Шанс на правду

Восседая на неудобном стуле посреди Большого зала и вслушиваясь в шепотки окружающих детей, увидевших героя из детских сказок, Гарри Поттер кипел. Распределяющая шляпа, закрывающая обзор на зал, которая скрывала от всех ярко-алые глаза, сверкающие бешенством, тем не менее, не мешала ощутить шок Драко Малфоя, сидящего за столом Слизерина. Шок сначала испытал и сам Поттер — стоило шляпе оказаться одетой на голову, как та, явно не чувствуя страха за своё существование, выкрикнула на весь зал, словно гром среди ясного неба: — Гриффиндор! Поттер поднял глаза выше и с недоумением уставился на закрывающие обзор потрёпанные веками поля шляпы. Какой, дракклы его раздери, Гриффиндор?! Значит, когда он в прошлом, наивный ягнёнок верящий в доброту окружающего волшебного мира, проходил распределение, то подходил на оба факультета, зато сейчас, спевшийся с Пожирателями, окончивший четыре курса Шармбаттона, познакомившийся с такими чудесными явлениями как критическое мышление и циничность — только Гриффиндор. Волшебный факультет дружбы и, чтоб её, самоотверженности. Ногти больно впились в ладони, стоило Поттеру сжать руки в кулаки. Что-то явно было не так. Шляпа сама по себе не могла выдать нечто, столь не подходящее его характеру. Следовательно, в её выборе виднелась длинная и седая борода, сейчас лукаво поблескивающая в свете свечей очками-половинками. Кто-то из молодняка весело прокричал: «Гарри Поттер у нас!» под радостные овации факультетов, а сам герой поднялся с места и на негнущихся ногах направился в сторону гриффиндорского стола, опустив голову. Гарри знал, что его глаза вместо зелёных сверкали алым. Финниган в качестве приветствия похлопал Поттера по плечу и Гарри не был уверен, что помешало эту самую руку однокурснику оторвать: то ли зрители, то ли собственная выдержка. Он повёл плечом в сторону, избегая прикосновения. Кусок в горло не лез, хотя перед всем представлением чувствовал себя голодным. Спиной Гарри ощущал обеспокоенный взгляд Малфоя, который едва ли не прожигал в нём дыру, а рядом примостилась Гермиона, отошедшая от привычной компании в лице Лонгботтома и Уизли; последний так кривил лицо, стоило наткнуться на опустившего голову «героя», что, казалось, его вот-вот стошнит. Поттера и самого мутило. Он бы с большим удовольствием согласился даже на Хаффлпафф — факультет не от мира сего добряков, увлекающихся в подавляющем большинстве теплицами, а самыми логичными были Слизерин и Рэйвенкло. Но не дракклов Гриффиндор! Какого чёрта? Он убьёт Риддла за то, что заставил его прийти в Хогвартс и пережить всё это, точно убьёт. А уж если его поселят в одну комнату с Невиллом и Уизли — в чём, если совсем честно, Гарри уже и не сомневался, — то Риддла он ещё и сожрёт со всеми потрохами. Это же невозможно! За долю секунды он возненавидел школу ещё больше. Гермиона заботливо подливала ему горячий чай и гладила по руке, шепча что-то возмущённо-успокаивающее и это каким-то чудесным образом помогло перейти от шкалы «я всех сейчас убью» до «я просто всех ненавижу», и Поттер смог наконец поднять голову. Его больше не потряхивало от ярости, он постепенно успокаивался и был искренне Гермионе благодарен — единственный знакомый лучик среди кромешной тьмы. Они не были лучшими друзьями, да даже обычными друзьями их можно было назвать с огромной натяжкой, тем не менее время, проведённое вместе с Крамом , не прошло даром — как минимум они стали приятелями, познакомились поближе. Всё осталось прежним — Грейнджер утешала Поттера, а рыжий кривился. Гарри криво улыбнулся Уизли, стоило Гермионе отвернуться, и поймал полный чистейшей злобы взгляд в ответ. Поттер перевёл взгляд на учительскую трибуну: Снейп, не изменяя традициям, тёмной тучей восседал на самом углу стола и с подозрением поглядывал в сторону Гарри, явно не веря своим глазам. Гарри знал, что в детали профессора Риддл не посвящал — только обозначил основную цель — за Поттером приглядывать, выходкам не мешать и наблюдать издали. То, что Северус являлся «двойным» агентом Гарри не счёл нужным рассказывать Тому, мало ли, что могло прийти в его и без того сумасшедшую голову, а подставлять, уж тем более терять Снейпа из-за подобной ситуации Поттер не хотел. Макгонагалл, находящаяся с противоположной стороны от Снейпа, скрестила руки на груди и кривила тонкие губы, строго поглядывая на свой воодушевлённый присоединением Поттера факультет. Конечно, не каждый же день красным идиотам достаются оба героя, словно акция: «Купи одного, второй в подарок». Дамблдор, доселе поглаживающий бороду с вплетёнными в неё колокольчиками и ехидно поглядывающий в сторону Поттера, внезапно поднялся и встал за трибуну — золотую сову, распахнувшую крылья. Стоило старику начать говорить, как тот был перебит деликатным покашливанием на радость Гарри. — Наше Министерство Магии всегда считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайно важным, — начала Амбридж, медленно расхаживая из стороны в сторону. Гарри поморщился, вслушиваясь в её мерзкий и писклявый голос, со стороны послышались детские смешки. — Хотя, каждый директор привносил что-то новое в руководство этой старинной школой, прогресс только ради прогресса поощрять нам не следует… Давайте беречь то, что необходимо беречь от того, что недопустимо. Розовое недоразумение захихикало и отошло в сторону, под редкие аплодисменты учащихся и педагогического состава. Слово взял Дамблдор: — Спасибо, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление… Гарри скосил взгляд на стоящего в дверях Филча, который светился, словно начищенный галеон в лучах майского солнца: улыбка не сходила со старческого лица, а взгляд, заволоченный мечтательной дымкой, то и дело бегал по Уизли. Филч со всем усердием продумывал, какие из старинных наказаний ему разрешит попробовать новый профессор; может быть станет разрешено отправлять юных негодников на дыбу? Или кнут? Гермиона же рядом с ним вздохнула особенно тяжко. Она грозно посмотрела в сторону елейно улыбающейся на своём месте Амбридж и сжала в руке салфетку. Гарри знал, что она скажет заранее. — Это недопустимо, Гарри, — Грейнджер нахмурила тонкие брови. — Министерство теперь вмешивается в дела школы. Поттер взял в руку кружку чёрного чая и прислушался к ощущениям — амулет, определяющий зелья не подал признаков жизни. Он аккуратно пригубил согревающий напиток и задумчиво посмотрел в сторону нового профессора. С одной стороны Гарри был всеми руками за то, чтобы вышестоящие органы вмешивались, как сказала Гермиона, «в дела школы» — это означало, что появится единая программа обучения, разработанная министерством образования, не предполагающая отступлений в сторону, как это было, например, в Хогвартсе. Также это означало, что профессора, находящиеся с детьми на одной территории весь учебный год, будут отобраны согласно их образованию или заслугам: никаких Локонсов или псевдо-Грюмов не могло быть допущено до незрелых волшебных голов. По крайне мере, на сколько Поттер знал, Шармбатон тесно сотрудничал со своим Министерством, а также получал от них немалую долю бюджетных средств для улучшения качества образования. Вторую половину они получали от Попечительского совета. С другой стороны, реализация порядком хромала. Амбридж — чуть ли не последний человек, которого можно допускать к детям. Она двуличная и злобная волшебница, ненавидящая детей, в чём неоднократно признавалась лично. К тому же программа по ЗОТИ, разработанная специально для них, была, скорее, программой для отстающих в развитии — заклинания сплошь из раздела для домохозяек. Гарри понимал, по какой причине выбрали именно их — в конце концов, специально для сошедшего с ума «героя», вопящего о возрождении Волдеморта; попытка сместить фокус и успокоить юные умы, показав, что защищаться и сражаться им не с чем. Тактика была обречена на провал с самого начала. Стоило ужину закончиться, как Гермиона вызвалась проводить его до гостиной в обход инструктажу для молодняка. Поттер с радостью согласился, не желая выслушивать лекцию от Рона о необходимости следить за лестницами. Уже на выходе из Большого зала они столкнулись со старостами Слизерина. Драко Малфой, что-то шепнув Панси на ухо, подошёл к ним ближе и, с беспокойством просканировав Поттера, подал ему руку. На стоящую рядом Грейнджер он даже не взглянул, на что Гермиона раздражённо фыркнула и отошла в сторону. Гарри же впервые за вечер искренне улыбнулся, не замечая тут же покрасневших ушей, и протянул руку в ответ. — Как же ты умудрился попасть в львятник, герой? — ехидно спросил Драко, поняв, что Поттер в порядке. — Полагаю, мне кое-кто помог в этом нелёгком деле, — и так многозначительно поправил несуществующие очки, поглаживая бороду, что не догадаться было сложно. Малфой лишь неоднозначно хмыкнул на подобную пантомиму. За спиной прозвучало нетерпеливое «кхм». Обернувшись, Гарри увидел Гермиону, показывающую на руку — время. Он кивнул и вернулся к Драко. — Что ж, мой гид намекает, что нам пора разойтись, — Поттер протянул руку. — Передавай отцу «привет». — Обязательно. Драко вернулся к ожидающей его Панси, с подозрением поглядывающей в его сторону, и увёл с интересом осматривающих окружающую обстановку детей в сторону подземелий, а Поттер вернулся к Гермионе. — Не понимаю, как ты можешь с ним общаться, — сказала она, поднимаясь по лестнице. — Он ведь такой…неприятный. На подобное заявление Поттер лишь рассмеялся. Малфой казался ему скорее милым, чем противным. — Не настолько, насколько хочет казаться.

***

— Мама не хотела отпускать меня в этом году, — поднявшись с кресла, с сарказмом сообщил Симус. — Я так полагаю, что из-за тебя. Зашли они с Гермионой в гостиную аккурат перед представлением, которое Гарри называл никак иначе, чем «Поддержка самого дружного факультета». Наблюдать за происходящим у него не было ни грамма желания, в отличие от всех остальных гриффиндорцев, рассевшихся на диванах и во все глаза смотрящих на спектакль. Поттер лишь раздражённо закатил глаза и посмотрел на Гермиону; как староста, она обязана знать, куда его заселили. Грейнджер рассеяно пробормотала ему номер комнаты и, как бы Поттеру ни хотелось сжечь здесь всё, — комната оказалась той же — он решил тихо прошмыгнуть наверх, лишь бы окружающие внезапно не вспомнили, что Поттер тоже был в том месте, где якобы возродился Риддл. Он практически добрался до конца лестницы, как Рон, — ну, конечно же, Рон! — внезапно ткнул в него пальцем и громко пробасил: — Поттер тоже там был, спросите его. Уж он-то сможет раскрыть вам глаза на правду. И ухмыльнулся так гадко, что Гарри едва не бросил в него Круцио по всем заветам главного героя их обсуждения. Поттер сжал перила лестницы, да так сильно, что дерево под ладонью хрустнуло. Он бросил взгляд в сторону сжавшегося и едва не рыдающего Невилла, смотревшего на Поттера с надеждой. На мгновение Гарри даже стало жаль его: бедный и несчастный Лонгботтом, со всех сторон окружённый недоверием и насмешками, возвращал и самого Гарри в те времена. Однако, у нового героя была опора — чудом восстановившие ментальное состояние родители; оба, живые и здоровые, возвращённые Дамблдором, стоило Поттеру исчезнуть с радаров — у него такой привилегии не было никогда. К тому же, зря он рисковал собой и подставлялся под Круцио Риддла? Ну уж нет, Поттер специально спровоцировал Тома, специально разыграл всё столь яркими красками, чтобы каждая секунда пребывания на кладбище для Логботтома казалась безумием воплоти, чтобы тот медленно сходил с ума, а следом за собой тащил Дамблдора, уверенного в собственной правоте. Конечно, несколько жаль, что страдала репутация Невилла: тот плохим парнем не был, но кто-то же должен был занять поттеровское место городского сумасшедшего. Да и вряд ли Августа, да и Фрэнк с Алисой, допустят нечто, понёсшее за собой неисправимые последствия. Гарри лишь мягко улыбнулся и покачал головой. — Не понимаю о чём речь, — он пожал плечами. — После того, как на меня напал акромантул и я коснулся кубка, сразу же очутился на поле. Как и сообщал ранее. Плечи Лонгботтома поникли, Уизли скрипнул зубами, а все остальные гриффиндорцы громче зарокотали, обсуждая его слова. Симус сложил вдвое «Ежедневный пророк» и кинул тот в камин, злобно глянув в сторону притихшего героя. Поттер лишь направился в комнату. Проблемы Невилла — не его проблемы, Лонгботтом сможет справиться с ними самостоятельно. Отворив дверь, Гарри поморщился. Совершенно ничего в ней на его памяти не изменилось: те же тёмные кровати с алыми балдахинами в количестве пяти штук, разбросанные по углам вещи и омерзительный запах грязных носков. Захотелось тут же развернуться и уйти подальше из спальни, казалось, ту и вовсе ни разу за все годы не проветривали: воздух был затхлым и резал глаза. Единственное окно в комнате занавешено плотными шторами. И как Поттер мог прожить в подобном много лет в прошлом? Мерлин, это невозможно. Борясь с желанием прикрыть нос, он шагнул внутрь и беглым взглядом отыскал сундук со своим именем перед кроватью — хотя бы та не оказалось той же. Его нынешнее спальное место располагалось у окна, там, где в прошлом находилась кровать Невилла — в самом углу. Поттер, брезгливо морща нос и перешагивая через груды раскиданных по полу вещей, добрался до постели, радуясь, что та оказалась чистой. Он с тяжким вздохом сел на неё. Что ж, он, в принципе, догадывался, что как в Шармбатоне не получится: приятный сосед, чистота и свежий воздух, ванная комната на двоих — все эти атрибуты комфорта остались где-то там, далеко во Франции. А Гарри здесь, вернулся в Альма-матер и каким-то чудом должен выдержать минимум год, пока Риддл не придёт в себя окончательно и не захватит власть. Согласно их плану, всё должно было пройти предельно быстро и аккуратно, однако Поттер справедливо полагал — не получится. Его планы по сути своей никогда не работали, как надо, вечно появлялся некий фактор, что рушил всё, словно карточный домик. Да, ему везло, если дело касалось чего-то незначительного или опасного для жизни, но что касалось других вещей… Вот и здесь Поттер не особо верил, что всё удастся решить всего лишь за один год. В конце концов, они с Риддлом — двое неудачников, лишь чудом пришедших к шаткому мирному соглашению. Поттер Тома не выносил и подозревал о взаимности. Со всем этим пижонским видом, мерзкими ухмылками и алыми глазами тот бесил, выводил на эмоции и сваливал по своим делам, будто и не доводил Гарри до чёрных мушек перед глазами от ярости. Они могли вполне мирно существовать, это он признавал. Только когда вопрос касался дела или опасности для одного из них. В остальных же случаях… Стоило разговору зайти чуть дальше, ближе, как едва ли не начиналась дуэль и окружающие разводили их по разным углам. Их взгляды по большинству вопросов, касающихся жизни, кардинально расходились. Чуть Гарри расслабился в компании Риддла, как однажды немного рассказал про жену и детей, открылся и наткнулся на полный насмешки взгляд. Чёртов Риддл смеялся над тем, как его умело опоили зельями и использовали словно собаку на поводке. Ссора между ними вспыхнула тут же, и только понимание, что друг другу они ещё необходимы, удержало от взаимной Авады. Поттер, правда, уже точно не помнил, что именно сказал ему Том. Помнил лишь вмиг охватившее его бешенство — рядом с ним Гарри никогда не мог быть спокоен. Поттер ещё раз осмотрел комнату. Кровать Уизли он смог бы найти даже не помня о прошлом — по огромной куче носков за балдахином и новенькому набору плюй-камней. Благо, в этот раз Рон находился дальше и ему не придётся слушать храп соседа. Рука потянулась к вшитому под кожу артефакту, мягко поглаживая небольшую выпуклость в том месте. Так глубоко, чтобы тот был незаметен при касании, Гарри затолкать его не смог — банально не хватило смелости рассечь ткани сильнее. Побоялся, что умрёт от потери крови или болевого шока. Впрочем, артефакт не выделялся, почувствовать его можно лишь прикасаясь к поттеровской руке, а уж в Хогвартсе не было людей, которых Гарри мог подпустить столь близко. Этот небольшой камушек под кожей — его безопасность. Никто не сможет проникнуть в голову и наставить, например, ментальных закладок, как было с отцом — для этого необходимо было отрезать ему руку, а подобное объяснить непросто даже для самой лояльной публики. Да и не знал никто практически об этой маленькой детали в поттеровском теле, только самые близкие. И, конечно же, Риддл. Близким тот не был, да и Гарри ему ни капли не доверял. Внезапно дверь в комнату отворилась и внутрь зашли понурые Рон и Невилл, метнувшие в его сторону недоумённые взгляды. Да, он и сам удивлён видеть себя среди этого мусора. Гарри их проигнорировал. Лениво взмахнул палочкой и из сундука прямо в руки полетела сменная одежда; полный шока взгляд, направленный на него, Поттер проигнорировал. Не его вина, что в Хогвартсе такой магии не обучали. На выходе он столкнулся с Дином и Симусом, спешащими в спальню перед отбоем — с ними Поттер лишь вежливо поздоровался. Переодеваться перед незнакомцами не хотелось, потому Гарри направился в сторону душевых. Вряд ли в такое время там был хоть кто-то — все уже начали разбредаться по комнатам и отходить ко сну перед первым учебным днём. Из зеркала на него смотрел уставший подросток, с тёмными кругами под глазами. Весь этот фарс с попаданием в Гриффиндор изрядно измотал, а уж то, что придётся жить на одной территории с Уизли и вовсе удручало. Гарри предпочел весь этот год ночевать в Выручай-комнате, но об этом точно бы доложили Дамблдору, а тот вызвал бы на разговор по душам. С директором даже просто пересекаться не хотелось, а уж вступать в диалог тем более — Поттер предпочел бы буквально кого угодно, только не старика в очках-половинках. Грин-де-Вальд? Да, конечно. Обезумевший Волдеморт? Согласен! Быстро приняв холодный душ — горячая вода в замке кончилась, вот так подарочек! — и умывшись, Поттер переоделся в пижаму и, прихватив одежду, направился обратно в комнату. Стоило перешагнуть порог, как беззаветно болтающие о чём-то соседи замолкли, словно кто-то выключил звук. А ещё уставились на него, вылупив глаза. Думали он в душе или гостиной спать будет? Ещё чего! Проигнорировав паузу, Гарри подошёл к кровати и, аккуратно положив форму в сундук, заполз на неё, задёрнув балдахин. Не забыл он и накинуть заглушающие чары, а также чары, запрещающие открывать балдахин с обратной стороны. Поставил будильник. Улёгся под одеяло, закрыл глаза, приготовившись поспать, и…не смог. Сонливость и усталость присутствовали в полном объёме, но заснуть не получалось. То ли из-за роя непослушных мыслей в голове, то ли из-за неудобной кровати — Гарри ставил на второе, но и от первого отмахнуться не получалось. Мысли проникли в голову с безобидного «Интересно, как же пройдёт первый учебный день?», закручивались в тугую спираль из «А что если?..», и каким-то непостижимым образом вывернулись к носу Риддла — в очередной раз. Да Мерлин! Конечно, Поттер понимал, что это ненормально: постоянно возвращаться мыслями к существованию носа прошлого врага, но ничего не мог поделать; пожалуй, это была самая шокирующая деталь в новом мире, с которой он не мог смириться вот вообще никак. Да и вообще, Риддл должен у него в ногах ползать за такой подарок, а ведёт себя словно сам всё придумал и сделал! Гарри знал, как шокировал того образ из сна-видения, лично сливал воспоминания в думосбор и с ехидной ухмылочкой наблюдал за Томом. Придурок великовозрастный — вот кто этот ваш Тёмный Лорд. Ещё и неблагодарный, высокомерный, не вышедший из подростковой фазы «я — пуп земли, кланяйтесь» ублюдок. Гарри привык, что всю жизнь, с момента открытия магии, его мысли крутились вокруг этой змеи, но в последнее время это начинало раздражать. Особенно, когда по пути в школу уже сидя в карете, запряжённой фестралами, до него дошло: Риддл приказал остаться в Хогвартсе, а Поттер только лапки перед собой сложил, словно псина, прижал уши, преданно посмотрел в красные глазищи и утвердительно гавкнул. Идиот. Хотя мог видеть уже десятый сон в привычной комнате — в этом Поттер был уверен. И, ну, будем честны, во всём происходящем не было его вины. Во всём, конечно, виноват Риддл с этими идиотскими крестражами. Не было бы крестражей — Гарри горя не знал. В конце концов, именно по вине Тома его душа была настолько нестабильной, что хватило одного, ничего для него не значащего убийства, чтобы последний осколок вылетел из тела и присосался к душе Поттера. Гарри тут вообще ни при чём, он сидел в колыбели и, наверное, наделал в подгузники от страха. А потом вот это вот всё: сон, банк, слившаяся часть души. Придурку-то всё равно, а Гарри опять приходится бороться-бороться-бороться, только теперь с притяжением. Ему даже пришлось вживлять в себя грёбанный камень-артефакт, лишь бы в мысли не лезли; на живую, без обезболивающих заклинаний или зелий, а потом зашивать — Мерлин! — руку, словно он плюшевая игрушка. Так что да, Поттер — сторона потерпевшая. С этими мыслями он смог, наконец, заснуть. Погрузился в тревожный, полный кошмаров и Риддла сон, но и на том спасибо.

***

Первый учебный день проходил как-то мимо: на лекции профессора Бинса Гарри, поддавшись всеобщему настроению, заснул, прислонившись к Малфоевскому плечу и игнорируя всеобщие враждебные взгляды; что Гриффиндору, что Слизерину было одинаково непонятно происходящее, как будто все забыли, что в прошлом году их змеиный принц подружился с бывшим знаменем победы над злом. Дальше шли Руны, которые Гарри выбрал перед поступлением — тоже ничего, стоящего пристального внимания. В этом нелёгком деле он продвинулся куда дальше своих британских коллег по изучению благодаря увлечению артефакторикой. И тот факт, что профессор, путающий значение руны Ансуз со значением Альгиз, пожурил его и сделал замечание о невнимательности при составлении рунической вязи для защиты, никоим образом Гарри не взбесил — чего-то подобного и ожидал. Сам-то Поттер прекрасно знал, что подобный симбиоз из четырёх рун, собранных в одну, при условии правильно высчитанного расположения оных — благодаря арифмантике — положительно влияли на результат, усиливая значение; и то, что профессор, дряхлый старичок, обновлявший свои знания в последний раз лет триста назад, не удосужился самостоятельно проверить результат… что ж, это не вина Поттера. Гербологию и Уход За Магическими Существами Гарри вовсе пропустил мимо себя. Только сделал пометку не забыть подлизаться к Хагриду, который явно не против пообщаться поближе с Мальчиком-Который-Выжил-И-Попал-В-Гриффиндор. Интересно, распредели его шляпа на Слизерин, тот был бы так же воодушевлён? После плотного обеда и стоического игнорирования Рона Уизли, который решил сесть поближе, потому что «Гермиона, я не оставлю тебя один на один с этим», словно Гарри мог вот прямо сейчас забраться на стол и начать танцевать стриптиз для мужской половины Хогвартса — «Ну он же педик!», вот так-то, — раскидывая Непростительные во все стороны. А где Рон, там и Невилл, а где Невилл, там и у Гермионы включался режим занудства и поучительства. Тот факт, что только над Поттером Грейнджер не висела дамокловым мечом из «Сиди ровно, не пихай всё в рот, будто сейчас отберут», бесил рыжего больше обычного. В общем и целом, после плотного и тяжёлого — Мерлин, как он только не сорвался и не поубивал всех? — обеда были Зелья. И, ну, конечно, Северус Снейп. Вот тут-то Гарри наконец пришёл в себя, аккурат по пути в подземелья и с болтающим о всякой ерунде Драко под боком. Удивительно, как быстро забилось сердце и вспотели ладони, стоило осознать о близости склочного профессора вот прямо здесь и сейчас. Поттер думал о нём часто: вспоминал, где сам был неправ, где Северус перебарщивал в своей игре «Ненавижу Гарри Поттера»; иногда смеялся со своих глупых, ничем не подкреплённых подозрений по поводу него, иногда расстраивался, вспоминая «Взгляни на меня…», кровь и слезу воспоминаний. В прошлом году он хотел подойти и поздороваться с ним, обсудить, например, модернизированный состав Укрепляющего зелья, который в том году запатентовал один итальянский зельевар, но не решился. Да и это выглядело бы подозрительно. Ладно, хоть какой-то плюс в Хогвартсе был. Риддлу можно записать плюсик в карму. Кабинет профессора встретил ударившей после обеда и коридоров замка тишиной, ещё большей прохладой, длинными в три ряда столами, привычными стеклянными баночками ингредиентов на полках, воспоминаниями, и, разумеется, не обошлось без ностальгии. Гарри бросил взгляд на третий стол за которым сидел тогда, на самом первом из первых курсов, словно наяву наблюдая, как двери кабинета распахнулись, а следом зашёл мужчина в чёрной мантии, застёгнутой на все пуговицы; видел, как восторженно вспыхнули его зелёные — «У тебя глаза Лили» — глаза, как он принялся записывать каждое слово этого мрачного профессора про разливание удачи по флаконам, закупорку смерти и прочее, прочее, прочее. Тогда всё было просто: наругали — плохие, похвалили — хорошие. Иногда Поттер даже скучал по тем беззаботным временам; да, опасным, но беззаботным. В этот раз Северус не входил в кабинет, словно король, отчего полы мантии бы вздымались на манер крыльев. Профессор зашел уверенно, сразу направился к доске и без приветствий принялся писать рецепт сегодняшнего задания, совершенно не обращая внимания на заранее пришедших Поттера и Малфоя. Даже взглядом не стрельнул в их сторону! С другой стороны, оно и лучше — Гарри не был уверен, что готов играть в гляделки с человеком, который пожертвовал жизнью ради сына своей первой любви. Как-то легче было проигрывать сценарии их встречи в голове, чем присутствовать на ней в реальности. Студенты расселись по своим местам аккурат перед звонком: Гарри уселся рядом с Малфоем, — просто потому что — Гермиона села с Роном, во избежание непоправимых последствий и взрывающихся котлов, Невилл примостился с одной из Патил. — Кто назовёт мне два основных ингредиента Укрепляющего раствора? Без предисловий начал занятие профессор. Ни «здравствуйте», ни «доброго дня, студенты» — в стиле Снейпа. Это вам не французский подражатель и фанат — перед ним непревзойдённый оригинал! Гарри тихо усмехнулся, явно недооценивая зоркость двойного шпиона, держащегося на своей должности уже много лет: Северус заметил. Его чёрные глаза сверкнули праведным негодованием и лютой ненавистью. Гарри уверен, что профессор вместо Гарри видел Джеймса и даже несколько пожалел, что упросил Риддла не раскрывать реальность левой Пожирательской руке. Сейчас его будут препарировать. Игнорируя четыре взметнувшиеся руки — поттеровской среди них, очевидно, не было, — Северус обратился к Поттеру: — Мистер Поттер, ваш ответ? Гарри, привыкший за четыре года в Шармбаттоне отвечать стоя, как учили, поднялся и держал руки по швам. Стараясь не выглядеть совсем уж несчастным из-за собственной непредусмотрительности, ответил: — Порошок из когтей грифона и кровь саламандры, сэр. Судя по омрачившемуся больше обычного лицу, Снейп не ожидал правильного ответа. Гарри подумал, что все вокруг него идиоты: он бы, конечно, не знал об этом, оставаясь четыре года назад в Британии и учась в Хогвартсе — это зелье входило в программу подготовки к СОВам, но, дракклы их раздери, при поступлении у него запросили табель успеваемости, в котором значились все оценки за время обучения во Франции. С ним, интересно, что сделал Дамблдор? Подтёрся? Подменил на какой-нибудь с троллями и выдал профессорам? Непонятно. Да и, опуская тот факт, что табель мог вообще не попасть в руки Снейпа, многие профессора знали программы других школ — это зелье в Шармбаттоне проходили на третьем курсе. — Сколько этапов в приготовлении зелья? — тем временем продолжил Снейп. Прямо как тогда на первом курсе он напирал на него, аж бодрило. — Минимум два этапа. Между первым и вторым этапами должно пройти не менее семидесяти двух часов, — спокойно ответил Гарри под напряжёнными взглядами однокурсников. — Однако согласно последним исследованиям итальянского зельевара Каллисто Сальваторе, рекомендуется готовить Укрепляющий отвар в четыре этапа: между этапами выдерживать восемнадцать часов, постепенно добавляя по одной четвёртой от необходимого количества крови и порошка. Это усиливает эффективность, не увеличивая срок приготовления. Сэр. Северус скептически приподнял бровь, пару мгновений раздумывая о словах Поттера. — Два балла Гриффиндору, можете садиться, мистер Поттер, — Снейп скривился, будто начисление баллов причинило ему физическую боль. Гарри тут же воспользовался разрешением профессора, возвращаясь на место. — Сегодня мы начнём приготовление Укрепляющего раствора. Это умение пригодится тем студентам, которые планируют сдавать СОВ по моему предмету, чего я совершенно не советую… Время на занятии пролетело незаметно: сначала Малфой, по легенде единственный из их пары, кто знал месторасположение необходимых ингредиентов в кладовке декана, отправился за необходимым, пока Гарри подготавливал рабочее место; сначала он достал их серебрянные котлы второго размера, очистил стол от лишних вещей, отставил в сторону дощечку, на которой предстояло разрезать крылья пикси, и положил рядом пару остронаточенных ножей. Гарри даже не потряхивало от воодушевления и это он счёл победой. Мерлин! Он поговорил со Снейпом! И тот даже в привычной — только Поттеру — манере не обозвал его тупоголовым кретином. Это, определённо, победа.