Шанс на правду

После второго испытания окружающим стало любопытно узнать обо всём, произошедшем во время подводного путешествия, и на их с Аврил и Виктором долю выпало ещё больше нежелательного внимания. Хотя, казалось, после Святочного бала, танца Поттера и ссоры с Уизли его и без того было более чем достаточно. Апрель выдался на удивление тёплым и безветренным. Гарри жил в тишине и душевном покое, стараясь не думать о том, что его ожидало: частенько утром он бегал вдоль Чёрного озера в компании Виктора и Аврил, которые посматривали на него косо после долгого и мрачного разговора о Риддле и предстоящем возрождении. — C'est tordu, — сказала тогда Данэ-Фовель, с чем Гарри был готов полностью согласиться. И даже её матерное маггловское выражение эмоций не коробило — только более точно описывало ситуацию. Русалки и тритоны, заметив бегающего по утрам Поттера сразу прятались, боясь за сохранность своих хвостов и чешуи, — должно быть, увидели в прошлый раз блеск галеонов в его глазах. Днём он налегал на учёбу, а ночи проводил, стараясь уделять время своему любимому делу — артефакторике. Поняв, в чём же была его ошибка при создании ошейника, Гарри также начал внимательней изучать зельеварение: тогда он сварил не очень качественное зелье стойкости, которым пропитал ремешки, из-за чего артефакт банально не выдержал температуры воды в конце февраля. Увидь Северус это зелье — разразился бы не самой лестной тирадой о тупости определённых Поттеров, которые пошли в отца — отчего этому самому Поттеру хотелось варево отнести на оценку собственноручно. Может, хоть так он сможет набраться смелости и хотя бы поздороваться со Снейпом? Словом, Поттер делал всё, что мог, дабы даже мысли не просочилось о предстоящем возрождении Тёмного Лорда. И всё же, поддавшись минутному порыву, Гарри запросил книги по ритуалистике у испанской ветви Блэк: Кассиопея и Матиас были только рады послать ему талмуды о тёмных ритуалах возрождения, пусть и не совсем понимали мотивации своего дорогого Гарри. Однако, ни в одной из присланных книг Поттер не нашёл ничего похожего на то самое «кровь врага, плоть слуги и кость отца», но не отчаивался, продолжая искать. Одним воскресным днём Гарри засел в комнате. Аврил занята подготовкой к промежуточному экзамену восьмого курса, и он впервые увидел в ней столь ярое рвение к учёбе. Он помнил, как после последнего письма из дома та нахмурилась и, что-то для себя решив, принялась усиленно готовиться к предстоящим тестам. Что именно было написано в письме, она никому не сказала. Виктор же был вызван к своему директору для тренировки по боевым чарам на весь день; с одной стороны, подход Каркарова к обучению Поттеру импонировал, однако наличие телесных наказаний, присутствующих в Дурмстранге, портило впечатление. Поэтому Гарри проводил день в компании книг. Утром ему пришло три письма: от Блэков, которые искренне интересовались успехами Поттера в поисках ритуала, от Диего, беспокоящегося о бренной тушке «героя», как он ласково называл его, а также объёмное, в три листа — от Дурслей. Пожалуй, последнее вызывало в Гарри самые тёплые чувства. Улыбка тронула его губы, стоило вскрыть маггловский конверт и увидеть корявый почерк кузена и аккуратный — тёти Петуньи. Если с письмами от Диего и Блэков всё было просто, и они доставлялись почтовыми совами их родов, то Дурслям, чтобы связаться с ним, теперь приходилось сначала отправить те обычной маггловской почтой в Испанию Блэкам и дождаться, пока Матиас созреет выйти и забрать их, чтобы переслать. Пользоваться привычными для магов «почтальонами», приходя на Косую аллею, они не рисковали, а в Хогвартсе не было такой услуги как «письмо магглорождённому», в отличие от Шармбатона. За подобное Поттер искренне уважал французов, которые подумали о своих учениках из немагических семей, ведь прекрасно помнил, как ещё в прошлой жизни, Гермиона и другие магглорождённые жаловались, что с родителями удавалось пообщаться только на каникулах. Во-первых, не каждый родитель мог финансово позволить себе содержать и использовать сову, а отправка письма общественной почтой в Хогвартс стоила для магглов неоправданно дорого; во-вторых, не у каждой семьи была возможность в принципе добраться до Лондона или узнать расположение магических деревень ради нескольких писем. Поттер с нежностью проводил пальцами по белым листам. Дадли хвастался своими успехами: он занял первое место в соревнованиях по боксу, подтянул учёбу, дабы не быть ярким представителем спортсменов из стереотипных предубеждений, и — этим кузен хвастался больше всего — скинул десять килограммов. Петунья настойчиво уговаривала племянника наконец-то, спустя четыре года, приехать на каникулах в гости, а дядя Вернон сдержанно интересовался, всё ли у него хорошо в этой «дьявольской» школе. Впрочем, Гарри планировал хотя бы неделю провести с родственниками, даже взял тот самый порт-ключ, который выдавали на первом курсе, настроенный на дом в Кингстоне. И раз уж он сейчас находился в Великобритании, то отследить его в Министерстве не могли: границу бы он не пересекал. Поттер отложил в сторону трактат по зельям и потёр уставшие от чтения глаза. Сквозь окно его комнату освещало полуденное яркое солнце, и у Гарри появилось желание прогуляться и подышать воздухом. Переодевшись в удобную толстовку и чёрные брюки, он вышел на улицу. Находиться в одиночестве казалось непривычным. В последние годы он жил в одной комнате с Адрианом, постоянно находился в компании друзей и даже в Хогвартсе всё время проводил с Виктором и Аврил. Да и на присутствие Риддла в голове сейчас ничего не намекало — он был в абсолютном, чуждом ему одиночестве. Весеннее солнце приятно грело, а из-за прохладного ветра в тёплой толстовке было не жарко. Гуляя вдоль кромки Запретного леса, родного дома для кентавров и колонии акромантулов, за которыми с любовью, непонятной многим, ухаживал Хагрид, Гарри оказался один на один со своими переживаниями. Остро стоял вопрос: что делать с Томом? В его неадекватности Поттер ни на минуту не сомневался, но было жизненно необходимо заполучить Риддла в качестве соратника, а не врага. В конце концов, Гарри не планировал вечно оставаться во Франции, хотелось вернуться на родину, возродить род, но нынешние законы и установки в головах большинства волшебников без помощи харизматичного и порой жестокого Риддла упразднить не получится. В Азкабан за малейший кровный ритуал не хотелось совершенно. Да и кто ещё сможет выступить на контрасте с Дамблдором и быть тем, кого поддержит подавляющая часть магических семей? Разумеется, будучи адекватным, а не тем, кем сейчас является Том. Поттер пнул маленький камушек в сторону густого леса. Да и вся эта ситуация с Дамблдором напрягала. Если предположить, что Гарри действительно имел возможность проникать в голову Волдеморта благодаря никуда не девшемуся крестражу, то, согласно ситуации, во время первого курса тот всё ещё гулял по лесам Албании. Однако, скандал с профессором Квиреллом существовал. Поттер задумался: могло ли быть так, что и во время его обучения на первом курсе Хогвартса Риддла даже в стране не было? И внезапно понял — могло. В конце концов, та полоса препятствий, созданная, чтобы удержать «великого Волдеморта», скорее напоминала весёлые старты для первокурсников и казалась Гарри подозрительной. Алохомора, проболтавшийся о цербере Хагрид, «Поймай ключ» и задание с зельями вряд ли смогли бы удержать Риддла, даже если очень захотели. Даже, если бы Риддл словил тысячу откатов и напоминал скорее овощ, а не волшебника. Эта полоса препятствий словно была создана именно для Поттера. Со стороны Хогвартса послышался звонкий голос, отвлёкший от размышлений. Обернувшись, Гарри увидел бегущего в его сторону маленького гриффиндорца с клочком бумаги в руках; понимая, что ситуация явно ничего хорошего не сулила, Поттер развернулся и направился ему навстречу. — Ты — Гарри Поттер? — спросил мальчишка, пытаясь отдышаться. — Да, чем могу быть полезен? — Гарри ничего не понимал. Он подумал, что это странно: бежать длинный путь, будучи даже не до конца уверенным, а к тому ли человеку направляется. Мальчишка беспардонно пихнул ему в руки клочок бумаги, оказавшийся запиской от Дамблдора, и, более не сказав и слова, убежал обратно в сторону школы. Поттер проводил ребёнка недоумевающим взглядом, борясь с желанием сжечь послание от директора. Решившись, Гарри развернул помятую записку, вчитываясь в текст. Что ж, Дамблдор хотел о чём-то с ним побеседовать и приглашал прямо сейчас посетить его кабинет. А где этот кабинет находится, в теории никогда не бывавший в Хогвартсе Поттер должен был, судя по всему, догадаться сам. Цокнув и тяжело вздохнув, Гарри с мрачным удовлетворением сжёг бумажку, направляясь к школе. Раз уж мадам Максим не предупредила его об интересе Альбуса, Поттер мог сделать вывод, что тот действовал исподтишка, понимая, что директриса, вероятнее всего, откажет во встрече с подопечным. Гарри полагал, что в её памяти ещё свежа сцена разговора с Каркаровым, когда тот пытался переманить бывшее национальное достояние англичан в Дурмстранг. Настроение становилось хуже с каждым шагом в сторону главных ворот Хогвартса. Вот что называется — впервые за долгое время оказался в одиночестве. Гарри добрался до горгульи слишком быстро. Сжав руки в кулаки, он практически на парселтанге прошипел пароль, оказавшийся названием любимой дамблдоровской сладости, и принялся ждать. Горгулья сверкнула своими каменными глазами и, отъехав в сторону, отворила перед Поттером проход к винтовой лестнице, ведущей в кабинет директора школы. Гарри шагал по широким каменным ступенькам и думал, стоило ли в принципе выполнять просьбу Альбуса; в конце концов, он мог и отказаться, ведь не был учеником Хогвартса, но любопытство победило. Именно из-за этого дракклового любопытства чемпион Турнира три раза постучал в дверь директорского кабинета и зашёл внутрь. — Гарри, мальчик мой, — просиял Альбус. — Рад тебя видеть, присаживайся. Дамблдор, в последний раз пригладив оттопырившееся перо Фоукса — феникса, который спас Гарри во время прошлого второго курса. Альбус рукой указал на стоящее перед широким дубовым столом кресло. Директор Хогвартса дождался, пока Поттер, скривившийся от привычного «мальчик мой», с подозрением поглядывая на огненную птицу, выполнит его просьбу, и уселся в вычурное кресло напротив. Настороженно осматривая кабинет, Гарри думал, как Дамблдор мог сидеть в нём днями напролёт: от окружающих его артефактов, которые то вращались в разные стороны и жужжали, то тихонечко пищали, кружилась голова, а тошнота подкатывала к горлу. Взгляд Поттера привлекла полка с диковинными изобретениями, которых доселе в книгах он не видел. На ней также были и несколько хрустальных шаров для прорицаний, одолженные из кабинета Трелони, что попросту пылились за толстым стеклом; рядом с этими шарами лежали порыкивающие книги, всем своим видом недовольные заточением в трёх стенах и дверце. На одной такой книжке, поблёскивая золотыми боками, стоял кубок с окантовкой из драгоценных камней и странным орнаментом, который Гарри тут же узнал: это был специальный кубок, усиливающий действие лечебных зелий. В глубине кабинета на вращающихся столах находились различные артефакты, многие из которых Поттер не знал — те сверкали, выпуская клубы пара, и откровенно мешали. Из директорской обители хотелось сбежать. — Чаю? — мягко предложил Альбус, но Гарри мотнул головой, отказываясь что-либо употреблять в пищу. Ничуть не смутившись, директор добродушно продолжил: — Полагаю, тебе интересно узнать, почему я пригласил тебя, верно? — Верно, месье Дамблдор, — осторожно ответил Поттер. — Эх, молодость, — мечтательно проговорил старик, замечая настороженность Гарри, и прикрыл глаза. — Пора недоверчивости и безапелляционная уверенность в своей правоте. Я бы хотел поговорить с тобой об одной столь важной вещи для мальчика твоих лет, Гарри. Думается мне, в Шармбатоне с тобой не обсуждали Лили и Джеймса? Ну, конечно. О чём же ещё мог поговорить Великий Светлый с мальчиком-сиротой? Только о его погибших родителях! Гарри глубоко спрятал своё раздражение, понимая, что оно ему не помощник, и ответил: — Нет, месье Дамблдор, — Поттер опустил взгляд на колени, не желая смотреть Альбусу в глаза; пусть он и был уверен в артефакте, но лишний раз рисковать не стоило. Поттер напустил в голос скорбную грусть: — Тётя говорила, что мои родители были алкоголиками и погибли в автокатастрофе… — Что ты, Гарри! — воскликнул директор, разочарованно покачав головой. — Твои родители были великими светлыми волшебниками, мальчик мой! Они отважно сражались против лорда Волдеморта и отдали жизнь за тебя, когда тот пришёл в ваш дом. Твоя мама была доброй и талантливой волшебницей, она в каждом человеке могла разглядеть что-то хорошее; нельзя было знать Лили и не любить её… От неё ты унаследовал глаза, — старик прикрыл глаза. — Джеймс, эх, Джеймс… он был чудесным озорным юношей: смелый, открытый и талантливый, он, конечно, пользовался популярностью у других учеников, — директор посмеивался, вспоминая отца Гарри, — хотя при этом Джеймс вволю насиделся наказанным после уроков. Твои родители очень сильно любили друг друга, Гарри. Поттер беззвучно усмехнулся, прекрасно зная, кого именно любил Джеймс Поттер. Только вот для чего Альбус на самом деле позвал его на разговор? Уж вряд ли поболтать о былых временах за чашечкой чая. — Послушай старика внимательно, Гарри, — продолжал Дамблдор. Он выглядел убелённым седи́нами мудрецом, всепонимающим, всепрощающим. — Тучи сгущаются, и если тебе понадобится помощь, Хогвартс всегда готов предоставить её тебе, ведь на свете нет места безопасней… На прощание Гарри сказал, что подумает о словах директора, и поспешно покинул кабинет, размышляя, стоило вообще идти сюда. В конце концов, ничего важного или нужного он не узнал: только послушал проповедь старика о родителях и приближающихся трудных временах — ничего, в общем и целом, важного. Только зря потратил время. И зачем всё это было? Держа путь обратно к карете и желая поскорее вернуться в комнату — чтобы, упаси Мерлин, снова не встрять в неприятную ситуацию, — Гарри задумался, знал ли Дамблдор заранее об итогах последнего испытания Турнира. Судя по туманным высказываниям — как минимум, догадывался о планах Риддла скорее возродиться и использовать кровь Поттера для этого. Должно быть, именно поэтому директор делал вид, что не знал о подмене своего давнего друга Грюма. Поттеру казалось, словно вся его жизнь была тщательно спланирована, и это пугало. Всё складывалось так, что Дамблдор — не просто поехавший на сближении с магглами старик, мечтающий об ещё большей власти, а злодей побольше Риддла. Гарри горько усмехнулся: если всё, что он знал об окружающих его людях и мире — ложь, то Том обязан оказаться наимилейшим человеком в истории.

***

Поттер с недоверием смотрел на сидящую перед ним мадам Максим, что воодушевлённо рассказывала о предстоящем в скором времени испытании. В этот раз их не созывали для демонстрации величины лабиринта, так что каждый из участников должен был узнать суть последнего испытания Турнира из уст своих директоров. Великанша с упоением продумывала их стратегию, которая «точно приведёт нас к победе, месье Поттер!», пока сам чемпион, откровенно заскучав, устроился поудобнее в кресле временного директорского кабинета: он-то точно знал, что планирует пойти напролом, игнорируя акромантулов, сфинксов и каких-либо ещё магических существ, лишь бы как можно скорее прийти к кубку, так что план, как собрать больше зрительских симпатий, его не интересовал. Главной для себя задачей на время третьего испытания Поттер обозначил то, что ему какими угодно способами необходимо коснуться кубка первым. А ещё — быть при этом одному, без сопровождающих в лице Невилла или Диггори. А вот что делать, когда столкнётся лицом к лицу с безумным Риддлом… Что ж, эту проблему в каком-то смысле Гарри решил. Во-первых, Барти должен был замолвить словечко да и, на случай, если всё сложится не лучшим способом и вместе с ним на кладбище попадёт кто-то ещё, Поттер подкинул записку лже-Грюму, в которой обозначил фразу, после которой второго нужно вырубить и только тогда они смогут поговорить. Для себя он решил — сделать вид, что против своей воли отдаёт кровь во благо возрождения Тома и, сыграв на любви того к спектаклям, сбежать, как и в прошлый раз, если ничего не получится. Уж в желании своего давнего знакомого разыгрывать драматичные сцены и бросаться фразами под стать, вроде «Мальчик-Который-Выжил пришёл умереть», Гарри не сомневался. Ну не высокопарные беседы же им вести, в самом деле? Безусловно, можно было бы устроить пикник с Пожирателями, однако Поттер подозревал: единственным десертом для него будет Круцио. Да и, насколько Гарри понял из одного ветхого талмуда, присланного Блэками, в найденном-таки ритуале нужна была именно кровь врага, отданная добровольно — в этом и заключалась сложность данного ритуала. Где ещё можно найти врага, который согласится отдать свою кровь? Этот идиот Петтигрю банально не заметил полустёртое «не» в строчке про недругов. Пусть Риддл ему ещё спасибо скажет за относительно человеческий внешний вид! Со времён вживления камня-артефакта Риддл его не беспокоил. Глаза даже в самые яркие эмоциональные моменты не краснели, нежелательные сны не снились, и Поттер погрузился в состояние перманентного спокойствия. Без присутствия Тома в голове даже воздух вокруг казался чище, а дышать полной грудью стало проще. Он перестал беспокоиться о чём-либо и просто плыл по течению. — Месье Поттер! — возмущённый голос мадам Максим вырвал из задумчивости. — Вы услышали хоть слово из того, что я вам говорю уже полчаса? Когда не было необходимости выходить в люди и общаться с другими представителями школ, они разговаривали на французском. По языку, окружающему его в течение многих лет учёбы, Гарри скучал. Впрочем, как и по Шармбатону: по его белоснежным сводам, оранжерее, дальний угол которой они так и использовали в качестве места для встреч, даже после того случая с Искрой и Флёр. Вейла в их милом закуточке не появлялась, так что терять его из-за какой-то там блондинки всем показалось глупостью. — Да, мадам Максим, я слышал, — с ленцой ответил Гарри. — Я доберусь до кубка быстрее всех, разве не это главное? Наша школа займёт первое место, и я даже готов сказать, что это всё — благодаря мудрым наставлениям директрисы. — Вот подхалим, — она вздохнула и глянула на часы. Сегодня пятница, двадцать третье июня, и все приехавшие студенты сейчас находились на уроках, однако Поттера с занятий сняли ради обсуждения стратегии прохождения последнего испытания, которое будет уже завтра. Волнения не было, всё своё внутреннее состояние в данный момент Гарри мог описать одним словом: спокойствие. Риддл вряд ли намерен убить его на месте, к тому же тот ощущал ту же связь, с которой боролся сам Гарри; а любопытства в Томе столько же, сколько и любви к драме — даже, казалось, излишне много. Да и делить им было нечего: Гарри на роль мессии света не рвался, ловить Авады лбом не намерен и утрату родителей от руки Тома много лет назад пережил. Словом, никаких проблем. Ещё бы Риддл не ходил к нему в голову, как к себе домой, то они могли бы жить в мире и гармонии хоть вечность. Гарри готов даже проголосовать за него на выборах Министра. При определенных обстоятельствах, конечно. — Месье Поттер, — привлекла его внимание мадам Максим. — Дамблдор попросил о разговоре с вами. Мне следует согласиться? Тяжело вздохнув, Поттер откинул голову на спинку кресла. Разговора с Альбусом не хотелось, тем более, если тот пройдёт в том же русле, как прошлый — бессмысленно. В очередной раз слушать, какими прекрасными и добрыми были родители, и что Хогвартс всегда открыт для него, желания не было и капли. Всё равно ведь придётся проходить обучение в этом жалком подобии школы — вряд ли теперь его кто-то отпустит, будь то Риддл или Дамблдор. Раз уж оригинал вернулся, каждый из них будет стараться отщипнуть по кусочку от карманного героя. Гарри покачал головой, мол, откажитесь, ничего не хочу. Мадам Максим лишь кивнула, принимая позицию Поттера. Она, конечно, знала, что стоило только национальному герою оказаться на родине, как все захотели урвать долю его внимания. Что Скитер, это мерзкое насекомое, пыталась взять у неё интервью о жизни Мальчика-Который-Выжил в их школе, что Дамблдор уже в который раз старался завести шарманку о необходимости быть ближе к корням. Отпускать из рук такой козырь мадам Максим не хотела, а потому стоически игнорировала все поползновения в сторону Гарри Поттера. Внезапно их молчание прервал настойчивый стук в дверь. — Мадам Максим, — Аврил выглянула из-за двери и елейно улыбнулась. — Могу я уже украсть у вас Поттера? Уроки закончились. После произошедшего во время второго испытания, когда Данэ-Фовель против воли запихали в озеро, директриса избегала конфликтных ситуаций с ней, даже не скрывая этого. Во-первых, её отец был одним из главных спонсоров школы, а, во-вторых, не хотелось потом увидеть на стенах неприятные послания, написанные магической несмываемой краской. Или танцующего тролля на двери кабинета, которого смыть поможет только Мерлин. Потому мадам Максим лишь одобрительно кивнула на просьбу подопечной, настоятельно рекомендуя месье Поттеру отдохнуть перед завтрашним испытанием и достала из ящика стола кипу бумаг — работу с документацией никто не отменял даже в командировке. Радостно вскакивая с кресла, Поттер поправил помявшиеся брюки и направился к Данэ-Фовель. Как же он соскучился! В последнее время Аврил уделяла каждую свободную минуту в своём расписании учёбе, позабыв не то, что про Гарри — даже про кисти и мольберт. Как оказалось, после произошедшей ситуации прошлым летом, когда она без предупреждения купила порт-ключ и сбежала из Египта в Испанию, ей официально главой рода было запрещено покидать территорию дома в каникулярное время. Единственным условием для отмены запрета являлись итоговые результаты по экзаменам, которые должны быть написаны на высшую оценку. Аврил не рассказывала об этом вплоть до получения листа с отметками, желая сделать своему лучшему другу сюрприз и не покидать его даже после проведённого вместе года в чужой стране. «Последнего проведённого вместе учебного года», — навязчиво подкинуло Поттеру подсознание, но он отмахнулся от этой мысли. Сейчас-то они вместе и расставаться не планировали. Аврил повела его к озеру — там они должны встретиться с Виктором и хотя бы немного отвлечься от предстоящего испытания. Гарри, предупреждённый об этих планах ещё утром, нервно проверил карман брюк. Артефакт он купил летом, пару лет назад, прогуливаясь по магической части Мадрида, и предусмотрительно взял с собой в Хогвартс; надеялся, конечно, в случае чего использовать на себе, но… Но совесть не позволила. Поттер прекрасно помнил, что произошло во время последнего испытания в тот раз, и какое заклинание применил на Краме Крауч-младший. Эта неприметная на первый взгляд серебряная булавка, которая стоила почти всех его карманных денег, представляла собой довольно мощный артефакт, способный если не убрать, то сильно ослабить влияние Империуса. Причинив кому-то вред, Вик не смог бы простить себя даже невзирая на обстоятельства в виде применённого Непростительного. Погода уже который день стояла ясная. Солнце припекало, а лёгкого прохладного ветра не хватало, чтобы назвать её комфортной — и почему волшебники не придумали охлаждающие чары для людей? Согревающие-то были! Гарри оттянул ворот форменной рубашки, наблюдая за мерно покачивающимися волнами воды в озере; русалки и тритоны попрятались, завидев Поттера, а гигантский кальмар давно не появлялся на поверхности — только частенько плавал возле окон Слизерина, если верить словам Драко. — Держи, — Гарри протянул подошедшему к ним Виктору булавку. — Надень на время испытания. Может пригодиться. Виктор аккуратно принял из рук друга артефакт и недоумённо посмотрел на Поттера. Нет, безусловно, Крам доверял Гарри безоговорочно — в конце концов, многие вещи, которые тот говорил, действительно сбывались, однако такая уверенность в применение Непростительного, да ещё и в сторону самого Виктора пугала. Кто решится использовать такие заклинания здесь, в Хогвартсе? — Просто сделай, как он говорит, — устало прервала тишину Аврил. — В конце концов, ты ничего не потеряешь, да и Гарри трясся над этой булавкой весь последний год… — Эй! Ничего я не трясся! Аврил закатила глаза и ответила: — Да-да. Это я прятала его в своей чудесной шкатулочке и проверяла каждое утро, — она хитро улыбнулась и легла прямо на траву у раскидистого дерева. — Спасибо, Гарри, — Виктор аккуратно убрал булавку во внутренний карман формы и присел рядом с Данэ-Фовель, прислоняясь спиной к широкому стволу. — Надеюсь, не пригодится, но, судя по твоему суровому взгляду, ещё как. Поттер практически упал между друзьями на траву, не заботясь о сохранности светло-голубых штанов. В конце концов, после предыдущего испытания и головомойки от Аврил, он рассказал друзьям, что скоро возродится Волдеморт, от чего получил ещё большую промывку мозгов. «Уже завтра», — заботливо подсказало подсознание, но Гарри в очередной раз отмахнулся от него, не желая думать о предстоящем. — Всё-таки странно всё это, — сказала Аврил. — Зачем этому Волдеморту наш Гарри? В конце концов, даже особый навык в виде отбивания Авады лбом не делает из тебя кого-то невероятного. — Тут скорее он мне нужен больше, чем я ему, — Гарри уложил голову на колени Аврил и зажмурился, когда её пальцы нежно ерошили волосы. — Я просто хочу вернуться на родину и не бояться, что меня запрут в Азкабане из-за парочки ритуалов. А он может добиться этого. Просто деловое сотрудничество. Виктор в жесте поддержки похлопал Гарри по колену и задумчиво произнёс: — Самая идиотская твоя идея. И это если не брать в расчёт твой возраст, Поттер. Какой ещё придурок в четырнадцать лет попрётся на встречу с убийцей родителей? — В душе я очень стар, — фыркнув, ответил Поттер. Он вызвал Темпус и посмотрел на высветившееся время. — Завтра последний рывок, да? Крам лишь вздохнул, но ничего не сказал по поводу резкой смены темы. — Последний рывок, Гарри. Последний.