изнутри словно шептало ему: проверь, дотронься скорее. — Кхм, — привлекла внимание мадам Максим, и Гарри выплыл из небытия. Потряс головой, стараясь привести мысли в порядок. — Полагаю, вы хотели о чём-то поговорить, месье Поттер? Он кивнул. Сердце билось где-то в горле — это его последний шанс. — Да, мадам, — он сел на удобный стул напротив директрисы. Гарри старался выглядеть уверенным. — Я хотел бы вновь поднять тему, о которой мы говорили месяц назад. — Гарри, — она обращалась к нему словно к маленькому ребёнку. Или душевнобольному. — Я уже высказалась по данному вопросу. Ты не можешь поехать по многим причинам: первая — ты не достиг совершеннолетия… — Но, тем не менее, та же Габриель едет, а ей тем более далеко до совершеннолетия, — перебивая, парировал Поттер. — К тому же, Вам не хватает одного представителя мужского пола, а в правилах Турнира чётко указано, что все школы, кроме принимающей, должны привезти одинаковое количество юношей и девушек для участия. Сомневаюсь, что многие согласятся после такого случая, Вы так не думаете? — сдержанно улыбнулся он, смотря в глаза великанше. — Да, я не имею права участвовать в испытаниях и даже пытаться кинуть своё имя, но, так или иначе, что может быть лучше, чем их Мальчик-Который-Выжил, выражающий поддержку именно Шармбатону, а не своей родной стране? Поттер старался звучать как можно более убедительно. Ему бы только попасть в Хогвартс… Дальше всё пойдёт по идеально выверенному плану. — Да, пусть многие знают историю обо мне, но не всем она важна так же, как Великобритании, но, тем не менее, подобное поведение вызовет много вопросов о том, почему, казалось бы, Национальный герой мало того, что уехал в другую страну, так ещё всем своим видом показывает, как он любит и уважает новый дом? Почувствовав, что ведёт в этом разговоре, Гарри откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. Теперь-то он уверен в себе и своих аргументах на сто процентов; они логичны. Вероятно, так и случится, и трон под Дамблдором, который представлял свою страну и всем был известен, как опекун Гарри Поттера, начнёт медленно, но верно расшатываться. К тому же это добавит пару очков Франции в политической борьбе, что мадам Максим должно было заинтересовать больше всего. Внутренний голос подсказывал, что он делал всё правильно. Осталось задать последний вопрос. — Что вы думаете о превосходстве Франции над всеми остальными странами, мадам Максим? Директриса тихо ахнула и не могла выговорить ни слова — глаза её ученика загорелись кроваво-красным светом, стирая тот прекрасный изумрудный цвет, напоминавший о матери.

***

Высокие каменные своды и башни замка ничуть не изменились. Сердце забилось чаще: Хогвартс всё так же гордо стоял средь густого Запретного леса; он не разрушился от того, что Гарри не приехал к нему, не превратился в ту груду безжизненных камней, что были после битвы и не лишился магии. Всё казалось точно таким, каким Поттер запомнил. Прежним. Как будто его отсутствие ничего не изменило. На мгновение печаль одолела его сердце: как так? Он буквально умер за этот замок, за этих людей, но он всё равно заменим? С тяжёлой головой Поттер переоделся в форму. Лёгкие атласные нежно-голубого оттенка брюки со стрелкой, которые Гарри быстро натянул на себя, идеально сидели, подчёркивая худые прямые ноги; того же цвета рубашка была вмиг застёгнута благодаря полюбившейся палочке. Белые, в отличие от голубых женских, туфли с острым носком, Гарри обул в последнюю очередь, думая о «заменимости». В своё время он не мог допустить мысли, что кто-то сможет заменить ему Рона и Гермиону, но теперь у него были Аврил, Мария, Энди, Мишель, Адриан… Поттер не мог назвать своих друзей «заменой» в полном смысле этого слова, ведь они были гораздо лучше, но действительно, незаменимых не существовало. Значит, и он, теперь уже без крестража в голове, не так необходим обществу. Его смерть не принесёт победу, его жертва никого не спасёт. Волосы Гарри специально зачесал назад так, чтобы всем была видна уже побелевшая ниточка шрама в виде молнии. Ни у кого не останется сомнений в его личности, стоит хотя бы одному человеку заметить его. Поттер ставил на Рона и его неумение сдерживать эмоции. Поттер отодвинул в сторону мрачные мысли. «И что с того?», — подумал он. В конце концов, если ничего не выйдет, Гарри просто соберёт свои вещи и благополучно уедет в Шармбатон учиться и хорошо проводить время. Пусть Невилл разбирается со всеми проблемами, воюет с тёмными лордами и умирает, сколько ему захочется. Поттер кивнул, поддерживая собственное же решение, и, вспомнив, что обещал разбудить решившую подремать Аврил, убрал палочку в набедренный чехол и направился в её комнату. Все столпились у окон, рассматривая то замок, то множество маленьких человечков внизу, и задорно переговаривались между собой. Гарри мог бы понять их радость, если бы не камень, лежавший на его душе. В отличие от Хогвартса, мальчикам было не запрещено приходить на территорию женских комнат в течение дня, независимо от возраста. Никаких скользких лестниц и Жалящих — сказка. Поттер трижды постучался в бежевую дверь с табличкой, на которой написано имя Данэ-Фовель, и, не дождавшись ответа, зашёл в комнату. Точно так же, как и у него — всё выполнено в светлых оттенках, единственные краски привносили множество скетчей и картин, которые Аврил безоговорочно решила взять с собой. Почти с боем, как и всегда. Она свернулась калачиком на кровати, даже не укрытая одеялом, и сладко сопела. Не хотелось прерывать её столь прекрасный отдых, но, увы, Поттеру пришлось сделать это; он достал палочку, покрутил её в руках, даря ей ещё пару секунд беззаботного сна. Затем направил палочку на Данэ-Фовель и наколдовал мощную струю воды, от которой та едва ли не подскочила с кровати, готовая обороняться. Поттер громко рассмеялся, смотря на недовольное выражение лица Аврил и мокрые волосы. — Мы разве уже приехали? Аврил высушилась с помощью магии и обратно уложила волосы. Гарри всё это время ждал её в комнате. — Скоро будем выходить, — он мотнул головой в сторону двери. — Нужно строиться, ждут только нас с тобой. Аврил кивнула и, убрав палочку в белые наручи, накинула на голову шляпку. Смотря в зеркало, она поморщилась — ей не нравилось то, как она выглядела, но вскоре она явно наплюёт на правила и оденется так, как ей самой удобно. Все собрались у выхода из кареты, они вот-вот приземлятся, и каждый находился в предвкушении и волнении. Даже Гарри заразился азартом и повеселел. Интересно, изменилась ли Гермиона? Или всё ещё ходит с этой копной густых волос, корпит над учебниками, стараясь зазубрить каждую деталь? Может, Рон больше не кидается на еду, словно до этого лет десять не ел? Гарри хотелось узнать, повлияло ли его решение хоть на что-то в этой школе. Их выстроили по парам: один юноша и одна девушка. Чтобы французы могли произвести впечатление галантных и обученных манерам волшебников, представители мужского будут подавать руки дамам. Мол, все такие донельзя аристократы и выше англичан по статусу. Поттеру это нравилось, этикет всегда выглядел красиво и величественно, и он не понимал тех, кто до пены у рта доказывал, что нечто подобное — прошлый век. Кто-то вроде Уизли, например. Гарри пренебрежительно ухмыльнулся, вспоминая об отсутствии какого-либо намёка на воспитание у своего старого друга. Так себя даже сам Поттер не вёл, вылезший из чулана под лестницей и впервые очутившийся в магическом мире. Гарри выходил вторым, после пары с Делакур, конечно же. Солнечный свет ударил по глазам, а ветер даже сквозь Согревающие чары пробрался под рубашку. Поттер вёл за собой свою лучшую подругу и вежливо подал ей руку, чтобы та могла без лишних проблем спуститься с высокой ступеньки. Лицо не выражало никаких эмоций, зато в душе будто копошился клубок очень нервных змей: ладони вспотели, сердце билось быстрее обычного, и Поттер подумал о том, что с такими волнениями он вскоре заработает себе хроническую тахикардию. Они шли гордо, не позволяли себе смотреть по сторонам, хотя очень хотелось оглядеться. Где-то сбоку, краем глаза, Гарри заметил копну волос Гермионы и рыжика Рона. Лиц он не видел, но уверен, что те находились в полном непонимании ситуации. Душу заполнила буря негативных чувств: злость, обида, презрение. Он никогда не простит то, что, пусть и не осуществится, но было там, во сне, который Гарри прожил как отдельную жизнь. Гарри лишь выше задрал нос, идя с идеально ровной спиной, и услышал настигшую его у входа в Хогвартс волну шёпота, полного удивления, нарастающего с каждой секундой. «Гарри Поттер приехал в Хогвартс!» Аврил крепче сжала его руку в качестве поддержки, и он в очередной раз был ей благодарен. Хогвартс и внутри ни капли не поменялся: с каменными стенами, полный живых портретов; непривычно тёмный — понял Гарри. После белоснежных стен Шармбатона и отсутствия каких-либо магических атрибутов, что бессмысленно висели на стенах, Хогвартс казался уже чужим. Не таким волшебным, красивым и домашним, как раньше, в тот первый день. Портреты шептались громко, только делая вид, что обсуждали нечто столь удивительное и секретное, но все прекрасно слышали, что темой стал именно Гарри Поттер. «Мальчик-Который-Выжил» — слышалось со всех сторон. «Тот самый», — добавлял кто-то из портретов. Не хватало только Пивза и призраков факультетов. Тогда бы он точно заавадил всех к драккловой матери и даже глазом не моргнул. За почти четыре года обучения Поттер отвык от какого-либо повышенного внимания к своей персоне со стороны окружения. Никто его не выделял, обсуждали ни больше, ни меньше остальных учеников — он был обычным подростком без идиотских прозвищ. Всё проходило ровно так же, как Гарри помнил: сначала выходила их школа с небольшим выступлением. Девушки вышли, под дружные вздохи мужской половины Хогвартса, производя впечатление нежных нимф из маггловских сказок. Некоторые даже потеряли дар речи, засмотревшись вслед Делакур. Ученицы Шармбатона выпускали в разные стороны прелестнейших бабочек, созданных из сгустка магической энергии каждой. Со всех сторон слышалось: «С ума сойти» и «Какие прекрасные» — в тот момент Гарри был горд за свою школу. Юноши же сопровождали мадам Максим, невербально создавая тех же бабочек, только из воды и воздуха, и вот это уже произвело впечатление на каждого из учеников школы Англии. Кажется, где-то со стороны Хаффлпаффа послышались девчачьи смущённые смешки. Воистину чудеса. Гарри шёл в первых рядах, что выглядело довольно комично, ведь он находился плечом к, в данном случае, локтю с Аленом, который ещё больше вытянулся за прошедшее лето. Поттер не смотрел ни на кого, делая вид, что все находящиеся здесь лица ему ни капли не знакомы, а, подойдя к Дамблдору, даже не обратил на того никакого внимания. Не хватало ещё, чтобы тот своим любопытством в виде проникания в чужое сознание сломал ему и без того в последнее время работающий с перебоями артефакт. Их посадили за стол с Рейвенкло точно так же, как во сне. Единственным положительным моментом для Поттера был волшебный потолок — он был удивительно красивым. Все в Хогвартсе перешёптывались, удивлённые их школой и выступлением, но Гарри знал — дальше будет только круче. Ведь он прекрасно помнил, какое впечатление тогда на него произвело выступление Дурмстранга. Все замолкли, стоило только болгарской школе зайти в Большой зал. Они, разодетые в свои ярко-красные дублёнки с чёрным мехом, почти ворвались в помещение, стуча об пол металлическими жезлами, так, что летели искры, то и дело перекидывая их из руки в руку. Некоторые девушки и юноши, что были первыми в колонне, двинулись вперёд, выполняя различные акробатические кувырки, отчего даже Поттер удивился — было действительно впечатляюще. А особенно удивительно для чёрствых англичан, что их выполняли также волшебницы — это Гарри понял по шепотку вокруг себя. Кто-то высказывался с осуждением, а кто-то действительно восхитился этими сильными девушками. Вишенкой на торте стало появление самого — тут Поттер и Аврил хихикнули — Виктора Крама! Того самого лучшего в мире игрока в квиддич. Краем глаза Гарри заметил, как Рон и все остальные засуетились — должно быть, искали перья, чтобы после ужина попросить автограф у столь яркой звезды. Весь фокус внимания, к счастью, сместился с «Мальчика-Который-Выжил» на «Живую легенду». Виктор был хмурым, шёл вместе с Каркаровым, в этот раз настоящим и смотрящим на Поттера с недоверием, к своей цели. В завершение вокруг них взвился огненный орёл — символ школы, — и зал заполнился аплодисментами и свистом настолько оглушительными, что Гарри даже поморщился от непривычных звуков. Дурмстранг проследовал к столу Слизерина. Про «подарок» самого Хогвартса слова были излишни. Стоило только ученикам запеть, — скорее завыть, — всем новоприбывшим захотелось закрыть уши, а лучше оглохнуть. Это было ужасно: никто не попадал в ноты, все пели кто куда, и почему-то им было скорее весело, чем стыдно за такое приветствие. Была бы тут их преподавательница по музыке — умерла бы на месте от сердечного приступа. Лучше бы хор с жабами поставили во главе с Флитвиком. Мерлин, да даже завывания Филча приятнее было бы услышать, чем… это. Хотелось просто встать и выйти отсюда, убежать куда-нибудь далеко в Запретный лес. И, судя по лицам остальных, он не единственный, кто не оценил столь радушный приём Хогвартса. Дурмстранг явно на грани гораздо более тонкой, чтобы уйти, но и те терпеливо сидели, ожидая окончания концерта. Единственное же, что оставалось Гарри — обещание директрисе вести себя подобающе школе и соблюдать манеры. Было тяжело. Когда всё кончилось, Шармбатон и Дурмстранг аплодировали громче всех, обрадованные окончанию пыток их ушей. Но Хогвартс довольно заулыбался, должно быть, восприняв это совершенно по-иному. Вскоре в зал зашли представители Министерства Магии, которых Гарри и без того ожидал увидеть. Единственное, что изменилось — вместо Бэгмена, который должен был присутствовать в качестве судьи, являясь главой Отдела магических игр и спорта, зашёл никто иной как Люциус Малфой собственной персоной. Всё такой же холёный и гордый, он теперь не казался Гарри врагом всего живого. Скорее типичным представителем аристократии, как и родители Мишеля, например. Они тоже всегда выглядели холодно и отстранённо, прекрасно понимая свои статус и происхождение. После представления Малфоя-старшего, Аврил мечтательно вздохнула и сказала то, чего Поттер точно не ожидал услышать от неё: — Знаешь, Гарри, я хочу, чтобы когда-то на какой-нибудь фамильной перекличке в этой отсталой школе сказали: «Малфой», я подняла руку и все такие удивлённые: «Что? Ты сестра Драко?», а я бы такая ухмыльнулась и выдала «Мачеха». Вот бы все удивились, правда? — она смущённо хихикнула, а Поттер выпал в осадок. Так вот какие мужчины ей нравились? Совершенно непохожие на отца. Конечно, Данэ-Фовель знала всё древо своей семьи от и до. В конце концов, она сама наполовину Блэк, а, насколько Гарри понимал их устои по рассказам сеньоры Кассиопеи, штудировали их по данному вопросу весьма и весьма жёстко. Ведь нельзя забывать свои корни. Так что Поттер практически не удивился, когда Аврил назвала имя Малфоя-младшего. Если только чуть-чуть, ведь имена из прошлого для него являлись практически призраками, о которых никто не знал. После долгой речи о кубке, ограничениях по возрасту и громких возмущений со стороны Гриффиндора, в то время как болгары с недоумением рассматривали золотые кубки и тарелки, не понимая, зачем в школе нечто подобное, а французы делали вид, что им очень нравилось всё жирное, накладывая в тарелку исключительно салаты, Гарри сидел в сильном напряжении и не мог и кусочка проглотить. Он чётко ощущал на себе несколько пронзительных взглядов и всеми силами делал вид, что ничего не замечал. Тяжёлый, с ноткой презрения и удивления, Поттер определил сразу — Снейп. Профессор зельеварения так впился в него своими чёрными глазами, что, будь Гарри обычным, ничего не знающим подростком, не смог бы различить псевдо-обеспокоенный взгляд Дамблдора. Казалось, в нём сейчас проделают несколько дырок, если так продолжится. К счастью, ужин пролетел очень быстро, некоторые засобирались по гостиным факультета, чтобы отдохнуть и подготовиться к новому учебному или подумать над тем, чтобы кинуть своё имя в кубок для участия в Турнире. Но большинство, едва ли не выстроилось в очередь за автографом Виктора. Какое-то озорство и непонятное веселье клюнули Поттера по макушке, и он предложил Аврил удивить всех и каждого в этом зале. Данэ-Фовель, увидевшая блеск в глазах своего лучшего друга, незамедлительно согласилась с этой авантюрой. Она скинула с головы шляпу и передала её какой-то знакомой из соседней комнаты. Теперь они были похожи на брата с сестрой, в том числе и благодаря причёске: если у Аврил были белые волосы с чёрной прядью, то у Гарри всё было с точностью наоборот со дня их парной татуировки. — Ну, что, Поттер? — тихо прошептала и хитро улыбнулась она. — На счёт «три»? Он кивнул и подготовился к низкому старту. Как-то раз в чём-то подобном он проиграл, и пришлось целоваться с хвосторогой, а повторения ой как не хотелось. Тем более, зная Аврил, она скажет поцеловаться с Филчем, а тот его шваброй до смерти забьёт за такого рода выходку. — Раз… — начала она отсчёт, — два… три! Гарри рванул в сторону Виктора со скоростью света, оббегая толпу учеников. Едва не запнулся за чью-то ногу, но, тем не менее, успел добраться до Крама первым и просто прыгнул на него как раз перед лицом Уизли. Крам рассмеялся, готовый к чему-то подобному после Румынии, и успел поймать Гарри чуть ли не в полёте под шокированные лица учеников Хогвартса. Только было непонятно: они удивлены улыбающемуся Краму или же без стеснения прыгающему на него Гарри Поттеру? За это время их дружба стала только крепче, благодаря еженедельным письмам; порой они даже делились своими переживаниями, так что Поттер прекрасно знал, насколько сильно расстроился Виктор из-за проигрыша Ирландии летом. Аврил опоздала на долю секунды, но всё равно лучезарно улыбалась. — Не думай, что в следующий раз я тебе поддамся! — заявила она, попутно здороваясь с Крамом. — Умей признавать поражение! — Гарри слез с Крама и поправил помявшуюся одежду с помощью чар. Лица англичан вытягивались всё больше: такое впечатление что французского языка раньше не слышали. Или это они на Гарри так вылупились? Уизли так и застыл, протягивая Виктору ободранный листочек и старое потрёпанное перо. Мерзость. — Ещё чего! Их перепалку прервала «Живая легенда», басисто посмеиваясь. Он вообще за лето набрал массу и вырос на пару сантиметров. Гарри внутренне негодовал: почему все куда-то растут, а он один так и остаётся коротышкой? — Я вижу, вы как всегда полны энергии, — Крам улыбался, не обращая внимания на скопившуюся вокруг толпу фанатов. — Рад, что ты здесь, Гарри. Признайся, как добился своего? Опять опасными для жизни фокусами? Гарри смутился и кивнул, не став уточнять, что в этот раз «фокусы» были опасны не для него, как тогда с метлой, которую он практически выкинул во время матча или похода в вольер хвостороги, где ему неимоверно повезло в очередной раз, а для других людей. Он хотел спросить как дела у самого Виктора, но не успел — его невежливо перебили. И, кажется, Поттер догадывался у кого во всей школе не наберётся и капли хороших манер. — Ты выглядишь как педик. В зале настала оглушающая тишина. Гарри со спокойным выражением лица повернулся в сторону рыжего. Он медленно осмотрел его с головы до ног: растрёпанные волосы, которые ни разу в своей жизни не видели расчёски; конопатый нос; соус от курицы на щеке и большая по размеру мантия, умазанная в жирных пятнах. Да уж, всё-таки ничего не изменилось. Поттер сморщил нос, словно почуял нечто дурно пахнущее. Гермиона, каким-то боком прибившаяся к толпе, ахнула, переводя взгляд то на Рона, то на Поттера; Виктор нахмурился, а Аврил была готова отправить Уизли в нокаут, стоило только Гарри намекнуть, что его это задело. Но Поттера подобное высказывание ни капли не тревожило, тем более из уст Уизли, на которого ему было откровенно плевать. Поэтому он просто приподнял левую бровь на манер Снейпа и, не отрывая взгляда, смотрел на Предателя крови. Тот даже побагровел от злости. — К сожалению, не всем родители прививают хорошие манеры, — внезапно вступился Малфой. Он выглядел точь-в-точь как тогда, на четвёртом курсе во сне Поттера. — Особенно, если родители сами о существовании манер не слышали. Рон плевался в сторону Драко Малфоя, шипел что-то о слизнях, но тот обращал на него ровно столько же внимания, сколько Дамблдор на судьбу своих учеников — ноль. Драко с любопытством оглядывал новоприбывшего Гарри, чуть скользнул взглядом по стоящей сзади Аврил, задержался на поттеровском шраме и вежливо улыбался. — Значит, это правда: Гарри Поттер приехал в Хогвартс, — произнёс на безупречном французском, растягивая гласные, он до дрожи знакомую фразу, и «Мальчик-Который-Выжил» с трудом остановил себя от того, чтобы дёрнуться, словно от пощёчины. Лишь ответил ему той же улыбкой. — Это Крэбб и Гойл, — кивал Малфой в сторону своей свиты. — Я — Драко Малфой. Он презрительно оглядел раздражённого Уизли и подал Поттеру руку для рукопожатия. Гарри долго не думал: обхватил тонкую ладонь с нежной кожей, вспоминая, как когда-то, в возможном будущем, с трудом спас её обладателя из заполонённой Адским пламенем комнаты. В этот раз он заведёт себе правильных друзей.