Шанс на правду

Следующее утро Поттера не пощадило: он проснулся непозволительно рано, откинул балдахин и попал в ад. Со стороны кровати Уизли раздался храп такой силы, что, грешным делом, Гарри сначала подумал, что их настигло землетрясение. Ага, в Шотландии, ага, в магическом замке. Мерлин, ну за что такое наказание? И как он раньше выживал, не додумываясь заглушить эти звуки? Возможно все эти видения Риддла на том пятом курсе были лишь галлюцинациями, вызванными недостатком сна из-за храпа Уизли? Да ещё и запах. Это амбре затхлости, грязных носков под кроватью и пота от квиддичной формы, раскиданной по комнате. Поттер предпочёл бы открыть глаза где-нибудь в камере, после ночи пыток Круцио, чем это. Стараясь лишний раз не дышать, он быстро взял в руки форму и палочку, и направился в ещё свободный душ — факультет спал. Мерлин, как же не хватало их с Адрианом опрятной светлой комнатки с отдельным санузлом. Стоя под холодными струями воды, Гарри думал, что недостаточно красочно описал Риддлу свои чувства: нужно было добавить больше экспрессии, завуалированных обвинений и клятв отомстить настолько изощрённо, насколько это вообще возможно в их сложной ситуации. Конечно, он написал ему письмо. Письмо, полное праведного гнева! Отправил Патронусом поздней ночью и ехидно улыбался представляя, как его ворон разбудит Риддла во время и без того ограниченных часов сна. Конечно, в итоге ничего не получилось: Патронус вернулся, передав слова домового эльфа Малфоев, что письмо будет передано утром со всей прочей корреспонденцией, согласно приказу «дорогого гостя». Гарри бы восхитился способностям эльфов, если бы его личная маленькая месть не была подорвана. Это было странно — то, как влиял крестраж и магия Отмеченного. Именно стоя под душем, настолько холодным, что ещё немного и Гарри превратился бы в одну большую ледышку, он мог здраво оценить свои действия со стороны. Всё, касающееся Риддла, не поддавалось логическому объяснению. Во-первых, по какой-то причине Том стал первым, о ком подумал Гарри и написал письмо; не отцу, которого благополучно отправил обратно в Испанию и запретил высовываться, не Аврил — лучшей подруге и второй половинке его души, не Мишелю, Энди, Марие или Адриану. Не Диего. Что ж, Поттер признавал, что в последнее время у него было столько забот здесь, отчего ненароком все мысли, касающиеся его жизни до Турнира отошли в сторону. Это могло бы многое объяснить. Но, во-вторых, Гарри прекрасно осознавал своё отношение: оно было слишком бесцеремонным и фамильярным в сторону бывшего врага номер один. Гарри говорил с Риддлом исключительно неформально, использовал такие слова, которые мог бы себе позволить использовать только в сторону какого-то закадычного друга. И это — неправильно. Это всё крестраж, он уверен, только не понимал, как избавиться от подобного неблагоприятного влияния. Его цель — посадить Риддла в министерское кресло перебирать бумажки, а самому спрятаться в какой-нибудь глуши поглубже и заниматься исключительно артефакторикой, выползая из норы только ради встреч с любимыми друзьями. Он даже подумывал прикупить небольшой домик в маггловском лесу, если в итоге не получится открыть мэнор Поттеров и получить звание наследника рода. Однако Гарри знал Риддла слишком хорошо: он понимал, что если ничего не сделает с этой губительной — исключительно для него — связью, то Том использует его в своих целях. И не остановится, пока Гарри не подохнет. Разумеется сам, от переизбытка ярости. У них же договор о ненападении, верно? В конце концов, что он мог ответить, вознамерься Риддл действительно и после всей этой кутерьмы с властью использовать Поттера? На дуэль с Томом не выйдешь — размажет по залу и скажет, что так оно всё и было. Гарри искренне не понимал, как ему удавалось выживать на протяжении многих лет их противостояния; тогда он был гораздо менее опытным, чем сейчас. Да и каким-нибудь боевиком Гарри не был и в этом времени. Против Пожирателей, особенно Внутреннего круга, ему не выстоять — скрутят, как котёнка. Поспорить на что-то? Ну, тут, конечно, у фантазии простора больше, однако и опыта у Тома аж на пятьдесят четыре года… Поттер был даже не уверен, что сможет обойти Риддла в каком-нибудь шуточном споре, мол, кто лучше сделает артефакт. Опять же, всё упиралось в опыт и знания, а первого и второго у Гарри было меньше. Умывшись, Поттер переоделся и спустился в гостиную. Выходить в замок раньше официального подъёма не хотелось. К тому же портрет Полной Дамы точно рассказал бы об этом несанкционированном покидании факультета – старостам, старосты — декану, а уж та без зазрения совести доложит директору. Увольте, нарываться на разговор с Дамблдором Гарри не планировал. Внизу уже сидела та самая староста. Единственный человек на факультете, которого он пока мог выносить без зубного скрежета. — Гарри? — Доброе утро, Гермиона. Не спится? — он присел на диване рядом с ней. Грейнджер читала их новый учебник по ЗОТИ и хмурила тонкие брови. — Вникаешь в цели курса? — Доброе утро, — она кивнула. — Это просто какой-то кошмар, Гарри! По программе Министерства нет ни одного практического занятия, только теоретические знания, которые мы должны будем каким-то образом подтвердить на экзаменах! Как можно учиться в школе чародейства и волшебства и ни разу за учебный год не использовать магию? Это же неразумно! Поттер откинулся на спинку дивана. — Здесь главное не нажить себе врага в лице Амбридж. Можно, конечно, написать в Министерство с претензией, но, полагаю, это ни к чему не приведёт. А СОВы можно и пересдать через пару месяцев. К тому же, у нас есть ещё занятия по чарам, можно попросить профессора Флитвика немного помочь. — Что? Их можно пересдать? Никогда об этом не слышала… — она нахмурилась ещё больше. — А про профессора Флитвика… Я подойду к нему сегодня. — Ну, да, — Гарри пожал плечами. — Только не очень помню по срокам и условиям, но это точно возможно. Если тебе интересно, можешь в библиотеке найти информацию. Да и думаю, если после такой программы большая часть курса завалит ЗОТИ, то Министерство само организует пересдачу с предварительной подготовкой — им не выгодно, если такое количество волшебников не получат сертификат о сдаче экзамена. Гермиона на мгновение задумалась и решительно кивнула. Её пушистые волосы забавно дёрнулись. Гарри доброжелательно улыбнулся и поднялся в комнату. Судя по звукам со второго этажа, гриффиндорцы уже начали вставать, чтобы подготовиться к завтраку и урокам. Поттер зашёл внутрь, стараясь не дышать, — Мерлин, он не выживет в этих условиях год! — схватил портфель с учебниками и, игнорируя соседей по комнате, спустился обратно. Время ещё было раннее, но приемлемое для выхода из гостиной: Поттер быстренько покинул факультет и направился в сторону Большого зала, желая занять стратегически удобное место. То есть место на краю стола — с одной стороны, как обычно, сядет Гермиона. С ней Гарри находил общий язык и мог разговаривать без желания сбежать или начать бросаться Непростительными. Чего не скажешь о Уизли, который не хотел оставлять один на один свою боевую подругу с этим и во время приёма пищи мог заляпать не только себя, но и всех окружающих. Честно, Поттер с трудом удерживал себя от Авады. Завтрак начинался в восемь утра, так что время подумать в тишине у него было. На повестке дня стояла проблема крестража в Выручай-комнате. В прошлом году он не мог забрать его, так как являлся учеником другой школы и домовые эльфы, стоило зайти в замке чуть дальше учебных комнат, Большого зала или туалета на первых двух этажах, тут же появлялись, чтобы помочь заблудившемуся иностранцу. И, конечно, Гарри здраво опасался, что у кого-то могут появиться вопросы откуда он знал о существовании Выручай-комнаты. Стоило ли направить крестраж через гоблинов, как все предыдущие, или сбежать из замка во время выходов в Хогсмид и отдать Риддлу лично? Но если отдавать лично, то надо забирать крестраж аккурат перед выходом и идти с ним до деревни, чтобы переместиться — сможет ли Поттер выдержать притяжение? Не откроет ли шкатулку для опасных артефактов посреди коридора и, ну, не наденет ли диадему в желании быть ближе к крестражу? Или притяжение будет слабее, так как диадема была создана уже после медальона? Надо бы проверить сегодня вечером. За размышлениями Гарри не заметил, как зал наполнился учениками, а на столах появился завтрак. Интересно, почему в прошлом году их кормили только драккловой овсянкой на воде? Экономили на иностранных учениках? Поттер подтянул поближе тарелку омлета с беконом и чашку чая. Незаметно проверил еду на зелья с помощью артефакта и выдохнул: чисто. Не то чтобы он действительно боялся — сомнительно, что кто-то мог рискнуть начать опаивать его прямо сейчас, но теперь стоило взять это в привычку. Мирные деньки в Шармбатоне, где никому до него не было дела, закончились, а рисковать… не хотелось. Хотя, если верить словам поверенного, то никакие артефакты не могли обнаружить то самое зелье, которым предположительно опаивали его Уизли, раз уж коктейль в крови не смог его замедлить. «Бонека», кажется? С другой стороны, — Гарри аккуратно разрезал омлет ножом и положил маленький кусочек в рот, — можно было попробовать найти это зелье и проверить лично. Или создать подходящий определяющий артефакт, чем Мордред не шутит? С зельем мог бы помочь Риддл, но Поттер не собирался обращаться к нему — в конце концов, не единственный тёмный маг в окружении. Была ещё Мария и Блэки — им Поттер планировал написать в первую очередь. Семья Гарсия, помешанные на всяких таких штучках, должны быть в курсе. Занятый своими мыслями Гарри сначала не заметил, как в Большой зал ворвались совы — первые в этом учебном году. Стараясь не кривиться слишком уж выразительно, он отодвинул тарелку подальше. Не хватало ещё подавиться каким-нибудь пером особо близко пролетающей птицы — вот так смерть вышла бы. Зрелищная. Пока он наблюдал за счастливыми детьми со всех факультетов, что не выходя из-за стола принялись распечатывать послания из дома, Гарри весьма ощутимо и болезненно клюнули в макушку с одной стороны, а с другой прошлись крылом по волосам, растрепав. Нахмурившись, Поттер посмотрел на двух усевшихся перед ним птиц: одна выделялась слишком явно, попросту из-за того, что никакой совой не была. Перед ним сидел фамильный почтовый ворон Блэков, — как удачно-то! — с неудовольствием поглядывая на получателя. Второй птицей оказался филин Данэ-Фовель, но тот выглядел более безобидным, по сравнению с Блэковским почтальоном. Решив начать с более недовольных, Гарри подвинул тарелку с беконом ближе к ворону, отвязал от лапки тоненький конверт и спрятал тот в карман — мало ли что могли прислать ему Блэки. Не хотелось открывать письмо перед всеми во избежание подглядывания, ведь даже Гермиона смотрела на него с потрясением. С другой стороны, подобное внимание не удивительно, для всех Гарри Поттер оставался круглым сиротой, стараниями Риддла. Проглотив самый большой кусок бекона, ворон дёрнул крыльями и улетел. Что ж, ответа от него явно не ждали. Проследив за нырнувшей в окно птицей, Гарри потянулся к лапке филина. Здесь уже был пухленький конверт с эмблемой Шармбатона. Странно, конечно, что для передачи заданий директриса не воспользовалась школьными птицами, но, видимо, решили объединить всё в одно. Первым Гарри раскрыл письмо от мадам Максим: там были расписаны задания на ближайший месяц, а также способ отчёта перед школой. Задания в этот раз были по зельям, чарам, рунам, трансфигурации и артефакторике. Если коротко, то каждый месяц в определённое число будет прилетать школьная сова, чтобы забрать уже сделанные Поттером задания и выдать новые. Гарри очень надеялся, что весь этот кошмар не продлится дольше года и уже на шестой курс он вернётся обратно во Францию. Дальше было небольшое письмо от Аврил, в котором она требовала от Поттера провести йольские каникулы у неё дома, раз уж он, такой дурачок, учился сейчас в Хогвартсе. И небольшая злобная рожица в углу листа не предвещала ничего хорошего. Гарри даже понял к чему она была — последний конвертик оказался красным. Вопиллер, бордовый и с небольшой бежевой наклейкой с поттеровскими инициалами — он не предвещал ничего хорошего. И Гарри прекрасно догадывался от кого он. Губы тронула лёгкая и тёплая улыбка. — Скорее открывай. А то будет хуже. Моя бабуля тоже однажды прислала такое письмо. А я совсем про него забыл. Так что было! — внезапно подал голос Невилл, во все глаза наблюдающий за Поттером. Рон Уизли паскудно улыбался, явно довольный, что кто-то решил поорать на Поттера; Гермиона тактично молчала. Гарри выдохнул и, не переставая улыбаться, открыл вопиллер. Из всего, что могли различить гриффиндорцы, было только: — Гарри Джеймс Поттер!.. А дальше полился поток быстрой ругани на французском, за которой только Гарри мог различить искреннее беспокойство о его геройской тушке. Слизеринцы, в большинстве своём являющиеся отпрысками аристократов и прекрасно знающие французский, прислушивались и на особо красивых кружевах гневной речи хмыкали. Поттеру пообещали, что его тупую, отбивающую Авады голову по приезде домой — Мерлин, как приятно! — оторвут и вывесят на воротах школы, как урок для молодняка (переживаю, что ты зря доверился); пообещали, что на порог поместья его больше не пустят (если что-то случится, то всегда открою перед тобой дверь); винят, что Адриан, сосед по комнате, терпевший его три года плакал и скучал по нему, и не приведи Мерлин Поттер не вернётся (мы все скучаем). Гневная тирада Мишеля Леруа закончилась словами «Не смей мне отвечать», что Гарри перевёл как «Обязательно мне напиши». И вопиллер рассыпался на маленькие кусочки, после чего и вовсе исчез со стола. Большой зал замолк, ожидая его реакции. Гарри Поттер только тихо засмеялся. Что ж, благодаря Мишелю его настроение поднялось до небес.

***

Настроение у Поттера и правда было хорошим. После завтрака он наконец отвязался от «Золотого Трио», с которым почему-то не захотела расставаться Гермиона, и вприпрыжку направился в сторону класса, где проводилась Арифмантика — на неё он тоже записался перед поступлением. Рядом с ним шёл Драко и ещё несколько ребят с его змеиного факультета: Теодор Нотт и Блейз Забини. Если второй, на сколько Гарри понял, изучал этот предмет исключительно из праздного интереса, то вот Тео планировал связать свою жизнь с артефактами и так же ими «болел», как и сам Поттер. На удивление, приняли Поттера в Слизерине как-то слишком тепло: пригласили в гостиную вчера после последней пары, усадили на диванчик и давай спрашивать о жизни во Франции. Вероятно, на перемене Драко им что-то там пояснил и Поттера приняли со всем слизеринским радушием. Особенно на контрасте с избеганием в башне это всё выделялось до обидного грустно: Гриффиндорцы предпочитали в большинстве своём делать вид, что нового героя им не завезли. Только Гермиона и сёстры Патил поддерживали с ним диалог; Рон и Невилл, к превеликому сожалению, тоже не отставали. То ли не желая оставлять боевую подругу со свалившимся как снег на голову достоянием, то ли послушались приказа из директорского кресла — не понятно. Панси вообще при близком общении оказалась приятнейшей собеседницей, разговаривающей на языке флирта. Впрочем, как и Блейз. А от того только тяжелее было вспоминать тех Паркинсон и Забини, которых Поттер застал после победы. Конечно, воспоминания о них затёрлись, но Гарри прекрасно помнил, что ощутил, увидев дочку Панси, сидящую в метро и протягивающую тоненькую ручку. После скучнейшей в мире пары по Арифмантике к ним присоединилась Паркинсон и теперь Гарри выглядел неясной красно-золотой кляксой среди этих изумрудных галстуков. Не сказать, что смущало, но он бы предпочёл иметь сейчас такой же. Когда они всей непривычного вида гурьбой вошли в класс защиты от Темных искусств, профессор Амбридж уже сидела за учительским столом. Рон на их компанию посмотрел, как на врагов народа и выдавил из себя нечто неоригинальное, что, по его скудному мнению, должно было оскорбить, но…на убогих Гарри не обижался. Он бы с удовольствием глянул на Уизли, окажись тот тет-а-тет со взбешённым Риддлом. Амбридж же, сидящая за столом и давящая из себя приторную улыбочку, была такой же розовой и мерзкой, как Гарри и помнил. Даже чёрный аккуратный бант на макушке не спасал ситуацию. Если честно, Гарри считал, что он даже портил всё ещё больше, хотя, казалось бы, куда? — Здравствуйте! — сказала ведьма, которую к детям подпускать нельзя и на пушечный выстрел. Несколько человек проблеяло в ответ: — Здравствуйте. — Стоп-стоп-стоп, — она покачала головой. — Ну нет, ребята, это никуда не годится. Я бы просила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Ещё раз пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся! — Здравствуйте, профессор Амбридж! — проскандировал класс. Гарри на дальней парте, куда утащил и Драко, только открывал рот. — Вот и хорошо, — сладким голосом пропела Амбридж. — Ведь совсем нетрудно, правда? Волшебные палочки уберем, перья вынем. Конечно же, после её слов ученики обменялись угрюмыми и ничего не понимающими взглядами. Гарри, от греха подальше, свою палочку даже не доставал перед уроком: крепко закрепил в держателе на руке и прикрыл широким рукавом мантии. Не хотелось попасть на отработку, но чутьё показывало, что даже если Поттер наложит на себе Силенцио и вообще на Амбридж будет поглядывать исключительно взглядом безобидного щенка, от отработки это не убережёт. Долорес с ярым фанатизмом относилась к Фаджу, а тот факт, что Гарри Поттер позволил себе подать встречный иск на Министерство, очков в копилку хорошего отношения не добавлял. И всё же Гарри попытался: поставил чернильницу, разложил пергаменты и учебник перед собой. Молча. Гермиона, понявшая Поттера утром, не стала возникать. Она лишь скривилась, словно съела кучу лимонов, но молча принялась переписывать главу учебника. Хотя даже скрип перьев по пергаменту не мог перекрыть гневное пыхтение Рона и, поддавшегося его влиянию, Невилла. Поттер мог только молиться, чтобы его ко всей этой сцене не приплели. Первым не выдержал Уизли. — Какая польза от этой теории в реальном мире? — громко подал он голос, поднимая в воздух руку. Профессор Амбридж взглянула на него. Гарри видел, каким негодованием сверкнули её глаза. — Здесь у нас школа, мистер Уизли, а не реальный мир, — сказала она мягко. — Значит, нас не будут готовить к тому, что нас ожидает вне школы? — поднял рядом с другом руку Невилл. — Ничего страшного вас там не ожидает, мистер Лонгботтом. — Вы так считаете? — спросил Невилл. — Кто, скажите на милость, будет нападать на вас и на таких же детей, как вы? — спросила профессор Амбридж отвратительным медовым голоском. Поттер подумал, что в её голове уже играют сцены наиболее эффективного использования Кровавого пера. — М-м-м, думаю… — произнес Невилл притворно-задумчивым тоном. — Может быть… Волдеморт? У Рона перехватило дыхание. Лаванда Браун вскрикнула. Драко рядом вздрогнул. Профессор Амбридж, однако, и бровью не повела. Она взглянула на Лонгботтома с мрачным удовольствием. — Минус десять очков Гриффиндору, мистер Лонгботтом. Класс сидел молча и неподвижно. Одни смотрели на Амбридж, другие на гриффиндорца. Только Гарри надеялся, что про него забудут. Он, вообще-то, старательно писал конспект, не отвлекаясь на разговоры в классе. — Теперь я хотела бы сказать кое о чем прямо и откровенно, — Амбридж встала и подалась вперед, распластав по столу короткопалые ладони, скрытые под розовыми кружевными рукавами. — Вам внушали, будто некий темный волшебник возродился из мертвых… Однако, попрошу заметить, вы ранее сами утверждали, что ещё один юный волшебник застал его «возрождение» и, к тому же, по вашим словам, подвергся пыткам… — Это правда! — сердито подтвердил Невилл и тут же стушевался. — Гарри Поттер тоже был там! Его пытали заклятием Круциатус. Блядь, ну, конечно, у героев рот никогда не закрывался. Поттер кожей ощутил прицельные взгляды в свою сторону. Даже Малфой, который был в общих чертах в курсе их с Риддлом примирительного договора и находился под действием Непреложного, посмотрел в его сторону. Он знал, что им вроде как удалось договориться, но вот про пытки явно был не в курсе. Забавно, учитывая как Лонгботтом полюбил болтать об этом маленьком факте на все стороны. Гарри поднял голову от пергамента, Амбридж улыбнулась ему и спросила: — Мистер Поттер, вы можете подтвердить слова мистера Лонгботтома? «Мистер Поттер» мог только вздохнуть. Он отложил в сторону перо и честными-честными глазами уставился на розовую министерскую жабу. — Как я уже много раз повторял, — голос звучал устало. — Во время Турнира я коснулся кубка и сразу же оказался на поле. Профессор Грюм по просьбе директора Дамблдора проверял, применяли ли в мою сторону какие-либо пыточные заклинания, — он хмыкнул. — и ничего не обнаружил. Попрошу в следующий раз Министерство обращаться ко мне за дачей показаний согласно законодательным процессам и в присутствии опекуна, профессор Амбридж. Насколько помню, дело о заявлении мистера Лонгботтома ещё не закрыто. На лице профессора Амбридж не выразилось ровно ничего. На миг Гарри показалось, что она сейчас закричит на него и припомнит встречный иск. Но она промолвила своим мягчайшим, сладчайшим голосом, похожим на скрип мела по доске: — Вы правы, мистер Поттер, — она улыбнулась и кивнула. — Мистер Лонгботтом, подойдите-ка сюда. Профессор достала из сумки кусочек розового — Мерлин, розового! — пергамента и принялась писать записку для декана факультета. С ровной спины Невилла никто не сводил глаз, все молчали. Гарри, конечно, было жалко этого, заменяющего его героя, но… Ничего. Поттер в своё время пережил всё это, и Невилл переживёт — у него были родители, бабушка, он не пропадёт. Спустя примерно минуту она скатала пергамент и волшебной палочкой без шва запечатала свиток, чтобы никто не смог его развернуть. — Отнесите профессору Макгонагалл, — сказала профессор Амбридж, протягивая свиток Лонгботтому. Невилл взял у неё пергамент и молча вышел из класса, не взглянув ни на кого из друзей. Даже Гарри по привычке не стал сверлить взглядом, и тот смог спокойно выдохнуть. Занятие продолжилось.

***

Что ж, если Гарри думал, что до этого на него смотрели, как на врага народа, то сейчас, вернувшись в гостиную факультета после ужина, это ощущение только усилилось. С чем это было связано, Поттер не знал и его это, в общем-то, не сильно волновало. Он давно привык, что за амплуа львов скрывались в большинстве своём шакалы. Исключением, пожалуй, была Парвати, Ангус Мэтлок, который практически всё время пропадал непонятно где, и Джонсон, капитан команды по квиддичу. Ну и Гермиона. Всё, что имело рыжие волосы Гарри обходил десятой дорогой. Особенно, на всякий случай, избегал Джинни — хотя та практически всё время крутилась вокруг Невилла. Во время ужина Анджелина подошла и сообщила, что хотела бы взять Поттера ловцом в команду, мол, в прошлом году некоторые ребята из Дурмстранга показали воспоминания об их тренировочном матче. Да и сама она видела, как Гарри летал с Крамом. Чего стоило его представление в прошлом году, когда Поттер встал с ногами на метлу и так летел (здесь уже в распространении слухов были видны змеиные хвостики). Гарри честно сказал, что подумает, но ничего не обещал. Поттер любил квиддич, но не был уверен, что нервов и времени в этом году ему хватит. И что в следующем он отсюда не свалит, сверкая пятками. Хогвартс ему не нравился. Конечно, возможно лет пятьдесят назад это была действительно лучшая школа в Европе, однако побывав уже на многих занятиях, Гарри считал, что всё это полнейший бред. Только Макгонагалл и Флитвик были неплохими преподавателями. Зелья вёл Северус и как бы Поттер его ни уважал и ни любил, учитель из него, мягко сказать, не очень — Снейп, в первую очередь, был учёным; здесь даже месье Бенар выглядел очень даже неплохим профессором. Про ЗОТИ вообще ничего говорить не хотелось — каждый год одно и то же: набирали каких-то потенциально опасных для учеников идиотов и сидели довольные. Руны…за руны обидно, конечно, но и профессор был не так уж плох, просто отставал лет на сто в предмете. Уход вёл Хагрид и это просто кошмарно, потому что полувеликан никогда не заботился о безопасности учеников во время своего урока. Так что да, Гарри искренне надеялся по прошествии года вернуться во Францию. После ужина он забежал в гостиную, игнорируя шепотки студентов и поднялся в комнату. По плану надо было наведаться в Выручай-комнату и проверить крестраж. Он открыл свой сундук и достал из него две шкатулки: первая, которая гасила эманации крестража, вторая — гоблинская. Если он не сможет сопротивляться тяге души Риддла, то сразу же отправит её в Гринготтс и пусть гоблины передают самостоятельно. — Поттер, каково это быть лживым предателем? Уизли налетел на него, стоило сложить все необходимые вещи в портфель и направиться к выходу из комнаты. За спиной рыжего мялся Невилл и прикрывал ладонью левую руку — побывал на отработке. Прямые извилины Уизли явно посчитали, что в произошедшем была только вина Поттера, а не их неспособность захлопнуть пасть. — Не знаю, Уизли, — Гарри спокойно пожал плечами, не меняя траектории. Он обошёл Рона и Невилла, направляясь на выход. — Попробуй задать этот вопрос зеркалу. Игнорируя разразившуюся за спиной гневную тираду, Поттер вышел из комнаты и пошёл на восьмой этаж. До отбоя ещё было время, так что он не прятался под чарами, хотя Мантия сейчас очень могла пригодиться. Гарри волновался, шагая перед портретом тролля в балетной пачке, ладони вспотели. Он старательно думал о месте, в котором можно что-либо спрятать или найти. Когда перед глазами появилась неприметная серая дверь, он вздрогнул, но взял себя в руки и шагнул внутрь.