Шанс на правду

Проснувшись утром от крика, полного нецензурной брани, исходящего от голубого Патронуса-лани, Гарри понял, что происходящее в Министерстве накануне — не просто кошмар, а самая, что ни на есть, реальность. Патронус всё сильнее надрывался, оповещая об его идиотизме, пока Гарри размышлял о произошедшем. В чем он был абсолютно уверен — это то, что змееподобное существо не могло быть Волдемортом; по крайней мере, не настоящим. Сначала Поттер подумал, что Дамблдор завладел одним из кусочков души Тома, но, учитывая паранойю Риддла, он отверг эту идею: раз ещё год назад Том заявил, что все крестражи целы, значит так оно и было. И Гарри ему верил. Тогда оставался вопрос… Что это, дракклы раздери, было? Какая-то проекция, основанная на фантазии Дамблдора? Или…или кто-то совершенно иной, работающий с ним в сговоре? В том, что директор замешан в произошедшем, Поттер ни на миг не сомневался — уж слишком подозрительным было, что после разговора с ним Гарри очнулся без важной части воспоминаний в Отделе тайн. И с какой-то идиотской легендой о работе под прикрытием. Мог ли Дамблдор попытаться закрепить в нём ментальные закладки в тот вечер? Вполне. Но, очевидно, безуспешно: только чистокровные волшебники, имеющие за плечами многовековые рода знали о существовании подобных артефактов. Те, которые вживляли в тело носителя и этим знанием не делились, — Монтегю вообще вживляли их в мошонку, что было за гранью понимания, — так что безродному полукровке Дамблдору могло показаться достаточным, что из видимых артефактов он не нашёл защищающих разум, чтобы попытаться. Если бы мог, Поттер бы восхитился Альбусом: вернуть к жизни Алису Лонгботтом только для того, чтобы убить её, культивируя и без того огромную ненависть Невилла к Пожирателем и конкретно Белле. Теперь Невилл точно не соскочит с крючка и закончит дело, когда Поттер выполнит свою задачу — сдохнет от руки Волдеморта, избавив того от последнего крестража. Гарри протянул руку вправо к прикроватной тумбочке, хватая Восстанавливающее зелье. Кричер, его сильный и предусмотрительный домовик, позаботился о нём: голова не болела, оставалась только лёгкая слабость; одежду сменили на привычную домашнюю. Выпив зелье и ощутив прилив сил, Гарри вскочил с кровати и вышел из своей комнаты, направляясь в ритуальный зал. В первую очередь, в срочном порядке необходимо было провести ритуал отсечения, чтобы, упаси Мерлин, Альбус не мог использовать его кровь или другие части тела для собственных ритуалов или изготовления зелий — чем занимался старик, пока Гарри находился в отключке, известно не было. Проведя ритуал он вернулся в комнату и упал обратно в кровать. В Хогвартс возвращаться было небезопасно. Непонятно, какой следующий шаг мог предпринять паук и какая роль Гарри будет отведена; в этот раз ему досталась роль бедного мальчика, жертвующего собой ради получения информации, а в следующий его могли окрестить новым Тёмным Лордом и предателем всея Магической Британии. Увольте, Гарри во всём этом фарсе участвовать отказывается. К тому же он уже сдал СОВ — по закону завершил своё обучение на пятом курсе. Никто бы не посмел обнулить его результаты только из-за недели вне стен школы. Но в то же время ему необходимо было забрать свой сундук и посетить Тайную комнату ради диадемы — кусочек души Риддла оставлять в стенах школы не хотелось. К тому же от него вероятнее всего потребуют показания о вечере в Отделе тайн; в конце концов, он очень сомневался, что Рон, Гермиона и Невилл будут так великодушны и не упомянут о его присутствии. Оставалось надеяться, что у Люциуса было в наличии очень хорошее алиби, иначе все слова Поттера для его защиты могли остаться не услышанными. Тем более Малфой до этого момента весьма успешно продвигался на своём пути становления новым Министром, а нападение в компании Пожирателей и змееподобного Волдеморта вряд ли добавили ему очков в глазах избирателей. Самым важным в этой ситуации, конечно, оставался крестраж. Собственная безопасность или безопасность души высокомерного ублюдка, считающего его не более, чем карточкой из шоколадной лягушки? Гарри малодушно подумал, что стоит оставить диадему там, где она находилась сейчас. Раз уж за пятьдесят лет её не нашли в доступной для всех Выручай-комнате, то в кабинете Салазара Слизерина, в который можно было попасть, владея парселтангом и чистой кровью, она находилась в безопасности. Но он вспомнил тепло, исходящее от крестража; вспомнил, как он тянулся к нему и, как мог, успокаивал в особо тяжёлые моменты, связанные с отработками у Амбридж. Мерлин, Гарри принял решение поучаствовать в воскрешении Риддла только для того, чтобы не разгребать всё в одиночку и жить спокойно. И где он оказался сейчас? После тяжёлой ночи в Отделе тайн, прошедшей по сценарию Дамблдора, на Гриммо, совершенно один. И ничего из этого явно не было синонимом к слову спокойствие. Его душевные метания прервал Кричер, появившийся как раз в тот момент, когда Поттер был готов побиться головой об стену. Перед его глазами появилась новая склянка с зельем; судя по цвету, Укрепляющим. — Благородный Хозяин Гарри чувствует себя лучше? Кричер может приготовить благородному хозяину Гарри завтрак? — проскрежетал домовик, появляясь возле поттеровской кровати. — Не нужно, Кричер, спасибо, — Гарри потянулся к зелью и осушил его одним глотком, не поморщившись из-за горьковатого привкуса. По телу распространилось тепло. Домовик удовлетворённо кивнул, проследив за его действиями. Он стал относиться к Поттеру гораздо лучше после того, как он забрал крестраж, ради которого любимый хозяин Регулус пожертвовал жизнью. — Стоит ли Кричеру впустить чистокровных волшебников, пытающихся прорваться в дом? Поттер прислушался к ощущениям: в голове нарастал неприятный зуд, возникший из-за натяжения нитей магии. Гарри был представлен дому, как Блэк, оттого, находясь единственным живым представителем в его стенах, имел право принимать решение о закрытии особняка. Вероятно, когда каким-то чудом Кричер смог вытащить его из Министерства, Гарри интуитивно закрыл дом. — Кто именно? — Кричер видит Лорда благородного рода Нотт и Наследника чистокровного рода Крауч. Кричер может впустить их? — домовик потеребил край белоснежной одежды с гербом рода. — Судя по их разговорам, Кричер может судить, что они обеспокоены состоянием Благородного Хозяина Гарри. Поттер дал ленивую отмашку домовику открыть дом и тот тихо исчез. С первого этажа послышался топот и ругательства Барти — Поттер начинал считать, что тот слишком много времени проводил со Снейпом, теперь в его речи то и дело проскальзывали слова о поттеровском идиотизме и отсутствии благоразумия. Вот вам и верные последователи Риддла, приставленные к нему для слежки за его безопасностью. Тяжело вздохнув, Гарри поднялся с удобной кровати и направился к выходу из комнаты; переодеваться он не планировал — гостей не звал, так что пусть терпят его плебейские замашки. Оба мужчины предстали перед ним бледнее обычного. Глаз злющего Барти без оборотки дёргался и едва не крутился во все стороны, на подобии протеза Грюма, пальцы рук Нотта подрагивали. Поттер тут же понял, что это были последствия недовольства их милорда; в голове ещё свежи воспоминания, как выглядел Снейп после собраний. — Барти, Лорд Нотт, — приветственно кивнул Гарри, спускаясь по лестнице. — Надеюсь, у вас есть прочное алиби на время нападения в Отделе тайн. Предполагаю, небезызвестные нам личности назовут и Ваше имя, игнорируя тот факт, что маску приверженца Вашей…организации снимали только двое. — Всенепременно, мистер Поттер, — ответил Нотт, следуя за Поттером в одну из гостиных. — Повезло, что в это время я находился на территории другой страны. Вместе с Лордом Малфой. — Вот как? — Гарри махнул рукой и на журнальном столике появились три чашечки ароматного чая. Рядом с чашкой Барти так же появился любимый Краучем шоколад. — Полагаю, это упростит мне работу. Полагаю, ваш Господин захочет, чтобы я дал интервью мисс Скитер, как непосредственный участник событий. Вы ведь за этим пришли? Гарри заметил, как Барти закатил глаза. — Поттер, достань уже из задницы книгу поведения в светском обществе, — пробурчал Крауч, откусывая поданный как трубка мира шоколад. Гарри знал, что Барти переживал за него: за столько месяцев рядом друг с другом, они успели стать приятелями. Нотт хмыкнул и расслабился в кресле напротив. Приняв это за знак, Гарри забрался на диван с ногами, отставив в сторону чашку с чаем. — Наш Господин, — тем временем ехидно продолжил Крауч, — прислал проверить твоё состояние, не более. Он попросил передать, чтобы ты, цитирую: «Не высовывался и сидел дома», — спародировал Барти интонации Риддла, вызывая улыбку на поттеровском лице. — Если хочешь знать моё мнение — он слишком невысокого мнения о тебе… Не сказать, что Гарри действительно горел желанием узнать мнение Крауча, его бы воля он вообще не слышал ничего о Риддле. Барти предостерегающе прервал Нотт: — Тебе лучше помолчать, Барти… — А я всё-таки скажу! — он облизнул уголок рта. Гарри понял, что Крауч нервничал — возможно, впервые в жизни тот высказывался против слов милорда. — Так вот, он слишком невысокого мнения о тебе. Все прекрасно понимают, что тебе-то как раз и нужно «высунуться»: именно твои слова могут стать решающими в нашей политике. К тому же, как он может считать, что ты хоть день мог пережить без проблем? Как будто это зависит только от тебя. Поттер хмыкнул и задумчиво уставился на массивный книжный шкаф. Действительно, проблемы находили его независимо от желания: то проснулся в чулане спустя много лет после победы, оказался Отмеченным; потом относительно спокойные годы в Шармбатоне и вот он уже уговаривает Барти подыграть ему и передать послание Тёмному Лорду, и оказывается привязан к могиле Тома Риддла-старшего. Пожиратели смерти сидят с ним в гостиной и пьют чай. Волдеморт дарит подарки на Йоль. Похоже на неудачный анекдот. Из-за до конца не оторванного крестража все мечты о маленьком домике на побережье и Диего рядом могут быть разрушены. А, ну, конечно, ещё был неизвестный персонаж в виде змеемордого Волдеморта. Дополнительная проблема, как будто ему не хватало уже имеющихся, которая буквально рушила их с Томом план, как карточный домик. До этого инцидента в Отделе тайн всё шло, как по маслу: Люциус, которого Риддл готовил на место будущего Министра, получал всё больше и больше признания со стороны обычных граждан их страны, а общественный рейтинг Дамблдора всё сильнее падал, благодаря статьям Скитер. Теперь же в глазах обывателей директор окажется человеком, предостерегающим их, глупцов, о приближающемся ужасе; туда же можно было записать и Невилла — одинокий голос правды, ни разу не дрогнувший под градом насмешек и клеветнических заявлений. Вся работа Риддла, вся подготовка к наступающим на горло выборам, могли оказаться проделаны зря. Гарри же станет обратной стороной монеты: из благожелательного лица, отрицающего возрождение смертельного врага, он превратится в лжеца, весь год водившего их за нос. В такой обстановке любые его заявления о важности выбора стороны потонут в вопиллерах, желающих ему смерти за предательство. Хорошо, что Скитер сейчас прикормлена ими, но отсутствие какой-либо негативной статьи о нём могли счесть подозрительным. Возможно, стоило дать людям переварить эту новость и вывести Риддла на политическую арену под другим именем? Как третью сторону, не запятнанную связью с Пожирателями и имеющую необходимые им взгляды? Ладно, сами разберутся. Гарри планировал вернуться в Шармбатон — и пусть хоть сколько полощут его в помоях, ему до этого не будет никакого дела. — Что говорит Темнейшество по поводу… — Гарри замялся, стараясь подобрать слова. Он так и не отвёл взгляда от книжной полки, не замечая обеспокоенных переглядок Пожирателей. — … по поводу не совсем своего возвращения к публике? Нотт прочистил горло, привлекая внимание. — Милорд предполагает, что это могли быть големы — марионетки, созданные Дамблдором. Милорд уже начал перенастраивать наши метки на случай, если голем обладает его магией — чтобы тот не смог призвать нас. Дамблдор учил всех нас, знал наши повадки, характеры. Для него не составило бы труда наделить их нашими характерными качествами. И, так как он не любитель делить славу с кем-либо ещё, вероятнее всего он в одиночку создавал их все эти годы, когда понял, что всё пошло не по начальному плану… — То есть уже пять лет, — закончил за него Гарри. Эта теория имела право на существование. Даже с учётом того, что Поттер весьма скверно разбирался в этом витке магии, он предполагал, что у Тома было больше опыта — в конце концов, его нынешнее тело изначально тоже было големом, с заключённым в нём осколком души. Единственное, что Гарри знал точно — создание такого количества големов, да ещё и поддержание их в жизнеподобном виде, наделённых каким-никаким сознанием, требовало колоссального количества магии и жертв. По подсчётам Гарри, раз големов было минимум одиннадцать — десять Пожирателей и Волдеморт — жертв должно было бы быть под сотню, если не больше. Для создания голема по подобию человека даже не нужны биологические материалы — достаточно слепить по памяти или колдофото, чтобы вышло похоже. К тому же вряд ли кто-то захотел бы приглядываться к их лицам, чтобы найти отличия: Гарри помогло знание, что Люциус скорее отрежет себе голову ложкой, чем наставит на него палочку, а Белла и Долохов сейчас были весьма далеки от пригодного для нападения состояния. По коже пробежал холодок омерзения: он знал, что Дамблдор далеко не такой святой, каким Гарри представлял его в детстве, но новость о том, что тот мог использовать подобный ритуал, вызвала у него ещё большее отвращение. Что ж, вероятно стоило пересмотреть планы: Дамблдора, пусть и с разрушенной репутацией, нельзя оставлять бродить по этой бренной земле. В неё Альбуса нужно закопать и поглубже. — Вряд ли мы сейчас найдём какие-либо доказательства об использовании жертв — вероятнее всего паук лицемерно использовал магглов, их гораздо проще выкрасть и труднее отследить, — он, задумавшись, накрутил одну из беспорядочно лежащих прядок на палец. — Но можно посмотреть сводки о пропавших, поговорить с их семьями, при необходимости просмотреть записи с камер видеонаблюдения в маггловских парках, подземных парковках и так далее. Сомневаюсь, что старик разбирается во всех изобретениях, которыми магглы сейчас пользуются на постоянной основе. Конечно, сомневаюсь, что полицейские уже их не просмотрели, но свежий взгляд знающего о магии человека мог бы помочь… Пропажа более, чем ста человек на протяжении пяти лет точно привлекла бы внимание соответствующих маггловских органов. Хотя, конечно, магглы постоянно куда-то пропадают… Он на мгновение прервался, чтобы выпить протянутое Кричером очередное Укрепляющее, и продолжил: — Я знаю, что Долохов, на удивление, хорош во взаимодействии с магглами, когда не пытается их сжечь, — он усмехнулся, наблюдая за непонимающими взглядами Барти и Нотта. — Я попрошу друга связаться с ним для экспресс-обучения новым маггловским технологиям, — и пояснил, заметив вопросительные взгляды: — Он из Америки, они гораздо лучше ассимилированы в немагическом обществе, чем вы. Барти недовольно пробурчал: — С учётом того, что маггловедение в Хогвартсе ведёт человек, использующий лифчик в качестве ожерелья, склонен согласиться. Поттер громко засмеялся, откидываясь на спинку дивана. — Это точно, — утирая выступившие на глазах слёзы, подтвердил он. — Так вот, передайте, пожалуйста, то, что я сейчас сказал, вашему Лорду, а также необходимость пересмотреть планы по поводу Дамблдора. Я уверен, что он тоже подумал об этом, но идей по исполнению у меня, увы, нет, — он развёл руки в стороны и пожал плечами. — В Британской политике весьма посредственен, так что предлагать ничего не буду. Единственное, не вижу смысла выступать с какими-либо заявлениями сейчас, когда моя репутация ниже, чем у флоббер-червя. Возможно, ближе к выборам? К тому же я кое-кому обещал наведаться в гости и необходимо разобраться с делами рода. — Почему бы тебе самому не сообщить Милорду об этом? — недоумённо спросил Барти, открывая уже вторую плитку шоколада. Кричеру он, определённо нравился — заметил Гарри. В то время, как у Крауча чай всё никак не кончался, а на столе обновлялась сладость, у Нотта уже как полчаса назад кончился напиток. — Не хочу иметь с ним никаких дел, — отстранённо заметил Гарри, поднимаясь с дивана. Пришло время распрощаться с гостями. — И он, поверь мне, в курсе. Кстати, Барти, на сколько процентов ты не рекомендуешь возвращаться в Хогвартс? Мне нужно забрать вещи. Крауч и Нотт поднялись следом за ним и направились в сторону выхода. — Полагаю, — начал говорить Нотт. — Драко Малфой мог бы забрать их? Поттер огорчённо покачал головой. — К сожалению, есть кое-что, что никто, кроме меня забрать не сможет, а в школу я в следующем году возвращаться не планирую, — ответил Гарри и повернулся к застывшему в дверях Краучу. — Так что скажешь? — Скажу, что тебе следует быть незаметным: Уизли во всеуслышание кричит о том, как ты бросил их во время битвы и большая часть школы настроена весьма недоброжелательно в твою сторону. Гарри кивнул и хитро улыбнулся: единственным приятным моментом было то, как сильно взбесится Риддл, узнав, что он вернулся в школу.

***

Тем же вечером Гарри, скрываясь под мантией-невидимкой рода Блэк, которую отыскал где-то на чердаке, оказался в Хогсмиде с помощью Кричера. Тот, конечно, ворчал усерднее, чем обычно, но пойти против приказа Хозяина не посмел — только всунул в карман мантии очередной пузырёк с Укрепляющим. Домовик и без того накачал Поттера этим зельем под завязку, от одного упоминания о нём к горлу подкатывал ком, но Гарри не захотел обижать Кричера, а потому сделал вид, что не заметил манипуляций. Мантия, конечно, даже рядом не стояла с его родовым Даром, но вполне удачно справлялась с основной задачей — скрывать его от нежелательных глаз. Поттер, двигаясь тихо, быстро добрался до Сладкого королевства и беспалочковой магией открыл дверь. Он, стараясь не оставлять следов, нашёл подвал и спрыгнул вниз, прикрывая за собой проход. Лёгкие наполнил затхлый, пыльный запах — захотелось чихнуть, но Гарри смог сдержаться: не хватало ещё привлечь чьё-либо внимание. Проход часто использовался, если Поттеру не изменяла память: те же близнецы Уизли нередко сбегали из школы именно через него, да и, как он был уверен, Невилл с Роном знали о его существовании. Удивляло, что за столько лет использования прохода никто так и не додумался хотя бы убрать из него пыль и паутину по углам. Гарри нервничал. Он искренне, от всей души не хотел возвращаться в Хогвартс, но беспокойство по поводу крестража не отпускало. И это бесило ещё больше. Как будто бы огрызок чьей-то души имел значение — они с Риддлом даже не договаривались ни о чём, крестражи были заботой именно Тома. То, что Гарри, ведомый непонятными ему самому мотивами, решил отыскать диадему в Хогвартсе и спрятать в место понадёжней, было исключительно его собственной инициативой. И то, что вместо того, чтобы быть уже на полпути в Испанию, домой, он пробирался в школу, было его желанием; по какой-то неведомой причине Гарри привязался к конкретно этому кусочку души Риддла. Возможно, потому что он, в отличие от оригинала или дневника, молчал. Вероятно, такое трепетное отношение к диадеме было связано с тем, что она служила его гарантом — пусть и мнимым — свободы. Пока у Поттера в рукаве был козырь в виде последнего, не считая самого себя и чаши, крестража, он мог диктовать свои условия. Конечно, можно было приставить к виску палочку или маггловский пистолет, если всё зайдёт слишком далеко и Том всё-таки воспользуется своим влиянием, но Гарри понимал, что не сможет спустить курок: он слишком любил жизнь со всеми её насмешками судьбы. Невозможность уйти на своих условиях из-за трусости (или, как сказала бы Аврил, смелости) удручала, к тому же он осознавал, что и диадему уничтожить не сможет по тем же причинам. Он — крестраж Риддла, и диадема — крестраж Риддла; они тянулись друг к другу потому, что душа всегда стремится воссоединиться. Как бы ни хотелось Гарри это признавать, в глубине души он уже считал себя с ней одним целым — какие бы противоречивые чувства ни питал к Риддлу. Выходя из прохода за статуей Одноглазой ведьмы, Гарри огляделся. Очень не хватало Карты Мародёров, но её изъяли у Амбридж после ареста и оставили на растерзание Невыразимцам, как бы ни возражал по этому поводу Поттер. Это был незарегистрированный артефакт, не обладающий какими-либо магическими знаками Мастера для подтверждения принадлежности; по сути, сейчас подтвердить, кем он был создан, мог только Сириус, а ему Гарри строго запретил появляться в пределах Туманного Альбиона до завершения противостояния. И он ни капли об этом не жалел — особенно после произошедшего прошлой ночью. Решив, что добраться до туалета на втором этаже гораздо безопасней, чем до подземелий, где был прямой вход в Тайную комнату, Гарри, скрываемый мантией-невидимкой, направился к самому нелюбимому проходу. Происходящее ярко напоминало ему, как он много раз вот так бродил по школе после отбоя — приятное, заполненное детской радостью воспоминание. На удивление, и в этот раз Плакса Миртл отсутствовала, что не могло не радовать. Гарри как можно быстрее открыл проход под раковинами и скатился вниз. Стоически пережив спуск по грязной трубе и хруст костей крыс под ногами, Поттер вошёл в Тайную комнату. Обходя василиска стороной, он заметил, что часть хвоста отсутствовала — кто-то явно возвращался сюда, чтобы собрать ингредиенты, и это точно не для Снейпа. Тот бы сразу сообщил об этом Гарри — они договорились ещё в начале года, что он расскажет, если директор внезапно подсунет что-то необычное; а что могло быть необычнее целого хвоста василиска, считающегося свежим в течение ста лет? Значит, Дамблдор использовал хвост самостоятельно — только для чего? Просто продал гоблинам или задумал приготовить какое-то сложное зелье? Если первое, то Гарри мог быть спокоен, а вот если второе… Он был уверен, что директор захочет использовать это против него, когда поймает. Поттер не сомневался, что Дамблдор уже догадался — ментальные закладки, которые тот, вероятно, навесил на него, не сработали. На самом деле догадаться было несложно: Поттер не кинулся грудью на амбразуру и исчез из Министерства, как только появилась возможность. Стоило передать информацию Барти или Снейпу, чтобы кто-то из них оповестил Риддла. Поттер не собирался отказываться от своего решения прекратить любое прямое общение между ними — не ради хвоста василиска, уж точно. Уже завтра он перенесётся домой и не планирует возвращаться на территорию Британии, пока Том снова не возьмёт под контроль общественное мнение, чтобы Гарри мог помахать собой как знаменем и поддержать того, в кого тот тыкнет пальцем — в качестве нового Министра. Сейчас это было бессмысленно — сейчас Поттер был «струсившим мальчишкой, не желающим признать правду и поддержать друга», — как писал Ведьмополитен. Поттер покачал головой и подошёл ближе к нужной стене. Он рассёк заклинанием ладонь и, чуть поморщившись, приложил ту к одной из змей. — Привет… — прошептал Поттер небольшой шкатулке, которую вытащил из-под кровати. — А я тут за тобой. Мягкой волной тепло, исходящее из крестража, окутало его от ладоней до солнечного сплетения. Поттер сразу понял — это радость. За почти год постоянного контакта с диадемой он научился различать её отклики; забавно, что гораздо лучше он понимал этот предмет, чем его владельца. Гарри аккуратно прижал к груди шкатулку и напоследок обернулся: он был в этой комнате в последний раз. Развернувшись, он покинул Тайную комнату Салазара Слизерина и направился в гостиную попрощаться с друзьями. Стоило оказаться перед дверью факультета и прошептать пароль, как в голове всплыла весьма интересная идея. Губы сами растянулись в пакостной улыбке, глаза в темноте коридора на мгновение сверкнули алым. После посещения гостиной Гарри не побежит как можно скорее из Хогвартса, у него осталось одно важное дело.

***

Драко Малфой был похож на маленького белого котёнка, свернувшегося в клубочек. На усталого, с кругами под глазами, маленького котёнка. Он, вместе с Блейзом и Тео, остался в гостиной факультета, дожидаясь Поттера, когда тот не вернулся после встречи с директором прошлым вечером. Вся школа стояла на ушах после новости о возвращении Волдеморта и только Драко и ещё несколько человек знали правду, но не могли рассказать о ней из-за колоссального количества обетов — и это расстраивало. Особенно сильно это расстраивало, когда все вокруг, кроме Слизерина, принялись костерить Гарри Поттера на все лады, когда того не оказалось в школе, стоило выйти срочной статье «Пророка». И пусть в статье ни разу не упомянули заявления Поттера об ошибочности мнения Дамблдора и новой Мессии Света, зато Уизли и тюфяк Лонгботтом начали во все стороны трещать о своём ночном приключении. И побеге Поттера с поля боя. На Слизерин смотрели волком и с уничижительным огнём в глазах больше обычного и весьма скоро пришлось запирать младшие курсы в стенах факультета. На Малфоя поглядывали особенно яро: кто-то использовал личность его отца во время нападения. Что, впрочем, довольно быстро опровергли благодаря железному алиби, но факты никогда не мешали тем же гриффиндорцам упиваться ненавистью к детям Пожирателей. Пусть и бывших. Но больше всего, на удивление, их обвиняли за общение с Поттером, сбежавшим, поджав хвост. Но Драко знал. Он знал, что, во-первых, этот шрамоголовый полудурок никогда бы не оказался там по своей воле — значит, его туда притащили насильно. Во-вторых, раз тот не вернулся обратно — пострадал во время нападения; об этом явно свидетельствовали поджатые губы и более мрачный вид всегда переживающего за Поттера профессора Снейпа, а также во все стороны вертящийся глаз Крауча-младшего под оборотным. Все, конечно, списывали это на появление Тёмного Лорда, но Драко, как и они, был приставлен следить за безопасностью Поттера. И каждый из них действительно переживал за этого идиота. За Поттера переживали и Панси, и Тео, и Блейз, пусть и не посвящённые во все детали Поттеровского положения. И даже первокурсницы, обожающие заплетать его кудрявые волосы в косички во время посиделок перед камином. Они безоговорочно верили его словам, которые тот произнёс после Турнира; если Гарри сказал, что Волдеморт не возродился — значит не возродился. Слизеринцы выдвинули теорию, что на самом деле, тот, кто напал на Министерство, был обычным свихнувшимся последователем. Драко, как единственный из них, знакомый с настоящим Тёмным Лордом, мог только кивать, слушая их предположения. Сам он не отводил глаз от дверей в гостиную, ожидая возвращения Гарри в любой момент. Но Поттер всё не приходил, даже когда время перевалило за полночь, а Паркинсон зевала уже десятый раз за пять минут и неосознанно тёрла и без того покрасневшие глаза; им пришлось почти что с боем отправить её в комнату, а самим остаться. Первым перед сном сдался Блейз: он положил голову на подлокотник и как-то незаметно для них громко засопел, свернувшись в неудобной позе; вторым стал Тео — в какой-то момент тот начал заваливаться с закрытыми глазами на плечо Забини, а Драко не стал мешать. Сам он продержался дольше всех, усиленно держа глаза открытыми, но целый день, наполненный переживаниями за Поттера и отца, навалились тяжким грузом, и Малфой свернулся на диване. Когда на утро он с трудом разлепил слезившиеся глаза, перед лицом парил желтоватый пергамент. Драко тут же вскочил с дивана, чудом не поцеловавшись с полом — он предпочёл бы целоваться по утрам только с Поттером, но об этом знала лишь наблюдательная Панси. Морщась от резкой боли в мышцах, мстящих за ночь в неудобной позе, он растолкал таких же помятых Тео и Блейза, указывая на пергамент. Те тут же вскочили со своих мест. Малфой, подгоняемый выжидающими взглядами друзей, быстро взял в руки пергамент, сразу узнавая каллиграфический почерк Поттера: тот точно возвращался в гостиную ночью, когда они спали. Драко захотел взвыть — не дотерпел, не дождался! По закону подлости он был уверен, что Гарри вернулся практически сразу, как его сморил сон. Поджав губы и погрузившись в самобичевание, он развернул пергамент и вслух зачитал строки: — «Дорогие Драко, Блейз, Панси и Тео! Простите, что не разбудил! Вы выглядели такими уставшими, что у меня не поднялась рука. Понимаю, что вы переживали за меня, но спешу заверить: всё хорошо, я в порядке. Единственное — как вы могли понять — в Хогвартс я не вернусь ни в этом году, ни в последующих. Но это никоим образом не связано с ситуацией в Отделе Тайн, уж поверьте. Можете спросить у родителей — полагаю, теперь они смогут раскрыть вам детали. Я действительно благодарен вам за то, что провели этот нелёгкий год со мной и надеюсь увидеться с вами летом», — закончив читать, Драко задумчиво пробормотал: — Ещё он нарисовал подмигивающий смайлик и сердечко… Тео недоумённо похлопал глазами и взъерошил волосы. Он выхватил пергамент из рук Малфоя и принялся перечитывать его заново. — Подожди, — сказал он, всматриваясь в строчки. — Хочешь сказать это всё? И что он имел в виду под «спросить у родителей»? Какие детали? Драко, — обратился Нотт к застывшему Малфою. — Ты что-нибудь знаешь? — Возможно… Нотт кивнул и передал пергамент Забини. — Отлично. Когда Поттер навестит тебя летом — сообщи. Я его придушу. Нагнал тайны и свалил, — добавил Тео с усмешкой. Дождавшись Паркинсон, они передали ей послание Поттера, вытерпели речь, — неподобающую юной леди аристократического рода, — и, собрав младших, направились на завтрак. Никому из них не хотелось признавать: на самом деле письмо их немного успокоило. Теперь хотя бы было ясно: Гарри в порядке. А остальное они вытрясут сначала у родителей по возвращении из школы, а потом и у самого Поттера. Им даже не пришлось подниматься в комнату, чтобы проверить на месте ли сундук Поттера, который тот перенёс в спальню мальчиков перед встречей с директором вчерашним вечером. Они знали, что его уже не было. А в это время в Большом зале словно в улье гудели ученики: пропала Распределяющая шляпа.