Шанс на правду

Все недели молчания со стороны Поттера он был зол и напряжён. Том не скучал по Гарри, это невозможно, только остро ощущал его отсутствие. Конечно, между ними не было какого-либо официального договора, в котором они указывали необходимость раз в неделю в обязательном порядке связываться друг с другом; всё происходящее произошло по инициативе Поттера и с его лёгкого игнорирования и закончилось. Но Поттер не имел на это права — так он считал. Потому что Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил принадлежал ему. Целиком, полностью, он был его собственностью, носил его метку в виде, пусть и едва заметного, шрама в форме убивающего заклинания. Поттер был обязан сидеть подле него, в ногах, и молиться, чтобы Волдеморт обратил на него хоть толику внимания. Он знал, что с Поттером всё в порядке из-за докладов Снейпа и это бесило больше обычного. Разум Волдеморта с лёгкой руки Поттера находился в относительном покое, благодаря частичному воссоединению души, но он не мог отказать себе в единственном развлечении — вымещать злость на окружающих. Конечно, это не было похоже на последние годы перед развоплощением, ведь сейчас он не отыгрывался на Внутреннем круге, раскидывая во все стороны Непростительные, а снимал напряжение в дуэльном зале, взяв на себя обязанность по подготовке молодняка. Волдеморт мог бы направить письмо через Малфоев, но не посчитал необходимым, и от этого бесился ещё больше. Ведь его собственность не захотела воспользоваться этим же методом. Теперь его гораздо чаще можно было застать с алыми глазами и палочкой в руке. А потом на каникулы вернулся младший Малфой. Риддл считал его избалованным ребёнком, не ценящим той золотой ложки, с которой родился и потому старался избегать, чтобы ненароком не проклясть; возможно, он был несколько предвзят по отношению к этому ребёнку, это Волдеморт мог признать. Впрочем, Люциус тоже раздражал: ни один из Малфоев не был и на долю так же хорош, как его первый последователь Абрахас. Тот бы точно сразу понял, что не стоило приближаться к личным вещам господина. Мальчишка Малфой боялся его. Был жалок в своих попытках выглядеть не напуганным и гордым представителем рода, наследником, но крепко сжимал в руке нож во время обеда и посматривал в его сторону из-под опущенных ресниц; дрожал, как осиновый лист, рассказывая о Поттере во время семейного обеда. Риддл знал, что за его спиной мальчишка бахвалился приближённым положением своей семьи, но при реальной встрече, кроме того, единственного раза после слушания по делу о применении магии Поттером, не смотрел без какого-то первобытного ужаса. Это было забавно — вызывать страх даже с его нынешним внешним видом и стабильным разумом. Удивительно, как его магия воздействовала на людей простым фактом существования. Каждый раз вспоминался Поттер, не боящийся смотреть прямо в глаза и рассказывать о его, Волдеморта, промахах. Конечно, так было потому, что Том позволял это делать, ведь Гарри Поттер был его собственностью и носил кусочек его души до сих пор. А свои вещи он берёг всегда. Подобное приводило в восторг. Как бы Мальчик-Который-Выжил, предначертанный судьбой Избранный ни сопротивлялся, он носил в себе душу Того-Кого-Нельзя-Называть. Следуя указаниям, Люциус вертелся в Министерстве, собирая вокруг себя людей. Не все были готовы последовать за Пожирателем, некоторых приходилось шантажировать, но пока что всё шло подозрительно гладко. Помимо вынужденных жертв оставалось много магов, недовольных политикой Фаджа и это было им на руку. Никто не вмешивался, и даже Дамблдор все месяцы безвылазно торчал в Хогвартсе. Самым важным на повестке дня было для них либо найти лазейки в законе и мирным («Мирный — это значит без убийств и пыток, Том, а не честный», — зазвучал в голове снисходительный голос Поттера) путём вытащить из Азкабана хотя бы часть Пожирателей. Как бы подобное ни претило Национальному герою он признавал необходимость: вероятно, далеко не все, кто сидел в тюрьме, действительно были повинны в преступлениях. Волдеморт считал, что в такие моменты он вспоминал случай шавки Блэка. Поттер предлагал надавить на Визенгамот, используя факт вырождения древних магических родов и с каждым годом ослабевающую защиту от магглов, но Риддл понимал, что это не поможет. Большая часть сидящих в суде волшебников подчинялись магглолюбивому Дамблдору. И даже предложение отобрать у выпущенных преступников палочки не могло склонить голоса в их пользу. Крайним вариантом была организация побега. На удивление, это предложил тоже Поттер, вызывая в нём смесь непонятной гордости и шока. Когда по окончании обеда прилетел ворон, Нарцисса и Люциус были готовы взорваться от напряжения. С каждым словом их сына о жизни Избранного на красно-золотом факультете их лорд мрачнел всё больше. Во-первых, кроме того, первого раза, Поттер ни разу не упоминал о своем отношении к распределению; они говорили исключительно на отвлечённые темы, касающиеся приближающихся изменений в мире, либо обсуждали какие-либо научные исследования в сфере артефакторики. Во-вторых, как эти поганые грязнокровки только посмели пойти против их, так называемого, героя? Риддл точно посадит Поттера на цепь. Разумеется, чтобы сберечь крестраж в мальчишке. Ворон определённо спас любимую малую столовую Малфоев. Крупная чёрная птица громогласным карканьем оповестила всех присутствующих о своём приближении и ловко лавировала от пытающихся её поймать домовиков. Шорох крыльев и слезные причитания слуг выводили Риддла из и без того шаткого эмоционального состояния, и он вытянул руку, чтобы все замолкли. Наглая птица тут же ловко спикировала вниз и уселась на протянутую перед ней конечность, больно впиваясь в кожу когтями; Волдеморт уже хотел скинуть её с себя, как увидел на её шее ленту с медальоном, на котором изображён Гримм. Блэки. Он бросил взгляд в сторону недоумевающей Нарциссы. Очевидно, не Британские Блэки, ведь те никогда не разводили воронов в качестве почтальонов. Это могло означать только одно. Только у одного волшебника во вселенной хватало наглости и знаний о его местонахождении, чтобы писать письма. Остальные приползали на коленях, вызванные меткой. Риддл позволил гордо восседающей на руке птице протянуть ему лапу с пухлым конвертом, привязанным к ней. Он отвязал конверт. Ворон, напоследок каркнув, оттолкнулся от Волдеморта и взлетел, покидая мэнор. Это могло означать лишь то, что ответа от него не ждали. Игнорируя устремлённые в его сторону взгляды подчинённых, он посмотрел на лежащий на столе конверт с тремя — тремя, Мордред! — восклицательными знаками, означающими срочность прочтения. Волдеморт, сохраняя скучающий вид, открыл его. Внутри оказалось незнакомое записывающее устройство со знакомым магическим знаком; при прикосновении к знаку пальцы дёрнуло, словно тот источал маггловское электричество. Определённо, это был магический знак Поттера. Также в конверте находились три склянки с серебряными светящимися нитями воспоминаний и две записки. Риддл достал в первую очередь небрежный клочок пергамента, едва сдерживая ярость. Спустя три недели молчания Гарри Поттер рискнул отправить ему только это? Он его убьёт. В записке, судя по всему, написанной нехотя, содержалось только несколько слов о приглашении в особняк, находящийся в Мадриде, для участия в Рождественском приёме. Все нюансы по обратному перемещению брала на себя семья Блэк, но Гарри настоятельно не рекомендовал появляться — это было понятно по наклону букв, написанных рукой Поттера; уж что-что, а настроение Героя за эти недели переписки Риддл научился различать виртуозно. О, он точно появится на этом приёме и вытрясет из Поттера всю душу. Следом он раскрыл второй пергамент и вчитался в ровные, лишённые эмоций строчки об Амбридж. Гарри предупредил, что отправил три письма. Том посмотрел на лежащий рядом артефакт, надеясь, что происходящее — лишь идиотская шутка Поттера. Выгонять Малфоев он и не подумал, ведь если всё окажется правдой, именно Люциус побежит в Министерство, чтобы не допустить сокрытие материалов по делу, а Драко получит новое задание на следующий учебный семестр. Не сводить глаз с дракклового Гарри Поттера, очевидно. Волдеморт нажал на одну из рун и погружённую в тишину и напряжение столовую заполнил мягкий голос:

«— Правильно ли я понимаю, что моё наказание включает в себя написание строчек Чёрным пером?

— Всё верно, мистер Поттер. Предвещая ваш следующий вопрос, позволю себе уточнить, что использование данного пера было согласовано с директором Дамблдором, а также с министром Фаджем… Я попросила бы вас написать «Я не должен лгать»…»

Мгновение Риддл был оглушён, эта запись определённо произведёт эффект бомбы замедленного действия. Неудивительно, что Гарри Поттер дал ему эту карту в руки. Конечно, и Дамблдор, и Фадж открестятся в суде от заявления Амбридж, он это понимал, но вот то, что эта новость сохранится в памяти обычных людей… Это был подарок на Рождество, не иначе. Мозг работал на полную мощность, продумывая, где можно было бы это использовать, на губах застыла кровожадная улыбка. А потом он понял. На глаза попалась колдография. Небольшая, но довольно свежая — это можно было определить по яркости и чёткости изображения. Колдография, на которой изображена тыльная сторона ладони Поттера с розоватым шрамом в виде надписи «Я не должен лгать». Эта сука посмела… — Мой Лорд, — осторожно подал голос Люциус, наблюдая за реакцией господина. Он дождался пока алые глаза посмотрят на него и нервно продолжил: — Я прямо сейчас направлюсь в Министерство для разбирательств. Полагаю, мистер Поттер уже направил претензию в Визенгамот. — Иди. Волдеморт дал отмашку действовать, и Люциус спешно направился к камину. Стараясь держать себя в руках, Том спокойно поднялся со своего места и направился в выделенные ему комнаты. Скинул с плеч мантию и небрежно бросил на кресло, стараясь оставаться спокойным. Он остановился посередине комнаты и убеждал себя в том, что результат выходки Поттера будет для него положительным: Фадж и Дамблдор, конечно, не понесут заслуженного наказания, однако тот факт, что на территорию школы был пронесён темномагический артефакт покажет волшебникам, даже далёким от политики, что Министерство и Хогвартс не безопасны. Конечно, этот артефакт использовали не на всех учениках, но зато каких! Вернувшийся на родину герой, — а в глазах многих волшебников Гарри оставался именно им, — согласно сплетне, созданной им же самим, решившийся дать шанс Британии, подвергся пыткам на территории самого безопасного места в стране. И не из-за проникших в школу Пожирателей, желающих отомстить за господина, нет — из-за сотрудника Министерства. Скитер будет биться в экстазе. Что ж. Произошедшее многое объясняло. Гарри Поттер подвергался использованию Кровавого пера на протяжении трёх недель, был лишён значительной части своего магического резерва и не мог писать своему союзнику с помощью Патронуса, а совам ни на гран не доверял. Как и Малфоям, раз не передал информацию через мальчишку Драко. Осознание этого принесло мрачное удовлетворение: Поттер не отказался от общения. Он попросту не смог его продолжить. Риддл понимал, конечно, что не только Поттер зависел от него, но и он от Поттера. Это было опасно, но… интересно. Эту связь можно было использовать себе на пользу много крат лучше, чем использовал он её во время войны с ребёнком, по рассказам Гарри; к тому же, как бы они ни раздражали друг друга, их отношения уже давно не находились в плоскости ненависти. Непонятная обоим привязанность — первая в его жизни, если быть совсем уж честным, — непонятная сила притяжения. Наличие Гарри под рукой казалось удобным. Он никогда не боялся высказывать своё мнение, не боялся перечить, не боялся выступать против; Гарри Поттер не боялся Тёмного Лорда и это было сродни самому настоящему волшебству, свежему глотку воздуха, тёплому и тягучему ощущению доселе незнакомого счастья в районе рёбер, воссоединению с давно потерянной частичкой души. Гарри был отражением, которое он создал собственными руками и данный факт будоражил сознание.

***

Волдеморт был в ярости. Всколыхнувшее сознание безумие он принял с распростёртыми объятиями, словно старого друга, если бы тот у него был. Алая пелена перед глазами застилала обзор на прижатого к стене Поттера, но не мешала мозгу отмечать детали: раскрасневшиеся щёки, порозовевшие и блестящие от чужой слюны губы, тонкие пальцы, зарытые в чьи-то чёрные волосы, тихие, едва слышные стоны. Риддл только-только выбрался из загребущих ручонок родственника Поттера, едва ли не умоляющего поставить ему метку — маленькому герою стоило бы брать пример со старших — в прескверном настроении и впервые в жизни собирался спросить чужого мнения, ведь знал, насколько Гарри было бы это важно. И наткнулся на это. Мужчина, очевидно испанец, судя по тихому шёпоту, на который Гарри не отвечал, зато прекрасно слышал Риддл, невзирая на звон в ушах, прижимал Поттера, носителя его души, к стене, как какую-то малолетнюю школьницу. И Поттер, исходя из издаваемых им звуков, явно был не против происходящего. Том сразу понял, кто это — Диего Варгас, представитель бывшего вассального рода Блэков, ныне являющийся вассалом рода Гарсия и один из тех, кому причинять вред было запрещено клятвой. Он мог бы обойти её, в голове пронеслась тысяча сценариев, при которых клятва не дала бы сильный откат: например, в случае угрозы жизни. Гарри был крестражем, его частью, и смерть от асфиксии из-за чьего-то рта была явной угрозой ему самому. Но Поттер заметил невольного свидетеля безответственного отношения к сосуду души Волдеморта и, наконец, отстранился. Вернее, отстранился Варгас. Заметил, что Гарри нахмурился в поцелуе; хотя это стоило бы заметить уже давным-давно, по мнению Риддла. Тонкая ниточка слюны, соединяющая рты протянулась между ними, когда Поттер наконец соблаговолил оторваться от будущего мертвеца, — Том никогда не признается, как всколыхнулось в нём чувство мрачного удовлетворения, когда ниточка между ними разорвалась. Кожа вокруг губ покраснела из-за щетины и взгляд Поттера был дезориентированным. Гарри посмотрел на него с пылающим в глазах огнём и Риддлу даже не нужно иметь возможность читать мысли мальчишки, чтобы понять, как сильно тот хотел, чтобы он убрался подальше. Поттер нарочито громко, не иначе, чтобы показать, насколько он расстроен и недоволен сложившейся ситуацией, вздохнул и отцепился от мужских плеч. Том видел, что он не боялся кроваво-алых глаз на его лице, не боялся за свою жизнь; Гарри только незаметно для лишнего человека испанского происхождения в закутке выступил чуть вперёд, не доверяя риддловскому контролю над собой, и невозмутимо вздёрнул левую бровь. Он сложил руки на груди и ожидающе посмотрел на Риддла. Иногда Том очень сожалел, что Поттер не боялся его, как остальные. — Мистер Поттер, — холодно сказал Риддл, кивнув. Разбушевавшиеся эмоции быстро вернулись под контроль владельца, отчасти из-за отошедшего от испанца Поттера. Это ещё один факт, в котором Том никогда и никому не признается. Не дождавшись ответа, продолжил: — Полагаю, нам есть что обсудить в приватной, — он выразительно посмотрел за поттеровскую спину. — обстановке. Он развернулся и уверено пошагал в сторону малой гостиной, в которой проходил разговор, с, кажется, Матиасом. О его прибытии было известно только Блэкам, один из которых старательно избегал нахождения ближе, чем сто ярдов, второй бегал рядом и просил поставить метку, а третья только многозначительно поглядывала, ничего не говоря. Блэки в Испании показались Тому такими же сумасшедшими, как и в Британии. Остальным гостям его представили как обычного гостя, друга семьи, благо настоящее имя Волдеморта ведали единицы. Одна из таких единиц открывала вечер классическим вальсом с одной из множества школьных подружек — Марией Гарсия, — а потом с печальным выражением лица находилась около фуршетного стола, игнорируя приметивших её вдов. «Ничего удивительного», — думал Том. — «Когда из одежды на молодом теле ничего не прикрывающая мантия и шифоновая рубашка, эти ведьмы накинутся, словно оголодавшие псы на кость». К Поттеру он не подходил, решив понаблюдать за мальчишкой издалека. В итоге Риддла позвали на личный разговор, заполненный щенячьим восторгом и рассказами о новаторстве идей Тёмных Лордов; восхищение, как и всегда, оставило приятный осадок, однако покинул точку наблюдения он зря — Поттера тут же, словно знали, украли и затащили в непонятный уголок, аккурат под омелу. Риддл проигнорировал негромкий шёпот за спиной, и только довольная усмешка появилась на лице, когда Поттер что-то рыкнул на собеседника, а за спиной послышались торопливые шаги Гарри, старающегося поспеть за ним. Гостиная встретила их звенящей тишиной, которую прерывало только пыхтение Поттера за спиной, и двумя бокалами красного вина. Том медленно подошёл к небольшому дивану и сел, похлопав по месту рядом с собой, словно подозвал собаку; он дразнил Поттера и ему это прекрасно удавалось, судя по дёрнувшемуся зелёному глазу. Гарри нахмурился и демонстративно уместился в кресло напротив, забравшись в него с ногами — верх непочтительности от наследника древнего рода. Поведение мальчишки забавляло его, пробуждало давно забытый интерес к человеческому поведению. Том откинулся на спинку дивана, поставил руку на подлокотник, подперев голову, и вытянул длинные ноги. Он молча наблюдал за ёрзающим напротив Поттером, то и дело облизывающим губы. Молчание первым не выдержал Гарри. Он нахмурился, что в сочетании со всё ещё розовыми щеками выглядело скорее комично, нежели недовольно, и спросил: — Ты хотел поговорить о Матиасе? Риддл благосклонно кивнул. — В том числе. — Как Амбридж? — Ожидает суда в камере предварительного заключения Аврората, — Том взял в руки бокал с вином, внимательно посмотрел, как на стенках чистейшего хрусталя оставались бледные разводы. На заводящегося из-за их диалога Поттера он намеренно не смотрел. — К моему величайшему сожалению всё ещё жива. Мой скользкий друг позаботился, чтобы дата слушания была назначена на послепраздничное время, чтобы кое-кто не отвлекался во время каникул. Доказательств, предоставленных тобой, будет достаточно, чтобы посадить её в Азкабан, пусть и не на нижние уровни. Северус наказан и…. Поттер, ковыряющий тонким пальцем подлокотник, тут же взвился, стоило сообщить имя любимого профессора, и нагло перебил Тёмного Лорда: — Северус что? — рыкнул он, едва не вскакивая. Глаза Риддла в очередной раз за вечер заалели. — Наказан, — сказал, как отрезал. — Он находится в школе в этом году, помимо прочего, чтобы наблюдать за тобой. Он не уследил, следовательно был наказан за плохо выполненную работу. Можешь винить в этом себя, к слову. О чём я тебя предупреждал до начала года? — Риддл резко отставил бокал в сторону и поднялся, подходя ближе. — В случае непредвиденной ситуации ты обращаешься к моим людям, чтобы они решили проблему. Безусловно, своим безрассудством ты подарил нам неплохую карту против Фаджа и Дамблдора, но при этом повредил мой сосуд… Он с силой схватил Поттера за левую руку. Не обращая внимания на пытающегося вырваться мальчишку, Том одним быстрым движением стащил перчатку и внимательно всмотрелся в выведенное каллиграфическим почерком «Я не должен лгать», на удивление даже для самого себя мягко проводя по буквам большим пальцем. Гарри, приняв, что вырвать руку не получится, сдался, расслабляясь. — Я давно уже не твой сосуд, — спокойно ответил он, прикрывая яркие глаза с удивительно длинными тёмными ресницами. — Мы уже это обсуждали, крестража давно нет. Я предложил сотрудничество исключительно из-за того, что не вижу никакой другой оппозиции Дамблдору. — Поттер, — устало сказал Том и резко отпустил руку. Собственные пальцы покалывало из-за прикосновения. Необходимо было срочно отойти от причины непривычных ощущений как можно дальше. — Мы оба прекрасно знаем, что это не так. Не ври мне, Поттер. Часть моей души слилась с твоей, значительная часть, — шептал он. — Ты навсегда мой крестраж, мой сосуд и моя собственность, так что будь добр, беречь меня. Враз атмосфера в гостиной накалилась: температура в комнате поднялась, по виску стекла первая капелька пота, запахло озоном; стоящий рядом с Поттером бокал треснул, распадаясь на множество маленьких хрустальных осколков, вино растеклось по столику, пачкая пол. Слышен только звук стекающих алых капель. Гарри был на грани стихийного выброса, а Риддл мог лишь кривить губы в насмешке. Ему импонировал такой Поттер: злой, раскрасневшийся не от смущения, а злости. Ему нравились эти сверкающие холодной яростью зелёные глаза цвета любимого заклинания и сжатые в кулаки руки, словно ещё немного и Гарри забудет, что волшебник — кинется на него, как какой-то разъярённый маггл. Обычный мягкий и вежливый Гарри в такие моменты исчезал. Такого, настоящего, не сдерживающего себя Гарри мог видеть только он и это до безумия восхитительно. — Я не вещь, Риддл, — ядовито ответил Поттер. — Я не книга, не палочка, не какая-то там статуэтка, которую можно поставить на полку и стряхивать пыль по выходным. Он резко поднялся и подошёл ближе, опёрся о диван, заключая Тома в ловушку и нависая над ним. Забавно, что Гарри не понимал, что в ловушке оказывался именно он сам. — Читай по губам, неблагодарное ты существо: Я. Не. Твоя. Собственность, — медленно шипел он не хуже ядовитой змеи. Риддл наслаждался видом нависшего над ним разъярённого Мальчика-Который-Выжил. Ладони тряслись и ему приходилось сдерживать себя, чтобы не прикоснуться к этому злому божеству. — Я принадлежу только самому себе, и никто не вправе указывать, что делать. Риддл мягко, неподобающе ситуации мягко, рассмеялся, любуясь представленной перед глазами картиной. Поттер застыл памятником самому себе, узрев происходящее, и, мгновение спустя, зарычал, ударяя спинку дивана. Том не дёрнулся, когда рядом с его головой прилетел кулак; только насмешливо приподнял бровь. — Заблуждаешься, — он резко поднял руку к Поттеровскому лбу, откидывая выбившиеся из причёски пряди назад. Подушечками пальцев Том, едва касаясь, провёл по очертаниям белёсой ниточки легендарного шрама в виде молнии; по телу пробежала лёгкая судорога и распространилось тепло. Гарри поперхнулся воздухом, враз потяжелевшим между ними, прикрыл глаза и подался навстречу, словно кошка к хозяину. Риддл и сам едва сопротивлялся притяжению крестража. — Ты мой. Помни об этом, когда в следующий раз решишь пойти против всех в одиночку или будешь зажиматься с кем-то, словно подросток. Спустя некоторое время в молчании Поттер заговорил. — Знаешь о чём я жалею? — тихо спросил Гарри, не открывая своих невозможно-зелёных глаз. Риддл кивком разрешил продолжить. — Что действительно считал, что мы можем стать союзниками. Мне жаль, что написал тебе тогда. Я сожалею, что я писал тебе всё это время в Хогвартсе, на самом деле, — перечислял он. — Мне жаль, что я твой крестраж, но больше всего мне жаль, что это никогда не изменится. Я сожалею, что потратил столько времени, чтобы установить с тобой контакт лишь для того, чтобы ты считал меня каким-то неодушевлённым предметом, вроде чаши или медальона. Справившись с собой, Поттер отстранился. Всю сущность Риддла затопило неимоверным, непоправимым ощущением потери и пустоты; только усилием железной воли он заставил руку не потянуться следом, не остановить. Не вернуть Поттера на место. Гарри развернулся и неспешно, не оборачиваясь, направился в сторону выхода, продолжая негромко говорить: — Больше этого не повторится. Когда придёт время можешь использовать мои лицо и имя, чтобы помахать ими над Британией знаменем победы; я также сообщу тебе всю информацию о слабостях Дамблдора и передам контакты писателя, занимающегося его настоящей биографией в данный момент; останусь в Хогвартсе до конца этого года, как и договаривались. Но, надеюсь, что больше мы никогда не встретимся, Риддл. Когда рука Поттера уже обхватила дверную ручку, Том властно произнёс: — Стоять. И Гарри остановился. Резко, словно и сам не ожидал, что повинуется столь холодному тону. Мальчишка повёл плечами, скидывая оцепенение, но не повернулся. — Я не поставлю метку Блэку. — Но? — незаинтересованно спросил Поттер, ожидая подвоха. И он, действительно, был. — Но в случае непредвиденной ситуации ты воспользуешься тем, что прямо сейчас лежит под ёлкой в твоей комнате, — удовлетворившись, что привлёк внимание замершего Гарри, Том продолжил: — Это портключ. Настроен на меня, а не на определённое место. Носи его всегда с собой. Это мой подарок на Йоль, Мальчик-Который-Выжил. Ничего не ответив, мальчишка покинул гостиную, оставляя Риддла в компании одиночества и продолжающего капать со стола вина. Отвратительное чувство заполнило его, так и смотрящего на захлопнутую дверь. Отвратительное чувство пустоты.