Шанс на правду

Поттер в панике вскочил с постели, держа в руке обломки артефакта. Риддл с каждым днём становился сильнее, серьга и без того едва справлялась с его натиском на сознание хозяина, но после сегодняшней ночи… Она окончательно сломалась. Буквально развалилась пополам, стоило только Гарри коснуться трещины. Создать точно такой же артефакт у Гарри банально не хватало магических сил, а для починки данного — не хватало знаний. Всё же создать с нуля гораздо проще в этом плане, нежели восстанавливать магические связи в существующем изделии — слишком много нюансов. Да какого драккла это вообще произошло?! Почему Риддлу не сиделось смирно в своём родовом гнезде? «Ты наконец-то пришёл ко мне» — сказал Том, и Гарри захотелось проехаться кулаком по подобию лица. Или кинуть что-нибудь тяжёлое, чтоб раздавило к Мордреду. Артефакт был единственной ниточкой, что держала его сознание в более-менее адекватном состоянии, и то, порой накатывала столь первобытная ярость, что Поттер боялся не сдержать эту силу в себе и навредить окружающим. Красные глаза являлись одним из признаков захвата сознания. И Гарри не знал, как от этого избавиться! Поттер был уверен: все его проблемы из-за того, что он приехал в чёртов Хогвартс. Было бы гораздо проще, возродись Риддл как-нибудь без его непосредственного присутствия, вернул собственные мозги на место, и они могли спокойно поговорить. Однако, ритуал, который планировал, провести Том на кладбище, без участия Гарри был бы неосуществим: необходима была «кровь врага», и Невилл, к его счастью, не подходил под данное описание. Во-первых, магия не приняла бы Лонгботтома как прямого врага Тома. Во-вторых, Невилл больше подходил под описание смертника, нежели противника. По этой причине Поттер и решил участвовать в Турнире; также он ещё не обладал навыком трансгрессии, чтобы красиво появиться на кладбище и вмешаться в нужный момент, а Турнир как раз являлся хорошим способом опередить Лонгботтома и Седрика, чтобы те не пали от руки Риддла. Тем более, насколько он знал, кубок стал порт-ключом как раз тогда, когда псевдо-Грюм поместил тот в лабиринт. Не забыв о манерах, он постучался в дверь Аврил и, услышав «Войдите», почти ураганом влетел в её комнату. Весь взъерошенный и бледный, он подбежал к лежащей на кровати Аврил, протягивая на ладони сломанный артефакт. До сих пор, несмотря на время, черкающая в блокноте абстрактные зарисовки, она села на кровати, с ужасом смотря на испуганного Поттера — в таком состоянии Данэ-Фовель видела его впервые за долгие годы знакомства. Осколки сломанной серьги, которую подарила Поттеру её мать, сверкали в лучах утреннего солнца, словно насмехаясь над Гарри. Аврил поняла всё без слов — быть беде. Она отодвинулась, давая Поттеру возможность присесть на её кровати и молча смотрела на потерянного Гарри, что зарылся пальцами в волосы и упёрся локтями в колени. Гарри был поникшим, будто вот-вот заплачет от случившегося. — Я сойду с ума без неё, — тихо заговорил Поттер, немного успокоившись. — Он захватит мой разум… Я не хочу этого… Понимаешь?! Данэ-Фовель пододвинулась ближе, приобнимая его за трясущиеся от истерики плечи. — Я напишу маме, она направит тебе другой артефакт, Гарри, — успокаивающим голосом говорила она. — Расскажи, что за дракклы сидят внутри тебя? Внезапно Поттер рассмеялся. Громко, с надрывом. Пугающе. — Дракклы? — оскалился он. — О, нет. Драккл только один. Что тогда, что сейчас — всё никак не может оставить меня в покое. Змеелицый кусок дерьма и детских комплексов, присосавшийся к моей душе четырнадцать лет назад — Волдеморт, — Гарри будто выплюнул это жалкое прозвище тёмного мага. — Закинул мне в голову свой идиотский крестраж, осколок жалкой души, и не даёт жить спокойно, даже когда я его вытащил! Я уже не понимаю, как мне избавиться от этой связи! Просто не понимаю! Я сделал всё, что мог, но он всё ещё тут, — показал Поттер себе на голову. — Тут, дракклы его подери, сидит, выжидает чего-то. Гарри замолк, вмиг осунувшись. А Аврил, прекрасно знающая, что такое эти крестражи, со смесью жалости и ужаса посмотрела на него. — Я так устал, — сказал Гарри. Аврил молча встала с постели и направилась к своему столу. Она, безусловно, удивлена произошедшим, но чего-то подобного стоило ожидать — краснеющие в порыве злости глаза никогда не были вариантом нормы даже в магическом мире. Аврил твёрдо решила — она выпросит у матери новый артефакт любыми способами, чтобы помочь Гарри. Гарри, который сейчас отчаянно оттягивал волосы на голове, шальным взглядом посматривая на сломанного змея. Она достала из ящика пергамент и перо, принимаясь писать домой — она готова даже послушать мать и заключить брак с тем мерзким наследником рода Аро, лишь бы прислали артефакт. Поттер также молча сидел на кровати, то и дело поглядывая на серьгу. Он уже более-менее успокоился после произошедшего, остались только усталость и отчаяние. Приняв ситуацию, он начал думать, как же её исправить. Починить артефакт вряд ли получится — оставалось ждать очередной помощи от Лючии, но это в любом случае займёт некоторое время. Заказывать новый тоже не выгодно, а подобного у испанских Блэков нет — всё ушло как приданое матери Аврил. Почему те не додумались сохранить хотя бы парочку — Гарри не знал, но даже будь ситуация иной — всё равно пришлось бы ждать. А это чревато определёнными вмешательствами со стороны Риддла в его сознание. Неспроста же он сегодня полез в его голову. Ему что-то нужно. Вскочив с кровати, он принялся ходить по комнате из стороны в сторону. Если откинуть проблему в лице Тома, оставалось только одно: починить артефакт своими силами. Однако, одному ему не справиться точно. Безусловно, можно было бы попросить о помощи Драко, но кое-что останавливало: Риддл вполне способен видеть его глазами, и это ставило всех Малфоев под угрозу. Стоило этому сумасшедшему увидеть, что наследник семьи Пожирателей мило беседует с их главным врагом, да ещё и помогает ему отделаться от своего господина — Люциусу не поздоровится. А этого Гарри не хотелось, каким бы раздражающим Малфой-старший ни был, в первую очередь, он — отец его друга, а уж потом — скользкий слуга Волдеморта. Подставлять кого-либо из них не было ни малейшего желания. Или он всё же не мог видеть его глазами? Так и подмывало проверить. Находись они сейчас в Шармбатоне, Поттер мог бы попросить помощи у преподавателя по артефакторике или кого-то из ребят курсом старше… Но они в драккловом Хогвартсе, где об артефактах говорили только в ключе домашнего хозяйства! Это сильно усложняло задачу. Однако, что, если хотя бы попробовать восстановить разорвавшиеся нити? Пусть не все, но на первое время хватит — он не сомневался, что Лючия отправит другой артефакт, помня об их уговоре. Тем временем, закончив писать, Аврил положила пергамент в шкатулку, после чего поднялась и аккуратно подошла ближе к Поттеру. От него исходило напряжение, и всё же это было лучше истерики, в которой тот пришёл. Она растрепала и без того взъерошенные волосы Гарри, ободряюще улыбаясь. — Возьми пока мой артефакт. Он гораздо слабее, но это лучше, чем ничего. Да и с окклюменцией у меня всё в порядке, в отличие от некоторых, — Аврил, прикрыв глаза и чуть сморщив нос от боли, стащила серебряный перстень с указательного пальца. На фаланге выступили капли крови. Поттер аккуратно, словно святой Грааль, взял в руки родовой артефакт Данэ-Фовель. Кольцо было аккуратным, тонким, с небольшими цветочными узорами в окантовке, а посередине в солнечных лучах поблёскивал розовый кварц, становясь чуть ли не прозрачным от света. Изнутри его покрывало множество иголок, благодаря которым кольцо питалось кровью владельца и не теряло своих свойств. Именно из-за них Аврил было больно его снимать. Покрутив в пальцах артефакт и восхитившись столь тонкой работой, Гарри надел кольцо на безымянный палец правой руки, чуть скривившись, когда острые иглы впились в кожу. Кварц тут же поменял цвет на чёрный, принимая его кровь. Сразу стало спокойней, и голос Риддла, что до сих пор звучал в голове, притих. Глубоко вдохнув, Гарри прикрыл глаза, наконец приходя в себя. Зря он так распсиховался, но внезапное вторжение Тома и осознание, что тот с каждым днём становился сильнее, выбило его из колеи. Поттер думал, что у него есть немного времени, однако это было не так. У Риддла было желание поговорить с Гарри о чём-то, но Поттер не был уверен, что его старый знакомый достаточно адекватен для ведения конструктивного диалога и воздержания от раздачи Круцио в перерывах. Поэтому, говорить у самого Поттера желания не было ни капли. — Всё? Истерика закончилась? — ехидно спросила Аврил, вырывая Гарри из тяжёлых мыслей о Риддле. — Я сегодня отправлю сову, кольцо должно продержаться несколько дней. Так что предлагаю заесть горе, как ты на это смотришь? — Вполне положительно, — Гарри устало подал руку Данэ-Фовель, наконец, пусть и не полностью, приходя в себя. Она обхватила его под локоть. — Я ужасно голоден. Данэ-Фовель хихикнула и повела Поттера к выходу из комнаты.

***

— Мерлин, Поттер! Перестань выделываться! Это даже не соревнование! Усиленный заклинанием, голос Аврил доносился с трибун каждый раз, когда Гарри, захваченный азартом, вновь выполнял мёртвые петли или летел камнем к земле. Площадку для квиддича разобрали ещё перед первым испытанием, но школьные команды разгребли хлам, выпросили у директора небольшую трибуну и продолжили тренироваться в полётах на метле. Сейчас, на удивление, здесь не было ни одного представителя из Хогвартса и потому площадку заняли они с Виктором и Искрой, заранее позаимствовав школьные мётлы. Ну, и с Аврил, которая категорически отказалась залезать на это «жалкое подобие инвентаря». Мётлы были действительно в ужасном состоянии, словно их долгие годы использовали по прямому маггловскому назначению. По какой причине никто в школе не хотел следить за качеством инвентаря, на котором летали, в основном, первокурсники, Гарри не понимал, но считал, что это не его дело. Пусть делают что хотят с травмированными детьми и жалобами родителей. Поттер взмыл вверх, набирая высоту; древко метлы, зажатое между бёдер, начало опасно потрескивать, но Гарри не останавливался. Однажды у него получилось сделать нечто подобное, и он поймал снитч ртом, так почему бы сейчас не рискнуть? Набрав необходимую высоту, Гарри на несколько секунд замер в небе. Оглядевшись, он заметил, что на тренировку шли ученики Хогвартса, одетые в зелёную квиддичную форму; Слизерин выбил себе незапланированную тренировку. Что ж, придётся поскорее с этим покончить. На лице Поттера появился почти что дикий, безумный оскал, стоило услышать в голове нечто похоже на «Идиотская идея», и он сиганул вниз, набирая скорость. Может, хоть сквозь шум ветра в ушах Поттер не услышит мерзкий шипящий голос, что изводил его всё это время? Несясь прямиком к земле, Гарри отдалённо слышал чьи-то матерные слова, что проклинали его безумство; кто-то из слизеринцев ахнул, кто-то закричал, мол, кто пустил сюда самоубийцу. Однако Поттер не обратил на подобные слова ни малейшего внимания: адреналин кипел в крови, сердце билось словно вот-вот и выпрыгнет из груди. И главное — в голове было пусто. Ни единого намёка на присутствие змеелицего. Какое же это… потрясающее чувство! Оскалившись ещё сильнее в момент, когда до земли оставалось буквально несколько метров, Гарри аккуратно встал подошвами ботинок на древко метлы, всё ещё держась за неё руками и потянул на себя, выравнивая траекторию. Самое главное было — достичь идеального горизонтального положения инвентаря, чтобы иметь возможность удержать равновесие, ведь даже с заклинанием это будет непросто. Выровняв метлу, Поттер предельно осторожно отпустил руки, расправив их для удержания равновесия, и принялся аккуратно подниматься, оставаясь стоять на метле ногами. Благодаря заклинанию это удавалось гораздо проще, чем тогда, на первом курсе. Осталось только не рухнуть так же глупо, как в тот раз. Жаль, что им не разрешили взять снитч, так бы может повторил фокус с ловлей ртом; Гарри улыбнулся, когда удалось полностью встать на метлу и не свалиться с неё. Все мысли поглотил холодный декабрьский ветер, тело дрожало, но не от холода, а щёки практически горели. Именно так выглядело поттеровское счастье — обычный день обычного школьника-фаната квиддича. Хотелось бы поставить на паузу данный момент, отматывать назад и проживать снова и снова. Поттер спустился с метлы, театрально кланяясь в разные стороны всем собравшимся, и приговаривал: «Спасибо, спасибо за внимание», не замечая, как со спины к нему подобралась Аврил, от которой прилетел снежок прямиком, как говорил Мишель, в «лишённую и капли здравого смысла голову». Гарри от неожиданности уронил метлу, после стряхнул снег с волос и залился смехом — в этот момент он действительно счастлив, и никакие Риддлы в голове не могли этому помешать. — В который раз убеждаюсь, что ты больной на голову, — улыбаясь, сказала Искра. Берия спрыгнула с метлы, сняла шлем и подошла ближе, не обращая внимания на столпившуюся команду слизеринцев, которые до сих пор не могли отойти от произошедшего. Для неё не было удивлением, что Поттер слегка «того», в конце концов, на их дружеском матче он просто спрыгнул с метлы, невзирая на огромную высоту, лишь бы поймать снитч. Однако, для тех, кто с Гарри был не знаком, даже такой фокус, что он провернул сейчас, казался чем-то удивительно опасным. Безусловно, Поттер поражал: вёл себя так, словно у него несколько жизней, — или он просто хотел избавиться от одной единственной, — но радостное выражение лица, дрожащие от переизбытка адреналина ноги, давали повод думать, что Гарри не просто псих, а псих счастливый. И это избавляло от лишних переживаний как её, так и Крама, что сейчас похлопывал сумасшедшего Гарри по плечу. — Нет, он просто идиот, — ответила вместо него Аврил. — Представь, какой нагоняй получил бы от Мишеля, будь он здесь? Аврил поправила широкий белый шарф, пряча покрасневший от мороза нос, и хитро улыбнулась. В последнее время, благодаря частым полётам на метле, ментальное состояние Гарри улучшилось, словно высота помогала ему очистить разум. И сам Поттер говорил: временный артефакт тоже играл свою роль — хоть и минимально, но помогал сохранять рассудок, пока её мать, госпожа Лючия, занималась поисками подходящей замены прошлого. Да и скоро бал — совсем не до мыслей о Тёмном Лорде. Сначала эта история о крестраже в голове Поттера, безусловно, напугала Аврил, и как бы она ни пыталась скрыть своё беспокойство, Гарри всё равно это заметил. Однако, поразмыслив, Аврил поняла, что зря беспокоилась по этому поводу, ведь Поттер, на чью долю выпало множество испытаний в столь юном возрасте, всё также оставался её любимым маленьким Гарри: чуть безумным, но всё столь же добрым и ответственным. — О, нет, — театрально вздохнул Гарри, прижимая руку к сердцу. Он уткнулся лицом в грудь Крама, «пряча слёзы». — Только не Мишель… — О, да, мой юный друг, — подыграла этой сценке Данэ-Фовель, сдерживая рвущийся наружу смех. Она мечтательно произнесла: — Я так и представляю, как он хватает тебя за шиворот, окунает лицом в снег, чтобы ты остудил свои идиотские порывы. Милая Мария пытается тебя спасти, но её усилий недостаточно, чтобы усмирить гнев нашего маленького аристократа… Первым не выдержал Виктор: он захохотал так громко, что это стало удивлением для тех собравшихся, кто не знаком с ним достаточно близко. Крам смеялся, утыкаясь лицом в макушку Поттера, чьи плечи подозрительно содрогались. Дальше уже подхватила Искра, до которой только дошло, что вся эта мизансцена — обычная шутка, к формату которой она ещё не успела привыкнуть. — Мерлин, — утирая выступившие слёзы, вздохнул Крам. — Какие же вы дураки, видел бы вас тот парнишка Энди — огрел бы каждого книгой. — Нет-нет, Энди у нас — милый и добрый мальчик! — возразил улыбающийся Гарри. — Просто чуть-чуть стеснительный, он бы не стал при всех так делать. — Вот-вот, он бы отвёл нас в сторонку и скромно объяснил, как себя вести, — ухмыльнулась Аврил. Отлипнув от Виктора, Поттер подошёл к валяющейся на снегу метле. Будь они в Шармбатоне, он никогда не позволил бы себе столь пренебрежительно относиться к спортивному инвентарю, однако они были в Хогвартсе и, во-первых, тренер по квиддичу не заставит его пробежать тридцать кругов по огромному полю, а во-вторых, эти мётлы грешно было назвать спортивными — они больше похожи на старый хозяйственный товар, прошедший адские муки многолетнего использования ответственной хозяйкой какой-нибудь усадьбы. Эту метлу было не жаль; может, директор или профессор Хуч даже не распорядились бы её заменой в случае поломки. Гарри поднял с земли это подобие инвентаря, собираясь закончить тренировку — пришло время освободить поле для студентов Слизерина. — Пойдёмте. Я отнесу метлу, и можем пойти выпить горячего чая — холодновато стало, — Поттер направился в сторону небольшого амбара, что служил складом для мётел и мячей. — Гарри! — окликнула Аврил. — Надеюсь, ты уже заказал даме своего сердца лучшее бальное платье? Поттер аккуратно поставил метлу в специальный отсек и хитро улыбнулся, поворачиваясь в сторону Аврил. Конечно, он уже заказал ей платье — не без помощи госпожи Лючии, разумеется — из одного известного ателье Парижа. Если бы он купил наряд на бал где-то в этой стране, Данэ-Фовель бы убила его на месте. Себе костюм Гарри тоже уже заказал; в конце концов, ему предстояло открывать бал вместе с другими чемпионами, и упасть в грязь лицом не хотелось от слова «совсем». — Разумеется, ma chérie, — ласково ответил он Данэ-Фовель, обходя рвущуюся на поле толпу слизеринцев. — Самое лучшее и дорогое — будет у тебя. Конечно, они провоцировали. Разумеется, они знали, какие нелепые статейки писала о них пресловутая Рита Скитер, что постоянно надоедливым жуком вертелась вокруг участников Турнира. Конечно, с ним и Виктором ей было гораздо проще — большую часть времени они находились с Аврил втроём. И, само собой, они так развлекались. Каждый раз проговаривая подобные фразочки, Поттер и Аврил с таким воодушевлением получали утреннюю почту, наслаждаясь высокопарными фразочками в жёлтой газетёнке. Даже хотелось их вырезать и повесить на стену — столь легендарными те были. Было весело притворяться влюблённой парочкой, столь высокопарно разговаривать и ловить недовольные взгляды директрисы. К тому же их «парные причёски» также вызывали вопросы. Поттер потянулся замёрзшими пальцами к светлой прядке в волосах — ему она нравилась. С тех пор, как они начали общаться с Аврил, шёл четвёртый год, а Гарри словно нашёл давным-давно потерянный кусок души. Осколок собственного отражения в этом мире. Ему всегда было интересно, что ощущал Риддл, когда рядом с ним крестраж, — хотя сравнивать Аврил со столь тёмной магией было лишним, — и теперь он правда понимал. Данэ-Фовель, столь яркая, бойкая и неимоверно красивая волшебница, по хитрости судьбы оказавшаяся его дальней родственницей, была самым прекрасным человеком в порой мрачной поттеровской жизни. Он любил буйного и язвительного Мишеля, нежную и добрую Марию, задумчивого и рационального Энди, трогательного и верного Адриана, однако именно Аврил занимала в жизни Гарри первое место. Ей он мог довериться во всех вопросах, знал, что в итоге она примет его любым. Поттер был уверен, реши он прямо сейчас наставить на любимого всеми светлого волшебника палочку с зелёным огоньком на конце, она бы встала рядом, нахально улыбнулась и сказала что-то вроде «Отличная работа». И подобного развития событий с каждым днём хотелось всё сильнее. Дамблдор раздражал. Постоянно крутился рядом, сверкал голубыми глазами из-под очков-полумесяцев и пытался поговорить со своим «милым мальчиком» Гарри. Благо, сам Поттер никогда не оставался в одиночестве — рядом была либо Аврил, либо директриса, ухватившаяся за перспективного ученика, который имел все шансы на победу. По этой причине Гарри старался как можно реже появляться внутри стен Хогвартса — только во время обязательных обедов. И то, порой удавалось вырваться и с них благодаря помощи мадам Максим — великанша уводила его в кабинет для обсуждения стратегии победы в предстоящем испытании, и почему-то всегда в присутствии Флёр. Гарри с обществом Делакур со временем примирился. Пусть порой она его и пугала, но глупой точно не была, а что сделать такого, чтобы не повториться с жаборослями, Поттер не мог придумать. Вот тут-то Делакур и выдала идею: — Раз ты разбираешься в артефактах, — морщась, говорила она, словно каждое слово об успехах Поттера приносило ей физическую боль. — То можешь создать нечто вроде скафандра Карлайла Восьмого, только меньших размеров. Поэтому большую часть ночи Гарри проводил в маленькой мастерской, которую организовала директриса — проводил-то да, но ничего в голову не шло. Гарри в этом месте скорее медитировал в надежде на внезапное озарение, ведь до испытания с русалками с каждым днём оставалось всё меньше времени. И всё бо́льшее желание в нём появлялось просто наесться жаброслей до отвала и плавать, взявшись за руки с гриндилоу весь вечер. Поттер устало вздохнул, направляясь к выходу с импровизированной квиддичной площадки. Вот если бы он только мог совершить частичную трансфигурацию собственного тела, как Виктор, и превратить голову в акулью — это было бы круто. Но Гарри не хватало мастерства для чего-то подобного, в конце концов, его магическое ядро ещё не готово к подобным тратам энергии — по данной причине участие в Турнире и принимали лишь совершеннолетние. Им доступно больше магической энергии. — Гарри! От тяжёлых мыслей отвлёк знакомый голос. Драко Малфой уверенно направлялся к их компании, но Поттер видел, как тот крепко сжимал кулаки и был готов вот-вот развернуться обратно и направиться к своим, словно и не звал бывшее национальное достояние. За спиной Малфоя слизеринцы направили удивлённые взгляды в их сторону. — Привет, Драко, — мило улыбнулся Поттер, ни грамма не смущаясь внезапного внимания со стороны давнего знакомого. — Как ты? Познакомься — сумасшедшая волшебница, что копирует мой непревзойдённый стиль, это Аврил, — показал он на Данэ-Фовель, за что тут же получил обидный подзатыльник. — Ну, а Виктора ты и сам прекрасно знаешь. — Приятно познакомиться, я — Драко Малфой, — он поочерёдно протянул руку каждому из них для рукопожатия. — Рад наконец-то познакомиться с друзьями Гарри. — А! — весело воскликнула Аврил, хитро улыбаясь. — Так это тот самый мальчик, с которым ты изменяешь мне по четвергам? Малфой тут же залился краской, принявшись отнекиваться. К подобным шуточкам из них четверых не привык только бедный слизеринец. — Мерлин, Аврил, — Гарри устало закатил глаза, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. — Перестань ревновать, словно дикая вейла. Она прикусила нижнюю губу, и томным шёпотом произнесла: — А что, мне нравится. Ролевые игры, Гарри? Как необычно. Поттер, уже не имевший сил, сдерживаться, взорвался хохотом: — Пубертат на тебя плохо влияет, душа моя, — сказал он, стирая слёзы от смеха. — Прости, Драко. Она так шутит. Могу тебе чем-то помочь? Малфой, что только сейчас понял происходящее, смущённо улыбнулся. — Я закончил с подарком для мамы, — Драко протянул небольшой мешочек с артефактом, над которым они работали ещё до первого испытания. — Хочу, чтобы ты проверил, всё ли правильно. Гарри с радостью взял в руки то, что Малфой протягивал, и пообещал проверить после Святочного бала. В конце концов, раз уж взял ученика — необходимо удостовериться в качестве своего наставничества. Они попрощались, расходясь каждый по своим делам: Поттер — греться за кружечкой тёплого чая, а Драко — заниматься своим любимым делом: играть в квиддич. И, возможно, думать об улыбке Гарри.

***

Драко едва ли не с младенчества знал о Гарри Поттере — чудесном мальчике, что пережил смертельное заклинание, но в итоге остался сиротой и покинутым всеми ребёнком. Мысль о Мальчике-Который-Выжил помогала ему в сложные моменты: когда наказывал за непослушание отец, когда мама рыдала ночами после очередного рейда по их менору. В конце концов, когда Северус Снейп заставлял его зубрить зелья, Драко думал лишь об одном: в будущем он сможет помочь этому мальчику в школе. Возможно, у них даже получится подружиться и идти рука об руку до конца жизни!.. По крайней мере, он на это надеялся, ведь действительно восхищался маленьким героем, чьё существование прочно вплелось в жизнь юного наследника рода Малфой. Сколько себя помнил, он каждый вечер просил рассказать сказку про Поттера и вслушивался в тихий и, наконец, спокойный голос матери, держа в голове мысль: «Скоро мы с Гарри подружимся». Драко будет приглашать героя к себе домой, они будут летать на мётлах, ездить верхом на отцовских единорогах, смеясь, убегать от разъярённого Люциуса и после — прятаться в саду. Однако. Гарри Поттер, являющийся его одногодкой, не появился в Хогвартсе ни на распределении, ни после него. Гарри Поттер, как говорили взрослые немногим позже, отвернулся от своей страны и уехал во Францию — проходить обучение в Шармбатоне. И всё же Мальчик-Который-Выжил, что был для многих светом и надеждой на лучшее будущее, оказался заменим — Невиллом Лонгботтомом, этим сгустком комплексов и страхов! Быть может, Драко возненавидел этого любителя жаб за то, что так легко смог заменить его героя, или за то, что им заменили человека, по которому совсем ещё ребёнок рыдал всю ночь в подземелье, однако итог оставался тем же — Драко впадал в ярость, стоило заметить в коридорах это недоразумение, нынче звавшееся героем. Как можно было променять Гарри Поттера на… Лонгботтома? Малфой был уверен — его герой, стал бы самым лучшим и великим. Поэтому, то ли из-за детской и глупой обиды, то ли просто из-за своего характера, Драко начал всячески издеваться над гриффиндорцем — чтоб не зазнавался. Сначала то были обидные шутки и розыгрыши, вроде напоминалки на первом уроке по полётам, которую Малфой закинул в одну из башен школы, взмыв на метле; потом, становясь взрослее, Драко кичился своим происхождением и, главное, отцом, который находился в полном здравии, в отличие от отца Невилла. Малфой, конечно, понимал, что так делать плохо, и Гарри Поттер бы его точно не поддержал, но… Гарри тут не было. И не будет — уверял его отец, который, казалось, даже радовался, что национальный герой уехал куда подальше. И всё же родительские предсказания не сбылись. Гарри Поттер приехал в Хогвартс на четвёртом курсе. Он гордо представлял свою школу наравне с более взрослыми учениками. Стоило Малфою его увидеть, как он потерял дар речи — мог только молча пожирать взглядом юного героя: густые волосы цвета воронова крыла с белой прядью на чёлке вились аккуратными волнами; небесного цвета костюм, плотно облегающий стройное юношеское тело, серьга-артефакт в форме змеи таинственно поблёскивал в ухе. Изумрудные глаза искрились гордостью. Казалось, каждый, кто видел Гарри, мог только и делать, что любоваться им. По крайней мере, этим, не скрываясь, занимался Драко. И только потом, когда делегация из Франции уже направилась в их замок занимать места в Большом зале, Малфой увидел девушку, шествующую рука об руку с его героем: совсем чуть-чуть ниже Гарри, белоснежные волосы и чёрная прядь, почти как у Поттера — они словно были двумя половинами целого, инь и ян. Волшебница крепко держала партнёра за руку, выказывая молчаливую поддержку. Малфой ей завидовал, как никому прежде. Он сжал руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в нежную кожу на ладонях; стараясь сдержать поглотившее его негодование и игнорируя щебетание Панси о симпатичных французах, Малфой перевёл взгляд в сторону поднимающегося из-под толщи воды корабля, принадлежащего делегации из Дурмстранга. Тот был подобен скелету, будто его подняли со дна после кораблекрушения, и напоминал о Летучем Голландце, сказку о котором Драко читал, будучи ещё совсем маленьким и втихаря от отца. Благодаря тому, что Люциус сейчас работал в Министерстве Магии, он знал больше остальных об участниках и Турнире в целом; например, что приедет тот самый Виктор Крам — восходящая звезда квиддича, по которому фанател чуть ли не каждый. Однако, отец не знал только одного из участников — Гарри Поттера, чей приезд держался в строжайшей тайне то ли из-за возраста, то ли из-за происхождения. В отличие от всех, увидевших среди приезжих Крама, Малфой-младший не падал ниц и восторженно не тараторил, увидев ловца — все мысли крутились вокруг Гарри. На праздничном ужине не только Драко пытался прожечь дыру во внезапном госте. Он заметил, что и Северус, и отец, и даже этот жук-директор не сводили взгляда с Поттера. И если первые не могли отвести взгляда от Гарри из-за искреннего удивления и неодобрения, то Дамблдор… В голубых глазах, скрытых очками, сверкало удовлетворение. Улыбающийся, искренне веселящийся Поттер стал ударом под дых для Малфоя — как он мог веселиться, когда вся школа буквально сканировала его взглядами?! Как он мог бежать наперегонки, игнорируя яростный взгляд собственной директрисы, и прыгать на звезду квиддича?! И почему Крам так…радовался их встрече?.. Малфой, как и все окружающие, был шокирован происходящим: эти двое вели себя словно давние друзья после долгой разлуки. И от этого было ещё хуже. Драко ведь тоже ждал Поттера, хотел с ним дружить, слепо верил, что они ещё встретятся. Когда мерзкий младший сын Уизли, этих жалких предателей крови, проявил крайнюю степень неуважения, Драко уже не мог молчать, вступился и решил воспользоваться случаем — представиться своему герою из его детства. Тот тепло улыбнулся и принял руку Драко, от чего по спине пробежало стадо мурашек — ладонь Гарри была тёплой, слегка шершавой, но для Малфоя казалась самой восхитительной, ведь вот она, мечта детства! Всё счастье уничтожил последующий разговор с отцом. После ужина он повёл Драко в апартаменты Снейпа, ничего толком не объяснив, и Малфой прекрасно видел морщину меж бровей и отцовские глаза с мелькнувшим в них… страхом? Стало понятно: его радости и счастью пришёл конец. Северус ходил из одного угла в другой, держа в руках снифтер с маггловским виски, когда они пришли. — Тоже почувствовал? — усталым, с ноткой опасения голосом спросил у старого друга Люциус. Снейп кивнул, останавливаясь возле камина. — В этот раз он будет сильнее, чем когда бы то ни было, — ответил ему Северус. — Полагаешь, из-за Поттера? — Сомневаюсь, — задумчиво сказал отец, присаживаясь в кресло. Драко они словно не замечали, но тот уже начал догадываться, о ком шла речь. — Давно поговаривают, что Петтигрю и Крауч замешаны. — Крауч в школе, под личиной этого больного на голову Грюма, — скривившись, ответил Снейп и залпом осушил бокал. — Сразу заметил его из-за дурной привычки. Драко, — обратился к подопечному Северус. — Избегай и своего нового преподавателя по Защите, и Поттера. Младший Малфой уже было возмутился, отстаивая своё право общаться с Гарри, но отец… — Это приказ, — прекратил его даже не начавшиеся возражения. Драко потупил взгляд. Пообещал, что будет обходить Поттера стороной и никак не выделяться на занятиях, однако это было ложью. Он планировал какое-то время походить тише воды, усыпить бдительность своего декана и, наконец, подружиться с тем самым Гарри Поттером, о котором слушал сказки каждый вечер перед сном. И никто его не остановит. Тем более, надо было предупредить Гарри и о Том-Кого-Нельзя-Называть, и о Грюме — для него эти двое сейчас опаснее всего. Поэтому первое время Драко прилюдно обходил Поттера стороной, как бы тяжело это ни было, однако присматривал за ним издалека — по ночам, когда Гарри ходил по коридорам школы, пытаясь добраться до кубка. Малфой не сомневался, что герой хотел кинуть своё имя и участвовать в Турнире — не просто же так тот приехал в школу, смотря на которую кривил лицо. Каждый ученик подмечал взгляды Поттера на профессоров и школу в целом — это стало одной из причин, по которой все обсуждали личность Гарри. Вроде вырос у магглов, однако вёл себя так, словно всю жизнь находился на обучении в древнем магическом роду, но не разделял магов на магглорождёных и относился ко всем, как к равным. На всех, кроме золотого трио и директора, смотрел с дружелюбием и улыбкой, и всё же держался в основном с Крамом и той девочкой-француженкой, с которой шествовал в день прибытия. Гарри казался открытым и общительным, но в то же время абстрагировался ото всех, отвечая лишь вежливостью на все расспросы. Малфой считал Поттера тайной, которую хотелось разгадать, и в ту ночь, за три дня до объявления чемпионов Турнира, банально не сдержался — окликнул Поттера. Гарри выглядел так, словно его оторвали от важной миссии, явно мысленно его обматерил и всё же не послал куда подальше. Лишь нервно поглядывал на руку, которую огибал неказистый, явно сделанный наспех браслет. Тогда Драко показалось странным, что рядом не шнырял Грюм, вечно оказывающийся рядом с Поттером, и он сложил два и два: браслет являлся артефактом. Весьма искусным в плане силы, раз действовал столько времени и скрывал Поттера от Крауча-младшего. Драко предложил свою дружбу, не надеясь на ответ, однако Гарри не просто принял его руку — поцеловал, лукаво поблёскивая глазами, глядя на почти превратившегося в спелый помидор Малфоя. Драко ретировался в тот момент с места встречи моментально, и только после всего понял — это был хороший ход избавиться от него как можно скорее. Если бы Гарри учился в Хогвартсе — они бы явно находились на одном факультете. Подобное восхищало. После начала их дружбы они с Гарри встречались каждый четверг — прогуляться вдоль озера или поговорить. Таким образом, Драко узнал об уникальном таланте Поттера в артефакторике и, не стесняясь, напросился на небольшие занятия по основам вместо их безделья и прогулок. Подобная наука ещё с детства не давалась Малфою так, как должна даваться выходцу — пусть и по матери — Блэков: камни трескались, металлы чересчур грелись, а магия из ядра банально не хотела выходить, чтобы напитать артефакт. И пусть Драко боялся опозориться перед новым другом и по совместительству кумиром, ему хотелось быть ближе к Поттеру. Гарри не возражал против наставничества: ему следовало освежить самые основы, а Драко только и делал, что восхищался и старался изо всех сил, чтобы не ударить в грязь лицом. Возможно, это послужило их столь сильному сближению. Малфой узнал о детстве Поттера: как тот жил у магглов, как наслаждался летним вечером, попивая лимонад в саду и как не хотел уезжать куда-либо. Драко не понимал, как можно настолько тепло относиться к этим… людям, но ничего против не говорил. Только-только зарождающееся доверие было важно для Малфоя, ведь мечта, что следовала за ним с детства, начала исполняться. — Гарри, — обратился Драко однажды к Поттеру, решив, что пора предупредить того об опасности, что крылась в стенах школы. Тем более, раз уж друг уже одержал победу в первом испытании. — Я хочу тебе кое-что сказать. Поттер перевёл увлечённый и сосредоточенный взгляд с драгоценного камня, который в данный момент напитывал магической силой, и с интересом посмотрел на Драко. — Не знаю, как тебе об этом сказать и, возможно, ты мне не поверишь, но… — Малфой нервно усмехнулся и сжал руки в кулаки, чтобы набраться сил. — Но в замке находится приспешник Того-Кого-Нельзя-Называть. И это Грюм. И он скоро вернётся. Драко ожидал шока, возражений в конце концов, но наткнулся на стену из безразличия. Гарри только пожал плечами и вернулся к своему изначальному делу, словно его ничего из слов Малфоя не удивило. — Я знаю, — тихо ответил он, стараясь не потерять концентрацию. — Этого следовало ожидать, на самом деле. Так что я ни разу не удивился, когда понял. А теперь сосредоточься, почувствуй энергию, что проходит через твоё тело — не забывай держать палочку правильно, пожалуйста, — и направляй её в топаз, чётко контролируя количество магии, что проходит в камень. Потом займёмся с тобой окантовкой для колье — сможешь подарить матушке, это улучшит её здоровье. Поттер говорил так, словно ничего не случилось. Словно не он только что узнал, что скоро к жизни вернётся его главный враг и примется охотиться на Гарри. Словно ему было всё равно. Но Драко решил откинуть все мысли прочь: сейчас Поттер рядом, учил его, как правильно направить энергию в полудрагоценный камень, что улучшит здоровье Нарциссе, придерживал за локоть, когда Малфой терял контроль — этого ему было достаточно. Он уверен в Гарри, так что ничего страшного, если сейчас добытая информация не пригодилась — в дальнейшем Драко сделает гораздо больше. Он был готов забраться в логово врага и докладывать о каждом шаге. Ради Гарри — его личного героя. Так началась зима, и Гарри увяз в чемпионских делах, отчего их и без того редкие встречи прекратились.

***

Поттер трижды постучал в дверь кабинета, который занимал профессор ЗОТИ в Хогвартсе. Все ученики разбежались, как можно дальше после закончившегося урока и это была отличная возможность приоткрыть карты перед Барти. По крайней мере, Гарри надеялся, что это могло помочь ему в скором времени — если один из верных Пожирателей сможет донести до Риддла его позицию, то всё ещё не было потеряно. И, возможно, если в него при первой же встрече не полетит Авада, то в дальнейшем они с Томом смогут прийти к мирному соглашению. Когда из-за двери послышалось чуть хриплое и недовольное «Входи», Гарри неспеша зашёл внутрь. Лже-Грюм как раз глотал премерзкое оборотное зелье и явно был недоволен нежданным посетителем. На сколько Поттер помнил, мало кто рисковал подходить к профессору и просить о дополнительных занятиях — только самые отбитые на голову гриффиндорцы, восхищающиеся эксцентричной личностью аврора в отставке. Что тогда, что сейчас — Поттер не понимал этих безумцев: казалось, отвратить от контактов с этим человеком должно было стать ещё самое первое занятие с демонстрацией Непростительных на ни в чём неповинном пауке. Вполне возможно, Барти на это в некотором роде и рассчитывал. Поворачивая голову из стороны в сторону, Гарри с интересом осматривал кабинет, подмечая в голове детали: всё было ровно так же, как он помнил. Те же аскетичные стены без плакатов, как это было при Люпине, металлический стол и длинная доска, с оставшимися после последнего урока записями. Радовало, что кабинет не отличался от воспоминаний из сна-видения. Внезапно за спиной щёлкнул замок. Крауч выглядел удивлённым и Гарри не мог его винить: вряд ли тот ожидал когда-либо увидеть на пороге кабинете Поттера, который закрыл их один на один в кабинете. Его механический глаз сделал несколько оборотов вокруг себя, а непослушный язык, скользнувший по уголку губ, выдавал нервозность. Лже-Грюм нахмурился, внимательным взглядом сканируя спокойно улыбающегося Поттера. Гарри вскинул палочку и направил ту вверх: он наколдовал самый мощный из тех, которые знал, Полог Тишины и приплёл к нему заклинание конфиденциальности. Смысла выпрашивать у Барти клятву или тянуть время он не видел. Поттер дал время Краучу просканировать наложенные чары и сделал осторожный шаг вперёд. — Добрый вечер, профессор… — Гарри замялся, размышляя стоило ли говорить фамилию Барти сразу и не прилетит ли ему за это чем-нибудь неприятным. — Грюм? — скорее спросил Поттер. Он сделал несколько шагов ближе к Барти и вальяжно уселся за одну из парт. Палочку он положил перед собой, намекая Краучу о мирных намерениях. Лже-Грюм только удивлённо вытаращился в его сторону и сделал осторожный шаг на встречу, позабыв о хромоте. Гарри заметил, что тот молниеносным движением достал из держателя волшебную палочку — на эти действия Пожирателя только снисходительно ухмыльнулся. Каждому в этой комнате было ясно, что они друг другу не соперники — даже если Гарри очень сильно захочет, ему не сравниться со взрослым волшебником. По крайней мере, если невероятная удача внезапным образом не обрушится на его голову и ему банально не повезёт. — Чем обязан, сынок? — несколько грубо поинтересовался Крауч, упираясь руками в парту и нависая прямо перед поттеровским лицом. — Ничего особенного, профессор, — невинно пожал плечами Поттер. — Просто хотел поинтересоваться, как Вы могли бы отнестись к адекватному и здравомыслящему…наставнику? Полагаю, существует вероятность, что я мог обеспечить его для вас… всех. Как в старые добрые, понимаете о чём я? Крауч нахмурился. — Сынок, говори прямо. Гарри вздохнул и посмотрел Барти в глаза. — Хорошо, — он кивнул. — Полагаю, так действительно будет проще. И, прежде чем вы бросите в меня Обливейт и понесёте мою тушку на поклон кое-кому, хочу сообщить: я не на стороне Дамблдора, о чём Вы, наверное, и так догадались. Барти, — обратился к Краучу Поттер. Тот вздрогнул и наставил на него палочку. Гарри миролюбиво поднял руки ладонями вперёд. — Нечего в меня этим тыкать. Вы сами просили говорить прямо. Так вот: я за воскрешение Тёмного Лорда и, более того, приехал в эту дракклову школу только для этого. Вы готовы меня выслушать? В конце концов, можно сказать, что мы в одной лодке. Барти палочку, тем не менее, не опустил, внимательно следя за каждым движением Поттера, но кивнул, соглашаясь выслушать. И Гарри заговорил.