Шанс на правду

Барти Крауч-младший в облике Грюма ему мешал. Следил за каждым шагом, вздохом и, кажется, даже мыслями — Гарри ощущал этот пристальный взгляд проклятого глаза, стоило только оказаться в стенах замка. Это чувство не давало задуматься, нагоняло панику и непонимание: сейчас герой — Невилл, почему тогда всё внимание приспешника Риддла приковано к нему — к Поттеру? С одной стороны, так можно было бы гораздо проще подобраться к Волдеморту, но с другой… всё шло не по сценарию самого Гарри. Он планировал ночью пробраться в Хогвартс и провести небольшой эксперимент: проверить, кубок реагировал всё-таки на физический возраст участника или же могли быть исключения из правил? Но Крауч каким-то образом каждый раз, стоило переступить порог школы, знал, где Поттер, чем занимался, что планировал. Следилок на нём не было, так же их не оказалось и на входе в замок, да и жуков-анимагов Гарри не замечал; должен был быть другой способ слежки, но Поттер пока не понимал, какой именно. Может, чары поиска? Но они действовали одноразово, потом пришлось бы обновлять с каждым поттеровским перемещением. Или, быть может, Крауч их улучшил? Подобного можно ожидать от лучшего ученика поколения. А может тот отыскал Карту Мародёров — тогда шансов скрыться из его поля видимости практически не оставалось. Появление псевдо-Аластора полностью повторяло то, что Поттер помнил: сверкнувшая молния, треск дверей и мерзкое предчувствие чего-то плохого под звуки стучащей об пол деревянной ноги. В общем, пугающе, но вполне ожидаемо. По крайней мере, для Гарри, который едва не зевнул, стоило одноногому псевдомракоборцу перешагнуть порог Большого зала. И всё же мерзкое ощущение дежавю захватило изнутри, скрутило внутренности и усилило ощущение чего-то неправильно, возможно, даже опасного. Ничего из этого Поттер не хотел, потому отвернулся, стараясь не смотреть ни в сторону Грюма, ни пытающихся испепелить его взглядами Дамблдора и Снейпа. В этом году возродится Тёмный Лорд, и хотелось быть подготовленным. Гарри сомневался, что Риддл банально не убьёт Лонгботтома при первой встрече на кладбище — просто, потому что было бы забавно. Вряд ли Волдеморт согласен с новыми правилами игры Дамблдора, и тогда вся часть страны, уверенная, что Невилл — мессия, луч света в их мрачном царстве, погрузится в хаос раньше положенного времени. Даже если псевдо-Грюм не бросит в кубок его, Поттеровское, имя, не факт, что сам директор не выполнит часть плана по сталкиванию света со тьмой, и не кинет имя бедного гриффиндорца своими дряхлыми руками. Гарри даже предполагал, что именно так и случится, ведь вряд ли Дамблдор не догадывался, кто скрывался за личиной старого друга и искренне верил ему. Это было бы глупо — верить, что директор не знал об этой незначительной детали. В тот раз он даже не удивился, только сыграл свою роль старика, беспокоящегося о своём подопечном. Жаль, что Гарри сразу этого не заметил. Поттер, вместе с Аврил и Виктором после непродолжительной утренней пробежки, шёл на завтрак в Хогвартс. Никому из Шармбатона приёмы пищи в замке не нравились: сплошь тяжёлая и несбалансированная пища, совершенно непригодная для подростков. Как большая часть Хогвартса не превратилась в кругляшки из жира и не покатывалась по коридорам замка шарами, Поттер не совсем понимал, ведь во Франции их учили питаться правильно, даже с учётом того, что ученикам позволялось заказывать у эльфов абсолютно всё. Они ведь маги, а не сверхлюди, обладающие колоссально быстрым метаболизмом — тоже набирали вес от вредной еды. Единственный приём пищи, который хоть как-то устраивал французов — это завтрак. Овсянка. На воде. Гарри от неё банально устал. Ведь её подавали каждый, Мордред его подери, день. Это было словно издевательство. Погода всё время их пребывания стояла отвратной. Всю неделю лил непроглядной стеной дождь, дул сильный холодный ветер. Казалось, подобное было нипочём только ученикам Дурмстранга, привыкшим к суровым погодным условиям. Хотелось вернуться в лето, когда они с друзьями отдыхали на тёплом берегу в Марселе, дурачились и загорали под тёплым солнцем. Хотелось домой, к чудесной Кассиопее, Матиасу, Сириусу, к родной библиотеке. Хотелось… к Диего. Гарри всё чаще ловил себя на мысли, что скучал по этому испанцу больше, чем дозволено. Поттер встряхнул головой, отгоняя лишние мысли — не время. Совсем не время думать о нём. Может быть потом, лет через пять, когда Гарри достигнет совершеннолетия, когда закончится война, будет возможность задуматься о будущем, но сейчас… Сейчас ему бы для начала выжить. И не убить наглую рыжую морду, которая багровела при виде бывшего национального достояния. Гарри готов пойти на применение Авады или хотя бы Круцио, чтобы стереть это мерзкое выражение с лица Уизли. А возможно, и его самого с этого света. В такие моменты Поттер забывал даже о Крауче, вечно слоняющемся рядом — так его раздражал Рон. После случая в первый день гриффиндорец не подходил — то ли явная готовность покалечить его в лице Аврил останавливала, то ли Дамблдор провёл беседу, то ли Малфой немного отвлёк внимание, но факт оставался фактом. Всё, что мог делать Уизли — это бесить Поттера из-за угла, стараясь взглядом проделать дырку в его бренном теле, пока не подойдёт Гермиона и не оттащит нерадивого куда подальше. Кажется, именно на этом курсе те начали понимать свои симпатии друг к другу? Что ж, туда им и дорожка. Невилл же изо всех сил старался Поттера избегать. Даже когда судьба сводила их в одном из коридоров школы, гриффиндорец вжимался в стену, чтобы только Гарри его не заметил. Но Поттер же не слепой, всё он видел, и поведение новой мессии света его откровенно забавляло. Боялся, что Гарри его побьёт за отобранную роль? Да упаси Мерлин, он готов ему со спокойной душой эту роль подарить! От мыслей о расправе над Уизли и недалёким поведением Невилла его отвлекла тяжёлая рука на плече. — Гарри, — сказал Виктор на английском с сильнейшим акцентом, чётко проговаривая буквы и выделяя букву «р», когда они уже зашли в Большой зал. Они вообще все перешли на родной язык этой страны, ведь никогда не будет лишним попрактиковаться. — От тебя прямо исходит аура ненависти; советую забыть о существовании рыжего и спокойно проводить время на родине. Аврил кивнула на слова Крама. — А ещё радоваться, что ты в этой дыре так и не оказался. Здесь все такие чопорные, — негодующе посмотрела Аврил в сторону преподавательского стола. Кажется, её за внешний вид отругала Макгонагалл. — Видите ли, нельзя ходить не по форме в учебное время. Да я все их мнения сам знаешь где видела. Quelles conneries sont leurs règles! Аврил нахмурила брови, а Гарри усмехнулся: ну да, в Шармбатоне к Данэ-Фовель все привыкли, и никто не удивлялся ярким волосам или нарядам не по форме, а тут… Да уж, явно грядёт война школьного масштаба. Осталось намекнуть на анимагическую форму декана Гриффиндора, и всем не поздоровится. Гарри был готов дать голову на отсечение, что по Хогвартсу в таком случае будут либо валяться мыши — как дань уважения кошачьему обеду, либо ползать змеи — лишь бы напугать. Они разошлись по столам факультетов, как их изначально распределили. За некоторое время пребывания тут ажиотаж по их с Крамом персонам несколько поутих, особенно после того, как всех желающих обсудить судьбы известных людей школы грубо послали заниматься своими делами. Некоторых особо сочувствующих проигрышу Болгарии на последнем Чемпионате из-за угла постигло жалящие совместного авторства Искры, которая тоже приехала на Турнир, и самого Поттера. Виктору не нужна была эта жалость, она его угнетала и портила настроение; Виктору нужны были усердные тренировки и поддержка близких. — Гарри, я эту жижу есть не буду, — категорично заявила Аврил, когда на столе уже который день подряд появилась овсянка. — Умру с голода, но не буду. Поттер с сомнением посмотрел на серую, сваренную на воде кашу. Вспомнил её пресный, надоевший вкус; взял в руку небольшую серебряную ложку и зачерпнул совсем чуть-чуть, пока представители Франции наблюдали за ним с немым ужасом, и вгляделся в склизкие хлопья, скатывающиеся с бортиков, после чего… положил ложку обратно в тарелку. Он отодвинул тарелку подальше с молчаливым ужасом глядя, как англичане с удовольствием завтракали. Вероятно, сегодня он, как и все собравшиеся, голодал. Живот недовольно заурчал на подобное заявление, но делать особо нечего — Гарри принял для себя решение, что объявляет бойкот овсянке. Может, показать всем короткий путь до кухни? Появятся вопросы, но хотя бы вернутся домой все. Живыми и здоровыми. Поттер перевёл взгляд на стоящий на каменном постаменте кубок. Он был серебряным, с узорными окантовками снизу и сверху, и двумя ручками, словно ветвями дерева; сама чаша прозрачная — Гарри предполагал, что сделана она из хрусталя — с рунными надписями, которые Поттер мог перевести как «жизнь», «смерть», «слава» и «игра». Кубок красив, но в отличие от первого раза, он не восхищал, а, скорее, пугал. Отталкивал своей энергетикой. Только глупцы или безумцы хотели бы кинуть в него своё имя в надежде о деньгах или пресловутой славе. Только вот, золото можно заработать своими силами. А жизнь уже не вернуть. Внимание тут же привлёк Седрик Диггори. Молодой, красивый, душа компании. А самое главное — живой. Он дышал — его грудная клетка вздымалась, когда он делал вдох, смеялся — плечи тряслись. Его лицо не серо-земляное, как помнил Гарри, взгляд серых глаз не заволокла белая пелена смерти. Седрик окружён друзьями, а рядом сидела его девушка — Чжоу, которая и после случившегося тосковала по нему до конца жизни. А капитан команды Хаффлпаффа по квиддичу даже не догадывался, что в конце этого года мог встретить свою смерть от зелёного луча Авады, выпущенного жалкой предательской крысой. Но Гарри всё ещё слышал надрывный, полный отчаяния крик его отца: «Это мой сын! Это мой мальчик!», и внутри стало дурно. Тошнота подкрадывалась к горлу, словно дикий зверь к добыче, на языке горький вкус желчи, и, слава Мерлину, Поттер ничего не съел на завтрак — иначе пресловутая овсянка вернулась бы в тарелку. Хотелось кричать во всё горло. Он обязан спасти Диггори, ведь это Гарри виноват в его смерти тогда, в первый раз. Пусть и не он произнёс то заклинание, но это именно Мальчик-Который-Выжил предложил разделить победу на двоих. Победу, которая в итоге оказалась ненужной и бессмысленной. Разум и мысли вернулись в то прошлое, которое не станет будущим — уж об этом он позаботится сполна. Гарри представил себя на месте Амоса и сразу стало так… пусто, паршиво. Он бы никогда и ни за что не отпустил ни одного из детей, своих детей, на Турнир, как бы те ни умоляли его об этом. Забрал бы из школы, перевёл в другую во избежание того, что случилось с Седриком. Они могли его ненавидеть, презирать, называть трусом, но это не сломило бы Гарри, он остался бы стоять на своём до конца. — Никогда не думала, что тебе настолько не нравятся крысы. Голос Аврил вывел его из транса — Гарри даже не заметил, как вместо Диггори перевёл взгляд на жалкое подобие зверушки Рона, которую тот подкармливал прямо на столе, не обращая внимания на замечания старосты и Гермионы. Мерзость. Плешивый, без пальца на лапе, коричневый крысёныш лакомился кусочком яйца, подёргивая носом. Поттеру так и хотелось потренировать Круцио именно на нём, а не на бедном паучке, которого ученикам Хогвартса предоставил Грюм. Уж очень чесались руки замучить это жалкое создание до мольбы о смерти, до признания во всех грехах и даже тогда не даровать ему смерть. А продолжить, продолжить измываться над ним, чтобы тот умер в агонии. И после — спуститься в пресловутый маггловский ад и вечно мешать котёл, в котором этот крысёныш варится заживо. — У тебя глаза опять краснеют, — сказала Данэ-Фовель и обхватила его ладонь. — Успокой своих демонов, иначе кто-нибудь заметит. Поттер встряхнул головой, приводя мысли в порядок. Пожалуй, он всё же надеялся, что Петтигрю сейчас не было в школе, и не придётся видеть эту ошибку мироздания раньше, чем наступит конечное испытание Турнира. Было бы счастьем, призови его Риддл прямо сейчас из-за школьного обеденного стола, чтобы Уизли опять тошнило неделю подряд от понимания, с кем он все эти годы спал в одной постели. Или чтоб Петтигрю банально поймал какой-нибудь акромантул. Мечты. Однако судьба извернулась особым образом: Сириус не сбежал из Азкабана, не преследовал его, и Дамблдору не было необходимости приглашать в школу Люпина на должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Следовательно, Питер всё ещё мозолил ему глаза. Гадёныш. — Спасибо, — ответил Гарри, сжимая тонкие пальцы Аврил. — Не хотите полетать с Виктором после занятий? Думаю, ему не помешала бы компания, — она говорила тихо, успокаивающе и ласково улыбалась. Её было едва слышно в окружающем их гуле голосов. — К тому же, тебе явно стоит выпустить пар. Ещё чуть-чуть, и в местной газетёнке появится статья о неуравновешенном бывшем герое, который напал на крысу ученика. — Не могу, — грустно вздохнул Поттер и сделал глоток тыквенного сока. — У меня есть одно дело, которое нужно закончить в ближайшее время. После — я весь ваш. Она задумалась, постукивая пальцем по дубовому столу. — Помощь нужна? — Если понадобится, то я сообщу, — он устало улыбнулся Аврил, вставая из-за стола. — А теперь пойдём, покажу вам с Виком святая святых и, пожалуй, лучшее место в этом подобии школы.

***

Малфой за спиной появился неожиданно: вышел из-за небольшого тёмного закутка в стенах школы и громко окликнул Поттера, едва не разбудив все спящие картины. Что Драко делал в крыле, ведущему в Большой зал, посреди ночи, Гарри не знал. И что Малфою от него понадобилось, Гарри так же не знал. После того случая в первый день они не общались, даже не здоровались — встречаясь в коридорах школы, просто проходили мимо друг друга. Как будто не было того разговора и протянутой руки в Большом зале. Тусклый огонёк Люмоса на той самой палочке, от вида которой накатывались воспоминания о битве за Хогвартс, а кровь леденела в жилах, не мог полностью осветить коридор, но благодаря ему было хорошо видно бледное, лишённое эмоций лицо старого недруга. Белые волосы — родовой признак семьи Малфой — отдавали желтизной, и, если бы Драко увидел это в зеркале — явно взбунтовался. В серых глазах отражался свет от заклинания, губы плотно сжаты, словно тот боролся с собой и своим желанием что-то сказать Поттеру. Или, наоборот, промолчать. Весь его вид выдавал напряжение. Империо? Глаза чистые, не замутнённые прозрачно-белой поволокой, да и характерной отрывистости движений Гарри не наблюдал. Однако Поттеру сейчас было не до подобного преследования: он только-только нашёл способ обойти все виды следящих чар, поисковых заклинаний и карту Мародёров на непродолжительное время благодаря артефакту, и вот ему помешали. Да ещё каким образом! Банально прервали вылазку громкими вскриками посреди ночного Хогвартса, не страшась разбудить портреты, которые могли тут же сообщить Дамблдору о происходящем. Гарри физически ощутил, как у него покраснели глаза. В последнее время это происходило регулярно, стоило почувствовать хоть малейшее раздражение. Подобные сюрпризы от всего окружающего помогали скрывать Вик и Аврил — стоило только почувствовать, что что-то не так, те либо отводили его в сторону, давая возможность выдохнуть и успокоиться, либо прикрывали, перетягивая внимание на себя. Однако подобное пугало Гарри. Почему так часто? Почему это вообще происходило, если он избавился от кусочка Риддла в своей голове ещё несколько лет назад? Как он мог продолжать сидеть в поттеровской голове, словно в личном мэноре? На эти вопросы Поттер пока не мог найти ответа — банально не хватало источников информации. К гоблинам не сбежишь, через их шкатулку подобный талмуд не передать, а в Запретной секции библиотеки не было ничего, кроме парочки настолько тонких книг, что те можно вполне назвать брошюрами по тёмной магии. Даже книг про окклюменцию Поттер не нашёл — а она даже не под условным запретом Министерства! Здесь все явно хотели, чтобы следующее поколение было гораздо тупее предыдущего. Гарри развернулся на пятках и пошёл вперёд — к дверям Большого зала. Малфой не сможет применить атакующее в коридорах, иначе привлечёт внимание и скорее покалечит сам себя. И, тем не менее, Поттер был готов в случае чего отразить атаку, однако палочки из держателя не вынимал. Недаром же он столько времени оттачивал беспалочковую невербальную магию у Блэков в Испании под чутким руководством госпожи Кассиопеи. А учиться у Блэков — быть готовым ко всему, даже к самому страшному и непредсказуемому. Он не боялся, что Драко может его сдать кому-то из преподавателей — банальная гордость не позволяла становиться доносчиком. А вот запомнить и после произошедшего использовать ради своей выгоды — всегда пожалуйста. Сейчас Гарри на его месте поступил бы точно так же. Так же наблюдал бы, шагал следом за нарушителем правил, чтобы в будущем что-то от него получить. — Так и будешь за мной идти? Может, ещё в одну кабинку уборной прогуляемся? — насмешливо сказал Поттер, уже стоя практически у своей цели. Осталось только протянуть руку, толкнуть массивную дверь и испытать удачу. Когда-то ему говорили, что Гарри после рождения искупали в Феликс Фелицис — пришло время это проверить. — Очень остроумно, Поттер, — закатил глаза Драко, будто и не было этой странной картины пару минут назад. Как будто прежний Драко Малфой, каким его помнил Гарри, вернулся. Только сейчас он был этому не рад, ведь поджимало время. Совсем скоро артефакт рассыплется и превратится в горстку пепла под ногами. — Я хочу поинтересоваться: по какой причине ученик другой школы шастает ночью по коридорам? — А мне интересно, почему кто-то пугает едва ли не до остановки сердца бедного студента другой школы, выскакивая из-за углов? — улыбался Гарри, складывая руки на груди. — Думаю, даже для патрулирования немного поздновато, не считаешь? Сдаётся мне, в такое время не положено гулять в школе и выслеживать юных Шармбатонцев. Малфой молчал. Он не знал, что мог ответить, ведь Гарри был прав. Однако ему не спалось — всё преследовала мысль о новоприбывшем Поттере, который свалился в их школьную жизнь, словно снег в августе. Отчего-то казалось, что Драко его давным-давно знал. «Как насчёт того, что ты с малых лет буквально фанатеешь от Национального героя?» — шептал предательский внутренний голос. Восхищался — да, хотел подружиться — безусловно, но он ни капли не похож на кого-то вроде Уизли, которому стоило только заметить Крама, как это бежало выпрашивать автограф. Радовало одно — звезда квиддича демонстративно игнорировала рыжее недоразумение после случившегося в первый день. Но Малфой ведь не такой, верно? Он не терял голову и самоуважение от вида Поттера. Не выслеживал его ночами по коридорам. Случайность, это банальная случайность, которая произошла сегодня. И он, конечно же, не в курсе, что Гарри пытался уже которую ночь пробраться мимо всезнающего Грюма. — Или ты хочешь, как все эти дураки, кинуть своё имя? — Поттер кивнул в сторону дверей зала. — Я был о тебе более высокого мнения. — Говоря о дураках, ты имеешь в виду себя? — Просто-напросто научный эксперимент, — пожал Поттер плечами и обхватил ладонью дверную ручку. — А теперь иди спать и не мешай мне, будь так добр. В долгу не останусь. — Что ж, — произнёс Малфой, протягивая гласные и стараясь успокоить метавшиеся в сознании варианты, как бы Гарри мог выплатить долг. — Тогда ты можешь начать выплату долга прямо сейчас. Поттер приподнял левую бровь, не представляя, о чём же попросит Драко. — И как же? Малфой протянул правую руку, намекая на рукопожатие. Если бы сейчас горел яркий свет, то Поттер бы точно заметил неловкость и розоватый румянец на бледном лице. — Я предлагаю тебе свою дружбу и буду благодарен, если ответишь взаимностью. Гарри смотрел на Малфоя и не понимал, почему тот вёл себя как ребёнок. Почему его щёки, даже в такой темноте, едва ли не пылали? Первый опыт дружбы? Давно он не видел кого-то, кто относился к нему несколько иначе, чем к обычному волшебнику. Подобное было непривычно. Что ж, в дальнейшем подобная дружба явно пригодится; хотя, безусловно, она не стояла для Поттера на первом месте. Он хотел дружить с Драко ещё много лет назад, когда они повстречались в магазине мадам Малкин, а уж когда произошло всё то, о чём и вспоминать не хотелось, — подавно. Возможно поэтому Гарри решил начать их дружбу с положительной ноты. С чего-то весёлого, выглядевшего как обычная шутка в стиле Аврил Данэ-Фовель. Так что он мило, насколько мог, улыбнулся, обхватил тонкую руку Малфоя, некогда бывшего ему врагом, и практически невесомо коснулся губами бледного запястья, краем глаза заметив несколько родинок, обвивающих запястье. Надо же, а он думал, что у Малфоя не было ни одного «изъяна». — Я принимаю твою дружбу, Драко. По задумке, Малфой должен был оскорбиться, что к нему отнеслись словно к ведьме, однако тот изваянием застыл посреди коридора. Он не моргал, не опускал только что задействованную в неудачном спектакле руку, и, казалось, не дышал. На что Гарри лишь пожал плечами, стараясь скрыть неловкость. Да уж, у Аврил бы получилось намного масштабней. — Что ж, — начал Малфой, довольно быстро отойдя от шока, что приятно удивило Поттера. — Увидимся на занятии по обмену опытом, не буду тебе мешать. Драко молниеносно развернулся и постарался скорее ретироваться, пока Поттер не заметил его красных щёк и не услышал быстро бьющееся сердце. Однако в спину ему донеслось тихое, будто произнесённое шёпотом: — Au revoir, Draco. В отличие от Малфоя, Гарри уходить не собирался — только выдохнул и развернулся лицом к резной двери, не забыв накинуть на себя чары невидимости. Раз уж мантию он так и не успел добыть. Если по пути сюда все картины спали — как он того и ожидал, — то находился ли такой же нарушитель правил в зале, Поттер не знал. Если бы кто-то придумал заклинание, помогающее проходить сквозь стены, то было бы прекрасно, но сейчас он тихо, стараясь в случае чего не побеспокоить нежеланных гостей, открыл дверь. Благо, что по закону жанра та не скрипнула в последний момент, ведь прямо перед ним оказались… близнецы Уизли. «Какого драккла они тут делают?!», — подумал Поттер, но вслух ничего не сказал. Фред и Джордж были последними, кого Гарри ожидал увидеть. Дамблдор — да, Снейп — возможно, Грюм — вероятнее всего, но рыжих дьяволов он не ожидал встретить от слова совсем. Безусловно, Поттер знал, что они пытались вывести новую формулу зелья старости, однако не предполагал, что их пути пересекутся. Видимо, обманули его — ни в каком зелье удачи он не плавал в младенчестве. Скорее, в чём-то противоположном. Выбора особо не было: либо ждать, пока Уизли не соизволят покинуть зал, что чревато, ведь совсем скоро действие скрывающего артефакта закончится (его можно ещё недолго поддерживать внешней магией, окружающей тело волшебника, но был риск иссушить ядро), либо уходить. Но последний вариант не нравился Поттеру больше всего — пришлось бы повторно создавать этот браслет, что означало кучу потраченного времени и магических сил. К тому же, времени до объявления итогов отборочного тура осталось всего ничего — три дня. Лучше уж встретиться с Краучем, наплести ему тысячу извинений, мол, бедный почти иностранный мальчик заблудился и искал кухню, голодно нынче. В подобную историю не поверила бы даже дурочка Лаванда Браун, но пока её рассказываешь, можно улизнуть подальше и избегать псевдо-Грюма весь следующий год. Или собрать все пожитки и уехать куда-нибудь к Дурслям — Гарри показалось это вполне действенным вариантом, так что он тихо пробрался в дальний угол, сел на лавку и стал выжидать, когда эти два придурка поймут, что данный фокус не сработает. Их попытки изначально себя не смогли бы оправдать, да и к тому же являлись бессмысленным риском. Чуть больше капнуть одного из ингредиентов и, если повезёт, останешься стариком до конца своей недолгой жизни, а если нет, то и жизнь кончится в момент глотка. И, в любом случае, им не хватало кое-какого ингредиента — ятрышника, который во взаимодействии с корнем златоглазки, которую они использовали, давал устойчивый эффект. Ятрышник не рос в запретном лесу, продавался только в местах вроде Лютного и по явно завышенной цене. Школьникам не найти суммы даже на лепесток. Благодаря обучению в Шармбатоне, Гарри всё это знал и мог со спокойной душой размышлять о глупости действий Предателей крови. Очередной провал сопровождается грубыми выражениями Фреда обо всех занудных правилах Турнира; звучало так, словно он допускал участие даже первокурсников, ведь «талант не зависит от возраста, и не притащат же они драконов». Этому наивному рыжику предстояло ещё многому удивиться: и драконов, и русалок и даже Тёмных Лордов они для участников подготовят. Можно было даже не сомневаться. Однако Гарри не понимал, почему у рыжих, в чьей семье объективно талант заслужили только эти двое, существовало подобное представление? Поттер прилёг на скамейку — сидеть устала спина. Разве Фред и Джордж не видели, каким трудом карабкались Чарли и Билл по карьерной лестнице? Сколько усилий прилагали, чтобы их начали считать действительно талантливыми в этих сферах, несмотря на происхождение? Вот же зазнавшиеся глупцы, дракклы их подери! Думали, что смогут в будущем рассчитывать на популярность своих творений в кругах выше, чем злорадные бедняки из трущоб, которые хотели отомстить соседу блевательными батончиками? Может, дети какое-то время будут вестись, но взрослая платёжеспособная аудитория предпочтёт их магазинчику кого-нибудь из Лютного. Те и тайну сохранят, и нечто посильнее предложат, нежели «Кусачая кружка». Разумеется, многие люди рождались талантливыми, но талант без труда — лишь костёр, который никогда не разгорится. Время всё шло, у Поттера оставалось около получаса, чтобы не пришлось сбегать от псевдопреподавателя, сметая всё на своём пути. Безусловно, Гарри не хотел бы раскрываться раньше времени, и первый пришедший вариант, мол, проголодался, уже казался совершенно идиотским. Может, сказать, что он просто самонадеянный? Ну, такой обычный четырнадцатилетний дурачок, которому захотелось славы. К тому же, бывший титул героя как раз можно было приплести. Гарри почти задремал, когда двери зала распахнулись, напугав Уизли. Даже Поттер едва со скамьи в самом тёмном углу не свалился, привлекая к своей бренной персоне внимание. Хромая, к Фреду и Джорджу доковылял псевдо-Грюм; смотреть было страшно — бешено вертящийся во все стороны глаз, деревянная нога и истинное сумасшествие аврора в отставке. Тяжёлый кожаный плащ развевался, едва не таща мага назад — настолько рьяно тот хромал к двум нарушителям правил. Не хватало только поднятой палочки с зелёным лучом Авады. Словом — идеальный Аластор. Если бы ещё не постоянное облизывание губ, которое выдаст его в будущем перед отцом, то не отличишь. Даже дёрганные движения Крауча сочетались с образом Грюма; не зря всё-таки отец продержал Барти пару лет в подвале дома под Империо. И как старшему вообще пришла в голову мысль, что это восхитительная идея? Обычного молодого человека банально жалко — да, он идеалист, придерживался взглядов Волдеморта, так и оставили бы его в Азкабане, Мордред вас подери! Хоть собеседники есть и разум не контролируют. Идея старшего Крауча была даже более жестокой, чем многолетние поцелуи с дементорами. Преподаватель налетел на подростков, словно зверь на добычу; схватил за уши и тащил, не обращая внимания на то, что тем больно ползти за таким шустрым одноногим. Грюм же… источал удовольствие, от того, что застукал этих двоих, да и ещё из Гриффиндора. Действительно, услада для глаз — один из известнейших Пожирателей радовался, что, пусть и жестковато, выполнял свои рабочие обязанности. Может, их всех в Хогвартс посадить? Риддла — на ЗОТИ, как он когда-то хотел, Крауча — на зелья, например, тогда Снейп всем покажется чудесным цветочком. Только Кэрроу и Мальсибьеров изничтожить, и тогда шайка кажется даже неплохой заменой нынешних профессоров. Зато школа будет приведена в порядок, не останется подобного разгильдяйства учеников. То ли Хогвартс ему помогал, то ли действительно родители окунали Поттера в зелье удачи, но его не заметили. За Барти громко захлопнулась дверь Большого зала, и если подойти поближе, то можно услышать недовольные вскрики близнецов. Гарри не стал рисковать — вдруг откроется прямо перед носом, а этого ой как не хотелось. Обождав пару минут и убедившись, что никто не намеревался вернуться, он сполз со скамьи. Стараясь не издать ни звука, Поттер подошёл к кубку. Тот возвышался над ним едва ли не на метр — высоковато. Интуиция и чувство самосохранения вопили, чтобы Поттер передумал и пошёл досыпать жалкие три часа до подъёма и утренней пробежки, однако Гарри стоял на своём. Ему нужен Риддл — и точка. Других вариантов не было, и оставалось надеяться, что гоблины передали ему сообщение, оставленное Поттером, стоило только Тому поместить свою душу в голема. При желании Том мог убить его прямо там, на кладбище, даже глазом не моргнув, ведь Гарри не так силён, как хотелось и планировалось. Раскачка ядра заняла непозволительно много времени. Вытащив из кармана потрёпанный клочок пергамента и обычную магловскую шариковую ручку, Поттер аккуратным почерком вывел свои имя и фамилию. Рука подрагивала, но это не мешало писать буквы ровно. Он — Гарри Поттер, и он ни за что не струсит в столь ответственный момент. Он отправит эту жалкую бумажку в кубок и выиграет Турнир, чтобы встретиться с Риддлом. Чем они там будут заниматься — беседовать или сражаться — будет известно уже по ходу дела, сейчас же главное — сделать первый шаг. Поттер сначала сжал пергамент в руке и попытался перешагнуть начерченный Дамблдором магический круг. Тот не пускал, встал стеной между ним и назначенной целью. Что ж, так дело не пойдёт, Гарри обязан преодолеть эту начальную преграду. Стоило размышлять логически, верно? Если круг, созданный директором, не пускало несовершеннолетнее тело, то, в теории, мог пустить магию — она как такового возраста не имела, взрослела вместе с разумом, а не телом, и при снятии магического отпечатка с поттеровской можно было сделать вывод, что ему около пятидесяти лет. Мерлин, как же он, оказывается, стар! Поттер, чуть отойдя назад, поднял пергамент невербальной Левиосой. Клочок легко взмыл в воздух и, о, чудо, с лёгкостью прошёл сквозь магический барьер; ещё чуть-чуть и дело будет сделано, появится шанс поспать в уютной постели хоть пару часов, прежде чем направиться на учёбу. Однако билет в лучшее и запланированное будущее внезапно вышел из-под контроля: дёрнулся и полетел прямиком за спину, как раз в сторону дверей, ведущих из Большого зала. Поттер понял — он попал, причём серьёзно. Мир остановился: не было звуков, движений, запахов. Всё, что Гарри слышал — шум в ушах из-за бьющегося, словно дикая птица, сердца в груди. Может, был ещё шанс вырвать жалкий пергамент из рук нарушителя его спокойствия и всех планов? Гарри словно в замедленной съёмке повернулся, желая рассмотреть того, перед кем придётся отчитываться и рассказывать выдуманную историю. Грюм. Крауч-младший. Конечно, кто бы это ещё мог быть? Гарри ожидал криков, проклятий и хоть какой-то угрозы, что обычно исходили от Барти, однако тот стоял практически неподвижно, глазом вчитываясь в текст на пергаменте. Казалось, он задумался о чём-то своём, словно вместо «Гарри Поттер» там мелким шрифтом переписан самый подробный трактат о зельях мира. Тишина затягивалась, ладони Поттера успели вспотеть настолько сильно, что ими можно было мыть полы; глаз был готов вот-вот задёргаться от нервов. Немая сцена всё длилась, пока Гарри случайно не шаркнул носком ботинка по каменному полу зала — это привлекло внимание Пожирателя под прикрытием. Барти резко перевёл взгляд на Поттера и направился в его сторону, практически не хромая. Забыл про маскировку? Гарри сомневался. Посчитал, что в случае чего мальчишка его не выдаст? Вполне вероятно. Поттер скорее язык себе откусит, чем кому-то сообщит чудесную новость об оборотном, ему ведь не нужны проблемы с Томом ещё на подходе. — Так-так-так, — начал Грюм, когда стоял уже практически впритык к Поттеру. Барти быстрым движением облизнул уголок рта и снова превратился в актёра, играющего роль аврора Грюма. — Мистер Поттер решил, что ему можно наплевать на правила? Гарри не знал, что двигало им в этот момент. Бес, Мордред или сам маггловский дьявол, однако его понесло. Он усталый, напряжённый, практически опустошённый магически. Да ещё эта убогая овсянка с утра. Все эти факторы вывели его из себя, заставив забыть план про забитого героя, который проиграл в Плюй-камни на желание. — Допустим, — нагло ответил он. — И, прошу заметить, профессор Грюм, у меня почти получилось обхитрить магический круг директора вашей школы. — Ключевое слово «почти», маленький паршивец! — Крауч вновь облизнулся, и Гарри сделал вывод, что так он делал, когда начинал переживать. Он едва не схватил мальца за уши, чтобы вывести словно тех придурков Уизли, но Поттер не позволил — вывернулся прямиком из сильной руки, едва не столкнув руками кубок. — Ну-ка подойди ко мне, гадёныш — поговорим по-другому. Гарри отбежал подальше, в сторону выхода из зала, чем ещё больше разозлил Крауча-младшего. — Я сам уйду, сэр, — он уже схватился за ручку двери, готовясь выйти. — Не обязательно вести в комнаты за ручку. Доброй ночи, профессор… Грюм, сэр. Простите. И выскользнул, исчезая в тёмных коридорах школы. Благодаря темноте, никто не видел, как счастливо улыбался Гарри и как спрятался в одной из многочисленных ниш в стене рядом с Большим залом. Поттер достал из заднего кармана брюк небольшое зеркальце, как чуял — обязательно когда-нибудь пригодится подслушивающие устройство, подозрительно напоминающее скрытую камеру из будущего, которое он помнил. Сама «камера» настолько маленькая, что обычный человеческий глаз не заметит её, тем более на одной из нескольких колонн зала; а также из-за размеров та не излучала магического поля — глаз Грюма не сможет распознать эту секретную штучку. Гарри был собой доволен. Пусть и не получилось самому кинуть имя в Кубок, он мог с огромнейшим удовольствием наблюдать, как псевдо-Аластор загнул рукав левой руки и поморщился от боли метки. Риддл явно в норме, раз у него уже получалось полноценно вести ментальную связь с подчинёнными. Они о чём-то говорили: это ясно по шевелившимся губам Крауча. Как только беседа кончилась, Барти раскрыл варварски украденный у Поттера клочок пергамента, на минуту замер и, послушавшись господина, перешёл магическую черту, закидывая имя бывшего национального героя в Кубок Чемпионов. Тот вспыхнул блёклым голубым огнём, принимая участника. Вот есть же от Тома польза, когда надо! На самом деле, Гарри подозревал, что, вероятнее всего не успеет кинуть своё имя и уповал исключительно на желание Риддла всё контролировать. Он подозревал, что если Крауч увидит, как Поттер пытается закинуть своё имя, то непременно воспользуется возможностью и свяжется с хозяином для получения дальнейших инструкций по собственным действиям. Волдеморт такой… предсказуемый. Даже смешно. И полнейшему идиоту было понятно, что играть по правилам Дамблдора и соглашаться с его выбором новоиспечённого героя он не собирался. Значит, будет следовать своей гиперфиксации и всеми силами стараться подобраться к Гарри. А тут такой шанс! Сначала помучить, а потом добить, как и планировалось изначально. Что ж, тем самым он подсобил и самому Поттеру: мадам Максим потребует принести клятву магией, что Гарри не кидал имя в кубок самостоятельно и никого не просил это сделать за него. И ведь всё оказалось правдой. Поттер бумажку в кубок не кидал, а Грюма и не думал просить — тот сам сделал всё, что от него требовалось. Так что он тут вообще ни при чём, Мерлиновское создание, которое банально подставили недоброжелатели. Сначала Гарри планировал прибегнуть к помощи Аврил — намекнуть ей, что ему нестерпимо хочется испытать собственную удачу. Сочтёт ли его Кубок сделать достойным расшибиться насмерть в течение всех испытаний, или же убережёт судьба. Однако Поттер точно знал: независимо от того, кто кинул его имя — оно вылетит, привлечёт внимание и вынудит участвовать в этой свистопляске под названием «Турнир». Такова его судьба, и от неё, увы, не сбежать. Как и было ранее — именно Аластор Грюм кинул поттеровское имя, чем запустил череду ужасных событий. Но теперь, зная, чем всё может кончиться — Гарри не позволит. Он ведь Гарри Джеймс Поттер, он справится с любым поворотом судьбы, уложив ту на лопатки, если что-то начнёт угрожать его друзьям.