Шанс на правду

— Вы — это просто концентрация глупости! Ладно Виктор, дракклы с ним, не по своей воле во всём этом соревновании на выживание, но ты, Поттер! Ты, придурок этакий, сам — подумать только! — сам решил участвовать в этом, Мордред подери, мероприятии! И не надо тут мне строить честные глазки и уверять, что был не в курсе, и тебя, бедного такого, подставили — не поверю! Когда ты подтверждал мои слова, что Турнир создан для тех, кто хочет распрощаться с жизнью, я поверила и понадеялась, что ты уж точно не из их числа, а тут такой сюрприз! Скажи, пожалуйста, Поттер, насколько ты адекватный человек, а?! Прав был Мишель: ты — просто придурок без чувства самосохранения! Эту речь с некоторыми вариациями они с Виктором выслушивали уже на протяжении двух недель, прошедших с выбора чемпионов. Гарри готов поспорить на тысячу галеонов, что они с Крамом наизусть выучили всё, что могла сказать им Аврил о ситуации, в которой они оказались. Благо, она хотя бы после первого раза подобных нотаций перестала кидать в них различные коряги, намереваясь попасть в голову и «выбить всю эту дурь, которая не даёт вам жить спокойно». Если быть точным, целилась она именно в Поттера, ведь тот, по её мнению, был самым идиотским идиотом, каких она вообще встречала в жизни. И когда Аврил молча повела их на опушку Запретного леса, Поттер мог поклясться, что это будет последний день в его жизни. И это Виктору ещё повезло — ему доставалось меньше в том числе и потому, что они с Аврил не жили на одной территории и та не видела его довольного лица по утрам. А Гарри был действительно доволен — чего только стоили гримасы Делакур, если они пересекались в каком-нибудь из коридоров их пристанища. И, безусловно, главную роль играл факт того, что всё шло по изначальному плану: Поттер попал в Хогвартс и участвует в Турнире. Осталось только уладить незначительную деталь в лице всё ещё явно психически неустойчивого Волдеморта и тогда всё наладится. Гарри расскажет друзьям причины своего решения участвовать, расскажет если не всё, то очень многое — и секретов между ними не останется. — Нет, ну это просто невыносимо, Вик, — прерывисто продолжала Аврил, не сбавляя темп бега. — Он действительно считает, что я на дуру похожа? Не сопоставлю все имеющиеся факты? Конечно, это ведь совершенно не странно, что Гарри решил поехать со всеми в Хогвартс, упросил об этом директрису и каким-то образом стал участником Турнира! — Эй! Я всё ещё здесь вообще-то, — вскрикнул Поттер, догоняя друзей. Он уже устал, хотя с начала их утреннего «ритуала» прошло всего двадцать минут. Должно быть, сказывался хронический недосып — в последнее время он был занят созданием маленьких магических артефактов, приуроченных к Самайну, который будет уже завтра. То были невзрачные браслеты и кольца, идею которых Поттер взял из сказки Барда Бидля о трёх братьях. Подобные артефакты, безусловно, не могли вызывать души мёртвых, да и Гарри не планировал добиться чего-то подобного, однако те могли хотя бы создать образ близких им людей, чтобы выговориться. Единственное ограничение — только мёртвых этот артефакт и мог показать. В Хогвартсе не разжигали костры в честь усопших, данную традицию искоренили ещё при Диппете, а многим порой так не хватало общества потерянных близких — пусть даже так, по образу из головы. Многим хотелось хотя бы попрощаться с ними. Где близняшки нашли человека, который будет втихую рекламировать нечто подобное, Гарри не догадывался. Впрочем, его это не слишком волновало — нашли и нашли, работа есть, и отлично. — Ты-то здесь, а разум явно где-то в другом месте! — Аврил резко остановилась и нахмурилась. Ещё чуть-чуть и меж бровей у неё образуются морщинки. — Может ты не заметил, но первое испытание твоего желанного Турнира меньше, чем через месяц! Ты хоть как-то готовишься? Или только и делаешь, что выполняешь работу для Жаклин и Оды? Достаточно уже того, что директриса показушно тебя игнорирует с того дня и отказывается помогать в подготовке. — Аврил, — впервые за утро подал голос Виктор. — Перестань нагнетать. Если Гарри решил участвовать, значит, это необходимо. Для чего — без понятия, но я ему доверяю. А ты? Дальнейшая пробежка проходила в тишине. Во время завтрака, на который они направились после тёплого душа, Аврил тоже молчала. Она даже съела целую тарелку этой овсяной жижи, только едва ли понимала, что в себя пихала. Данэ-Фовель весь завтрак нечитаемым взглядом смотрела в стену, явно что-то обдумывая. Ей уже хватило ссоры с Крамом в этой убогой школе, атмосфера которой только и делала, что наталкивала на негативные мысли, выводя окружающих из равновесия. Возможно, на это влияло так же наблюдение за распрями учеников — в основном Гриффиндора и Слизерина — которые вместо учебы занимали мысли межфакультетскими войнами. И не только. Очень сильно доставалось новому Национальному Герою, который, в отличие от Поттера, явно не желал во всём этом участвовать — просто так получилось. Теперь, каждый не обременённый интеллектом школьник, носил на себе мерзкие значки с лицом Лонгботтома и надписью «Вонючка». Подобное было диким для всех приезжих учеников и их преподавателей: никто из Шармбатона, безусловно, не был доволен, что именно Поттер представлял их школу, но никогда бы не позволил себе такого отношения. Гарри даже никто и слова плохого не сказал — только кривились те, кто находился в шайке Делакур; остальные либо поздравили, либо промолчали. Аврил слишком переживала за него и не могла уже держать себя в руках. Данэ-Фовель готова написать письмо Мишелю — тот бы приехал, вынес Поттеру все мозги и вытащил бы обратно во Францию, наплевав на магический контракт Гарри и кубка; и всё же делать этого не стала — ей бы точно так же прилетело от Леруа за то, что недосмотрела за этим самоубийцей. Невилл ходил словно в воду опущенный. Покинутый друзьями и потерявший былое уважение учеников, он лишился и той малой доли уверенности, которую вырастил в себе за прошедшие четыре года. На гриффиндорца было жалко смотреть. Даже Гермиона, которая тогда, в прошлой жизни, была рядом, сейчас проводила огромное количество времени с Крамом. Теперь-то Поттер знал, где та иногда пропадала, когда позволяла себе отойти от поникшего Гарри — спасибо Виктору, который, окрылённый влюблённостью, делился с ними своими чувствами. Поттер не одобрял, однако молчал. Было бы странно, если бы Гарри в негативном ключе высказался о совершенно «незнакомом» человеке. Крам обещал их познакомить, и тут даже Аврил была настроена скептически. Возможно потому, что девушка из Хогвартса, возможно — так же, как и Гарри, переживала за сердце своего друга. Гарри смотрел на тарелку с кашей, стоящую перед ним. Есть не хотелось от слова совсем и не потому, что эта овсянка в очередной раз была похожа на отрыжку тролля, нет. Гуляя по коридорам замка каждый вечер, когда глаза уставали от работы с артефактами, а руки потряхивало от напряжения, он предавался воспоминаниям о том, что никогда не произойдёт. Вон в той нише, на третьем этаже замка, он застал целующихся Джинни и Дина Томаса — как же Поттер тогда был разочарован в ней. Почему в тот момент он не закончил их пародию на отношения, Гарри не догадывался и потому вёл себя так, словно ничего не произошло в тот вечер. На той лестнице плакала Гермиона, когда Рон испортил ей Святочный бал глупыми высказываниями о предательстве. Гарри хотел подойти и утешить Грейнджер, но отчего-то не решился, оставив её рыдать на холодном камне. А здесь… здесь, на первом этаже, в проходе, через который можно было попасть в западную часть Хогвартса, Поттер застал растерзанную Лаванду Браун и пожирающего её внутренности Фенрира; Гарри помнил тот ужас, что испытал, увидев покрытую кровью волшебницу, её вспоротый живот; Гарри помнил улыбку Сивого, который наслаждался пиром. Поттер как сейчас помнил вкус желчи во рту, когда его желудок вывернуло наизнанку от увиденного. Поттера до сих пор тошнило, стоило посмотреть на сейчас живую и улыбающуюся Лав-Лав — та не заслужила подобной смерти. Она должна была встретить любовь, завести семью и умереть в глубокой старости, окружённая близкими. Лаванда была доброй, пусть и глупой девочкой, когда всё произошло — Поттер помнил, как рыдали её родители, младший брат, которому только-только исполнилось пять — как раз в день её смерти. Так же Гарри прекрасно помнил расплющенное тело юного Колина Криви, который погиб при подрыве моста. И глаза его брата Поттер тоже помнил — лишённые жизни, прямо как у самого героя. Большой зал напоминал о рядах трупов учеников и преподавателей, лежавших прямо тут, на местах обеденных столов. В голове всплывал образ державшихся за руки Тонкс и Ремуса: они умерли, как и писали в сказках о любви — «в один день», однако оставили Тедди сиротой. Мальчик не заслужил этого. Проходя мимо Выручай-комнаты, Гарри каждый раз вспоминал свой первый и такой неуклюжий поцелуй с Чанг — и вкус её слёз по Седрику. Они были двумя потерянными подростками: одна потеряла любовь, другой считал себя виновным в этом и потерял веру в свою избранность. Глупость, но в тот момент им казалось, что только так можно заполнить образовавшуюся пустоту в груди. Чжоу часто спрашивала, было ли больно Седрику умирать, Гарри говорил — нет, не больно. «Умирать не больнее, чем жить» — сказал многим позже Сириус, и Поттер был склонен с ним согласиться. Жить гораздо больнее. После битвы у Хогвартса Мальчик-Который-Выжил хотел умереть, он был к этому готов, принял свою участь, однако судьба вновь решила иначе — он жалел об этом каждый день своего существования. Особенно сильно, когда с новым директором школы ходил по семьям, потерявших детей; они не винили Гарри, но он сполна отыгрывался на себе самостоятельно без чьей-либо помощи. Как же они могли не понимать?! Это он, он виноват в смерти их любимых! Гарри возвращался в комнату с тяжёлым сердцем. Все проходы, знакомые ему до боли, все картины, болтающие о каких-то глупостях, возвращали его разум туда, куда не хотелось. Поттеру казалось, он успел за прожитые годы забыть всё, что произошло; казалось, он готов вернуться в эту школу и не начать сходить с ума; казалось, он уверен, что ничего не повторится, что Лаванда, что Колин, что Северус Снейп, в конце концов — все выживут и увидят новый мир. Однако сейчас в голове засели призраки прошлого. Хотел бы он поговорить с кем-то? Поделиться, что чувствовал, смотря на всех этих людей, по жилам которых сердце ещё гоняло кровь? Безусловно. Мог ли он это сделать? Ни в коем случае. Что бы ни случилось в итоге, Гарри поклялся в одном — никто из тех, с кем он знаком сейчас, не узнает свою судьбу из того, альтернативного будущего. Это та ноша, которую он будет нести на себе до конца жизни. Ну, кроме Риддла, пожалуй. Тому стоило открыть глаза на возможное будущее хотя бы в целях безопасности мира. Время завтрака подошло к концу, это Поттер понял по мельтешащим точкам — ученикам — которые уже вовсю собирались на первый урок. Кто-то забыл домашнее задание по Зельям и тут же побледнел, кто-то хвастался потенциальной хорошей оценкой по Травологии за выполненное эссе. Это были обычные дети, которые жили своей обычной школьной жизнью, и Гарри надеялся, что так останется навсегда. Отвлекая внимание от тяжелых мыслей, его в бок ткнула Аврил. Под глазами залегли тёмные синяки, глаза красные от недосыпа, а кожа на лице чуть посерела и шелушилась в уголках губ — и даже сейчас она казалась ему самой красивой волшебницей в жизни. Много ночей подряд Аврил только и делала, что штудировала книги, в которых упоминался Турнир, чтобы выяснить — можно ли отказаться. Гарри знал, что такой возможности не было, однако не останавливал её, ведь если так легче справляться с волнением о друзьях, то пусть ищет способы. Поттер её понимал. — Ты знаешь, что ты идиот? — спросила она тихо, но Гарри ловил каждое её слово. Как и всегда. — Безусловно, — ответил Поттер, беря её за руку и сплетая пальцы. По школе точно поползут слухи, но ему всё равно. — Я знаю, что ты волнуешься за нас с Виком, но так надо. Пожалуйста, поверь мне. — В том-то и дело, Поттер, что я верю тебе больше, чем самой себе, — она вздохнула, уставившись на их руки. — Я готова пойти за тобой куда угодно, и меня угнетает, что сейчас не получится это сделать. Гарри тоже был готов пойти за ней хоть на край света, хоть в загробный мир — они практически слились воедино, стали одним целым. «И ни один не сможет жить, если нет другого» — так перефразировал Поттер предсказание Трелони, которое разрушило его жизнь. Теперь оно давало силы жить дальше, помогало понять, что сейчас он не одинок, у него были Аврил и Виктор. Где-то там ждали и Мария, и Мишель, и Энди, и Адриан — все они переживали за него, думали, как он сейчас. И Поттер за них переживал, боялся, что больше никогда не увидит никого из друзей, не успеет сказать, как любит и ценит каждого. Выйдя из Большого зала, они приняли коллективное решение прогулять сегодня все занятия — сейчас они не смогут адекватно воспринимать информацию. Лучше отработают пропущенное завтра. Виктор же, не имеющий подобной возможности, вернулся на корабль, иначе опоздает на занятия по боевой магии. Гарри, не желавший находиться в стенах замка дольше необходимого, повёл Аврил на дальний берег Чёрного озера, чтобы их никто не беспокоил. Погода была мерзкая, пасмурная — на Хогвартс уже наступали холода, хотя до зимы ещё целый месяц; понимая это, Поттер накинул на Данэ-Фовель согревающие чары. На озере было тихо и спокойно: ни ряби на воде, ни приветливо выглядывающих из-под толщи воды щупалец кальмара, которого Гарри предпочитал называть мини-кракеном. Даже русалки, что любили наблюдать за нерадивыми учениками, спрятались в глуби озера — это было только на руку. Зная о возможности директора говорить с этими существами, Поттер остался доволен их отсутствием. Поттер постелил свою осеннюю мантию на землю, чтобы они могли спокойно присесть. — Мне кажется, ты скрываешь от меня что-то нехорошее, Гарри, — спокойно сказала Аврил после долгого молчания. Не страшась грязи, она опустила руки на землю и оперлась на них, смотря на небо. От неё исходило умиротворение, и Поттер мог поклясться, что она смирилась с ситуацией. — Но я не буду требовать от тебя объяснений сейчас, дождусь, когда ты будешь готов к этому разговору. Если ты не хочешь делиться своими тайнами с нами — это нормально, Гарри. Просто помни, что каждый из нас волнуется за тебя, и прежде, чем совершить какое-то глупое действие, предупреди нас, будь так добр. Поттер кивнул, принимая её правила. Может, рано или поздно, придёт день, и он расскажет ей о своей душе и каких демонов та скрывала. Расскажет о том, что пришлось пережить, увидеть, потерять. Однако время ещё не пришло, и он молчал, надеясь, что это не испортит их отношения в будущем. Они так и сидели на берегу, ни проронив ни слова до самого вечера, после чего так же молча разошлись по комнатам. Завтра трудный день. А на следующее утро наступил Самайн, ознаменовавший хорошую выручку от проделанной работы. Гарри встал с любимой, такой манящей кровати и направился на встречу с покупателями — в основном, как стало понятно в итоге, слизеринцами. Однако среди тех, кто хотел хотя бы увидеть своих погибших родных, нашлись выходцы из Рейвенкло, даже ребята из Хаффлпаффа пришли — и ни одного гриффиндорца, что означало лишь то, что их «рекламный агент» — сам из факультета змей. Красные ему, должно быть, не поверили или отогнали, не дав даже начать говорить. Что ж, тем лучше для Поттера: меньше раздражающих лиц. Клиенты шли один за другим, не давая Гарри не то, что перекусить — даже вздохнуть: он боялся, что артефактов не хватит на всех желающих. Но человек пришло ровно столько, сколько было сделано браслетов и колец, словно тот, кто разносил всем весть о подобном чуде в их краях, точно знал, сколько сотворил Поттер, хотя большую часть материалов Гарри заказывал сам, в виде исключения. Поттер всё думал о кострах, что они разжигали каждый год в Шармбатоне; о мерзких словах Карлуса и о тёплом взгляде Лили. Огорчало одно — отца загробный мир так и не пустил к нему в тот раз. А после, сколько бы Гарри ни пытался, не пускал вообще никого из близких. Души молчали, не откликались на его зов и Поттер просто… перестал пытаться достучаться. Больше никого не звал, когда костры горели. Только иногда выглядывал на улицу и наблюдал порой счастливые, а порой заплаканные лица других учеников. Хотя многие ребята из французской делегации и надеялись, что им разрешат разжечь костры где-нибудь хотя бы на окраине Запретного леса, они получили отказ — под запретом были все магические ритуалы, и неважно, что об этом просили гости из другой страны. С одной стороны, Гарри понимал Министерство, но с другой… С другой, он вообще не понимал и не принимал нынешние законы родной страны. Если только и делать, что махать палочкой, чтоб сотворить Люмос или разделывать рыбу, то магия на этих островах исчезнет. Почему-то все забыли, что её надо подпитывать, отдавать часть своей силы, например, — чтобы не рухнул барьер, разделяющий два мира. Или здешние волшебники действительно считали, что магглы встретят тех распростёртыми объятиями, а не ядерной бомбой? Вот глупцы. Поттер с восьми утра до пяти вечера принимал клиентов, из раза в раз повторял заученную речь о правилах использования, предосторожностях и смысле. Ни одного знакомого лица, с которым можно было поговорить нормально; даже Драко, который планировал подойти в конце дня отговорился в письме, что, к сожалению, не сможет — дела. Это было какое-то издевательство! Если бы у него был шанс, Гарри бы вычеркнул этот неимоверно скучный день из своей памяти. Как и все последующие, которые закрутили его жизнь в водовороте рутины. Единственное, что разбавило его удручающую жизнь в этом замке — интервью у Скитер. Та вырвала их с обеда в один из дней и, невзирая на возражения, с привычным энтузиазмом потащила в один из пустых учебных классов. Журналистка расставила их для кадра вполне понятным, по крайней мере для Гарри, способом: слева — Виктор, посередине — Поттер, а справа — Седрик. Невилла же она посадила на стул, прямо перед Гарри, мол новый и старый герои их общества как единый столп надежды Турнира, на что представитель Франции только усмехнулся. В классе прохладно, — школу плохо отапливали в последнее время, — и Гарри слегка поёжился. Рита не сводила с него цепкого взгляда, однако елейную улыбочку с лица не убирала. Вот бы поймать её в банку, когда та примет свою анимагическую форму, и куда-нибудь выкинуть — в то же озеро, например. — Я — Рита Скитер, корреспондент «Ежедневного пророка», — она пожала им руки, и гордо сверкнула глазами. — Но вам это, конечно, известно. Скитер нацепила на себя болотного цвета платье и кучу украшений; губы накрашены ярко-красной помадой, что отпечаталась на зубах. Если бы это увидела Аврил — её бы стошнило, это Гарри понимал точно. Подобные знания поднимали ему настроение. Должно быть, почувствовав неприязнь бывшего героя, первой жертвой Скитер именно выбрала Поттера и потащила его в узкую маленькую комнатку, что являлась каморкой для швабр. Голые стены и давящее пространство вряд ли могли расположить хоть одного человека к откровениям, но Рите всё равно — она сама потом напишет так, как хочет, чтобы привлечь внимание читателей. — Значит, ты себя чувствуешь здесь, как дома, — бегло сказала Скитер на его замечание по поводу каморки. И почему в тот раз Поттера не смутило, что она была в курсе, где какое-то время рос их Национальный герой? Тогда Гарри подумал, что это дурацкая шутка, и не предал этому особого значения, сейчас же он понимал — многие знали историю его жизни. Даже в письме-приглашении из Хогвартса, которое проходило через руки директора и его заместителя, было написано «Чулан под лестницей». Следовательно, люди, отправившие его к Дурслям, надеющиеся, что их герой рос в хороших условиях, считали, что эти самые хорошие условия — роль домового эльфа? Или слепо верили Дамблдору, что так Гарри хотя бы не зазнается от всеобщей славы? Какой же это откровенный бред. — Не возражаешь против Прытко Пишущего пера? — Поттер очень возражал, что она откровенно проигнорировала, присаживаясь на стул перед ним. После была куча вопросов вроде: «Почему ты предал свою страну?», «Что бы сказали родители по поводу твоего участия в Турнире?» и «Что это за чудесная француженка, с которой вы проводите столько времени вместе?». Поттер даже не старался отвечать на её расспросы адекватно, потому что знал — любое его слово проигнорируют и напишут то, что более выгодно, а потому говорил что-то в духе: «Не предал, а сделал выбор», «Я родителей не знал», «А девушка… девушка соратница по духу, конечно же. Что же ещё?». На следующее утро вышел специальный выпуск «Ежедневного пророка», а на первой странице красовалось фото участников. Виктор — суровый почти мужчина, улыбающийся Седрик, теребящий рукава мантии Невилл, и он, Гарри, который не двигаясь, со скучающим взглядом смотрел прямо в объектив камеры.

«Мальчик-Который-Выжил — предатель родины или запутавшийся юный волшебник?

Смотрите на первой странице!

Всегда ваша, Рита Скитер, постоянно находящаяся на передовой новостей!»

Жалкую газетёнку Гарри сжёг в тот же момент, как та попала ему в руки — прямо в Большом зале, и не обращал внимания на косые взгляды учеников Хогвартса. Благо, за столько лет у него выработался иммунитет.

***

— Я вам не сова! — прозвучало на берегу озера одним утром. Гарри узнал бы эти слова из тысячи, после них они с Роном ещё долгие годы в шутку называли Гермиону птицей. Прямо сейчас Уизли должен намекнуть подобным тупым способом на первое испытание Турнира — драконов. Поттер долго размышлял, стоило ли идти за Невиллом ночью, но понял, что это не имело смысла. О драконах Гарри и так знал, ничего странного, кроме как свидания своей директрисы и Хагрида, не произойдёт. Виктору о драконах доложит Каркаров, узнав через своих людей, так что и друг не останется без новостей и после расскажет самому Поттеру. Главное — не забыть сделать удивлённый вид, а то будет подозрительно, если Гарри и глазом не моргнёт. Да и директриса вряд ли будет отмалчиваться, пусть у них сейчас всё… несколько напряжённо в отношениях. Ей тоже нужна победа в этих соревнованиях. Гермиона развернулась и ушла прочь, держа за руку Джинни. До Турнира оставалось несколько дней, а Гарри уже хотел промотать этот год, чтобы финал наступил быстрее. После Самайна время тянулось словно улитка, размеренное спокойствие не способствовало ускорению событий; стоило только продать все артефакты, созданные с таким трудом, и получить деньги, как Гарри провалился в глубокий сон практически на сутки. А потом… потом полетели обычные будни: пробежка, душ, занятия и сон. Вот и сейчас они втроём совершали свой утренний ритуал на берегу Чёрного озера. Аврил и Гарри старались не обращать внимания на стайку фанаток, которые, не сбавляя темп, бежали за ними. Вернее, за Виктором, который какого-то драккла сказал, что ему жарко, и снял спортивную мантию, оставаясь в одной футболке в конце ноября. Кто вообще бегает в одной футболке чуть ли не зимой? Аврил, оглядев мускулы Крама, вынесла ему вердикт — «Выпедрёжник», и Гарри был склонен с ней согласиться, пусть и сообщил обратное. На улице выпал первый снег, тонким-тонким слоем покрывая землю и ветки деревьев, их любимое озеро уже начало медленно покрываться корочкой льда вдоль берегов. Флёр Делакур со своей младшей сестрой Габриель появились перед ними так внезапно, что их компания чуть ли не влетели в них на полной скорости — повезло, что успели остановиться, иначе эта парочка уже была бы погребена под тремя волшебными телами. Но Делакур, казалось, подобные мелочи не беспокоили — ни один мускул на лицах не дрогнул, не говоря уже о теле. — Ты совсем больная, Делакур? — пытаясь отдышаться, рыкнула на полувейлу Аврил. Флёр даже и бровью не повела, продолжала смотреть на Поттера своими злобными голубыми глазами. Голубая осенняя мантия идеально выглажена, светлые прямые волосы собраны в тугой хвост так, что Поттеру казалось — сейчас её глаза разъедутся в разные стороны. И зачем так над собой издеваться? Ради репутации «хорошей девочки»? На тонких запястьях — белые кожаные перчатки, одна рука держала сестринскую, а вторая придерживала прозрачный зонт — чтобы снег не попал на идеальную причёску, должно быть. — Поттер, мадам Максим будет ждать тебя в своём кабинете сегодня в десять вечера. Это не обсуждается, — холодным голосом произнесла она, после чего развернулась и тут же побрела в сторону их кареты. — И тебе привет, — пробормотал Гарри ей в спину. Он задумался, насколько важно вообще было подходить к нему с самого утра и мешать пробежке. Исключительно чтобы позлить? Сколько бы ни прошло времени, Гарри был уверен, Флёр не успокоится из-за выбора кубка, ведь её перед всеми щёлкнули по носу и объявили недостойной участия. Гарри был рад, каждый день смотреть на кислую мину француженки — действительно доставляло удовольствие, но, с другой стороны, она вообще должна была сказать ему искреннее «спасибо» — Габи не придётся быть практически утопленной посреди зимы. Что ж, директриса сделала первый шаг после тотального игнорирования существования Поттера — явно расстроилась, что повелась на его речи тогда, в кабинете. Гарри не врал: он сделает Шармбатон самой известной школой в том числе и тем, что победит в этом жалком Турнире в четырнадцать лет. Где ещё будут готовить таких сильных волшебников? Правильно — во Франции. Да и после всего, что произойдёт в будущем Поттер был готов отплатить мадам Максим, устроив той всемирную рекламу: как та его поддерживала, стоило только кому-то подставить бедного мальчика, как она позаботилась о нём, исполнив единственное желание — оказаться на родине спустя столько лет. Поттер отплатит великанше той же монетой. Он даже сейчас не сомневался, что она уже заранее узнала о драконах и планировала предупредить своего чемпиона. Хотя ему это было не очень-то нужно, Гарри готов был сказать ей «спасибо». — Каркаров меня тоже позвал, — задумчиво произнёс Виктор, быстрее всех восстановив дыхание. Он нахмурил брови и поводил пальцами по подбородку, что-то обдумывая. — Считаешь, это связано с Турниром? — Безусловно, — пробормотала вместо Гарри Аврил. Она посмотрела на своих друзей и от беспокойства прикусила нижнюю губу. Внезапно подул сильный холодный ветер, от которого поёжились все. — Может, вернёмся? Всё равно нам уже испортили всю пробежку. Даже Виктор, который придерживался правила «Начал — закончи!», кивнул, соглашаясь с Аврил. Сегодня уже двадцать второе ноября, и погода на улице была непредсказуемой: сначала светило солнце, а после ты уже моргнул, и вместо яркой тёплой звезды — тучи и лил дождь. Гарри скучал по спокойной и тёплой погоде Франции, надеясь, что ещё вернётся туда до выпускных экзаменов. Друзья развернулись и шагом направились в сторону своих «переносных школ», по пути обсуждая, что же могли сообщить чемпионам сегодняшним вечером. Они выстраивали предположения по поводу первого испытания, но ничего даже близко не стояло с реальностью, а Поттер молчал и не решался сообщить главную новость — им придётся отбирать яйца у драконов. Драконов, которые ценили своё потомство превыше всего. Уходя, Гарри краем глаза посмотрел на оставшегося у берега Невилла, который кидал камни в воду, стараясь сделать «блинчики», и казался крайне задумчивым. Поттеру было жаль Лонгботтома, однако с того раза, когда его избрали участником, он к нему не подходил. Поттер прекрасно помнил, каково было ему тогда, но это отрезвляло: стоило сделать шаг в сторону, и друзья становились бывшими, а былое уважение исчезало. Может, хотя бы Невилл откроет глаза на предательство и не замолчит, принимая это? Гарри хотел бы на это надеяться. Время до вечера тянулось медленно. Настолько медленно, что Гарри себя накручивал: что скажет ему директриса? Наорёт на него или, возможно, схватит юношу за плечи, как Дамблдор, и начнёт трясти? Пусть Поттер в этом и сомневался, однако предполагал, что подобная выходка могла вывести мадам Максим из себя настолько, что та банально сорвётся на нём. Сидя в своей комнате после окончания занятий, Поттер взял в руки книгу по артефакторике, чтобы хоть как-то отвлечься от ожидания. За чтением время летело незаметно: Поттер настолько увлёкся всеми этими нюансами по созданию артефактов из драгоценных металлов, — в частности, палладия, — которые изучал для понимания создания магических предметов от болезней ментального спектра, что, когда он перевёл взгляд на окно, отвлекаясь от книги, увидел кромешную темноту. Спохватившись, он тут же закрыл научное произведение и вскочил с кровати, глядя на часы: до встречи с директрисой осталось около пяти минут, а до неё ещё надо было дойти через всю карету! Опаздывать у него не было права — потому Гарри тут же выскочил из комнаты, едва не ударив дверью мимо проходящего ученика. Проигнорировав претензию от бедолаги, которого чуть не зашиб, Гарри побежал дальше — потом извиняться будет. Если он опоздает хотя бы на минуту — испортит и без того не лучшие отношения с мадам Максим. Великанша ненавидела, когда кто-то приходил хотя бы на минуту позже: она требовала от своих подопечных идеальной пунктуальности. Пока Каркаров муштровал своих учеников в выдержке и подчинял приказам, мадам Максим не терпела от своих отсутствия манер. Благо, практически все уже разбежались по своим комнатам и не рисковали стать сбитыми несущимся Поттером. В этот момент Гарри пожалел, что изнутри карета настолько была увеличена расширяющими пространство чарами. Гарри остановился у двери, ведущей в кабинет директора. У него оставалась минута, чтобы отдышаться и привести растрепанные волосы в порядок. Стоило только часам пробить назначенное время, Поттер поправил на себе одежду и негромко постучался Кабинет выглядел практически в точности, как во Франции — не хватало только тех чудесных панорамных окон. Комнату освещал тёплый свет от ламп, подвешенных под потолком. Мадам Максим кивнула на стул возле своего стола и Гарри подчинился, медленно присаживаясь. Очень долго директриса сверлила его взглядом, явно взвешивая все «за» и «против»; казалось, прошла вечность, прежде чем она заговорила. — Прежде, чем я скажу тебе эту информацию, я хочу получить клятву, что это не ты кинул своё имя и что ты никого не просил это сделать за тебя. Голос её был суров, требователен. И Гарри не мог ей отказать: достал свою палочку, поднял её так, чтобы мадам Максим могла увидеть свет огонька Люмоса, когда магия подтвердит его слова. Вздохнув, он начал приносить клятву: — Я, Гарри Джеймс Поттер, клянусь, что не кидал своё имя в Кубок огня и никого не просил об этом. Он сказал чистейшую правду. Он ведь не уточнил, что хотел это сделать и был в каком-то смысле рад, что, сам того не подозревая, Крауч-младший выполнил его желание. — Люмос! — конец палочки загорелся. — Нокс, — огонёк погас. Директриса явно осталась довольна результатом. Гарри же просто немного умолчал, а магия не учитывала мысли — только реальные действия. — Я принимаю решение магии, Гарри, — сказала мадам Максим. — В таком случае, полагаю, я могу рассказать тебе о том, что ожидает на первом испытании. — И что же? — спросил Поттер, заранее зная ответ на вопрос. — Драконы.

***

Когда на следующее, поразительно тёплое утро Поттер увидел тревожно болтающих о первом испытании Невилла и Седрика, он понял, что сейчас произойдёт легендарное превращение Драко в хорька — чем и обуславливалось прозвище Малфоя на все последующие годы учёбы. Подобного не хотелось, ведь принуждённая анимагия навсегда превращала вторую форму в то, во что превратил юного мага другой волшебник. А Поттеру казалось, что анимагическая форма хорька Малфою не подходила, ему нужно что-то более изысканное. Лебедь, например. — …мы с отцом пари заключили, — донёсся голос Драко с дерева, обращённый в сторону Лонгботтома. И как только он туда забрался? Малфой же дракклов аристократ до кончиков волос! — Я считаю, что ты и десяти минут на Турнире не продержишься, — сказал Драко и спрыгнул вниз, становясь очень близко к Невиллу. — Отец не согласен: он считает, что ты и пяти не выдержишь. Раздались мерзкие смешки его прихвостней, а Гарри посчитал, что Малфой всё-таки перегнул палку. Интересно, чем насолил ему Невилл? Тот неуверенный в себе мальчишка, потерявший жабу. Только тем, что с Уизли якшался, или были иные причины? Невилл пробормотал что-то невнятное в сторону Драко, и единственное, что смог услышать Гарри — слово «жалок». Поттер давно заметил, что у Малфоя есть пунктик на что-то подобное, — должно быть из-за отца, — и стоило догадаться: от него в любой момент могло в спину прилететь нечто мерзкое. Лонгботтом об этом не позаботился, даже не услышал, как Драко достал палочку из держателя, однако мимо проходящий Грюм заметил это гораздо раньше. — Не вздумай, сынок! — крикнул Крауч и направил в сторону четверокурсника палочку с искрами золотого заклинания. Забавно, что Барти приноровился всех учеников называть «сынками». Гарри действовал скорее инстинктивно: незаметно достал свою палочку и чудом перенаправил выпущенное заклинание куда-то вверх. Грюм непонимающе посмотрел на Малфоя, который по задумке уже должен был превратиться в белого хорька и в панике пищать, наматывая круги по опавшей листве. Драко же в испуге стал ощупывать себя на предмет изменений и тихо выдохнул, когда не заметил ничего необычного, после чего ретировался куда подальше. Аластор нахмурился и принялся подозрительно осматривать присутствующих во дворе. Наглый взгляд Поттера не укрылся от его взора — да и Гарри не особо пытался притвориться, что это сделал не он. Он, именно он — и он не позволит применять магию — тем более, такую — на своих, пусть и новоприобретённых, друзьях. Пусть Крауч зарубит это себе на носу. Даже когда с неба упал белоснежный хорёк и разбился о твёрдую землю, окрашивая ту кровью и превращаясь в обыкновенного голубя, никто из них не отвёл взгляда. Пришло время пообщаться с Барти без прикрас. Он займётся этим сразу же после первого испытания.

***

Двадцать четвёртое ноября началось с больного удара об пол — кто-то нагло и без зазрения совести стащил его с кровати. Подобное мог совершить только один человек, и именно он, точнее — она, теперь рылась в его комоде, в поисках более-менее нормальной одежды для сражения с драконом. Если бы рядом с его комнатой стояли какие-нибудь доспехи, Аврил бы стащила их и, не обращая внимания на возражения Поттера, нацепила на него. Но раз уж тех не было, ей оставалось только вытащить спортивные штаны и какую-то водолазку из дальнего угла, а также не забыть наложить на одежду огнеотталкивающие чары. Словно Поттер такой глупый и забыл бы сделать это самостоятельно. Гарри помнил, насколько бурно Аврил отреагировала на новости о первом испытании. Она была готова пойти войной на всех выдумщиков и задушить голыми руками — отчего-то Поттер был уверен, что у неё бы это получилось. Она не понимала, какой придурок предложил привезти драконов в школу, полную детей, и заставить участников украсть у них яйцо. Яйцо, Мерлин! То, чем драконы дорожили больше всего! Это же самоубийственная затея не только для выпускников школы, даже для взрослого состоявшегося мага! — Хватит валяться! — приказным тоном сказала Аврил, кидая добытые предметы одежды на кровать. На кровать, в которой Гарри ещё должен был провести минимум два часа. — Ты хоть придумал, как будешь отбирать яйцо? — Произойдёт импровизация — в ней я силён. — Поттеру показалось, что у неё задёргался глаз. — Не переживай ты так, мы будем под присмотром профессоров и медиков: если что-то случится — нас приведут в порядок. Советую пройти и проверить Виктора — ему будет приятна твоя забота. — Так я и поверила в способности здешних медиков! — Аврил вновь приказала Поттеру одеваться, игнорируя его тяжкие вздохи. — Я уже пыталась попасть к Краму, и меня развернули на подходе: у них там продумывание каких-то стратегий, а я — вражеский лазутчик. — Неудивительно, — хмыкнул Гарри. Одевшись, он направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. — Только не надумай приходить в шатёр — там будет Скитер, а нам с тобой уже хватило слухов о предстоящей свадьбе и совращении несовершеннолетних. Ещё и твои метания между мной и Крамом припишут, изменщица. Аврил захихикала, прислоняясь плечом к дверному проходу. — Теперь мне ещё больше захотелось туда попасть, — ответила она и продолжила молча наблюдать за чистящим зубы Поттером. В последнее время Аврил частенько вспоминала их первую встречу тогда, в гостиной. Она решила прочитать книгу о магловских художниках и отдохнуть от происходящей вокруг суеты, пока к ней не подошёл низенький мальчишка и не протянул украденную с праздничного стола меренгу. Данэ-Фовель помнила взъерошенные волосы и изумрудные глаза, в которых крылось веселье. В тот момент она подумала: они точно подружатся, невзирая на разницу в возрасте. И вот где они сейчас? В Хогвартсе, вместе. Она с видом курицы-наседки собирала его на опасный Турнир и только сейчас поняла, что её Гарри вырос, окреп. Он больше не тот маленький мальчик, протягивающий ей руку во время знакомства. Однако это ей не мешало о нём заботиться — так она решила. — Я всё, — Поттер вытер лицо махровым полотенцем, после чего расчесал волосы и жалобно посмотрел на Аврил. — Завтрак будет, надеюсь? — Я же не тиран, — она закатила глаза, развернулась и направилась к выходу из комнаты. — Конечно будет — я уже подкупила домовиков этой жалкой школы. Они принесут тебе яичницу с беконом и пару тостов. Гарри был готов отдать за эту девушку жизнь. Как она могла настолько сильно достать домовиков, что те притащили еду прямо в их карету, Поттер не знал, однако за подобный подвиг мог спокойно валяться у неё в ногах. Может обратилась напрямую к Дамблдору? В тот раз, когда он отвёл друзей на кухню Хогвартса, домовики, пусть и тянули уши и предлагали прижечь им руки утюгом, отказались давать им еду — они же не ученики их школы, домовики не имели права. — Ты богиня, честно, — сказал Гарри, впервые за долгое время вкусно позавтракав. — Жду культ во имя себя. Когда они спустя час вышли из кареты и направились в сторону шатра, где собирались все чемпионы Турнира, солнце уже находилось в зените. Трибуны потихоньку заполняли зрители: кто-то разговаривал о предстоящем, кто-то уже делал ставки с подачи близнецов Уизли. Впрочем, всё было как тогда — ничего не изменилось, мир не рухнул, Турнир внезапно не отменили (как мечтала Аврил). Они уже дошли до того места, где им необходимо разойтись в разные стороны, когда в голову Данэ-Фовель пришла идея, как можно в очередной раз создать сенсацию в «жёлтой» газетёнке. Внезапно Аврил захотелось совершить шалость, очень маленькую, но явно имеющую последствия. Она крепко обняла Гарри, упираясь свой щекой в его щёку; Поттер не понимал причины её действий, однако, как обычно, решил подыграть ей и мило улыбнулся. Аврил развернулась и быстро поцеловала Поттера в щёку, краем глаза увидев вспышку камеры. Её маленькая шалость удалась: уже завтра утром можно ожидать очередную статейку о совращении детей и скорой свадьбе Поттера. Это будет забавно. Очаровательно улыбнувшись Гарри, она тихо прошептала: — Удачи, Гарри. Передай Вику то же самое. После чего они разошлись: Гарри — в шатёр, Аврил — на трибуны, ждать начала состязания.