Шанс на правду

В преддверии каникул природа расцвела. Это морозное утро было заполнено счастливым щебетанием учеников, предвкушающих скорую встречу с родителями и полноценный отдых после трудного семестра в школе. Поттер огляделся, задумчиво поглаживая костлявую морду фестрала, который должен был отвезти их всех на вокзал: снег лежал пушистым покрывалом, искрясь алмазной россыпью при каждом дуновении ветерка, и приятно поскрипывал под ногами; небо наконец сменило пасмурный серый цвет на бледно-голубой, становясь почти прозрачным. Холодный воздух приятно щипал покрасневшие щёки, а на чёрных ресничках осели снежинки — словно мимолётное украшение, мерцающее крошечными кристаллами. Впервые за все годы учёбы в Хогвартсе Гарри Поттер уезжал из школы на рождественские каникулы домой, и ничто не могло испортить его настроение. Даже ставшее привычным за три недели разбитое состояние отступило, руки не дрожали, а полученный шрам в виде надписи не болел. Ранним утром, предварительно собрав вещи и уменьшив сундук заклинанием, Поттер добежал до Тайной комнаты, пропуская завтрак, и провёл ритуал отсечения крови, а также проверил шкатулку с диадемой. Та при встрече окатила его теплом, и Гарри даже стало совестно, что он оставлял её одну на столь длительное время. — Чудесные существа, правда? — раздался мечтательный голос за спиной. Рядом с его рукой на морде фестрала разместилась узкая бледная ладошка. — Их могут видеть только те, кто видел смерть, а сами по себе они очень доброжелательны. — Ты права. Гарри искренне улыбнулся и обернулся. За его спиной стояла Луна. Спутанные светлые с пепельным оттенком волосы доходили до пояса, а большие затуманенные глаза с нежностью смотрели на запряжённых в карету костлявых фестралов; на шее висело ожерелье из крышек от сливочного пива, а в ушах позвякивали длинные серьги из слив-цеппелинов. Он протянул Лавгуд руку. — Ты — Гарри Поттер, — сказала она, аккуратно обхватывая его ладонь. — Я Луна Лавгуд, но ты и так это знаешь. Твои мозгошмыги всполошились, — Луна задумчиво прикрыла глаза. — Мы дружили? Поттер, не удивляясь способностям Лавгуд всегда знать больше остальных, только кивнул. Его не беспокоило, что она могла что-то знать. Это же Луна, она его никогда не выдаст. — Говорить о том, что тебе стоит беречься нарглов не нужно? — Буду обходить омелу десятой дорогой, спасибо. Обрадовавшись, Луна захлопала в ладоши и мягко улыбнулась. — И не бойся красного, Гарри. Поттер не понял, что она имела в виду, но всё равно кивнул. Он всегда верил, что у Луны был какой-то скрытый дар предвидения и не осмеливался сомневаться в её словах. Не теперь, когда он вернулся. Вскоре к карете подошли слизеринцы и утянули Гарри за собой, так что с Лавгуд пришлось попрощаться. Панси и Тео едва ли не подпрыгивали от нетерпения: они хотели как можно скорее оказаться в стенах родных домов; в это же время Драко хмурился, ведь Тот-Кого-Нельзя-Называть так и не покинул их мэнор, а воспользовался предложением отца и задержался подольше. Малфой надеялся, что это «подольше» не растянется до лета. Летом к нему пообещал приехать погостить Поттер, и Драко уже принялся составлять планы, как они проведут время. Гарри отказался от идеи тащиться в Хогвартс-экспрессе аж до Лондона, поэтому, стоило всем уезжающим на каникулы ученикам добраться до вокзала в Хогсмиде, он принялся прощаться с друзьями, пообещав отправить подарки воронами уже в мэноры. Поттер выцепил момент, когда Хагрид отвернулся, и незаметно отделился от толпы учеников, садящихся в поезд. Накинув на себя дезиллюминационные чары и останавливаясь у неприметного здания, он раскрыл полученное ещё в начале года письмо от Блэков. Письмо оказалось лаконичным (настолько лаконичным, что была всего одна строчка «Ждём на Йоль») приглашением на каникулы и портключом. Разорвав письмо пополам, Гарри ощутил резкий рывок в районе солнечного сплетения. Ноги оторвались от земли. Руки, крепко державшие письмо, не разжимались; портключ понёс его сквозь завывание ветра и пёстрый вихрь красок. Он успел лишь обвести взглядом тёмную, но ставшую такой родной прихожую, в которой оказался после перехода, и только мысленно хмыкнул, заметив серо-зелёную, покрытую коричневыми пятнами усохшую головёшку домовика с тремя волосинками на голове, что лежала среди точно таких же на специальной полочке — всё-таки вернули головы на законное место после прошлого приезда, — как его тут же взяли в кольцо из трёх пар рук. В отличие от первых двух пар он не растерялся, не попытался отпрянуть, только расслабился в объятиях своей семьи. За спиной, явно рассчитавший траекторию перемещения, оказался Матиас; он закинул Поттеру на плечи одну руку, а второй принялся с громким смехом трепать идеально уложенные волосы. В другой любой день Гарри бы предпринял попытку убить родственника за подобное, невзирая на явную разницу в росте и возрасте, но не в этот раз. В этот раз он мог только так же весело смеяться и лениво пытаться скинуть руку со своей головы. Сириус притянул его к себе за плечи, не обращая внимания на наигранное поттеровское шипение, что его вот-вот задушат со всех сторон, и, согнувшись, крепко-крепко прижал к себе, уткнулся в свободное от Матиаса плечо сына. Кассиопея лишь взяла его за ладонь, поглаживая пальцы и тыльную сторону ладони. Гарри знал, что все они переживали за него: в последний раз Поттер появлялся дома полтора года назад, летом перед Турниром и даже писем особо не писал. Всю историю Блэкам пересказывал именно Сириус после возвращения в Испанию, а Гарри считал его слишком уж предвзятым рассказчиком. И даже тот факт, что благодаря Риддлу и его людям Поттер смог спокойно восстановиться после нападения дементора не изменил его мнения касательно Волдеморта — Сириус всё ещё считал Риддла опасным врагом номер один. Ещё, конечно, были статьи «Ежедневного пророка», в которых Поттер представал то врагом народа, то приличным юношей, вернувшимся на родину. Так что да, они безумно соскучились друг по другу. Поттер скучал по взбалмошному Сириусу, по ехидному Матиасу и по строгой, но не забывающей веселиться, Кассиопее. Конечно, было ещё множество человек, по которым Гарри соскучился за время вынужденной социальной изоляции, которую создал для него Риддл, возможно, сам того, не понимая. Гарри даже был уверен, что Том со всей широтой своей мрачной душонки мечтал, чтобы у Поттера никого не осталось — так было бы гораздо проще управлять. Возможно, у Тома даже были мысли сделать из него мини-Волдеморта, что было бы совсем уж забавно. Но у Гарри была любимая Аврил, принцесса Мария, мышонок Адриан, любитель маггловских учебников по химии Энди, и, разумеется, не умеющий говорить прямо о своих переживаниях Мишель. И никакие Тёмные Лорды не смогут помешать его воссоединению с родными людьми. Благо, Гарри заранее позаботился о клятве о непричинении вреда близким. Кассиопея, нащупав что-то на тыльной стороне руки Поттера, враз нахмурилась и от её доброжелательного вида не осталось и следа. Остальные тут же прекратили экзекуцию, ощутив настроение главной женщины в доме и отпустили Гарри, принявшись недоумённо посматривать на главу рода. Блэк щёлкнула пальцами, благодаря чему всем прекрасно стало заметно общее состояние Поттера: измождённый, похудевший на несколько килограммов и с синяками под глазами. Она подняла поттеровскую руку вверх так, чтобы всем было видно шрам: «Я не должен лгать». Гарри поджал губы и неловко помялся на месте, не пытаясь выдернуть руку, раз уж его поймали. Он, конечно, рассказал бы обо всём: и об Амбридж, и о Кровавом пере, одобренном самим министром и директором, но явно не так. Место радости и веселья заняло молчание. На пару мгновений все застыли каменными изваяниями и нечитаемыми взглядами осматривали руку Гарри; Сириус сдался первым — из его горла вырвался рык, потом Матиас принялся гневно выговаривать то mierda, то joder (Гарри посчитал, что он просто подбирал наиболее подходящее к ситуации ругательство). Однако стоило Кассиопее поднять взгляд от надписи и посмотреть прямо Поттеру в глаза, как все замолкли. — Кто? — спокойно спросила Блэк, отпуская поттеровскую руку. Гарри лишь криво усмехнулся. — Я разберусь с этим человеком в кратчайшие сроки, — уверенно ответил он. — Только мне потребуется три почтовых ворона, которые выдержат длительный перелёт. Матиас кивнул. — Будут. — Спасибо, — Поттер благодарно улыбнулся Матиасу и похлопал того по плечу. — А теперь, может, меня кто-нибудь покормит? Где же знаменитое испанское гостеприимство? Я ожидаю как минимум мясную тарелку с хамоном и чоризо и большую, нет, огромную кружку свежесваренного кофе. Клянусь, я так голоден, что готов буквально убить за хоть что-то съедобное и не похожее на яйца и тыквенный сок. Теперь уже Сириус задался целью совершить с его волосами нечто недопустимое, превращая и без того приведённую в беспорядок причёску в подобие огромного вороньего гнезда. Хотя, казалось бы, после загребущих рук Матиаса хуже быть не могло. А оно вот как. Гарри даже не нужно было зеркало, чтобы определить степень кошмара, который теперь представлял его ещё утром аккуратно уложенный низкий хвост. Он, нахохлившись, сдул особенно длинную прядь, упавшую на лицо, и впервые за пару лет задумался о короткой стрижке. Раньше он опускал волосы просто потому, что так было проще с его беспокойными вихрами: завязал в резинку и ничего не мешало во время работы; к тому же не приходилось особенно мучаться с укладкой, как это было на первых курсах школы. Подобные изменения в стиле стоило согласовать с Аврил, иначе его сожрут и не подавятся. По какой-то причине Данэ-Фовель считала себя обязанной следить за Поттеровским стилем, особенно это усугубилось, стоило ей узнать о родстве между ними. Тот факт, что родственниками они были настолько дальними, что даже смешно от этого названия, её никоим образом не смущал. Гарри не стал обременять себя переодеваниями, а сразу же направился в столовую, игнорируя причитания Кассиопеи о приличиях — он не шутил, что умирал с голоду. Он не завтракал и не ужинал три недели подряд, так что чувствовал, как живот прилипал к позвоночнику. В школе есть не хотелось из-за перманентного ощущения разбитости и даже слизеринцы, с гриффиндорским усердием пытавшиеся впихнуть в него хоть что-то съестное каждый приём пищи, не особенно преуспевали. Зато стоило переступить порог родного дома, как аппетит проснулся; Гарри подозревал, что это связано с родовой магией, пытавшейся прямо сейчас восполнить его ядро. Блэки не разочаровали. Только он сел на своё законное место и очистил руки чарами, как на столе появились его любимые блюда. И кружка кофе. Огроменная, размером чуть ли не с его голову, кружка чёрного, как кусочки души Тома Риддла, кофе без каких-либо добавок. Конечно, иногда Гарри любил побаловаться и сахаром, и молоком, и сиропами, но точно не сегодня. В последний раз его организм получал законную дозу кофеина слишком давно. Поттер восхищённым взглядом проследил за витками пара, глубоко втянул терпкий с ореховыми нотками аромат напитка и, прошептав «Моя радость», обхватил кружку ладонями. На мгновение он поверил, что Риддл его всё-таки убил и за все благодетельные дела Гарри оказался в раю. Если это так, то он не хотел воскресать. Он, не обращая внимая на насмешливые взгляды Блэков, сделал маленький глоток и ощутил, как на язык капнули каплю райского нектара: крепкий, тёплый и согревающий после прогулки по улицам заснеженной Шотландии вкус с нотками фундука буквально вознёс Поттера на небеса; сердце застучало быстрее, Гарри буквально ощутил, как кровь по венам побежала быстрее, обрадованная возвращению старого друга. Губы растянулись в блаженной улыбке. — Теперь, когда ты готов воспринимать информацию, — Матиас явно смеялся над ним, судя по нарочито-серьёзному тону. Поттеру было наплевать, он бы посмотрел на Блэка, будь у него в течение нескольких месяцев выбор между осточертевшим Эрл Греем, водой и тыквенным соком. Этот наивный человек не ведал, какое богатство имел. Гарри был готов простить его невежество. — Я устраиваю рождественский приём в нашей стране. Это традиция: каждый год одна из именитых семей устраивает бал, приглашая остальных, чтобы показать силу и богатство рода. В этот раз наша очередь. Матушка отказалась взять на себя ответственность за организацию праздника, так что… Поттер с сожалением отставил кружку и посмотрел на него. Если приём устраивал Матиас, то он должен был проходить в стенах дома; это не радовало, Гарри рассчитывал, что проведёт первую неделю в тишине и покое. Заметив нахмурившегося Поттера, Матиас продолжил: — Гарсия так же будут присутствовать, как и их вассальный род Варгас. К моему сожалению. Всё-таки почти все они такие неприятные личности… — Я понял, — вздохнул Гарри. — И ты хочешь?.. — Я хочу… — продолжил он мысль Поттера. Блэк крутил в руках кружку с эспрессо. Гарри видел, что Матиас нервничал, но не собирался помогать, предлагая варианты помощи. — Я хочу, чтобы ты пригласил юную наследницу их рода в качестве партнёрши на бал. Гарри хмыкнул. — Это само собой разумеющееся, ведь во Франции подобный приём в этом году проводят Леруа, как номер один в их особом списке семей, достигших высот. И пригласить Марию Мишель не может, так как они из разных стран и ещё не оформили помолвку официально. Но это ведь не всё? Поттер цепким взглядом осмотрел присутствующих: вот Кассиопея, аккуратно разрезая омлет на маленькие кусочки, делала вид, что её происходящее не касалось никоим образом, вот Сириус с любопытством поглядывал на родственника. Гарри сразу понял, что отец не в курсе происходящего, но нутром ощущал какой-то подвох. Нутром он называл особое место его тела, на которое Гарри всегда находил приключения; зачастую весьма неприятные приключения. Заканчивающиеся чьей-то смертью приключения. Гарри только-только сделал очередной глоток живительного напитка, как тут же неаристократично выплюнул его и закашлялся, услышав слова Матиаса, которые тот произнёс словно маггловскую скороговорку. — Я хочу, чтобы ты пригласил его. Сириус чудом не упал со стула, ошарашено взирая на Блэка. Он не двигался, будто поражённый заклинанием. Поттеру даже не нужно было уточнение, кого именно просил пригласить Блэк. Нет, Мерлин, ну нет, нет, нет. В эти каникулы Гарри планировал начисто игнорировать существование Риддла, за исключением письма. Тома и без того было слишком много в его несчастной жизни: в мыслях, в разговорах слизеринцев, в драккловой Тайной комнате. Для полной картины не хватало ещё Риддла в его доме, в другой, мать его, стране. Может его и в кровать к себе пригласить? Нет. Это слишком. Да и зачем он был Матиасу? Сидел бы ровненько, ждал окончания политического противостояния в другой закрытой стране и бед не знал. Так нет же, пригласи, пожалуйста, своего бывшего заклятого врага на наш рождественский приём, он будет танцевать мазурку среди иностранных аристократов и выпячивать своё необъятное эго, а ты рядом посиди. Ход, конечно, был неплох: сначала напоить кофе, выдать прекрасную новость о наличии Диего в парадной мантии и Марии, а потом выстрелить просьбой о Риддле. Откашлявшись, Гарри прохрипел: — Зачем он тебе? — Заблаговременное налаживание связей с будущим правительством другой страны, — отрапортовал Блэк, ни разу не запнувшись. Гарри счёл это подозрительным. Он нахмурился. — С чего ты взял, что он придёт на приём? Матиас виновато стрельнул взглядом в сторону Сириуса, так и сидевшего памятником самому себе. Поттера озарила догадка, показавшаяся ужаснее, чем тысяча боггартов в шкафу, когда ты их не ожидаешь. Мордред, произошло какое-то воистину чудовищное недопонимание. Единственной причиной, по которой кто-либо мог подумать, что они ближе, чем обычные союзники на шахматном паучьем поле, была та ночь после нападения дементора. Гарри знал, что Риддл переживал исключительно из-за остаточной между ними связи крестраж-носитель, но вот другие, — особенно Сириус, в его возможностях придумывать то, чего нет, Поттер не сомневался, — не знали. Господибожемой. Они же не подумали ничего предосудительного, верно? Гарри посмотрел на отмершего отца, что нервно теребил в руках краешек белоснежной скатерти, на ехидно-улыбающуюся Кассиопею и, впервые на его памяти, смутившегося Матиаса. Блядь, конечно, подумали. Поттер медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Нужно было успокоиться. Раз уже утро испорчено, не стоило омрачать его ещё больше, тем более чьим-то убийством. Или самоубийством. Гарри не был уверен, что это хуже, чем отмываться от сомнительного звания партнёра Риддла. Мерлин! Да у них разница в возрасте пятьдесят четыре года! Том ему в деды годился, дракклов старикашка. И как ему удавалось портить поттеровское настроение даже на таком расстоянии? Удивительный навык. Гарри устало сжал пальцы на переносице, отвлекаясь на головную боль. Ладно, он мог это пережить, наличие Тома в течение вечера не убьёт, тем более его можно было избегать, а испанским Блэкам Поттер был много чем обязан. — Во-первых, — начал он, игнорируя враз расцветший вид Блэка. — Между нами никогда не было и не будет того, о чём вы могли подумать из рассказа Сириуса, — Гарри великодушно проигнорировал синхронный снисходительный хмык со стороны Кассиопеи и отца. Мерлин, дай ему сил. — Во-вторых, я напишу ему, но ничего не гарантирую. Если он проигнорирует приглашение, а я надеюсь, что так и будет, то мы никогда больше не поднимем эту тему, — заметив, что Матиас собирался что-то сказать, Гарри поднял ладонь. — Не перебивай. В-третьих, я хотел бы услышать причину приглашения. Реальную причину. Заметив, что Матиас замялся, Гарри в очередной раз за утро вздохнул. Он поднялся из-за стола и молча направился в одну из гостиных. Очевидно, Блэк не хотел оглашать настоящие причины при остальных. «Или при Сириусе», — мрачно подумал Поттер, усаживаясь в одно из удобных мягких кресел. Даже идиоту было понятно, насколько Сириус не выносил Риддла, даже с учётом снятых ментальных закладок, больше Дамблдора. Впрочем, это и неудивительно — пусть Гарри и принял смерть Джеймса и Лили от рук Волдеморта, давным-давно отрефлексировал трагические события, Блэку это предстояло ещё пережить; к тому же тот прекрасно помнил времена распоясавшихся Пожирателей под руководством безумного правителя. И Гарри не случайно просил его оставаться в Испании, подальше от места событий: не хотел, чтобы отцу пришлось делать выбор между собственными моральными принципами и семьёй. Сириус уже делал выбор, не хотелось бы повторения. Матиас зашёл следом спустя несколько минут и сел напротив. Он знал, что Гарри будет против его затеи, но не мог не попытаться. — Я хотел бы примкнуть к нему, — начал Блэк. Если Гарри и был удивлён этому заявлению, то вида не подал, продолжил так же мрачно смотреть. Матиас прочистил горло и уже более уверено продолжил: — Знаю, как ты к этому можешь отнестись, но я ознакомился с его прошлой кампанией, касающейся магглорождённых, полукровок и тёмно-магических ритуалов. В случае, если он или кто-либо из его подчинённых займёт кресло Министра, эти наработки могли бы помочь и в нашей стране, особенно последние пункты, касающиеся тёмной магии. Гарри, — продолжил он. — ты же понимаешь, что проблемы, которые сейчас наблюдаются на территории вашей страны, очень скоро достигнут любого консервативного магического общества. То есть практически все европейские сообщества в обозримом будущем могут превратиться в Великобританию и ты, как никто, понимаешь, чем это может грозить миру. Если судить по твоим рассказам, его амбиции не ограничатся территорией вашей страны; он пойдёт дальше и дальше, заставит всех прислушаться к себе. Поттер откинулся на спинку кресла, вслушиваясь в слова Матиаса. Впрочем, ничем возразить он не мог — тоже был ознакомлен с предвыборной кампанией Риддла, которую тот продвигал в шестидесятые. Более того, ему сообщили все запланированные в обозримом будущем изменения (так списком и прислали для ознакомления), и Гарри посчитал их…приемлемыми. Ладно, он почитал планы Риддла превосходными, и прекрасно понимал о чём говорил Матиас. Лучше быть к Тому поближе, когда он ураганом пройдётся по всем ближайшим к Великобритании странам. С другой стороны, если не выгорит, то что будет с Блэком? Что если он проникнется идеями Волдеморта настолько, что, будет готов отдать жизнь за него? Как Гарри сможет смотреть в глаза Кассиопее, если её наследник умрёт? — Ты хочешь принять метку? — спросил Гарри. — Если он согласится её поставить. О, он согласится. Хотя бы просто для того, чтобы позлить Поттера: Риддл был прекрасно осведомлён, насколько унизительным Гарри считал этот рабский череп со змеёй на левом предплечье. К тому же Риддл не идиот, чтобы упустить шанс влиять на лицо будущего мира через родного человека. Метка на Матиасе лучше всего привяжет к нему, сокращая и без того малое количество манёвров для побега после окончания противостояния. Поттер медленно поднялся с кресла. Впрочем, он даже не был удивлён — Блэки в любой стране одинаковы, как бы не считали себя исключительными. — Ты взрослый человек, Матиас, — сказал он, уже выходя из гостиной. — Я приму любое твоё решение, ведь мы семья. Только придумай, как в случае чего ему вернуться обратно без оповещения Министерства в целом и Аврората в частности. Услышав за спиной тихое «спасибо», Поттер направился в свою комнату, сжимая кулаки. Да, утречко точно не задалось и в этом случае не помог бы даже литр кофе. Поднявшись наверх, он первым делом переоделся в привычную домашнюю одежду: спортивные серые штаны и футболку; разложил часть вещей по полкам. Что ж, он сможет это пережить. Предаваясь печальным мыслям о будущем шантаже жизнью Матиаса, Гарри не сразу услышал тихий стук в дверь. Открыв дверь спальни, Поттер увидел свою личную домовушку Эллу. Она сообщила, что почтовые вороны готовы и ждут хозяина для отправки писем. Ну, хоть кто-то его сегодня порадовал! Он похвалил Эллу и, быстренько черканув на маленьком пергаменте приглашение для Риддла, вложил тот в его конверт. Второй предназначался Скитер, а третий Визенгамоту. Гарри, прихватив все письма, поднялся на крышу, где обитали все почтовые вороны. Трое, самых крупных, уже сидели на жёрдочке и ожидали его указаний. Он подошёл ближе и привязал каждому на лапку по пухлому конверту: в каждом из них были его слитые воспоминания, запись разговора с Амбридж и колдографии шрама на тыльной стороне ладони, которые ему любезно сделал Колин Криви. В случае жука-журналистки Гарри прикрепил записи и воспоминания, убрав из них свои имя и фамилию, в случае Визенгамота — прикрепил официальную жалобу. Первым он отправил ворона для дракклового Риддла, иначе тот устроит истерику ведь «как ты мог в первую очередь не сообщить мне, дрянной мальчишка?», потом для Скитер, а потом и в Визенгамот.

***

Одетые в костюмы, согласно блэковскому дресс-коду (иронично, что это был чёрный цвет; Поттер посмеялся, спасибо) люди под высокими сводами бального зала особняка то неспешно кружили в танце, то столпились в кучки и обсуждали, у кого платье лучше, а чей костюм портил аппетит. Мария была прекрасна. Тёмные длинные волосы собраны в французскую косу, несколько прядок выпадало из причёски, обрамляя красивое лицо. Её чёрное бальное платье с жёстким корсетом подчёркивало тонкую талию, а рюши сверху лифа выгодно выделяли грудь; длинные широкие рукава, край которых схвачен плотно прилегающими к запястью манжетами, подчёркивали элегантность. На шее — чёрный тканевый чокер. Мария выросла, а Гарри этого даже не заметил. Это поразило: вот она совсем маленькая одиннадцатилетняя тихая девочка сидела рядом с ним в карете, а вот уже перед глазами юная леди. Поразительно, как быстро летело время. — Вы как всегда прелестны, сеньорита Гарсия, — Гарри галантно поклонился хихикающей Марие и легко коснулся губами тонких пальцев. — Не представляете, как рад я был узнав, кто станет моей спутницей на этом балу. — Ну что вы, сеньор Поттер, Вы не могли быть более счастливы, чем я, — она лукаво сверкнула карими глазами, подхватывая партнёра под руку. — Тем более, когда Вы в столь экстравагантном виде. Боюсь, мне придётся отбивать от вас как минимум половину вдов. Она пристально осмотрела проглядывающий сквозь полупрозрачную рубашку торс Поттера. — Кто Вы и куда дели мою милую и тихую Марию? Признавайтесь, — Гарри рассмеялся, выводя её на танцевальный паркет. — Боюсь, пришлось от неё избавиться, когда мой знакомый не вернулся на пятый курс школы, — она легко пожала плечами, приседая в реверансе. — Кто-то должен был держать в узде нашего общего знакомого, вознамерившегося сорваться в места не столь отдалённые за этим самым другом и оторвать ему, кхм, голову. Хотя, между нами говоря, сеньор Поттер, он просто хотел его похитить и спрятать подальше, а потом рыдать на его груди, потому что переживает за него. Или успокаивать ещё одного нашего знакомого, или отбирать у ещё одного знакомого маггловские учебники, или… — Я понял тебя, — Поттер сделал первый шаг, прижимая к себе Марию. Он нахмурился, перестав следовать этикету. — Мне жаль. Она ласково улыбнулась, мягко сжав его руку. — Мы скучаем по тебе, Гарри. — Я тоже, — прохрипел он, кружа партнёршу вокруг самой себя. — Я очень сильно скучаю по вам. И они кружились в танце, пока не был объявлен перерыв. Гарри, разодетый в полупрозрачную шифоновую рубашку, широкий корсет с серебряными застёжками — не иначе как в качестве протеста, ведь в Испании очень строго относились к парадным костюмам — и чёрную, ничего не скрывающую, с серебряными нитями на подоле мантию, в лёгких перчатках, и аккуратно уложенными в низкий хвост волосами, откровенно скучал, стоя с бокалом игристого вина в руке возле фуршетного стола в дальнем углу зала. Они с Марией ещё в начале бала станцевали открывающий мероприятие вальс, фламенко и разошлись ненадолго, чтобы отдохнуть. Палочка в набедренном держателе то и дело норовила прыгнуть в руку и помочь ему заавадиться к дракклам. Бал шёл уже несколько часов, и Поттер был готов поклясться, что всё было против него с самого утра: он не выспался, не успел позавтракать из-за настойчивого желания Кассиопеи подготовить его кожу к балу, и ужасно нервничал. Он уже принялся думать, что зря так наряжался, ведь Диего не было. Мария по-партизански молчала и сверкала своими карими глазами, что нервировало ещё больше. Не было и Риддла, но этот факт был единственным лучом света в кромешной тьме. Гарри лишь надеялся, что тот так и не соизволит почтить их своим присутствием. На письмо Том не ответил, чему Поттер был неописуемо рад. Вежливо отказавшись от, по его ощущениям, тысячного приглашения на танец от какой-то неизвестной вдовы, Поттер уже был готов разрыдаться, как кто-то схватил его за руку и закрыл глаза. Только знакомый аромат одеколона остановил его от применения какого-нибудь мерзкого проклятия; Гарри тут же повели в сторону выхода из бального зала, и он даже не попытался сопротивляться. Сердце принялось отплясывать чечётку в области горла и единственное, о чём думал Поттер — не вспотели ли ладони. Рядом с Варгасом Гарри не мог думать ни о чём и ни о ком другом, кроме своих реакций на этого человека. Стоило им остановиться, как широкая, чуть мозолистая ладонь исчезла с лица, вызвав стойкое желание вернуть её обратно. Перед ним оказался Диего. Умопомрачительно улыбающийся, — эти ямочки убьют его быстрее Авады, — Диего в шикарном чёрном парадном камзоле с золотой вышивкой и застёжками от ворота до подола и зачёсанными назад волосами. Пресловутые бабочки, не дававшие о себе знать вот уже полтора года, выползли из коконов и принялись вгрызаться в поттеровские внутренние органы; ему даже не нужно было видеть своё лицо, чтобы ощутить, как покраснели щёки. За время их разлуки Диего словно стал ещё прекрасней: он стал немного шире с прошлой встречи, аккуратная щетина сильнее подчёркивала и без того идеальные скулы, а янтарного цвета глаза сияли ярче, чем когда-либо. Эти самые глаза с интересом оглядели костюм Поттера. Гарри бы и не заметил этого заинтересованного взгляда, не всматривайся он так жадно в Варгаса. Да и теперь Диего был лишь на полголовы выше Поттера, ему стоило вот чуть-чуть наклониться и тогда… Мерлин, он пообещал Луне обходить омелу десятой дорогой? Забудьте. Срочно омелу сюда, срочно! — Привет, — низкий, мужской голос с лёгкой хрипотцой, вывел Гарри из забытия. Поттер был готов объявить испанский язык вне закона. — Привет, — ответил Поттер, не отрывая взгляда. — А я тебя искал. — Знаю, Принцесса уже наругала, что я прячусь от тебя. — А ты прячешься? — Нет, — на грани шёпота ответил Варгас. — Просто наблюдал издалека. Ты вырос. — Людям это свойственно, сеньор Варгас, — кокетливо (Мордред, это точно он говорил?) прошептал Гарри. — Знаете, взрослеть. Первый, кто услышал нежный перезвон над головами, был Диего. Заметив его направленный вверх взгляд, Гарри тоже поднял голову и не поверил своей удаче, его зелёные глаза расширились от осознания. Веточка омелы оказалась прямо над ними. Поттер выдохнул нечто похожее на «о» и, замерев, внимательно посмотрел на Варгаса. Что ж. Вот сейчас получилось достаточно неловко, Гарри даже заподозрил один длинный испанский Блэков нос во всём этом в качестве подарка на Йоль, ведь никакой омелы в дальнем углу коридора быть не должно. Уж Гарри знал. Он тоже принимал участие в украшении дома. — Кажется, мы попали в ловушку традиции, сеньор Поттер. Диего первым пришёл в себя и мягко улыбнулся. Его голос низкий, спокойный, но Гарри был готов поставить тысячу галеонов, что услышал в нём волнение. Гарри чувствовал, что сердце во второй раз за вечер колотилось где-то в горле, кожа покрылась мурашками, а дыхание сбилось в предвкушении. Воздух между ними враз стал гуще, тяжелее. Кто бы ни засунул сюда омелу — Поттер был готов лично построить ему памятник при жизни. — Ты хочешь этого? — он медленно, нарочито неспешно, прикоснулся к поттеровскому лицу — пальцы скользили по скуле, вниз к подбородку, задерживаясь там, ощущая жар кожи. Он не отводил взгляда от его губ. Поттер нашёл в себе силы только на едва заметный кивок, так же смотря на рот Диего. Первое касание — нежное, почти неуверенное. Губы Диего тёплые, чуть шершавые, осторожно исследовали, пробовали, давали привыкнуть. Гарри вздрогнул, притягивая мужчину ближе к себе, и также осторожно отвечал на поцелуй, не обращая внимая на слегка царапающую нежную кожу щетину; одну руку он уместил на лице Диего и поглаживал линию челюсти, а второй зарылся в смоляные вихры, портя укладку; улыбался в поцелуй, чувствуя ответную улыбку. Поттер знал, что сейчас наверняка его вкус такой же как у Варгаса — кисловато-сладкий из-за нескольких бокалов игристого. Диего направлял его без слов: лёгкое движение головой, чуть больше давления, и вот уже их губы раскрылись друг для друга. Гарри едва слышно застонал, когда Варгас углубил поцелуй, нежно провёл языком по нижней губе Поттера. Гарри не понял, как оказался прижат к стене крупным мужским телом. Они не отрывались друг от друга, казалось, вечность, игнорируя необходимость воздуха для дыхания. Поттер даже сначала не заметил пульсирующую, нарастающую с каждым касанием чужих губ, боль в голове; он намеревался как можно дольше игнорировать тот набат, что звучал в сознании. Но Гарри не выдержал, чуть поморщился, и это заметил уже Варгас. Диего тут же оторвался от манящих губ и с беспокойством во взгляде посмотрел на пытавшегося отдышаться Гарри; Варгас нежно провёл по контуру чуть припухлой и влажной от слюны нижней губы, всматриваясь в затуманенные желанием и болью глаза Поттера. — Всё в порядке? — хрипло спросил он. Гарри, стараясь не обращать внимания на загнанное дыхание, облизнулся. Он кивнул. — Да, всё хор… Он оборвал себя на полуслове. Его взгляд оторвался от широкой, быстро вздымающейся груди Варгаса и наткнулся на кроваво-красные глаза личного кошмара, угрожающе сверкающие на идеальном бледном лице и смотрящие прямо на них. Всё-таки Риддл был создан для того, чтобы портить жизнь Гарри Поттера, он уверен. Поттер уткнулся в крепкое плечо Диего, надеясь, что Риддл хотя бы соблюдёт приличия и сделает вид, что не заметил их. Или, ну, исчезнет. Это банально невежливо портить первый поцелуй своего союзника. «И ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой» — липовое пророчество от безумной женщины оказалось на удивление правдивым.