Шанс на правду

За обедом прилетели совы со срочным выпуском «Пророка». Гарри подглядел в малфоевскую газету, сдерживая на лице лукавую улыбку. Он взглянул на десять черно-белых фотографий, занявших всю первую полосу; на девяти — лица волшебников, на десятой — волшебница. Одни безмолвно скалились, другие нагло барабанили пальцами по рамкам своих фотографий. Под каждой значилось имя и преступление, за которое этот человек был посажен в Азкабан. Поттер посмотрел в сторону стола Гриффиндора, замечая враз побледневшее лицо Невилла, с неверием вглядывающегося в газету, и сидящего рядом с ним Уизли. Следом — на Барти за преподавательским столом в образе Грюма, задумчиво барабанящего по столу толстыми пальцами. Поттер был готов поставить тысячу галеонов, что он не ожидал этой новости за обедом — Риддл не предупредил его о точном времени побега из тюрьмы; рядом с ним Снейп кривил тонкие губы, сжимая в руках газету, а Дамблдор хмурил густые седые брови и нервно теребил бороду, читая статью из-под очков-половинок о чём-то периодически переговариваясь с Макгонагалл. Из обвинения Беллы Гарри сразу сделал вывод, что никто не знал о внезапной поправке семейства Лонгботтом; стоило подкинуть идею Скитер чуть позже, когда он поймёт, что Белла под присмотром. Поттер вернулся к газете Драко. Всё-таки не зря Гарри порекомендовал именно Скитер в качестве подкормленного журналиста — её имя было знакомо всем в магической Британии, а уж то, как ведьма могла сквозь строчки передавать правильные мысли… Вроде и не обвинила в произошедшем напрямую Министерство, но намекнула так, что даже полный идиот догадается, да и припомнила случай Амбридж. Как бы Поттера ни раздражала Скитер, он мог с чистой совестью признать, что лучше неё на этом поприще не было. Пока все в Большом зале бурно обсуждали произошедшее, он и слизеринцы молча обедали. Судя по пристальным взглядам с противоположной половины зала, все надеялись, что они подавятся и сдохнут от удушья, — особенно злобно поблёскивал глазками Уизли, — словно они лично организовали этот самый побег. Да, многие тайно были рады, ведь кто-то из сбежавших преступников был их родственником, но Поттер на это лишь закатывал глаза: конечно, кучка малолеток собралась, каким-то чудом сбежала с территории Хогвартса и, договорившись с дементорами, прямо посреди дня вызволила из-под стражи десять Пожирателей; после чего, разумеется, успев их всех припрятать, вернулась на обед в школу. Маленькие Мерлины, не иначе. Под бурные перешёптывания и чуть ли не слёзы младших, не выдерживающих витавшую в воздухе ненависть, они одной большой кучкой, на всякий случай взяв в кольцо первокурсников, отправились проводить день в подземелья. Никаких больше сегодня прогулок, никаких полётов — судя по настроениям среди остальных учеников это было банально небезопасно. Особенно для малышей, на которых некоторые со львиного факультета без зазрения совести могли бы отыграться: те же близнецы не брезговали подливать первокурсникам змеиного факультета особо мерзкие зелья; именно по этой причине каждый из старших всегда учил детей обнаруживающим заклинаниям или проверял сам, но невозможно уследить за каждым. Так что прецеденты случались, и даже сам Поттер лично пару раз помогал старостам обходить ребятню за обедом для проверки. В конце концов, невзирая на галстук и место ночёвки он по духу был именно Слизеринцем, и их проблемы были его проблемами. К тому же на Гриффиндоре его больше ничего не держало и даже поговорить было не с кем: Гермиона после зимних каникул принялась избегать его и всё больше снова проводила время в компании Уизли и Лонгботтома. Поттер поначалу обеспокоился, что девчонку опоили, но… Но решил, что это на данный момент не его проблемы. Он предупреждал её и научил проверять еду на зелья, да и Виктор подарил ей обнаруживающий артефакт — Поттер считал, что они сделали всё, что смогли. Конечно, после избавления школы от Амбридж многие принялись бегать за ним и пытаться подружиться, словно не было того семестра тотального игнорирования, но Гарри не идиот, поэтому избегал шакалов как только мог. Вот и оставались у него в качестве приятной компании именно ученики Слизерина, Барти и Северус, перед которым Поттер лишний раз старался не светиться — как-то не сложились между ними тёплые отношения. Возможно, у них просто не было времени поговорить обстоятельно из-за нагрузки Снейпа: он всё-таки добывал самую значимую информацию на поприще «света» и постоянно мотался от Риддла к Дамблдору и обратно. Писать друзьям он не рисковал — за эти месяцы они обменялись двумя ничего не значащими письмами, в которых аккуратно рассказали, как у кого дела — без имён и деталей, на случай перехвата почты. Всё оставшееся до ужина время они провели в гостиной, не выпуская из-под присмотра младшие курсы. Девочки взяли Поттера в оборот и, пока он сидел на диване, слушая сплетни Панси, вовсю резвились с его чересчур отросшими волосами: то заплетали косы, то расплетали обратно, чтобы заплести заново только уже в другом виде. Гарри не возражал — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы в такой ситуации не бежало искать неприятности. Да и, честно говоря, это успокаивало расшатанные нервы: весь сегодняшний день, начиная падением с метлы и заканчивая новостями о побеге из Азкабана, тревожил. Что нужно от него Дамблдору? Они в течение года обходили друг друга десятой дорогой. Понятное дело, что влажной мечтой старика было как они с Риддлом кидают друг в друга по Аваде и покидают бренный мир, отыгрывая свои роли, но что Поттер, что Том отказались играть по правилам. Гарри вообще сбежал в другую страну и, вернувшись, не кинулся с объятиями к светлой стороне, наоборот — старался их избегать. Вытащил Сириуса из тюрьмы и отправил куда подальше, а Риддл не высовывался, управляя чистокровными из тени. За почти год с воскрешения не было ни одного рейда на магглов, что по мнению Министерства и мирных жителей опровергало слова директора и нового героя; всем прекрасно было известно, что Волдеморт слетел с катушек и ни дня не может без убийств. Единственным нарушением закона была организация побега из тюрьмы, но и то это было предложение Гарри. В этот раз заманивать Поттера в Отдел тайн, чтобы добыть пророчество, было банально нечем — никаких лживых воспоминаний о пытках Сириуса, ведь Гарри прекрасно знал, что Блэк в Испании. Да и зачем кому-то это? Нынешнего Риддла это пророчество не интересовало вовсе — он не стал бы посылать туда своих, тем более под покровом ночи. Если понадобится, то кто угодно из приспешников в стенах Министерства достанет его за один день, ведь в Отдел тайн проход был открытым — Невыразимцы вообще были магами довольно странными и наплевательски относились к безопасности; тот же Люциус при необходимости мог запросить у Риддла магическое разрешение и сбегать туда во время обеда и прихватить шарик, расписавшись в определённых документах. Никто бы и не заметил. С другой стороны, возможно знание о такой возможности предоставляли только сотрудникам Министерства, чтобы не создавать ажиотаж. Гарри не помнил точно… Гарри не сомневался, что во сне-видении всё произошедшее было спланировано директором: даже сейчас Снейп, не имевший шанса идти против приказа, намекнул Риддлу на пророчество по наводке паука. Тот, конечно, отмахнулся от этого — не до пророчеств, когда предвыборная кампания Малфоя в разгаре. Только зачем это было нужно директору? Сначала Поттер считал, что для того, чтобы показать Фаджу насколько Дамблдор прав и Волдеморт действительно возродился, — очевидно, что тот припёрся бы самостоятельно, покрасоваться, — но сейчас Гарри не был в этом настолько уверен. Рано или поздно Волдеморт бы не выдержал и принялся налево и направо вырезать магглов и все бы обо всём узнали, терпения у Риддла ни на кнат. Столкнуть их друг с другом, чтоб убились прямо в Атриуме? Сомнительно, директор знал о крестражах. Только если отсрочить проблему, пока тот вновь попытался бы возродиться, но в таком случае Альбус не стал бы героем для всего магического общества. Гарри порой казалось, что единственное, в чём Дамблдор просчитался — поддался искушению владеть Даром Смерти, когда отыскал риддловское фамильное кольцо, иначе прибил бы Поттера лично после победы над Волдемортом во сне-видении и стал бы светилом, уничтожившим аж двоих Тёмных Лордов. Тогда в чём же было дело? Могло ли быть ещё одно пророчество? Тогда какова причина, что Дамблдор не мог просто прийти в Отдел тайн и забрать его себе, раз уж несколько пятикурсников справились с этой задачей? Или директору нужно было просто выманить Тома, а Гарри сейчас надумывал себе невесть что? Мерлин, как же раздражало! Его мозг попросту не заточен на разгадывание подобного рода головоломок! Вот бы кто директора попросту грохнул — Гарри было уже неинтересно узнать правду о ночи, отнявшей у него Лили и Джеймса. Ему даже не нужно было прямое подтверждение, что Дамблдор все эти годы создавал из школы нечто вроде полосы препятствий и подготовительного лагеря для любого из героев — это было очевидно. Риддл говорил, что во времена первого курса всё ещё летал по Албании, так что ни в какого Квирелла при всём желании вселиться не мог — вероятнее всего, в профессора просто подселили кого-то другого и стёрли часть личности. Многие некроманты могли совершить подобный фокус, в нём не было ничего сложного, как оказалось. А уж подсунуть бедному одержимому профессору артефакт на крови Героя, который при касании с ним сжигал обладателя безделушки и того проще. На ужин Поттер шёл накрученный до предела. Ладони вспотели, настроение ни к чёрту — даже Драко, заметив взвинченность друга, старался помалкивать и лишний раз не отсвечивать перед ним. Рассадив первокурсников и проверив их еду, Поттер уселся на скамейку между Панси и Блейзом, напротив Драко, и принялся цедить треклятый тыквенный сок. Кусок в горло откровенно не лез, одна мысль мрачнее другой — во избежание Поттер даже сбегал до комнаты в Гриффиндоре и притащил сундук с вещами в подземелья, чтобы спокойно перебрать все имеющиеся у него артефакты и нацепить на себя. Если бы не магия сокрытия, Гарри был бы похож на рождественскую ёлку: он надел серьги, все кольца, которые у него имелись с защитной магией, две подвески с изумрудами на случай ранений, три браслета от отравлений — буквально всё, что было у него в закромах. На удивление, даже это не помогло успокоиться. Ощущение приближающегося, как сказал бы Сириус, пиздеца не отступало. Поттер с накатывающим, словно девятый вал, ожиданием незаметно то и дело поглядывал в сторону преподавательского стола, надеясь хоть на какой-то знак. Северус был глух к его мольбам, а Барти и вовсе не пришёл на ужин. — Милый, — пододвинув к нему поближе тарелку с яблочным пирогом, позвала Панси. — Тебе нужно поесть. Поттер несогласно промычал, возвращая внимание приятелям. Они с беспокойством поглядывали на него, но ничего не говорили. — Не хочу, — Гарри подпёр голову ладонью и покрутил в руках стакан с соком. Из-за стола встал Дамблдор и направился в сторону выхода. — Ладно, мне пора. Вернусь рано — ещё спать будете. Поднявшись спустя несколько мгновений, чтобы не привлекать к себе внимания, Поттер вышел из Большого зала. Гарри оказался у горгульи слишком быстро. Сжав руки в кулаки, он практически на парселтанге прошипел пароль и принялся ждать. Горгулья сверкнула каменными глазами и, отъехав в сторону, отворила перед Поттером проход к винтовой лестнице, ведущей в кабинет директора школы. Гарри шагал по широким каменным ступенькам и думал, чем ему аукнется разговор с директором. Риддл бы сказал проигнорировать приглашение старика, но Риддла здесь не было. В любом случае, кто-нибудь притащил бы его в кабинет за шкирку, как нашкодившего щенка — Северус предельно ясно дал это понять. Гарри трижды постучал в массивную дверь и, услышав приглушённое «Войдите», перешагнул порог.

***

— На кой хер нам надо было тащиться сюда ради этого придурка? — Рон, он ранен! И директор сказал, что Тот-Кого-Нельзя-Называть хочет навредить нам с Гарри. Нельзя его тут оставлять. Гарри рывками выплывал из зыбкой темноты, ощущая кисловатый привкус во рту и резкую боль в затылке. На краю сознания он улавливал юношеские голоса, которые никогда не хотел слышать снова. И он не знал, что хуже — очнуться в окружении гриффиндорцев или тот факт, что последним его воспоминанием о вечере было, как он переступил порог директорского кабинета. И больше ни-че-го. Чем же этот ублюдок так приложил, что ни один из артефактов не сработал? К тому же в голову пробраться к нему невозможно, благодаря вшитому камню; Гарри, стараясь быть как можно более незаметным, пока визгливый Уизли и пытающийся быть благородным героем Невилл спорили касательно его бессознательной тушки, прислушался к ощущениям: рука на месте, артефакт там же — уже радовало неимоверно. Что именно выдало его — на миг сбившееся дыхание или зашевелившиеся веки, — Гарри не знал, но приближающиеся к точке кипения (маггловскому мордобою) дебаты прервал радостный вскрик Гермионы, тут же раздавшийся эхом от стен: — Мальчики, он очнулся! Поттер с трудом разлепил глаза, тут же щурясь от внезапно яркого света. «Да-да, Гермиона», — раздражённо думал Гарри. — «Скажи это ещё громче. Вдруг не всё Министерство услышало». Перед глазами рябило. Мутным взглядом Поттер осмотрел место, где находился и тут же признал его: он развалился посреди бесконечных рядов с пыльными шариками-предсказаниями; Уизли и Невилл стояли по бокам, сложив руки на груди, а Грейнджер с беспокойством всматривалась в его лицо. В зале было очень холодно и его уже потряхивало. Применить простейшие исцеляющие к нему, конечно, никто не додумался: благо, заработал один из артефактов. Гарри понял, что что-то в атмосфере между ними явно было не так, когда Невилл подал ему руку, чтобы помочь подняться, а Уизли не принялся исторгать помои изо рта. Поттер посмотрел на предложенную помощь, словно ему протягивали не ладонь, а револьвер для игры в рулетку, и, пусть кряхтя от ощутимой боли в голове и рёбрах, поднялся сам. Стараясь игнорировать подступивший к горлу ком, он медленно ощупал затылок — влажно. Значит, не так давно он здесь, раз кровь не высохла. Ну не мог же Дамблдор… как маггл просто взять и ударить его по голове, верно? Великий волшебник, полагающийся исключительно на магическую силу, вряд ли бы прибегнул к подобному способу… К тому же Гарри отчего-то был уверен, что разговор между ними состоялся, но вот каким он был…он не помнил. Пустота. — Что за… херня здесь происходит? — отходя от Гриффиндорцев, прохрипел Поттер. — Гарри! — воскликнула и тут же скривилась Гермиона. Её голос прозвучал слишком громко для его головы. Гарри поморщился. — Не выражайся. Поттер осоловело моргнул, даже позабыв о боли. Это что сейчас было? Грейнджер принялась его поучать? — Что, прости? — на всякий случай он медленно, стараясь быть максимально незаметным, потянул руку к держателю на бедре. Ощутив острую палочку на месте, выдохнул — хотя бы она на месте. — А ты, случайно, ничего не… Собирающегося взорваться гневной тирадой Поттера прервал Уизли: — Дамблдор нам всё рассказал. Поттер всё глубже и глубже проваливался в шоковое состояние. Происходящее враз показалось каким-то сюрреалистичным выворотом сознания в виде самого настоящего кошмара — не хватало только увидеть Альбуса в семейниках с рисунком розовых паучков и змееподобно Риддла. Гарри можно будет выносить. Он ничего не понимал. Совершенно ничего. Гриффиндорцы будто говорили на инопланетном языке, ожидая от него чего-то, чего сами не знали. Уизли всё пялился на него, подавившегося воздухом, то ли готовый признать, что пошутил, то ли продолжить говорить нечто невозможное. Что, Мордред их упаси, Дамблдор мог рассказать? А что мог рассказать сам Поттер? Вряд ли, конечно, во время их разговора могла всплыть деталь в лице Тома и их пренеприятнейшего знакомства, но Гарри уже ни в чём не был уверен. Он выхватил палочку из держателя и направил в сторону вмиг подобравшихся пятикурсников. Перед глазами всё плыло, но Поттер старался не терять контроля — не хватало ещё в такой ситуации рухнуть в обморок. — Гарри, — позвала Грейнджер, примирительно поднимая ладони перед собой. — Не переживай, директор рассказал нам всё-всё… — Да что это такое «всё»?! — не выдержал Поттер. Его чуть ли не рык раздался эхом среди бесконечных рядов. Гарри ощущал себя на грани истерики: конечно, трое идиотов не могли ему серьёзно навредить, но оказаться неизвестно как в Отделе тайн, в котором ещё неизвестно кто мог находиться… Добавляя к этому отвратительное физическое состояние — и вот вы уже с трудом держите себя в руках. Да ещё это нагнетание атмосферы в виде блестящих от предвкушения глаз и недоговаривания… В чём проблема сразу пояснить?! Невилл вздрогнул и затараторил: — Директор Дамблдор рассказал про план, который они придумали с твоими родителями… — «Какой, к дракклам, план?!» — думал Гарри, пока Лонгботтом продолжал: — Что если что-то с ними случится, то он спрячет тебя в Шармбатоне до малого совершеннолетия и договорится с моей бабушкой, что в таком случае я приму роль Избранного, чтобы отвлечь Пожирателей… И что ты согласился стать его шпионом среди детей Пожирателей… И… и что ты на самом деле переживал, что из-за роли так и не смог подружиться с нами… Понятно. На самом деле ничего не понятно, но уж догадаться, что директор решил полноценно ввести его в игру, обелив перед тремя знамёнами света и добра, Гарри мог. Это даже звучало по-идиотски. Дамблдор явно задался целью если не сделать из него основного героя, то хотя бы приобщить к Золотому трио, сделав из него квартет. Он нервно хихикнул, с трудом удерживая себя от истерики — отлично, теперь он хороший мальчик, пожертвовавший добрым именем ради миссии. Оставалось надеяться, что об этом не узнает Риддл, иначе прервёт их затянувшееся молчание банально ради того, чтобы поиздеваться. Гарри прокашлялся. — Поня-я-ятно, меня раскрыли, — он выдохнул и дёргано кивнул, решив подыграть. Убрал дрожащими пальцами палочку в держатель, не теряя бдительность. Уизли с сомнением хмыкнул, не верил. — Но как я здесь оказался? Гриффиндорцы переглянулись. — Дамблдор сказал, что ты узнал о том, что Пожиратели похитили моих родителей, — понизив голос до шёпота, протянул Невилл, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. — И что… не стал дожидаться подмоги и пошёл сюда… Мерлин, Поттер бы никогда такого не сделал, они же были с ним знакомы уже два года. Это же какой-то бред! Какой адекватный пятикурсник попёрся бы в Отдел тайн, чтобы спасти каких-то незнакомых людей? Может ему ещё облететь все места катастроф, лишь бы повытаскивать котят из-под обломков зданий? Как бы Дамблдор не наплёл им, что сделал всё это Гарри исключительно из чувства вины за мнимое прикрытие Невиллом. — Когда мы пришли, ты уже валялся тут, — Уизли брезгливо сморщился, дополняя рассказ Лонгботтома. Лицо его выражало всемирную скорбь; Гарри посчитал, что это из-за нового поттеровского статуса. Рыжему явно было приятней воспринимать его как врага народа. Гарри устало потёр лицо ладонями. Понятно, эти идиоты тоже ничего не знали. Или делали вид, что не знали. Выбора не оставалось: если сейчас Гарри, даже аккумулировав все остатки сил, коих было немного, и, разрушая легенду Дамблдора, рванёт в сторону выхода его точно догонят и приложат чем потяжелее. А голова ему ещё была нужна. Очень нужна, на самом деле. Во-первых, без головы он не сможет работать над артефактами, а в перспективе было создание артефакта для безумной родственницы; во-вторых, конечно, без головы невозможно целоваться с Диего, а на него у Поттера были огромные планы летом. Делать было нечего: Поттер осторожно шагнул вперёд, не сводя настороженного взгляда с расслабившейся Гермионы, злого Уизли и привычно тихого Лонгботтома. Он предпочёл бы замыкать их сомнительную колонну, но Уизли шагнул ему за спину; Гарри это не понравилось, доверять тылы Уизли не хотелось, но права голоса у него сейчас не было — как же, жертвенный мальчик-герой был бы рад, что его прикрывал гриффиндорец. Они осторожно двинулись вперед, по дороге заглядывая в длинные проходы между рядами стеллажей, дальние концы которых тонули в кромешной тьме. Под каждым стеклянным шариком, лежащим на полке, был приклеен крохотный пожелтевший ярлычок с именами. Некоторые шарики испускали зловещее красноватое сияние, другие были темны и безжизненны, как перегоревшие лампочки — это означало, что обладатели пророчества умерли. Они двигались дальше — Гарри не сомневался, что Дамблдор сообщил гриффиндорцам нужный ряд. Девяносто, чтоб его дракклы драли, седьмой ряд. Гарри прислушивался изо всех сил, стараясь уловить малейший шорох, но было слышно только их тяжёлое дыхание и стук ботинок по полу. Он очень надеялся, что в этот раз обойдётся и никто не явится вслед за ними, но предчувствие вновь вопило — нечто опасное приближалось. Ладони вспотели из-за волнения, кожу головы неприятно стягивало из-за подсохшей крови, — хороши львята, даже не залечили покалеченному рану! — во рту сохранялся мерзкий кисловатый привкус. Хотелось пить. Наконец, спустя бесконечно долгую прогулку между рядами, они остановились. — Они… должны быть где-то здесь. Дамблдор сказал… — прошептал Лонгботтом, каждую секунду ожидавший увидеть в темноте скорчившиеся на полу фигуры Фрэнка и Алисы. Гарри удивлялся, как они могли настолько верить Дамблдору, которому по легенде это доложил Поттер; даже если бы так оно всё и было, разве стали бы слизеринцы болтать о похищении? Гарри старался отмалчиваться, лишь бы сохранить эту нелепую легенду. Вся история шита белыми нитками из отсутствия логики и неким мнимым превосходством над другим факультетом: гриффиндорцы всегда считали себя умнее и значимей всех остальных. На самом деле, Слизерин практически ничем не отличался от других факультетов: в гостиной точно так же обсуждали сплетни, новые мётлы и играли в плюй-камни. Единственное, в отличие от остальных, они в принципе старались не затрагивать тему Тёмного Лорда и дел родителей на этом поприще. Они медленно, осматриваясь по сторонам, прошли вдоль ряда. Гарри ощущал неприятный, ни на секунду не отлипающий от него взгляд Уизли, по телу пробежала дрожь омерзения. Поттер ощущал себя под конвоем. Уизли точно что-то знал, помимо сказки Дамблдора — не зря неустанно следил. — Поттер! — позвал его Рон. — Что? — буркнул Гарри, знавший, что скажет Уизли. Он не хотел слышать, что он скажет; не хотел слышать, как Уизли скажет ему, что на одном из пророчеств указано его имя. Поттер с удовольствием шмыгнул бы в темноту и сидел там долго-долго, чем находился здесь. Мерлин, да он бы предпочёл вечер в компании Риддла, чем это. А Риддла он не выносил. Особенно, когда тот открывал свой дракклов красивый рот. Особенно, когда тот открывал рот, чтобы напомнить Поттеру о крестраже в голове, а это было его любимой темой для разговора. Гарри сделал еще шаг вперед. Поскольку Рон был выше его ростом, что неимоверно раздражало, Гарри пришлось сделать вид, что он вытянул шею, чтобы прочесть надпись на пожелтевшем ярлычке, приклеенном к полке точно под стеклянным шариком. На нем тонким, почти неразборчивым почерком была написана дата, а под ней стояло:

«С.П.Т. — А.П.В.Б.Д.

Темный Лорд и (?) Гарри Поттер»

Забавно, что только сейчас Гарри понял — Тёмным Лордом мог бы быть кто угодно; анаграммы, которой так гордился Риддл, указано не было. К тому же рядом с неполным именем Поттера был весьма заметный знак вопроса, ставящий под сомнения его роль Избранного. Пророчество вызывало двоякие чувства, с ним явно что-то было не так: на сколько он помнил, когда пророчество попадало на полку, то на специальном ярлычке указывались полные данные тех, про кого оно. То есть, если бы оно было верным, то было бы написано: «Тёмный Лорд Волдеморт и Гарри Джеймс Поттер», а так… Так это больше похоже на какой-нибудь маггловский сувенир, вроде снежного шара. Просто стекляшка с записанным голосом. Тёмных Лордов за их век было аж двое — нынешнюю подпись можно так же легко приписать и Грин-де-Вальду, если очень захотеть. — Невилл, — позвал он Лонгботтома, натужено дышащего за спиной. — Попробуй его взять. Ему необходимо было кое-что проверить. — Ч-что? Почему я? — замялся Лонгботтом, но послушался. Круглое лицо Невилла слегка блестело от пота. Он выглядел так, словно нервы у него были уже на пределе. Явно не хотел оставаться здесь дольше положенного, раз рядом не оказалось родителей. — По-моему, лучше его не трогать, — резко сказала Гермиона, когда Невилл протянул к шарику руку. — Не переживай, — холодно сказал Гарри, складывая руки на груди. — Вреда не будет. Невилл сомкнул пальцы на пыльной поверхности шарика. Гриффиндорцы застыли в ожидании чего-то необычного и, судя по пытливому взгляду Грейнджер, надеялись на то, что сейчас произойдет какое-нибудь эффектное, волнующее событие, которое сможет-таки оправдать их долгое и опасное путешествие. Лонгботтом снял стеклянный шарик с полки и вгляделся в него. Но ничего не произошло. Гермиона и Уизли обступили Невилла, забыв о Поттере, наблюдая за тем, как он счистил прилипшую к шарику пыль. Гарри отступил назад. И тут, прямо за их спинами, раздался голос. Кто-то сказал спокойно, чуть растягивая слова: — Очень хорошо, Лонгботтом. А теперь повернись, медленно и без глупостей, и отдай его мне. Гарри узнал бы малфоевскую манеру разговора из тысячи. Он сжал руки в кулаки и нахмурился — Люциуса здесь быть не должно. Если ублюдок Риддл вознамерился разыграть сценку, о которой Гарри ему раньше рассказал, то он его убьёт. Никакие крестражи не спасут. Поттер медленно повернулся, без страха всматриваясь в белую пожирательскую маску старшего Малфоя.

***

Черные силуэты, возникшие неизвестно откуда, обступили их слева и справа, отрезав все пути к бегству; глаза блестели сквозь прорези масок, с десяток палочек с горящими кончиками были направлены прямо им в сердце. Гермиона ахнула от ужаса. Справа от Малфоя находился самый хрупкий силуэт — явно женский, но это не могла быть Белла. Она только сегодня днём сбежала из Азкабана, и как бы Поттер ни верил в чудодейственные свойства магических целебных препаратов и чар, не могла иметь сил прийти сюда. Поведение Люциуса Гарри тоже счёл странным — тот бы никогда не пошёл против приказа милорда, а Риддл ясно дал понять Внутреннему кругу, что нападать на кого-то рядом с Поттером, а уж тем более на него самого, запрещено; направлять палочку на Поттера, помимо применения целебных чар — запрещено; думать о том, чтобы направить палочку с намерением причинить вред — запрещено. Вряд ли Малфой сейчас намеревался вылечить рану на его бедной голове — подозрительно красным выглядел огонёк на конце его палочки. К тому же Люциус прекрасно знал: Невилл — фальшивка. — Где мои родители? — спросил Лонгботтом. — Пора бы тебе понять разницу между целенаправленно переданной информацией и явью, — сказал Малфой. — Отдай мне пророчество, иначе мы пустим в ход палочки. Пока Гарри с подозрением оглядывал оцепившие их в круг фигуры, не вникая в разговор, Пожиратели над чем-то громко рассмеялись; среди них слух Поттера выцепил знакомый хриплый смешок Долохова, который должен был прямо сейчас отлёживаться в каком-нибудь из поместий после побега. Гарри был уверен, что не ошибся — с Антонином его связывали весьма тесные отношения. В конце концов, он гонялся за этим магом на протяжении полутора лет после победы, выучил все повадки, отсматривал миллиард видеозаписей с маггловских камер наблюдения и тысячи раз переслушивал записи первого допроса. И поймал, попутно едва не лишившись жизни. «Какого драккла?..» — думал Гарри. Он принялся перебирать варианты: — «Оборотка? Какое-то заклинание смены личины? Артефакт? — он внимательно осмотрел Пожирателей, но ничего не смог заметить из-за огромных чёрных мантий, закрывающих всё: от шеи до кончиков пальцев. — «Непонятно как, но это точно не Риддловские собачки… Хотя бы потому, что как минимум половина сейчас отлёживались после Азкабана». Пожиратели смерти сузили круг, так что от Гарри с гриффиндорцами их отделяла всего какая-нибудь пара шагов. Свет их палочек слепил глаза, но он не двинулся с места. Лонгботтом, Уизли и Грейнджер вскинули палочки и направили те в сторону Пожирателей; Поттер к своей даже не потянулся — из него боец сейчас никакущий. Артефакт, конечно, чуть залечил рану на голове и восстановил немного сил, но, если начнётся бой, максимум на что он будет способен — поставить слабенький щит и отползти в сторону, совершая тактическое отступление. Он не идиот: даже если перед ним не настоящие слуги Риддла, то это не означало, что неизвестные слабее. Эхом раздался хриплый смех. — А он любит поиграть… — прозвучал игривый знакомый голос. Поттер вздрогнул. — Хитрый… быстрый… пу-упсик. Лонгботтом, — волшебница наигранно обиженно скривила лицо, выпучивая глаза и подходя ближе. Её пожирательская маска исчезла, распадаясь тенью. Женщина, ехидно улыбаясь, добавила: — Как мама с папой? Не будь Поттер со всех сторон окружён врагами, он бы восхитился такой правдоподобной игрой. Казалось, на дне её глаз плескалось самое настоящее безумие. Что-то рядом шепнула ему Гермиона. Пока Малфой распинался, поясняя Невиллу, что это за шарик в его руках, Гарри старался незаметно осмотреться, продумывая пути отхода. Как вариант, было быстро юркнуть под ногами одного из Пожирателей справа и умчаться куда-нибудь подальше. — ДАВАЙ! — завопил Невилл, вырывая Поттера из раздумий. Три разных голоса воскликнули: «РЕДУКТО!» и полки соседнего стеллажа, в который они угодили, разлетелись на куски; сотня стеклянных шариков взорвалась одновременно, — Гарри мысленно назвал это невосполнимой потерей, — и все огромное сооружение пошатнулось, а воздух сразу наполнился множеством молочно-белых фигур, и их голоса смешались со звоном бьющегося стекла и ломающегося дерева, когда щепки вместе с осколками дождем посыпались на пол. Быстро сориентировавшись, Гарри что есть мочи побежал в противоположную от гриффиндорцев сторону — шарик с предсказанием всё равно у Невилла, даже если у этих недо-Пожирателей и была цель поймать их обоих, то в такой суматохе никто и не заметил бы юркнувшего под один из стеллажей Поттера. Вокруг раздавались крики боли, кто-то визжал, полки с грохотом обрушивались друг на друга, и в этот шум вплетались обрывки речей провидцев, выпущенных на волю из своих шариков — полнейшей сюрреализм по мнению Гарри. Он в очередной раз ловил себя на мысли, что попал в ночной кошмар. Накинув на себя дезиллюминационные чары, Поттер притаился под своим счастливым стеллажом; заварушка перенеслась подальше, аккурат к выходу из Отдела. Совесть его не мучила: во-первых, он сюда никоим образом не рвался — сейчас Гарри должен был сидеть в гостиной Слизерина, ссориться с Ноттом-младшим на почве артефакторики, пока младшекурссницы заплетали бы ему косички, попутно опрыскивая волосы каким-то пахучим зельем для лёгкого расчёсывания; во-вторых, Уизли, Лонгботтом и Грейнджер его ни капельки не волновали, рефлекс героя в отношении них даже голову не приподнимал, к тому же Поттер ощущал себя пережёванным и выплюнутым; и, наконец, в-третьих, он знал, что ничего непоправимого с гриффиндорцами не случится. Выплеск адреналина, который он ощутил, очнувшись неизвестно где с проломленной головой, сходил на нет и витающие перед глазами мушки всё настойчивей мельтешили. Ему бы в обморок не грохнуться, словно дама в беде — не до битв. Прислушиваясь к звукам удаляющейся борьбы, Гарри думал, что это уже даже не смешно. Десять «Пожирателей смерти» гоняют по всему Отделу тайн троих пятикурсников и до сих пор безуспешно. Больше похоже, что они играют в догонялки, растягивая время. Только вот непонятно — для чего? Риддл не придёт — ему подобные мероприятия были неинтересны. Услышав, что бойня затихла, Гарри аккуратно выполз из своего убежища и, прячась в тенях от светильников, медленно направился в сторону выхода. Сейчас очень пригодилось бы даже самое захудалое Восстанавливающее или Кроветворное, но их не было — а зря, с этого момента Поттер возьмёт в привычку таскать с собой ещё и зелья первой помощи. С трудом заставляя себя тихо переставлять ноги, Поттер выбрался из Отдела тайн аккурат в комнату с Аркой Смерти — Люпин уже держал Невилла, рвущегося вслед за падающей в неё женщиной. Гарри задержал дыхание, боясь даже вздохнуть. Лже-Беллатрикс безумно хохотала, едва ли не пускаясь в пляс, повизгивала и кричала: «Я убила Алису Лонгботтом! Я убила!». Мгновение, когда он перестал дышать, показалось бесконечным — словно калейдоскоп мелькающих перед глазами образов, каждое из которых тянулось в вечность. Мужчина с кудрявыми чёрными волосами медленно заваливается назад, его тело растворяется в тенях артефакта, словно исчезая в никуда. Внутри всё сжалось от ощущения безысходности и утраты. Поттер прикрыл глаза: это не настоящее. Руки затряслись, он до крови прикусил губу в попытке сдержать рвущийся из горла всхлип. А потом появился он. Высокий, худой, окутанный мраком черной мантии с капюшоном, словно воплощение кошмара, о котором Гарри силился забыть. Его жуткое змеиное лицо было бледным и иссохшим, словно высушенным, а багровые глаза со щелочками зрачков сверкали зловещим светом, пронизывая зал насквозь. В центре этого зловещего присутствия стоял он — Лорд Волдеморт. Он медленно поднял палочку, направив её прямо на застывшего Невилла. В воздухе повисла напряжённая тишина — Поттеру казалось, что в ней бешеное биение его сердца мог услышать каждый. Он не понимал. Он ни-че-го не понимал! Это точно был не его Риддл: его Риддл был холёным, аккуратным, выглядел человеком не старше двадцати пяти лет, с тонким драккловым носом; его Риддл источал ауру самомнения, на котором, по его мнению, держался весь этот хрупкий мир, а не желание убивать. В змееподобном Волдеморте не было ни капли той опасной скрытой силы, которые Гарри привык ассоциировать с Риддлом — только жестокость, безумие и жажда крови. Это было что-то чужое — чужое и одновременно очень опасное. Это был его оживший ночной кошмар, напоминание о возможном будущем. Кто это, блядь, такой?! Какого драккла здесь происходит? Это неправильно, этого не должно быть… Все крестражи при них, старик не смог бы до них добраться и возродить ещё одну версию Риддла… На трясущихся ногах он шагнул обратно и прикрыл дверь, чтобы его не заметили — действующие лица спектакля перебрались подальше отсюда. Всё, хватит с него. Гарри почувствовал, как его сердце сжалось в груди, словно кто-то схватил его кулаком. В голове зазвучал глухой гул, в ушах стоял шум прибоя — он не мог поверить своим глазам. Его дыхание стало прерывистым и сбивчивым, будто он задыхался, а в горле застрял ком. Каждая мысль казалась размытым шумом. Всё вокруг казалось чужим и опасным, а внутри бушевала волна паники: он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. В этом состоянии, охваченный шоком, Гарри, даже не надеясь на успех, вдруг прохрипел слабым голосом: — Кричер… Эти слова вырвались из горла с трудом, словно он был на грани срыва. Внезапно раздался тихий шорох, и Гарри почувствовал, как его словно кто-то подхватил — мягко, но решительно. Последнее, что Гарри помнил — морщинистое лицо домовика, охваченное беспокойством о нерадивом хозяине, и тёплую, такую знакомую магию рода, укутавшую тело, словно кокон.