Шанс на правду

После Хогвартса и торжественно врученных министром тысячи галеонов, он сразу отправился вместе с Сириусом на Гриммо — Блэк наотрез отказался возвращаться в Мадрид и настоял на возвращении на малую родину. Поттер сделал вид, что согласен, но уже вовсю продумывал, как отправить Сириуса обратно. По приезде их «любезно» встретил портрет Вальбурги и вечно недовольный Кричер — и даже столь холодный приём вызвал на лице лишь тёплую улыбку. Поттер отнюдь не скучал по ворчливой мёртвой родственнице и её домовику, однако… Однако вернуться в место, в котором провёл одни из лучших, — даже нескольких худших — месяцев жизни, невзирая на мрачность обстановки, оказалось приятно. Дом, как и его обитатели, встретил вернувшихся с недовольством — половицы скрипели и норовили прищемить пальцы на ногах, шторы стремились задушить, а пыль забивалась в нос, вызывая приступы чихания. На Гриммо было мрачно, грязно, но по-родному: бубнёж Вальбурги со стены, стоило пройти мимо, ругающийся на «недостойных» Кричер, которой всё равно исполнял их просьбы в лучшем виде. Всё это вновь стало частью жизни Поттера. В течение недели они на пару с Сириусом привели их будущее жилище в относительно пригодный для жизни вид: убрались во всех комнатах, заменили шторы и некоторую, попортившуюся от времени мебель. Они также провели несколько ритуалов, дабы «задобрить» дом и Кричера — подпитали его своей магией. Блэк временно отказался принимать род под своё крыло. Как он сказал: «До тех пор, пока всё не закончится». Это была спокойная, наполненная усталостью на грани магического истощения, но весёлая неделя. Не было заливающего в себя огневиски Сириуса, как в угасающих воспоминаниях, не было раздражающих Уизли и толпы магов, что только и могли прикрываться школьником. Не было и его, Гарри, разваливающейся жизни после окончания войны. Всё было просто отлично, если не считать вот уже какой десяток вопиллеров от Аврил и, — они явно чередовали, — Мишеля, которые с особенным негодованием приняли новость о частичном переводе Поттера в Хогвартс. И, если раньше Гарри мог успокоить друзей, заверив, что это его единоличное решение по определённым причинам, то после выкрутаса Риддла по завершении Треклятого Турнира, он мог лишь делать вид, что всё шло по плану. Он чертовски не хотел в Хогвартс! Теперь уж Риддл его не отпустит, Гарри сам виноват, — только на тот свет, туда, конечно, всегда пожалуйста! Поттер то и дело, выглядывая из окна, замечал угрюмые знакомые лица Пожирателей, что сутками — сутками! — сидели на лавочке в парке и наблюдали за домом, очевидно дожидаясь, когда Гарри захочется прогуляться по улочкам маггловского Лондона, чтобы схватить и утащить в логово к милорду. Нашли идиота, конечно. Никуда Поттер не собирался соваться. Следилок на нём не было, кровь и волосы подчистил сразу же после Турнира, проведя ритуал — если захочет, то скроется, а эти прихвостни и глазом не моргнут. Но Гарри так никуда и не рванул, сверкая пятками и весело улыбаясь отдалявшейся Британии, нет. Помимо Риддла что-то ещё не давало ему уйти и оставить, как есть. Это червячок сомнений в голове и сердце, преследующий уже который год после насланного сна — с ним он ничего поделать не мог. Он рылся у него в голове отыскивая всё новые и новые причины остаться в этом злосчастном месте. Поттер тяжело вздохнул, в очередной раз вернувшись мыслями к происходящим событиям. Он отошёл от окна, напоследок с раздражением оглядев пялящегося со скамейки прямиком в его окно Грегори Монтегю, который будто видел скрытый чарами Фиделиуса дом, и направился прямиком к стоявшей на прикроватной тумбе шкатулке. Обычная, без изяществ коробка — такой её считал Гарри. Он создал её на скорую руку, применяя усиленные рунные формулы запечатывания энергии — именно в неё он поместил медальон Слизерина, выкрав тот из тайника Кричера. Гарри полагал, что ему попросту позволили это сделать — домовик ненавидел крестраж и медленно сходил с ума из-за льющейся из него тёмной энергии. Медальон был последней вещью, что держал в руках любимец Кричера — Регулус — и его, Поттера, дядя, отдавший жизнь, дабы Риддл навсегда потерял часть силы. Оттого Гарри становилось гаже от того, что он собирался сделать. Поттер провёл рукой по крышке, скрывающей под собой клочок его души. Подавив иррациональное желание открыть коробку и достать крестраж, Гарри отодвинул её подальше. Необходимо как можно скорее отправить медальон гоблинам, чтобы те передали его Риддлу. Видеться с ним Поттер желанием не горел, хотя прекрасно понимал — надо. Он пообещал встречу, сказал, что всё объяснит лично и, пока Том не потерял те крохи терпения, что заимел благодаря крестражу, нужно действовать. Не разобравшись, что чувствовал по поводу практически непреодолимой тяги к душе Тёмного Лорда, убившего родителей, ставшего причиной смерти дяди, и его собственной смерти в возможном будущем, — а то, что оно всё ещё возможно, Гарри не сомневался, — он устало уселся на кровать. Прожигать взглядом шкатулку делу не помогало, зато приносило мрачное удовольствие; он мечтал кинуть шкатулку на дно самого глубокого океана. Или надеть медальон. Гарри не был уверен. От этой штуковины необходимо избавиться, причём срочно! Он нахмурился, уверенно беря коробочку, крепко держа ту в руках. Письмо, заранее заготовленное для гоблинов с дальнейшими инструкциями, хранилось рядом с той самой шкатулкой, которую передал Гарри поверенный несколько лет назад, когда он, ещё совсем ребёнок, оказался на пороге банка. Лишь бы не терять уверенности в своих действиях, Поттер, держа в одной руке запечатанную коробку, другой открыл гоблинскую шкатулку: сперва положил в неё письмо, а после, смерив раздражённым взглядом «хранилище» души Риддла, от дракклов подальше, засунул в шкатулку и её, тут же закрывая крышку. Чтобы не передумать. После пропажи его личного, иррационального искушения дышать стало легче. Будто нечто расстегнуло карабин поводка, зовущегося желанием быть ближе. Хотя, пустота, оставалась… Он чувствовал её постоянно на протяжении этих лет. Словно это не чужеродный кусок души Риддла достали из его головы, будто это не чёрный сгусток чужой сущности находился много лет в полном одиночестве в стенах Гринготтса, а его, Поттера, кусок. Что делать с этим ощущением потери — да и откуда оно взялось, дракклы его раздери?! — Гарри не знал. В книгах, конечно же, ответа не находилось. Он и здесь оказался уникальным случаем: доселе ни один маг, создавший крестраж, не заключал его в ком-то живом. Пусть даже не осознавая этого, Том создал прецедентный случай — заключил душу в другом человеке. Или кто-то не удосужился записать подобное в хрониках, в чём Гарри сомневался. Тем более никто из человека не доставал крестраж в целости и сохранности. Не будь этого куска души в его, Поттера, голове с научной точки зрения он бы даже восхитился. Будь он обычным сторонним наблюдателем, возможно, даже зааплодировал. Однако, Гарри прекрасно помнил свою реакцию на Риддла там, на кладбище. Он практически тянулся к его руке, лишь бы касание не прекращалось, словно бродячая собака, дорвавшаяся наконец до людской ласки. Это странно. Это страшно. Словно гоблины всё-таки достали не всё, будто какая-то мизерная часть тряпичной душонки Тома застряла в нём и хотела воссоединиться со своим владельцем. И эта, пусть и купированная, ментальная связь, не давала расслабиться. Подобное не нормально, оно не должно существовать в природе! Ни в одной из книг Гарри не находил достойного ответа: где-то говорилось, что подобная связь вероятна у близнецов (что было, разумеется, не их случаем — Том на пятьдесят четыре года старше!); где-то, что подобное возможно между супругами в случае заключения полноправного магического брака (что было ещё бредовее). После последнего заключения Гарри был готов поверить, что они с Томом оказались близнецами — с разницей в пятьдесят лет, да — чем во все прочие теории. Вероятнее, конечно, какая-то часть души застряла в его голове, но проверить это не представлялось возможным: осколок настолько маленький, что никакой ритуал, сканер и прочие магические определители не могли его засечь. Спускаясь по лестнице, Поттер раздумывал с кем лучше обсудить сложившуюся ситуацию. О том, что он Отмеченный знали некоторые Блэки. О том, что Гарри был крестражем, знала только Аврил и гоблины. В первом случае его, конечно, поддержат, но помочь не могут, а во втором… Поверенный уже ранее сообщал, что у них нет иной информации, кроме той, что несколько лет назад Гарри узнал по пересланным книгам. Это тупик. Самый настоящий тупик. Никуда не деться, ни у кого не попросить помощи. Ноги сами привели его к закрытому портрету. Сириус лично, не обращая внимания на шипение со стены, прибил над портретом Вальбурги шторы, дабы закрывать «когда матушка совсем распоясывается». Гарри Блэка с одной стороны понимал прекрасно: ежедневно выслушивать, какой ты ужасный, тупой, худший представитель рода и неблагодарный сын приятного маловато. Поттер даже не стал сообщать, что в скором времени бабушка так наштудирует Кричера открывать эти самые шторы, чувствуя её малейшее желание поболтать, что проще переехать, нежели пытаться закрыть их обратно. Портрет то никак не снять — Вальбурга этим озаботилась перед самой смертью. Гарри и сам пытался, когда только после войны заехал на Гриммо — безуспешно. Теперь же он стоял перед портретом, сомневаясь, стоило ли делать что задумал. Замешкавшись на пару мгновений, Поттер уверенно схватился за шторы и развёл их в стороны, готовясь к потоку брани… …Которой не последовало. Вальбурга молча смотрела на внука, не говоря ни слова. Гарри тоже молчал, вглядываясь в непривычно тихий портрет. Так бы и стояли, задумчиво смотря друг на друга, не вспомни Гарри о манерах, что так ценила закалённая в аристократичном воспитании Блэк. — Приветствую прошлую главу рода Блэк, — низко склонил он голову. — И прошу прощения за беспокойство во время отдыха. Мгновение спустя, казавшееся вечностью, она приказала: — Подними голову. Гарри послушался, поднимая взгляд на портрет. Вальбурга смотрела на него и мрачнела всё больше и больше с каждой секундой, заставляя Поттера нервничать. — Похож, — вынесла вердикт ведьма, вызывая недоумение в зелёных глазах. — На всех троих похож. Даже удивительно, как и выжил вместе с той магглорождённой. Так хотелось пополнить этот мир грязной кровью? — Не больше, чем Вы уличить меня во всех грехах, — отстранённо ответил Гарри на риторический вопрос. — В конце концов, во мне смешалась кровь двух древнейших родов. Жалеть не о чем, правда? — Правда, — Вальбурга криво улыбнулась. — Так что привело тебя ко мне? Сомневаюсь, что тёплые родственные чувства. Гарри ухмыльнулся и задумчиво посмотрел на браслет-артефакт, скрывающий его статус Отмеченного. Стоило ли рассказать Блэк об этом? Нет, пока рано. — Это как сказать, — он пожал плечами. — Всё же мы не чужие друг другу люди. Возможно, я хотел попросить у вас совета, как у старшего в роду. Возможно, просто поговорить. Кто же знает? — Полагаю, тебе необходим совет по части артефакта, что надет на твоей правой руке? Чудесная работа одного из Блэков, созданная много лет назад скрывать магическую суть любого, кто его наденет. Я права в своих догадках? — Вероятно, правы. Но меня могли привести и сомнения в иных аспектах жизни. Не думали об этом, бабушка? — Наглец, — Вальбурга довольно улыбнулась, смотря на Поттера. Она сидела на невысоком стуле, держа в руках чёрный, подходящий к наряду, кружевной веер. Одним лёгким и привычным движением, Блэк раскрыла его, принявшись неторопливо обмахиваться. Словно мёртвые могли ощущать духоту. — Я прожила на земле много лет и ощущала пресловутое человеческое счастье дважды — когда умер отец, а следом за ним муж. Возможно, по этой причине сбежавший из дома вслед за сердцем старший сын вызывал бурю негодования. Возможно только поэтому он был выжжен с гобелена. Кто теперь разберётся? Гарри грустно усмехнулся на её слова. Действительно, кто же знает? Гарри всегда казалась странной официальная причина отстранения Сириуса от рода — в конце концов, Блэки довольно часто практиковали брак между родственниками. Больше всего взбунтоваться его рождению должны были именно Поттеры. Попрощавшись с портретом, он направился в библиотеку, надеясь в уже прочитанных со всех сторон книгах найти ответ что же делать со своей догадкой об остатке души Риддла в голове. Трактаты описывали душу, как некое зеркало. Гарри предполагал, что, когда Том не намеренно разделил свою душу в тот злополучный вечер, в голову попал уже потрескавшийся осколок, который в следствии ритуала очищения банально раскололся ещё сильнее, застревая в носителе. То есть, в нём. Но этот кусок слишком маленький — если представлять его в имеющих форму объектах, Поттер сказал бы, что тот не больше горошины. Власти не имел, только являлся ниточкой, связывающий его и Тома. Но то были лишь предположения, не имеющие под собой никаких доказательств. Поттер хватался за голову, раздумывая как же проверить теорию, однако желудок, не получивший за целый день и крохи еды, напомнил хозяину о своём существовании. Пришлось отвлечься от бессмысленного созерцания трактатов о различиях души волшебника и домовика и спуститься вниз за своей порцией ужина. Еду они с Сириусом принимали всегда на кухне, отказавшись от традиционного обеденного зала, чем неимоверно раздражали домовика. Однако на вкусе блюд Кричерское раздражение не сказывалось: пища была вкусной, сытной и привычной. Гарри по привычке получал свою порцию салата и тушёной говядины, а Сириус наслаждался с ненавистью и щепоткой любви к хозяину приготовленным стейком. Ужинали они с отцом всегда вместе — это было их негласное правило, которое нарушать нельзя ни при каких обстоятельствах. А на следующее утро пришло послание от гоблинов: Риддл забрал ещё один кусочек души, передав послание самому Поттеру.

«До скорой встречи»

***

Тридцатого июля портключ перенёс его в Кингстон — аккурат перед домом Дурслей. Небольшой светлый домик был окружён ярко-зелёной лужайкой и клумбами с ухоженными цветами. Местные жители попрятались по домам из-за аномальной жары в этот июльский воскресный полдень, широко распахнув окна в надежде заманить несуществующий ветерок. Гарри стоял у невысокого палисадника и боялся перешагнуть порог. Гарри с роднёй не виделся все четыре года школы. Да, они регулярно обменивались письмами, даже в Хогвартсе, но это никогда не могло сравниться с реальной встречей. До дома Поттер добирался исключительно магическими способами, дабы заметившие его Пожиратели не привязались следом, и перекрыл все доступные варианты поиска — навлекать беду на родственников не хотелось. Отринув сомнения, Поттер открыл калитку и уверенно направился прямиком к двери, занося руку над дверью. Досчитав до трёх, Гарри постучал и нервно ожидал ответа, теребя край белой футболки. С обратной стороны послышались торопливые шаги, Гарри замер в ожидании. За открытой дверью на него таращился Дадли, не отводя глаз, да и сам Поттер рассматривал кузена: тот перерос Гарри на голову, действительно сбросил все лишние килограммы и выглядел не на свой возраст. Сам Гарри, конечно, вытянулся за четыре года, набрал вес, но не шёл ни в какое сравнение с младшим Дурслем. Осознав, что перед ним Поттер, Дадли, с радостным вскриком, сгрёб его в медвежьи объятия, поднимая над землёй. Гарри не мог дышать, что-то в теле хрустнуло, но он постарался также сильно охватить кузена руками; конечно, также сильно не вышло — в нём не хватило бы дури. По ощущениям, Поттер едва коснулся Дадли, пока его самого едва ли не расплющили. На шум выбежали Петунья и Вернон, застывая на пороге — кого там обнимал их сын видно не было из-за широкой спины, но Гарри попытался вытянуть голову из-за крепкого плеча Дадли и улыбнулся родне, скосив глаза на всё ещё не отпускающего кузена. Финт не прошёл: ещё четыре руки оказались вовлечены в семейное воссоединение. Тётя попыталась обнять обоих подростков своими тонкими и короткими руками, а дядя, счастливо улыбаясь похлопывал Поттера по спине. Он дома. Глаза заслезились, он только сильнее уткнулся в плечо Дадли, лишь бы не расплакаться перед ними. Гарри ощутил себя тем самым маленьким мальчишкой, которого впервые позвали на день рождения кузена за общий стол; мальчишкой, который впервые ощутил то самое родственное тепло. Сердце в груди сжалось на мгновение и забилось быстрее-быстрее-быстрее. — Ну, всё-всё, — Гарри с трудом вырвался из объятий и шмыгнул носом. У Петуньи глаза были на мокром месте. — А то раздавите. Улыбки не сходили с лиц, они все практически светились. Поттер разглядывал родню во все глаза: волосы тёти аккуратно уложены волной, закрученной на кончиках, она была одета в платье в небольшой фиолетовый цветочек чуть ниже колен; дядя раздобрел на добрые пару фунтов, в волосах появилась первая седина, усы он сбрил. Они все так изменились, но в то же время не изменились вовсе. — Поттер, ты паршивец! — с наигранной обидой крикнул Дадли, затаскивая его в дом. Петунья и Вернон зашли следом. — Как ты мог не предупредить нас, что приезжаешь сегодня? Мама каждый день для тебя готовила яблочный пирог, а мне такое нельзя, ты же знаешь! И что ты будешь делать с нашими лишними килограммами? Гарри хмыкнул. — Значит вот так ты встречаешь своего любимого кузена, — ответил Поттер, падая на диван. — Он у меня единственный, слава Богу, второй в комплекте не шёл. Ещё одного наглеца, не приезжающего домой по четыре года я бы не выдержал. — Ты говоришь, как старик! — Так я и старше тебя! Дадли уместился рядом, закидывая руку Поттеру за шею, и принялся трепать и без того разлохмаченные приветствием волосы. Они смеялись, пока Гарри пытался скинуть с себя тяжеленную конечность кузена. Запыхавшись, он так и не смог этого сделать: лишь смиренно положил голову ему на плечо. Дядя уместился в скрипнувшим под его весом кресле, стоящем рядом, а тётя хлопотала на кухне, заваривая чай. Тихо на фоне играл телевизор с неизвестными ему маггловскими новостями, человек с именем Джон вещал о состоянии биржи на непонятном Поттеру экономическом языке; в комнате приятно пахло любимыми тётей лилиями, а с кухни послышался свист вскипевшего чайника — идиллия. Гарри поудобнее устроился на диване, забравшись на него с ногами, и зажмурился. — Ты к нам надолго? — спросил Вернон, беспокойно постукивая толстыми пальцами по подлокотнику кресла и задумчиво поглядывая в сторону племянника. — Постараюсь теперь наведываться почаще. Это, кстати, ещё одна новость, которой я не успел поделиться: по определённым обстоятельствам мне пришлось перевестись в Хогвартс и… Гарри не успел договорить, как в гостиной появилась тётя. Петунья держала в одной руке чашечку из любимого сервиза, который доставали только на праздники, а в другой — заварочный чайник. Она испуганно посмотрела на Гарри. Она так не хотела, чтобы тот попадал под крыло чёртового паука! Так не хотела, чтобы он повторял судьбу сестры, поверившей в сладкие речи волшебного старика, и умер, только-только окончив школу. Когда Гарри сказал, что уезжает не то, что в другую школу, в другую страну Петунья радовалась: хотя бы до племянника Дамблдор не доберётся своими огибающими страну ручищами. Конечно, Дурсль счастлива приезду Гарри, рада видеть его спустя долгие четыре года, но не ценой его безопасности. Поттер всегда казался и вёл себя старше своего действительного возраста, но никогда не переставал быть ребёнком в её глазах. Атмосфера в комнате вмиг изменилась. — У меня всё под контролем, тётя, — не отводя глаз от Петуньи, сказал Гарри. Он поднялся с дивана и подошёл ближе, заключая хрупкую женщину в неловкие объятия. — Всё будет хорошо.

***

Примерно в полдень раздался стук в дверь. Гарри успел угоститься тётиным яблочным пирогом, под подтрунивания кузена о том, что сколько бы Поттер не ел — не набирал и грамма. В ответ Поттер лишь с показным удовольствием запихивал уже третий кусок «запрещёнки» Дадли: он мычал, облизывал пальцы и жмурил глаза. До тех пор, пока каждый из них не получил заслуженно — как сказала тётя — по шее полотенцем за подобное поведение. Они с Дадли на это только посмеивались, не переставая шутить друг над другом. Правда, уже за спиной у Петуньи. Дядя как раз успел подсунуть Гарри новый блокнот — раза в два толще прошлого. Блокнот, обитый плотной чёрной кожей и с гравировкой в нижнем правом углу с его инициалами, жёг ладони. Открыв подарок Гарри едва поймал выпавшую из него фотографию: сам Поттер, Дадли, дядя с тётей стояли на заднем дворе их старого дома. Фото было сделано в одиннадцатый день рождения кузена. На фоне стоял накрытый праздничный стол, они с Дадли жмурились от попадающего в глаза июньского солнца. На обороте фото аккуратным тётиным почерком была надпись:

«23.06.1991. Семья в сборе»

Гарри смог тогда только крепко обнять Вернона, пряча на его широкой груди проступившие слёзы. Пожалуй, это лучший подарок за всё время. Нужно показать Дурслям такое изобретение, как колдофото — Гарри они нравились. Словно короткое видео, на котором запечатлена каждая эмоция человека в момент съёмки. А ведь он так и не забрал у Хагрида альбом с родительскими колдографиями. Интересно, где он сейчас? Стук повторился, только теперь более настойчиво. Складывалось ощущение, что, если незваному гостю сейчас же не откроют дверь, тот выломает её самостоятельно. Поттер замер в объятиях дяди и переглянулся с родственниками. Он, молча приподняв край футболки, продемонстрировал крепящийся к шортам с левой стороны держатель палочки — достать её он сможет за мгновение. Дурсли тихо смотрели, как Гарри направился к двери. Прислушавшись и не услышав ничего подозрительного, он положил правую руку на держатель и одним быстрым движением открыл входную дверь. Человек, который с пренебрежительной улыбкой стоял на пороге, оказался последним, кого он мог здесь представить. Тем более в подобном виде. Непонятной расцветки рубашка с короткими рукавами и рисунком пальмовых листьев, джинсовые шорты и коричневые сандалии с открытым носком — не то, что готов увидеть на главе чистокровного волшебного рода, радеющего за вымирание магглорождённых. Старший Монтегю выглядел настолько нелепо, что сперва Гарри, грешным делом, подумал: к дому пришёл какой-то попрошайка. А когда осознал, кто именно перед ним — не понял, как это произошло. Он подчистил все ниточки, по которым его можно отыскать, на улице у Гриммо не показывался, тогда какого дьявола?! Поттер обернулся к затихшим родственникам и криво улыбнулся. — Это мой новый преподаватель из Хогвартса, — дрогнувшим голосом сказал он и в очередной раз покосился на раздражённого Монтегю в дверях. — Я совсем забыл, что он должен проводить меня в, эм… — На Косую аллею, за учебниками, — подсказал нежелательный гость. — Мы же договаривались ещё когда ты был в школе. — Да, точно, туда, — Гарри нервно хихикнул и тут же замолчал под недовольным взглядом Монтегю. — Я ненадолго, скоро вернусь. Только сейчас возьму галеоны, сэр Монтегю. Пожиратель со скепсисом приподнял бровь, что в подобном наряде выглядело особенно уморительно, и Поттер поспешил к своему портфелю, оставленному возле дивана в гостиной. На взволнованный, заданный шёпотом, вопрос Петуньи Гарри ответил, что всё хорошо и волноваться не о чем. Только незаметно выложил на столик браслеты-портключи, которые в случае опасности тут же перенесут родственников на Гриммо и взглядом намекнул, что надеть те следовало незамедлительно. Монтегю стоял у входа нелепым изваянием, нервно поглядывая в сторону Поттера, и привлекал нежелательное внимание высунувшихся из окон местных жителей. Так что увести его нужно было как можно дальше, пока ненависть не взыграла особенно сильно и тот не заавадил весь городок. Стоило двери за спиной захлопнуться, Гарри застыл рядом с Пожирателем изваянием поменьше. — Теперь меня утащат в тёмное логово вашего милорда и будут пытать, угрожая жизнью родственников и друзей? — Милорд хочет обсудить сложившуюся ситуацию, однако ты не соизволил выйти на связь ни разу за то время, что находился у шавки-Блэка, — Гарри тут же ощетинился, стоило оскорблению отца прозвучать. — И нечего на меня скалиться, щенок. Следуй за мной. И Гарри последовал, не обращая внимания на шепотки, преследующие их из каждого открытого окна. Да уж, о нём будут слагать легенды в этом городке: неприметный малец идёт за фриковатым мужчиной, а потом не возвращается. Возможно, сначала люди придумают версию, — которую расскажут маггловской полиции и не будут далеки от правды, — что в их благополучном районе завёлся маньяк-психопат в аляпистых рубашках с коротким рукавом, уводящий подростков далеко-далеко в лес. Однако именно тут они будут не правы. На удивление Гарри, шли они вовсе не в лес, а в небольшую семейную кофейню на углу следующей улицы. Поттер был готов, что его тут же перенесут куда-нибудь в Малфоевский мэнор и примутся с упоением пытать, а после вывесят на той самой Косой аллее, куда по легенде должен был отвести его новоиспечённый «преподаватель». В назидание оставшимся героям. Как бы они на кладбище ни договорились о временно вывешенном белом флаге, Гарри словам Тома не доверял ни на гран. В один момент тот мог пойти на уступки, а в другой его заполнит безумие и он прикажет отобедать его внутренностями. В общении с сумасшедшим никогда не угадаешь, какая мысль посетит следующей. Кофейня нравилась Гарри, пусть он и бывал в ней лишь единожды. Светлый зал с прозрачными круглыми столиками, плетёнными бежевыми стульями и бесчисленным количеством виниловых пластинок на стенах вызывал ощущение уюта, а уж кофе, который варили действительно с добавлением любви, как и гласила вывеска на входе, не оставлял кофейне и шанса остаться неизвестной. В ней частенько сидели парочки на первом свидании, семьи с детьми и много лет женатые супруги. Какого драккла Риддл выбрал именно это место для разговора? Перешагнув порог кофейни, Гарри ощутил холодком пробежавшееся по спине заклинание. Подобное было наложено на «Дырявый котёл», дабы магглы не могли приметить в центре города потрёпанный перевалочный пункт для волшебников и не помешали им творить волшебство. Теперь ясно по какой причине в столь популярном месте находился лишь один человек, ведь даже невзирая на жару, многие жители любили посетить данное заведение. Поттер сглотнул вязкую слюну и незаметно вытер вмиг вспотевшие ладошки о край шорт. Монтегю остался на улице, вместе с Ноттом охраняя вход, словно два нелепых вышибалы в маггловских клубах. Метнув нервный взгляд на прозрачную дверь, Гарри прошёл вглубь заведения и отодвинул мерзко скрипнувший стул возле столика, где сидел Том, гипнотизируя кружку ароматного кофе. Перед самим Поттером стоял стакан с холодным вишнёвым соком. — Не только ты можешь удивлять, Гарри, — сказал Риддл и поднял на него взгляд.