Шанс на правду

Без пяти пять Гарри попрощался с переживающими за него Малфоем и Ноттом и пошел на четвертый этаж в кабинет Амбридж. В этот раз Поттер подготовился. Раз уж избежать Кровавого пера не представлялось возможным (уж об этом директор, принимающий решения по поводу наказаний учеников, позаботился), то это стоило использовать себе на пользу. Он прекрасно помнил, что Амбридж в прошлый раз не так уж сильно досталось от кентавров, раз уж она спокойно вернулась в Министерство на хорошую должность. Уж в этот раз Гарри запихнёт розовую жабу в Азкабан. Конечно, Поттер мог написать Сириусу, согласно всем документам являющемуся его опекуном и разобраться в ситуации тихо, привлекая только Попечительский совет, однако этот вариант Гарри отмёл практически сразу: ему нужна огласка и не нужна паника Блэка. Он уверенно вошел, оглядываясь по сторонам. Поттер помнил этот кабинет при каждом из его прежних владельцев. Когда его занимал Локонс, стены были оклеены его портретами. При Крауче-младшем, выдававшем себя за Грюма, кабинет был набит разнообразными инструментами и приспособлениями для раскрытия тайных козней. При Северусе кабинет был мрачен, заполнен кипой различных бумаг и множеством скляночек с зельями. При Амбридж на все поверхности были наброшены ткани — кружевные или обычные, но главное, что розовые. Стояло несколько ваз с засушенными розовыми цветами, каждая на своей салфеточке, а на одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами, которые различались повязанными на шею бантиками. Гарри больше любил собак, определенно. Возможно, Амбридж в прошлом нанесла ему моральную травму? — Добрый вечер, мистер Поттер. Гарри спокойно обернулся в сторону профессора. — Добрый вечер, профессор Амбридж, — холодно ответил Гарри и сел перед её столом. На столе, дожидаясь его, уже лежал чистый пергамент. Рядом лежало перо, длинное и тонкое, с необычно острым наконечником. — Позвольте уточнить у вас, профессор Амбридж? Её глаза сузились, а на лице застыла слащавая улыбка. Она села напротив. — Я вас слушаю. — Правильно ли я понимаю, что моё наказание включает в себя написание строчек Чёрным пером? — Гарри использовал официальное название артефакта и внимательно посмотрел на розовое нечто. — Всё верно, мистер Поттер, — сказала Амбридж, улыбаясь так широко, словно только что проглотила на редкость сочную муху. — Предвещая ваш следующий вопрос, позволю себе уточнить, что использование данного пера было согласовано с директором Дамблдором, а также с министром Фаджем. Вам не о чем переживать, просто напишите несколько строчек, поймёте, как нехорошо нарушать правила школы и врать в лицо профессорам, что просто заблудились, и я вас отпущу до завтрашнего дня. Я попросила бы вас написать «Я не должен лгать», — мягко закончила она. На лице Поттера расцвела точно такая же елейная и насквозь лживая улыбка. Он ответил: — Я понял вас, благодарю за пояснение, профессор Амбридж. Гарри поднес острие пера к бумаге и вывел: «Я не должен лгать». Слова, появившиеся на пергаменте, были написаны его кровью. И всё-таки это было чертовски больно, он уже даже и забыл насколько. Те же слова возникли и на тыльной стороне его левой руки, будто проведенные скальпелем; но не успел он отвести взгляда от свежих надрезов, как их затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота. Старательно выводя строчку за строчкой каллиграфическим почерком, Поттер подумал, что нужно было выдумать какое-нибудь другое оправдание прогулкам в подземельях после отбоя. Ему же пятнадцать, в конце концов! Время романтических свиданий тайком. Но он запаниковал и разозлился, увидев Амбридж, смог только выдавить из себя, что заблудился. Ага, настолько сильно заблудился, что перепутал башни с подземельем. Здесь даже не было необходимости без устали следить за его передвижениями по картам, чтобы понять ложь. В этот раз, если останется шрам, он будет хотя бы красиво написан. Раз за разом невидимый скальпель вырезал эти слова на его коже, которая потом затягивалась, но только до того момента, как он опять касался пером пергамента. За окном кабинета Амбридж стало темно, но Поттер не поднимал голову в её сторону, только ощущал злорадствующий и довольный взгляд на своей макушке. Потраченную кровь Гарри отсечёт сразу же, как только появится возможность сбежать в Тайную комнату, но точно не сегодня. Помимо того, что использование пера приносило весьма ощутимую боль, что само по себе лишало физических и моральных сил, так ещё и отнимало львиную долю магического резерва. Так что, судя по всему, переписку с Риддлом они прекратят по простой причине: отработки ему назначали вплоть до рождественских каникул три раза в неделю. Если у него останутся силы наколдовать простейшую Левиосу, уже будет радость; о Патронусе, да ещё и телесном, да ещё и на такие расстояния и речи быть не могло. Передавать письмо через Драко тоже не хотелось. Гарри не был уверен, что его почту не проверял директор, а придумать, как завуалированно намекнуть о происшествии у него мозгов не хватит. Привлекать к написанию письма Тёмному Лорду кого-либо ещё Гарри не планировал — это только между ними. — Можете закончить, мистер Поттер, — сказала наконец Амбридж, когда до отбоя оставалось около получаса. — Буду ждать вас завтра. Гарри встал, откладывая перо в сторону. Левую кисть сильно саднило. Опустив на нее взгляд, он увидел, что надрезы затянулись, но кожа всюду красная, воспаленная. Вежливо, стараясь не скрипеть зубами слишком очевидно, Поттер попрощался и вышел из кабинета. В это время коридоры были пусты, так что он медленно двинулся по коридору в сторону гостиной. Руку неприятно подёргивало, напоминая об использовании артефакта, магическое ядро казалось практически пустым — Гарри ощущал себя не сильнее сквиба. Зато карман мантии приятно оттягивал записывающий артефакт. Ему действительно было не о чем переживать. Спасибо большое Амбридж, даже выпытывать не пришлось было ли у неё разрешение на использование Кровавого пера в качестве наказания для студентов школы. А уж как только — так сразу он отправит все данные сначала Риддлу, потом озаботится шумихой благодаря Скитер — она будет визжать от счастья — и только Мордред знает каким будет его собственное письмо в Министерство. Только Гарри переступил порог спальни, он понял — его ждали. То ли планировали лично удостовериться, насколько сильно Поттеру досталось, то ли хотели позлорадствовать. А вот здесь уже ощущалась бесконечная несправедливость: это Лонгботтом во весь голос верещал о возрождении Волдеморта, а не Гарри. Это Невилл дерзил представительнице Министерства, а не Гарри. Это Невилл был новоявленным избранным, а не Гарри. Гарри лишь подал встречный иск, когда его несправедливо обвинили и прогуливался после отбоя — не самые страшные его грехи. По какой причине всех собак опять спустили на него? На мгновение ему подумалось, что всё это какой-то коварный план: унизить его, ослабить и… и что? Заставить думать, что только Дамблдор может помочь? В то, что директор не планировал вернуть Поттера в игру и сконцентрировался на Невилле, не верилось — в том явно ещё теплилась надежда вернуть всё на круги своя, учитывая, что по легенде именно Гарри носил в себе крестраж Риддла. Но не мог же Альбус считать, что Поттер, проучившийся четыре года во Франции, имеющий полноправного магического опекуна, не знал своих прав в этом мире? Симус и Дин сидели в своих кроватях и взгляда от перевёрнутых вверх ногами книг не поднимали. Финниган и Томас были нормальными. Конечно, они, как и все, игнорировали его существование, но никаких претензий не высказывали, тихонечко делали вид, что Гарри Поттера не существовало. И с вероятностью сто процентов, судя по их наигранно-незаинтересованному виду, знали, что произошло. Невилл смотрел на Поттера взглядом побитой собаки, словно понимал в чём дело, зато Уизли… Уизли кривил рот в слишком довольной для будущего мертвеца улыбке, сверкал глазами и явно ощущал себя победителем. Будь у Гарри сейчас хоть какие-то силы, он бы с огромнейшим удовлетворением применил все пыточные заклинания из своего арсенала или смастерил особенно мерзкий артефакт, чтобы подкинуть рыжему, но, увы. Ему оставалось только надеяться, что пыхтящий от гордости за собственный крысиный поступок Уизли, не додумается открыть рот. — Как отработка, Поттер? Надежды не оправдались. Ломающийся юношеский голос с ехидными нотками раздался со стороны Уизлевской кровати, а Гарри ощутил, как в нём начало открываться второе дыхание. Нет, может, не будь он настолько магически истощён, то смолчал бы. Перетерпел это давненько не вспыхивающее в нём желание почесать кулаки. Лонгботтом молчал. Гарри прикрыл глаза и вдохнул полной грудью затхлый воздух. Не помогло. Он развернулся в сторону Уизли. — Прекрасно, — Поттер растянул губы в вежливой и холодной улыбке, подозрительно похожей на оскал. — Спасибо, что спросил. Я писал строчки, — он пожал плечами и снисходительно посмотрел на двух гриффиндорцев. — А каково это разбрасываться чужими артефактами, словно само собой разумеющееся? Хотя, чего ещё можно ожидать от Предателей крови… Невилл потупил взгляд. В отличие от Рона, он прекрасно понимал, кто такие Сохатый и Бродяга — ему рассказывал об этом профессор Люпин на третьем курсе. И тем не менее он не остановил Уизли, когда тот предложил подставить Поттера. — Чё сказал?! — Что слышал, Уизли. Или уши вы тоже донашиваете друг за другом? Рон подорвался с места, сжимая кулаки. Лицо его раскраснелось от злости, он уже не ухмылялся так самодовольно. Вывести Уизли из себя — проще простого. Дин и Симус так же поднялись с кроватей, но пока не решались вмешаться. — Не смей называть меня так! — прорычал Уизли, нависая над Гарри. Рон был сильно выше Поттера и шире в плечах, но никоим образом не впечатлял. — А что? — Гарри фыркнул. — Правда глаза колет? Скажи-ка мне, Уизли, каково это быть шестой попыткой завести девочку? Должно быть, мамочка плакала от горя, когда рожала тебя и понимала, что и в этот раз не получится ослабить родовое проклятие? — Ублюдок! — Рон замахнулся первым. Но был слишком медлительным, чтобы попасть в цель. Поттер не растерялся: он шагнул чуть в сторону уходя с траектории направляющегося в его сторону кулака и со всей дури ударил Уизли в солнечное сплетение. Рон согнулся пополам, с хрипом хватая ртом воздух. Невилл подскочил к дезориентированному другу, схватил за плечи, думая, как помочь; на лице его застыла паника — на мгновение в глазах бывшего избранного вместо зелени полыхнул кроваво-алый цвет. Он подумал, что ему показалось. Гарри лишь хмыкнул, тряхнув рукой. Крепкий, гадёныш. И пусть его теперь не просто игнорируют, пусть ненавидят и волком смотрят все с факультета — а то, что эту историю вывернут так, что окажется агрессором именно Поттер, он не сомневался. Пусть. Ему наплевать. Он хотел по-хорошему, он игнорировал взгляды, игнорировал подначки, но у каждого терпения был конец и то, что его семейный артефакт передали не просто псевдогерою и его братии, а Амбридж, стало критической точкой. Они могут хоть клуб по интересам создать «Мы ненавидим Гарри Поттера» — дракклы с ними. От гриффиндорцев требовалось перетерпеть его компанию всего лишь год и Гарри сбежит куда подальше, о чём неоднократно говорил, но они выбрали иной путь. Что ж. Это был их выбор. — Невилл, — обратился Гарри к своей, он надеялся, вечной замене. Лонгботтом, в глазах которого полыхал пожар гнева, дёрнулся в его сторону. — Пусть Дамблдор и выдал вам мои родовые артефакты, очень надеюсь они более не будут передаваться в третьи руки. Желательно, чтобы они вернулись к владельцу, иначе я буду вынужден обратиться в Визенгамот. Надеюсь, мы поняли друг друга? Лонгботтом кивнул, помогая Уизли разогнуться. Поттер, не боясь ответных действий со стороны гриффиндорцев, развернулся и подошёл к своей кровати. Он сел и быстро, но аккуратно, расшнуровал берцы и разулся; задёрнул балдахин и улёгся прямо так: в мантии, повседневной одежде. Гарри слишком устал для переодеваний и душа. Мерлин, как же он скучал по Шармбатону.

***

На удивление, произошедшее в спальне мальчиков, не вышло за её пределы. То ли Уизли постыдился, что его по-маггловски вывел из строя Поттер, который был ниже минимум на полголовы и тоньше в полтора раза, то ли все сделали вид, что ничего не произошло. Гарри ставил на первый вариант: даже Гермиона, блюстительница порядка и правил ничего не сказала. Мантия и карта Мародёров так и не появились в его распоряжении, но Гарри не унывал: ещё оставалось время до начала каникул. Уизли делал вид, что Поттера никогда не существовало, лелея пострадавшую гордость, но всё же выросшее напряжение между ними ощутили все, ведь Гарри, не желая больше делить даже обеденный стол с этими шакалами, принялся усаживаться за столом Слизерина. Деканов он отбрил тем, что в правилах школы запрета сидеть за столом другого факультета не было и ничего они сделать не могли. Амбридж ситуацию ухудшить не могла тоже. Что она ему сделает? Назначит отработки? Смешно. Ей оставалось находиться на свободе совсем немного. Гарри даже специально укоротил рукава мантии, чтобы шрам был виден всем. Надпись «Я не должен лгать» теперь мелькала перед однокурсниками, чтобы те могли подтвердить её существование на протяжении долгого времени, когда им прилетят весточки из суда. С каждым днём отработки шрам становился всё глубже и отчётливей, а он всё больше походил на инфернала: синяки под глазами глубиной сравнялись со вселенной, а руки то и дело дрожали от магического истощения. Даже Джонсон, наконец, увидела его состояние и отстала, выслушав, казалось, тысячу отказов о вступлении в команду по квиддичу. Какой с него квиддич, если он едва держался на ногах? В Тайную комнату Поттер теперь бегал перед завтраком, после подъёма, когда перемещение по замку не было запрещено правилами. И исключительно, чтобы проводить небольшой и малозатратный ритуал, чтобы его кровь на пергаментах не смогли использовать без его прямого разрешения. Конечно, это маловероятно, но Поттер не хотел давать им и шанса: уж для слишком многих проклятий можно было её использовать. С той злосчастной ночи они с Томом не общались и тот не предпринимал попыток связаться через Малфоев. Может, ему было безразлично, по какой причине их переписка остановилась, может тоже считал это слишком личным, чтобы посвящать в их тайну посторонних. — Поттер, может уже вернёшься на свой факультет? — спросил Блейз, поставив стакан тыквенного сока на стол. — Мне кажется, они нас скоро заавадят, если продолжишь сидеть тут. Гарри закатил глаза. Он уже позавтракал и сидел за столом только по двум причинам — дождаться ребят, чтобы вместе пойти на урок зелий и позлить гриффиндорцев. Те вели себя словно собаки на сене: сами игнорировали, а на тех, кто общался с национальным достоянием, смотрели волком. Особенно это касалось выходцев змеиного факультета. — Хочешь галстук тебе покрасим? — предложила Панси, промокнув рот салфеткой. Она тоже закончила трапезу. — Всё равно все пары совпадают, а ты в свободное время тусуешься в нашей гостиной. Драко поделится кроватью, правда, милый? «Милый» шикнул на Паркинсон и та захихикала. Причины смеха Поттер не понял, но его позабавился реакция Малфоя, он улыбнулся. — Даже странно, что в правилах Хогвартса прописан запрет перевода на другой факультет, — задумчиво протянул Тео. — Вряд ли распределяющая шляпа могла бы помешать. Нотт нравился Гарри с каждым днём всё больше и больше: они вместе обсуждали различные комбинации применения рун, магии и арифмантики в процессе изготовления артефактов, и долго — громко — спорили, когда не сходились во мнениях. Чаще всего они не были согласны в способах обработки драгоценных камней, а также биологических материалов по типу кожи или костей, и этапах вплетения чар. Теодор был выходцем «старой» школы, когда мастера практиковали применение заклинаний исключительно на последних этапах создания и использовании свеже-обработанных материалов, в то время как Гарри питал артефакты магией постепенно, с самого начала работы, и допускал сохранение материала под Стазисом при условии правильно высчитанных уравнений: руны-чары-цифры. — Запрет на перевод появился всего лишь двести пятьдесят лет назад, — тоном, обозначающим одолжение, ответил Драко. — Раньше можно было менять факультет раз в два года при необходимости. — В Шармбатоне можно было изменить факультет в тринадцать, — Гарри пожал плечами. — Мне кажется это более правильным. Те из учеников, кто видел свое предназначение в другой стезе, могли сделать свой осознанный выбор. Впрочем, несмотря на такую возможность, редко кто из студентов пользовался данной привилегией. К тому же распределение происходит не на основе черт характера, а на предрасположенности к определённому виду науки. Это как у магглов: есть те, кому лучше даются гуманитарные науки вроде истории, есть технари, они лучше понимают, например, инженерию. Панси аккуратно подёргала Поттера за рукав мантии, скосив взгляд на его запястье. Слизеринцы ничего не говорили о новоявленном шраме и его внешнем виде. По крайней мере, в лицо. Хотя Малфой, конечно, по началу несколько раз предлагал доложить о происходящем отцу, но получив отрицательный ответ, перестал пытаться. — Гарри, родной, твоя грязнокровка постоянно пялится на нас, — тихо сказала она, поглядывая в сторону Гермионы. Паркинсон прислонилась к его левому плечу и принялась накручивать выбившуюся из поттеровского хвоста прядку. Она всегда так делала, когда о чём-то задумывалась рядом с ним. — Может объяснишь ей, что это невежливо? — Она пытается влиться в магический мир и понять его, — снисходительно начал говорить Поттер. — Полагаю, не стоит больше звать её так. Грязнокровки — те, кто тащит всё маггловское к нам, а Грейнджер действительно старается понять отличный от привычного уклад. Забини несколько раз щёлкнул пальцами, словно пытался что-то вспомнить. — Кстати, Панс, это правда. Видел, как она брала в библиотеке фолиант о традициях чистокровных, — наконец сказал он. Блейз, сидящий по правую руку от Поттера, привалился к его плечу и кокетливо улыбнулся. — Гарри, милый, признавайся, ты объяснил ей эту необходимость? Поттер растянул губы в ехидной улыбке. — Она могла бы быть неплохой свежей кровью. Если так и дальше пойдёт, то половина родов превратится в Гонтов. Знаете же, что с ними произошло в итоге? — Мы-то знаем, — подозрительно сверкнул глазами Нотт. Поттеровская умная змейка. — Они сошли с ума по причине смешения крови и подохли. По крайне мере, так говорят. А ты откуда знаешь? — Я просто любознательный и забочусь о ваших аристократических задницах, — Гарри нарочито грустно вздохнул. — Ладно, оставим. Если выгорит, то какому-то роду повезёт прибрать стабильную магглорождённую волшебницу к рукам, нет — уже не мои заботы. Ещё одна любимая Поттером змейка — Драко — поспешил сменить тему: — Какие планы на каникулы? Maman приглашает вас всех на её Йольский приём, пока неофициально. Тебя, Гарри, тоже. Прости, что раньше не сказал — она только недавно написала об этом. Первым ответил Забини. Он уже поднялся со скамьи и поправил галстук. Все последовали его примеру, и они группой направились в сторону выхода из Большого зала. — Ты же знаешь, моя мать никогда не упустит шанса познакомиться с претендентами на роль моего нового отчима, — Блейз нахмурился. На сколько Гарри знал, с леди Забини у него были не лучшие отношения. — Кстати, Тео, береги отца. Уж очень сильно ей понравилась его новая должность в Министерстве и количество галеонов в кармане. Нотт искренне засмеялся, галантно открывая перед ними дверь. — Здесь не о чем переживать, Блейз. Мой отец скорее удавится своим галстуком, чем попадётся в сети твоей мамочки. Но мы придём. Лорд Малфой сто процентов отправит отцу приглашение: они же лучшие друзья ещё со времён динозавров. То есть, — поправил он себя, — со времён школы. — Я не смогу, уезжаю к родне, — Гарри полными сожаления глазами посмотрел на вмиг расстроившегося Драко. Он закинул руку Малфою на плечи, второй поддерживая единственную даму в их компании под локоток. — У меня целая программа на каникулы. Буду не в стране, вернусь только перед началом семестра. — Понимаю, — грустно вздохнул Малфой, но поттеровскую руку не скинул. Панси вновь хихикнула и стрельнула взглядом в сторону всё понимающих друзей. Ни для кого, кроме Гарри, не было секретом отношение Драко к их новоявленному другу. — Стоило раньше сообщить об этом. А на лето какие планы? — Франция, — ответил Поттер, словно само собой разумеющееся. Драко расстроился ещё больше, но Гарри этого не заметил и продолжил: — Сам понимаешь, Аврил уничтожит меня, если мы не проведём минимум месяц вместе и со всем размахом не отметим окончание школы. Заходя в класс, они расселись по своим привычным местам: Поттер рядом с Драко на первую парту, за спиной сидели Забини с Паркинсон. Нотт постоянно перемещался и в этот раз подсел к Милисенте Булстроуд. До занятия оставалось ещё немного времени. — Хотя, — продолжил Гарри, раскладывая пергамент и учебники по столу. — Мне всё равно придётся вернуться хотя бы на месяц по делам семьи. Он долго раздумывал, стоило ли после окончания пятого курса появляться на территории Великобритании во избежание проблем с Томом и Дамблдором; очень сильно не хотелось становиться разменной монетой в их политических игрищах, которые начнутся, как только Риддл сообщит о своём воскрешении. И всё же принял решение, что это будет необходимо, иначе гоблины не отстанут и разорвут на множество маленьких кусочков ещё до начала всего «веселья»: поверенный Крюкохват уже строчил ему кучу гневных писем и настаивал на открытии мэнора, ведь малое совершеннолетие давным-давно прошло, а домик как стоял закрытым, так и стоит. Любые оправдания, что не было возможности заняться этим вопросом раньше, не принимались. Гарри считал, что эти существа попросту хотели содрать с него денег на восстановление мэнора, ведь понимали, что задачу Поттер поручит именно им. Не сказать, что Гарри уж очень нужен был мэнор: в Британии его домом по всем документам считался особняк на Гриммо 12, да и Сириус никогда бы не отказал приютить сына в стенах отчего дома. К тому же он уже даже не хотел занимать место главы рода, слишком много там необходимо было знать и управление отнимало бы у него кучу времени от любимого дела. Да и всеми вопросами наследования не было смысла заниматься до окончания Шармбатона — это было одним из условий, при которых Гарри мог заниматься делами рода. Будь у Поттера возможность продать мэнор какому-нибудь другому роду и пусть бы те с ним разбирались, он бы так и сделал, но, увы. Камень рода, являющийся сердцем дома и основой его магии не мог быть перенесён в другое место. Дверь распахнулась и в класс впорхнул профессор Снейп, в своей излюбленной манере размахивая полами мантии. Гарри размышлял не наложены ли на них какие-либо чары для поддержания имиджа: так эффектно это выглядело каждый раз. Все ученики замолкли, нарочито внимательно смотря на доску с рецептом Животворящего эликсира — зелья, повышающего энергию. Альтернативу маггловского энергетического напитка Гарри мог приготовить даже с закрытыми глазами благодаря месье Бенару, который заставлял учеников начинать сначала, как только видел ошибку; он весьма выразительно цокал и закатывал глаза, очищая котлы. Так что Поттер расслабился, ведь даже в своём вымотанном до предела состояния, мог не волноваться о качестве своей работы. Доведёнными до автоматизма движениями он мелко нарезал листья алихоции, думая о предстоящей вечером отработке у Амбридж. Это было последнее их занятие, ведь уже завтра начинались каникулы.

***

В пять вечера Гарри в последний раз постучал в дверь кабинета Амбридж и услышал, что может войти. — Вы знаете, что делать, мистер Поттер, — сладко улыбнулась ему Амбридж. Гарри взял перо и бросил взгляд в окно. С этого ракурса было прекрасно видно тренировку Гриффиндорской команды по квиддичу. Он скучал по полётам. Поттер устало вздохнул и принялся писать ненавистные до глубины души строчки. Дракклы с этим шрамом — при желании всегда можно скрыть Гламуром или свести окончательно, но вот магический резерв ещё долго будет восстанавливаться после отработок длиной в три недели. Возможно, ему даже придётся поваляться на родовом камне Блэков, чтобы ускорить процесс восстановления. «Я не должен лгать». Надрезы на тыльной стороне кисти открылись и снова начали кровоточить. По запястью потекла кровь. В своих мечтах Поттер сидел в первых рядах, наблюдая, как дементор целует розовую жабу, высасывая душу. Он бы так же приторно-сладко улыбался, наблюдая как из её карих глаз уходит осмысленность и жизнь, и ни капли не сожалел о происходящем. Подобные мысли придавали Гарри сил не сорваться и не уйти со скандалом из кабинета профессора; в этот раз подобный вид отработок хотя бы не практиковался на первокурсниках, что не могло не радовать. К тому же все доказательства уже укомплектованы и разложены в три письма: одно, которое Поттер отправит первым, предназначалось Риддлу, чтобы тот не принялся бурчать в сторону Гарри, что он не предупредил его о своих планах, когда новости появятся в «Ежедневном пророке», а второе — для Скитер. Анонимное, конечно, не хватало ещё его имени в Британских газетах. И, третье, конечно, в Визенгамот с жалобой. Оставалось совсем чуть-чуть потерпеть. «Я не должен лгать» «Я не должен лгать» «Я не должен лгать» «Я не должен лгать» «Я не должен лгать» «Я не должен лгать» «Я не должен лгать» «Я не должен лгать» Отвлекаясь от размышлений, Поттер заметил, что весь пергамент был алый от крови из руки, которая очень сильно болела. Когда Гарри опять поднял голову, уже совсем стемнело. — Давайте-ка мы с вами взглянем, усвоили ли вы урок, — прозвучал через полчаса мягкий голос Амбридж. Она подошла к нему и протянула короткопалую ладонь, на половину скрытую кружевами. Гарри спокойно подал ей руку, и она стала рассматривать слова, врезавшиеся в кожу. — Больно, не так ли? — Полагаю, это было необходимо, чтобы я усвоил урок. Верно, профессор Амбридж? — вежливо улыбаясь спросил Гарри. Она с подозрением во взгляде посмотрела на него, чуть сильнее надавливая на открывшуюся и всё ещё кровоточащую рану. Лицо Поттера исказилось, словно в отражении кривого зеркала. Амбридж слащаво улыбнулась, и он аккуратно высвободил руку из цепких лап. — Что ж, я полагаю, вы получили необходимое внушение, мистер Поттер. Можете идти. — Благодарю, профессор Амбридж. Счастливого Рождества. Гарри схватил портфель и, как мог, быстро вышел из кабинета.