Шанс на правду

Гарри резко открыл глаза, выплывая из комфортного забытия. На голову словно положили бетонную плиту, весом в несколько тонн; в ушах шумело, будто к уху подставили старый маггловский сломанный телевизор. Во рту пересохло, хотелось только одного — воды, да побольше. Спину, да и всё тело в целом, ломило так, будто бы его переехало машиной. Перед глазами возник знакомый до каждой трещинки потолок: тёмно-серый, с каплями белой краски, что светились в темноте при произнесении специального заклинания. Комната раньше принадлежала Регулусу и в ней Гарри, ещё когда заехал, решил не менять ничего. С трудом повернув голову вправо, Поттер увидел заснувшего в кресле Сириуса: под его глазами залегли глубокие синяки, сам Блэк спал, уложив голову на руку. Силясь вспомнить, как оказался на Гриммо, Гарри зажмурился. Он прекрасно помнил дементора, который напал на него в туннеле по пути домой: холод, острое ощущение, словно из всего мира вокруг пропали даже крохи счастья. Потом он каким-то чудом, не иначе, призвал Патронус, но что было после… Слева от него раздался шорох, а на лоб легла широкая мужская ладонь. Холодная, она стала спасательным кругом для его разгорячённого сознания. Раскрыв глаза, Гарри упёрся взглядом в два багряных омута, ставших до раздражения привычными — над ним склонился Риддл. Поттер тут же вжался в подушку и зашипел не хуже кошки, которой прищемили хвост, наконец полностью приходя в себя. — Тебя принесли на Гриммо Нотт и Монтегю после нападения дементора, — шёпотом проговорил Том, присаживаясь на край кровати. Он аккуратно взял Поттера за руку, проходясь большим пальцем, едва надавливая, по месту, куда был вшит артефакт. — Из-за данного артефакта дементору пришлось приложить гораздо больше усилий, следовательно, высосать из тебя больше жизненных сил, Поттер. Он тебя практически поцеловал, когда ты вызвал Патронус. Поттер глупо кивнул, понимая о чём речь. Когда на него напали во сне-видении, он чувствовал себя пусть и помято, но сознания не терял, да и сил ощущалось гораздо больше. Некоторые ментальные артефакты могли стать временной преградой для дементоров, ограничивая их воздействие на организм волшебника — надолго этого бы не хватило, лишь замедлило бы процесс. Однако если у дементора был приказ высосать тебя до капли, тот бы только увеличил воздействие — что и произошло. После вызова Патронуса Гарри с лихвой накрыло откатом — магических сил оказалось истрачено гораздо больше, чем находилось в резерве. Млея под аккуратными поглаживаниями Риддла, который прекращать, судя по всему, не собирался, Гарри задумался по какой причине произошла подобного рода диверсия. Во-первых, он во всё горло не кричал, что Волдеморт вернулся, а даже наоборот: стоически отрицал произошедшее, сваливая всё на Невилла. Следовательно, дорогу Министерству, Фаджу и иже с ними не переходил. Был хорошим мальчиком и держал язык за зубами, делая вид, что ничего страшнее акромантула в лабиринте не видел. Во-вторых, он объявился только в этом году и не мог нарастить толпу последователей, чтобы этому самому Министерству помешать. В-третьих, было интересно направляли ли дементоров к Лонгботтому? Очень уж хотелось на это надеяться, не только же Поттеру, бедному сиротке, отдуваться за всех. Из этого стоило сделать вывод, что кто-то специально подговорил Фаджа, будто Гарри Поттер, в том числе, настроен против власти. Стоило узнать, произошло ли нечто подобное с Невиллом; создавалось впечатление, что старик и сам ещё не определился из кого лепить героя для общественности. Гарри скосил взгляд на прикроватную тумбочку и заметил письмо с характерной министерской печатью. Он потянулся к нему левой рукой, не прерывая касания Риддла — признавался, что дал слабину перед кусочком души в своей голове, — подцепил пальцами конверт и, открыв, внимательно вчитался в строчки. Что ж, к превеликому сожалению, речи об исключении не шло, только назначение слушания о несанкционированном использовании волшебства несовершеннолетним. Полным составом пройдёт двойное слушание по его делу и делу Невилла. Хоть одна хорошая новость. Откинув письмо подальше, Гарри попытался подняться с кровати. Матрас скрипнул, разбудив посапывающего в кресле Сириуса. Тот в миг подскочил и, заметив гордо восседающего на постели сына Риддла, волком глянул на мужчину, что придерживал Поттера за руку. Блэк тут же, словно курица-наседка, взвился и с полной самоотдачей практически взвалил ослабшего Гарри себе на спину, не обращая внимания на отнекивания. Близость Тёмного Лорда к единственному оставшемуся на земле родному человеку не побуждала ни грамма положительных эмоций. Даже когда благодаря этому самому человеку Поттера после нападения дементора притащили двое Пожирателей на Гриммо, а не оставили валяться на грязной земле, Сириус не мог относиться ко всем ним по-другому. Они были тёмными магами, развязавшими войну. Он был тем, кто убил Лили и Джеймса. Его Джеймса. — Сириус, перестань рычать. Сказал Гарри, закутанный в тёплое пуховое одеяло. Он крутил в руках кружку горячего чая. Привкус был странным, словно заваривали этот чай не водой, а галлонами Восстанавливающих зелий. Кричер подливал в его кружку добавку, стоило сделать только глоток, и ворчал пуще прежнего. Они сидели на кухне: Гарри во главе стола, справа от него, исподлобья поглядывая на разместившихся в доме Пожирателей, сидел Сириус, успевая подкладывать в руку шоколад. К Нотту и Монтегю присоединился Крауч-младший, что не хуже Поттера успевал закидывать в себя молочный шоколад, а Том расположился на противоположной стороне стола. Разношёрстная компания то и дело порывалась кинуть друг в друга Аваду, отвлекая Гарри от раздумий. Больше всех, конечно, порывался Блэк — у него-то не было приказа не причинять вреда. Поттер был похож на нахохлившегося птенца: весь закутанный в одеяло, словно в гнездо, с недовольным лицом и взъерошенный. Настроение его также не вызывало воодушевления — он мрачно раздумывал о предстоящем слушании: Сириуса брать с собой не хотелось от греха подальше, тот и сам относительно недавно сидел на скамейке подсудимых, только стараниями Поттера избавившись от кандалов. В его ментальном состоянии Гарри не был уверен на все сто процентов. Стоило, конечно, пригласить адвоката, на всякий случай, но подобное дело не казалось ему столь серьёзным, чтобы тратить колоссальное количество денег только чтобы взрослый человек посидел в защите. К тому же, Гарри был уверен, что на слушание припрётся Дамблдор, показывая всем окружающим под чьей защитой Поттер и Лонгботтом. И всё равно, что имя Гарри уже очень давно не мелькало рядом в Ежедневном Пророке: примерно с тех пор, когда Лонгботтома стали величать Мальчик-Который-Лжёт, а Дамблдора «Опасный или безумный?». Его, в отличие от этих двоих, не дискредитировали в СМИ, скорее наоборот — приводили в пример: лучшая версия героя отрицала возрождение Того-Кого-Нельзя-Называть, какие ещё вам нужны доказательства? Тогда какого, спрашивалось, драккла к нему отправили дементоров? Гарри фыркнул. Если Риддл пожелает разобрать Министерство на камешки, то он даже и не подумает ему мешать. Поттер посмотрел на Тома, который, прижав к руке с меткой палочку, задумался о чём-то своём. Волдеморт сидел на кухне в его доме и не вписывался в атмосферу от слова «совсем»: с идеально уложенными волосами, в чёрной мантии и с алыми глазами. Гарри мог предположить, что Нотт, Монтегю и Барти здесь находились исключительно из-за приказа приглядывать за Поттером, дабы не лишиться главного козыря в политической борьбе. Но что здесь забыл сам Риддлл, лично, Гарри понять так и не мог. Поттер понял, что нагло пялился на Волдеморта только когда тот посмотрел в ответ и с насмешкой приподнял бровь. — Люциус сообщил, что желает представлять тебя со стороны защиты во время заседания суда, — сказал Риддл, не отрывая взгляда. — Его сын настойчиво просит об этом с момента, как узнал о произошедшей ситуации. Люциус Малфой был неплохим вариантом для Гарри. Имел огромный вес в Министерстве, и, если бы Фадж начал гнуть свою линию об обмане Поттера, мог бы замолвить словечко. Да и не пришлось бы тащить в Министерство Сириуса. Поттер, долго не думая, кивнул — вряд ли Малфой мог пойти против своего милорда, что сейчас восседал на кухне на Гриммо и подыграть Фаджу. К тому же, мало кого мог удивить факт помощи Малфоя Поттеру, ведь многие знали, как хорошо общался Гарри с наследником семьи. — Гарри… — начал Сириус, но был перебит Поттером. — Люциус неплохой вариант, Сириус, — сказал он, вставая из-за стола. — В глазах общественности явно лучше, чем сумасшедший старик, который верит в возрождение Волдеморта. Гарри весело сверкнул глазами в сторону сидящего за столом Риддла. Барти Крауч удовлетворённо хмыкнул, не отвлекаясь от плитки шоколада, а Блэк с сомнением посмотрел на сына. Ему было сложно, но он мог признать, что здесь Гарри прав: сам Блэк не мог никак повлиять на ситуацию, будучи сам не так давно освобождённым из Азкабана. Его присутствие скорее сыграло бы против Поттера. В газетах могли появиться заголовки, что тот весь в крёстного-преступника, что только подпортило бы репутацию. Стоило Поттеру покинуть кухню, сославшись на усталость и необходимость скорых сборов, как Блэк тут же вернул своё внимание оставшимся в его доме Пожирателям и их предводителю. Даже в самом страшном сне он не мог и подумать, что когда-либо окажется с ними на одной территории без попыток убийства; но он пообещал Гарри, что все покинут их дом в целости и сохранности. Сириус ещё раз оглядел собравшуюся компанию: вот Нотт морщил нос, осматривая обстановку; Крауч-младший, нервно облизывая уголок губы, попивал их с Гарри чай, а Монтегю и вовсе делал вид, что находился где-то в другом месте, игнорируя обстановку вокруг. Волдеморт спокойно восседал во главе стола, не отводя взгляда от дверного проёма в котором скрылся Поттер. Догадка всплыла в мыслях Блэка. Сириус тут же поднялся с места, мрачно смотря на Риддла. — Даже не думай, — строго сказал он Волдеморту, скрываясь в дверном проёме. Хитрую ухмылку Тёмного Лорда он уже не увидел, зато её заметили Пожиратели, поспешившие ретироваться куда подальше, раз уж объекту их наблюдения в ближайшее время ничего не грозило.

***

Дисциплинарное слушание было назначено на двадцать третье августа ровно в полдень, однако, заранее подозревая, что его могли перенести на несколько часов, Гарри оказался возле ворот Министерства гораздо раньше запланированного. В центре зала возле огромного фонтана, представлявшего собой золотую скульптурную группу из фигур чародея, взметнувшего вверх волшебную палочку, волшебницы, кентавра, гоблина и домовика, его ждал Малфой. Гарри всегда казалось странным, что скульптура, обозначающая равенство между основными видами магического мира, представлялась скорее поглаживанием эго волшебников — эльф, гоблин и кентавр смотрели на волшебников в центре со слепым обожанием. Журчание воды примешивалось к хлопкам аппарации, шорканью подошв и крикам продавца утренних газет; сотни волшебников и волшебниц, по-утреннему хмурых, шли к дальнему концу атриума, где виднелись золотые ворота. Над всем этим безобразием висела огромная колдография министра, что гордо осматривал свои владения. Оторвав взгляд от сомнительного фонтана, Поттер холодно поздоровался с Люциусом и без подсказок направился в нужную сторону. Они присоединились к потоку сотрудников Министерства, стараясь держаться как можно ближе друг к другу, дабы не потеряться в толпе. Краем глаза Гарри заметил макушку мнущегося с ноги на ногу Лонгботтома, а рядом с ним лысину, обрамлённую рыжими волосами — Артура Уизли возле поста охраны. Благодаря Люциусу, самому Поттеру не было необходимости получать пропуск — за него уже давно обо всём договорились. К тому же, он подтвердил, что заседание перенесли на более раннее время. Они миновали ворота и очутились в зале поменьше, где за ещё одними золотыми решётками виднелось минимум двадцать лифтов. На самом деле в Министерстве было более пятидесяти данных средств передвижения — это Гарри прекрасно помнил со времён работы в Аврорате. Они с Малфоем присоединились к толпе, ведущей к одному из них; поглядывая на Люциуса, Гарри старался не смеяться: Малфой то и дело морщился, стоило кому-то из министерских работников оказаться непозволительно близко к нему или отдавить ногу. Неожиданно поблизости оказались и Лонгботтом с Уизли — оба в странных поношенных маггловских костюмах. Их Малфой смерил особенно презрительным взглядом, а Гарри показалось странным, что Невилла не сопровождала бабушка. Оказавшись в лифте, Гарри заметил, что некоторые из присутствующих то и дело переводили любопытные взгляды между «героями». Сам Невилл был похож, скорее, на полотно: бледный, с испуганными опущенными вниз глазами, чтобы случайно не столкнуться ни с кем взглядом. Поттер глаз не отпускал — смотрел прямо, не обращая внимания на перешёптывания за спиной. Пока лифт, дребезжа, ехал дальше, служебные записки, залетевшие на одном из этажей, мотались вокруг лампы, свисающей с потолка кабины. Дверь лифта открылась, и служебный голос объявил: — Уровень второй. Отдел обеспечения магического правопорядка, включающий в себя Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, штаб-квартиру авроров и административные службы Визенгамота. Гарри первым шагнул на столь знакомый этаж. Будучи аврором, большую часть своего служебного, да и не служебного в том числе, времени он проводил именно здесь. Стоило пройти вперед, перед ним оказалось три двери: одна, слева, самая роскошная вела в зал суда номер шесть, справа — обычная и неприметная, — в штаб-квартиру главы авроров. Штаб-квартира также разделялась на секции: в одной кабинет главы Аврората, в другой — комнаты для авроров, находящихся на смене, а в третьей находился кабинет самого Поттера, как заместителя главы Аврората. Также там были столовая, душевые и комната отдыха с магическим телевизором и диваном, на котором можно было расположиться в спокойное время. Визенгамот находился глубже по коридору и занимал большую часть пространства. Они остановились возле резных металлических ворот зала суда. Невилл едва ли не плакал рядом с ним, но старался держаться достойно. — Идите туда, — привалившись к стене проговорил Уизли и показал на дверь. — А разве вы не со мной? — просипел Лонгботтом. Но не успел Артур ответить, как Гарри закатил глаза и толкнул тяжёлую дверь, отворяя её. Он едва удержал себя, чтобы не ответить вместо Уизли: «Конечно же, он с тобой не пойдёт. Орден Феникса горазд только бросать непутёвых подростков на амбразуру». Поттер спокойно перешагнул порог зала заседаний, следом за ним с гордо поднятой головой зашёл Малфой. Где-то следом засеменил Лонгботтом, со страхом оглядывая полное — Мерлин, полное! — собрание суда. Да с таким количеством человек не судили даже самых отпетых Пожирателей, а тут ради двух подростков собрали. Верх безумия. На фоне подобного даже Риддл, что отбирал палочки у магглорождённых не казался таким уж сумасшедшим. Они с Малфоем переглянулись и разошлись по своим местам: Гарри сел на своё кресло подсудимого с цепями на подлокотниках, а Люциус встал за его спиной, положив руку на спинку стула. Подобное кресло он видел множество раз — на стольких судах побывал. Из такого кресла он в своё время вытащил Драко Малфоя, а теперь его отец стоял за спиной, готовый отражать все выпады Министерства. Стены зала, сложенные из тёмного камня, были тускло подсвечены факелами. На возвышающихся перед ними скамьях, темнело множество переговаривающихся фигур. Стоило Невиллу сесть рядом, как в зале воцарилась тишина. Посреди переднего ряда сидел Фадж — нынешний министр магии. Его Гарри помнил прекрасно. Как и в тот раз, министр сменил зелёные котелок и мантию на чёрную судебную с буквой «М» на груди; никакой добродушной улыбки, с которой тот частенько обращался к юным волшебникам. Поттеру даже не было жаль, что этого трусливого старика сместили с должности, как только весь мир узнал правду о возрождении Волдеморта, а после и вовсе отдали на развлечение Лестрейнджам. Просто забавы ради. Фадж оказался не в том месте и не в то время тогда: зашёл в кабинет как раз тогда, когда Пий разбирался с Руфусом Скримджером. Что ж, мир не много потерял в тот день. — Очень хорошо, — сказал Фадж. — Обвиняемые явились. Можно начинать. Вы готовы? — крикнул он кому-то из сидящих. Поттер знал, что он крикнул Перси Уизли — тот устроился судебным писарем. Мерлин, Гарри оказался в бреду. Его дело о применении волшебства собрался разбирать министр магии. Хотелось рассмеяться, но он сдержался. — Дисциплинарное слушание от двадцать третьего августа объявляю открытым, — заученно произнёс Фадж и Перси тут же принялся записывать происходящее. — Разбирается дело о нарушении Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних Гарри Джеймсом Поттером, проживающим по адресу: город Лондон, площадь Гриммо, дом двенадцать; и Невиллом Фрэнком Лонгботтом, проживающим по адресу: графство Хэпшир, мэнор Лонгботтом. Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Отдела обеспечения магического правопорядка; Долорес Джейн Амбридж, первый заместитель министра магии. Секретарь суда — Перси Игнациус Уизли. Сторона защиты Гарри Джеймса Поттера — Люциус Абраксас Малфой… — Свидетель защиты Невилла Лонгботтома — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — произнёс негромкий голос со стороны дверей. Гарри даже не шелохнулся, как и Малфой, зато Невилл весь извертелся в своём кресле. Поттер прекрасно знал, что Дамблдор неспешно шёл через зал, шелестя подолом длинной тёмно-синей мантией — ему даже не было необходимости разворачиваться, чтобы картина предстала перед глазами. Поравнявшись с Лонгботтомом, он посмотрел на Фаджа сквозь полукружья очков, сидевших на крючковатом носе. На Поттера Дамблдор не кинул и взгляда, как и на своего подопечного. Что ж, игра в «холодного» наставника началась. О чём переговаривались раздосадованный Фадж и довольно улыбающийся Дамблдор Гарри не слушал. Он то и дело поглядывал на лица присутствующих представителей Визенгамота: Амбридж глупо улыбалась, то и дело с насмешкой поглядывая на непутёвых волшебников и с ненавистью в глазах на директора Хогвартса; Боунс оставалась беспристрастной — женщина без интереса оглядывала присутствующих на месте подсудимых, дожидаясь адекватного начала слушания. Кто-то, пока была возможность, тихо переговаривался друг с другом, обсуждая внезапный приход Альбуса в Министерство. Две ведьмы приветственно помахали Дамблдору, оставшиеся же… Скорее игнорировали его приход. Очнулся Поттер только когда Фадж уже пришёл в себя и задал ему вопрос, глядя поверх пергамента: — Вы — Гарри Джеймс Поттер, проживающий по адресу: город Лондон, Площадь Гриммо, дом двенадцать? — Да, — спокойно ответил Гарри. — Вечером двадцатого августа вы заклинанием вызвали Патронус? — спросил Фадж. Люциус взял слово, привлекая к себе внимание: — Перед тем, как мистер Поттер ответит на ваш вопрос, позвольте заметить: согласно закону номер двести восемьдесят четыре от тысяча семьсот первого года волшебник, в том числе не достигший совершеннолетия, имеет право применять волшебство на территории магглов в случае, если его жизни угрожает опасность. Гарри благодарно кивнул Малфою и ответил: — Да, я призвал заклинанием своего Телесного Патронуса, так как на меня напал дементор. Для подтверждения своих слов я подготовил для уважаемых судей воспоминания из того дня, — Малфой достал бутылочку с белёсыми нитями воспоминаний Поттера и продемонстрировал присутствующим. — Если подобного рода доказательства не покажутся уважаемому суду весомыми — я готов пройти процедуру применения зелья правды. Наступила тишина, которой не было даже в начале слушания. Перси оторвался от своего пергамента и с удивлением посмотрел на Поттера. Малфой тем временем подошёл к Уизли и поставил перед ним склянку с воспоминаниями. Фадж тут же взглянул на своего протеже и тот понёсся за Омутом памяти; зал замер в ожидании: даже Дамблдор затих возле Лонгботтома. Стоило секретарю вернуться с большой чашей в руках и заполнить ту специальной жидкостью, как министр, Боунс и Амбридж спустились со своих мест и окунули головы в Омут, досконально рассматривая воспоминания Поттера. Провели в поттеровских воспоминания о том дне они немного времени: судьи вынырнули из Омута, тут же начав переговариваться. Амелия Боунс, приподняв густые брови в изумлении, приговаривала об удивительном феномене — Телесный Патронус в пятнадцать лет; Амбридж также натянуто и глупо улыбалась; Фадж же был смурнее тучи в непогожий день. Воспоминания были подлинными, уж это как бывший ментальный практик, он мог понять и без помощников. Фадж вернулся на своё место, исподлобья поглядывая на довольного Поттера, восседающего в кресле подсудимого. Слово взяла Амелия Боунс: — Мы проверили предоставленные Гарри Джеймсом Поттером и стороной его защиты доказательства и готовы сообщить — они подлинны, — зал наполнился взволнованным перешёптыванием представителей Визенгамота. — Согласно закону номер двести восемьдесят четыре от тысяча семьсот первого года волшебник, в том числе не достигший совершеннолетия, имеет право применять волшебство на территории магглов в случае, если его жизни угрожает опасность. Случай мистера Поттера полностью попадает под данный закон. Кто за то, чтобы признать подсудимого невиновным? Руки подняли абсолютное большинство присутствующих. Фадж оглядел всех судий, потом опустил руку. Два раза глубоко вздохнув, надеясь, что мальчишка не выдвинет встречный иск, произнёс: — Оправдан по всем пунктам. — Отлично, — бодро сказал Гарри, поднимаясь со своего места. Оставаться и слушать разбор дела Лонгботтома он был не намерен. Следом за ним к выходу направился и Малфой. Хотелось убраться отсюда поскорее, пока до Фаджа не дошли новости о встречном иске о присутствии дементоров на территории маггловского городка — ведь только Министерство, и министр в частности, могли отдавать приказы этим существам. Поттер весьма сильно сомневался, что те захотели посвоевольничать и напали именно на него в столь непростое время. Гарри покинул здание министерства с гордо поднятой головой и, попрощавшись с Люциусом, направился домой. Хотелось отдохнуть.

***

Сборы в Хогвартс никогда не вызывали в Гарри тёплых чувств: сначала он всегда боялся, что Дурсли отберут у него вещи и выкинут на свалку, оттого всегда прятал их в своём сундуке подальше от родственников; потом пришла пора собирать в школу собственных сыновей и сборы превращали их дом в жертву урагана: всё было разбросано по углам, да так, что без магии и не найти. Джеймс Сириус отрицал концепцию новых пергаментов и чистых вещей, а Альбус Северус, наоборот, собирался со всей присущей одиннадцатилетнему мальчишке аккуратностью. Вот и сейчас Поттер, стоя посреди комнаты в попытках утрамбовать необходимые вещи в один сундук, положительных эмоций не испытывал. Сундук являлся требованием школы, оттого с привычным портфелем отправиться Гарри не мог: в него он поместил все свои записи и материалы по артефакторике, а также учебники Шармбатона. Учебники же Хогвартса и все необходимые для обучения принадлежности отчаянно сопротивлялись попаданию в старинный сундук, с которым в школу ездил ещё прошлый владелец — Регулус. Гарри искренне сомневался, что у наследника рода Блэк было меньше вещей, чем у полусиротки Поттера, оттого без жалости запихивал всё больше и больше письменных принадлежностей. Когда враг номер один сдался и Поттер смог наконец закрыть сундук, Гарри устало выдохнул, утирая капельки пота со лба. Если он так устал, только собираясь в Хогвартс, то что с ним будет по прибытии? Поттер вызвал Темпус и нахмурился — через пару часов Хогвартс-экспресс должен будет отвезти его в школу. Видит Мерлин, он этого не хотел, но Риддл предельно ясно обозначил свою позицию: если Гарри хочет быть с ним в одной команде — должен проучиться минимум год. Потом Поттеру великодушно разрешили заниматься тем, чем хочет. Устало вздохнув, он поднялся с места и привёл себя в порядок. Волосы собрал в низкий хвост, обмотав тот белой лентой, под мантией классическая форма — белая рубашка и чёрные прямые брюки, на ногах высокие ботинки на плотной подошве. Он уже начинал комплексовать, что, сколько бы ни ел, в высоту всё никак не мог догнать ровесников. Ещё раз придирчиво оглядев отражение в зеркале, Поттер магией поднял сундук и направился к камину из которого они с Сириусом попадут на Кинг-Кросс — никаких тебе влетаний в стены вокзала, всё цивильно. — Не верю, что я провожаю тебя в Хогвартс, — прошептал Блэк, обнимая сына. — Такое чувство, что упустил всё, что только мог упустить. — Не переживай, — ответил Гарри, прижимаясь к боку Сириуса. — У нас ещё много времени впереди, наверстаем. — Некоторые вещи невозможно наверстать, Гарри. — Значит создадим новые. Кинг-Кросс встретил их огромным количеством юных волшебников и их родителей. На удивление, никто на Поттера и Блэка внимания не обращал — все были заняты прощанием с родными на ближайшие месяцы. Вот воодушевлённые первокурсники во все глаза рассматривали поезд, шагали ровной стайкой, едва не открывая рты. Среди них Гарри приметил младшую дочку семейства Паркинсон, сестру Панси. Поттеру казалось всё диким: и ярко-красный экспресс, и ученики школы, то и дело мелькавшие эмблемами факультетов перед глазами. Да даже Сириус, разодетый по случаю в свою лучшую тёмно-синюю мантию с серебряными цепочками на боку казался ненастоящим — игрой поттеровской фантазии. Гарри потряс головой, приходя в себя. Он попрощался с Блэком долгими объятиями и, не желая терять времени, протиснулся в вагон между группкой юных волшебников, что прямо у входа в поезд делились впечатлениями от прошедших летних каникул. Поттер с трудом нашёл пустое купе и змейкой прошмыгнул в него — хотелось тишины. Закинув сундук повыше, Гарри устроился на мягком клетчатом кресле и уставился в окно. Он так бежал от Хогвартса, а по итогу всё равно вскоре окажется в нём. И стоило ли в таком случае бежать от судьбы? Перед глазами всплыли улыбающиеся лица друзей из Шармбатона, испанской ветви Блэков и Диего. Гарри был готов признать, что всё-таки не зря тогда выбрал для себя Францию — иначе никогда не познакомился бы с такими замечательными людьми. Спустя полчаса поезд тронулся и Гарри привалился головой к стене. За прошедшее время никто так и не прорвался к нему в купе, так что он надеялся, что так и продолжится до окончания поездки. Гарри Поттер ехал в Хогвартс.