Шанс на правду

— Ты выкрал Распределяющую шляпу, — задумчиво пробормотал Сириус, рассматривая остроконечную тёмно-коричневую шляпу, которая каким-то образом оказалась на артефакторском столе сына. Он не спрашивал, скорее утверждал. Шляпа изредка выпускала вокруг себя алые искры магии, по которым можно было судить о её недовольстве ситуацией; говорить она не могла — Поттер предусмотрительно наложил на неё Силенцио ещё на территории Хогвартса. Появившись в особняке испанских Блэков той же ночью, он сразу же, не теряя времени на приветствия, ураганом понёсся в мастерскую, находящуюся рядом со спальней. — No precisamente… — внезапно пробормотал Гарри на испанском. Внезапно, ведь между собой они старались говорить на родном языке. Поттер взял в руки шляпу и перевернул ту ободком вверх; алые искры, исходящие из неё, сменились на чёрные — шляпа была в бешенстве. Поттер проигнорировал её настроение точно так же, как она проигнорировала устав школы, в котором чёрным по белому было указано, что никто не смел вмешиваться в распределение учеников на факультеты. — Не совсем я и не совсем выкрал. Скорее одолжил на время, чтобы изучить. Ты знал, что шляпа — легендарный артефакт? Второго такого не существует в мире… Сириус устало потёр лицо. Когда Кассиопея настоятельно попросила его поговорить с Гарри о том, откуда у них в доме взялся созданный Годриком Гриффиндором артефакт, он не ожидал, что всё будет настолько запущено. Да и, если быть совсем уже честным, сыном он гордился — даже Мародёры в своё время не смогли бы додуматься до того, чтобы выкрасть что-то из директорского кабинета. Тем более Распределяющую шляпу. Как бы Гарри ни плевался ядом — львиный факультет ему весьма подходил. Теперь же Гарри уже вторую неделю не выходил из мастерской даже на обед, отдавая всё своё время изучению шляпы — что именно он пытался там найти никто не понимал, но все ходили вокруг на цыпочках, стараясь лишний раз не тревожить. Гарри даже проигнорировал пришедшие результаты СОВ! Они узнали результаты, только когда догадались попросить личную домовушку Гарри принести им не вскрытый конверт. Гордость захлестнула Сириуса, стоило увидеть напротив всех сданных сыном предметов «Превосходно». — Не уходи от темы, кто соучастник? — Блэк трансфигурировал одну из резинок для волос, лежащих в ящике стола сына, в стул, и уселся рядом, наблюдая, как тот изучал начерченные на ободке руны. Гарри лёгким движением кисти приманил к себе подаренную Верноном Дурслем записную книжку и принялся выписывать руны на бумагу, сверяясь с оригиналом. Это было увлекательно и отвлекало от мыслей о припрятанной на дне портфеля диадеме. О ней не знал никто, и Поттер сделает всё возможное, чтобы и не узнал. Хотя, возможно, он расскажет о ней Аврил. — Ну, из всех людей в Хогвартсе единственный, с кем я на одной волне — Барти, — Поттер пожал плечами и, отложив ручку, достал из держателя на предплечье палочку, не отвлекаясь от шляпы. — Конечно, можно было бы попросить Северуса, но он, скорее, накричал бы на меня и кинул банкой с сушёными языками гриндилоу, чем согласился поучаствовать в авантюре. Сам понимаешь, в последнее время он нервный. Сириус подавился воздухом. Он, конечно, знал, что его сын в последнее время дружен с Пожирателями, — чего не одобрял совершенно, но как будто Гарри стал бы его спрашивать? — но не ожидал, что настолько. Ладно, с Нюниусом он мог смириться — эта тёмная лошадка была знакома ему со школы и Блэк понимал, что тот в действительности не был опасен для сына, но вот остальные… Крауч-младший, Нотт-старший и, конечно же, сам Риддл. Им он ни на гран не доверял. Поттер поудобнее ухватился за палочку и, высунув от натуги кончик языка, принялся выводить что-то на ободке шляпы. Он продолжил: — Так вот, после того как я забрал вещи из комнаты Драко, я наконец смог достать свою мантию-невидимку и дошёл до спальни Барти; повезло, что она находилась достаточно близко к директорскому кабинету. Я его разбудил и подговорил сказать пароль от кабинета и проверить его на различные сигнальные чары. Удивительно, что тех не оказалось, но мы-то знаем насколько Дамблдор уверен в своей неприкосновенности, — Гарри пожал плечами. — А потом всё было просто: пробрались под мантией, наложили Силенцио и Барти затащил шляпу к нам под мантию. Вошли и вышли, приключение на двадцать минут. Уходя, мы оставили Альбусу небольшой сюрприз в лимонных дольках. — И после этого ты хочешь сказать, что не гриффиндорец? — с усмешкой спросил Сириус. Он искренне не понимал, почему Гарри так не хотелось ассоциировать себя со львиным факультетом; даже этот случай подтверждал отсутствие у него благоразумия. Гарри скривился точно съел лимон целиком. — Я бы назвал это смесью слизеринского и рейвекловского: месть и тяга к знаниям. Месть за то, что мне пришлось целый год делить спальню с этими шакалами, а знания…полагаю, никакой артефактор не отказался бы изучить шляпу. Двух птиц одним камнем, — Гарри убрал палочку от шляпы и придирчиво рассмотрел вязь дополнительных рун. Он довольно усмехнулся: наконец-то смог вывести рабочую связку. — Опустим момент, с кем и как я смог её заполучить. Главное, что она сейчас поможет мне разгадать великую тайну. Элла, — обратился он к домовушке. Та с тихим хлопком появилась в комнате, преданно заглядывая в глаза Поттера и теребя оборки платья. — Позови Матиаса, пожалуйста. Блэк тяжело вздохнул, рассматривая улыбающегося сына: глубокие синяки залегли у того под глазами, как у панды; всклокоченные волосы создавали образ маггловского учёного, которого ударило током — Сириус искренне считал, что Гарри давно необходимо было подстричься. В глазах не было прежнего огня, который таился в самом начале после возвращения из Хогвартса, только чуть усталая, но с оттенками безумия, улыбка выдавала хоть какое-то удовлетворение. Блэк понимал, что ребёнок вымотан. Сам же Гарри надеялся, что именно в этот раз всё сработает верно: он предусмотрел всё. За две недели он перепробовал более сотни рунических и арифмантических связок, стараясь вплести необходимое в шляпу. Понятное дело, что он ни на шаг не приблизился к разгадке создания разумного артефакта и, на самом деле, как бы ни хотелось разобраться — он не за этим временно изъял ту из Хогвартса. Конечно, имела место месть, — какого драккла его запихнули в Гриффиндор?! — но приоритетом оставалось узнать, как именно директор смог повлиять на шляпу и вмешаться в процесс распределения. Шляпа, вплоть до восьмого курса во сне-видении, напоминала, что он идеальнее вписался бы в Слизерин, а тут внезапно не успела коснуться головы — Гриффиндор. Такого не могло быть. К тому же она явно знала куда больше, ведь постоянно находилась в директорском кабинете и могла обладать необходимой информацией; на повестке дня было узнать, как именно Дамблдор обходил контракт со школой и почему ещё не погребён под колоссальным количеством откатов? Главная задача директора, согласно контракту, — обеспечивать безопасность учеников и регулировать все учебные процессы, однако Дамблдор скорее подвергал детей опасности ежегодно: сначала Квирелл с псевдо-Волдемортом на затылке, василиск, только благодаря удаче не превращающий школьников в камень, нападение оборотня-ученика на Северуса, постоянные конфликты между факультетами — и это только самые глобальные прегрешения, допущенные директором. В этот список Гарри не записал цербера в пешей доступности к ученикам, отработки в Запретном лесу, подлитые зелья, и те же хаотично меняющие направление лестницы, чего быть попросту не должно. Магия замка уже множество раз должна была наказать Дамблдора, но тот отчего-то всё ещё занимал вверенную должность. Возможно, он перенаправлял откаты на кого-то другого? Или намудрил с контрактом? На самом деле Гарри часто об этом думал, но как-то не предоставлялось возможности узнать наверняка. А тут такая прелесть! Шляпа! Да ещё и открывающая дорогу к любым экспериментам благодаря своей неуязвимости. Останься у Поттера силы, он бы принялся биться в экстазе, словно Скитер, дорвавшаяся до особенно громкой сплетни. К тому же, так как он не преследовал цели навредить наследию основателей школы, он мог не опасаться откатов. Но он почти не спал, не ел, едва не спалил себе брови и только чудом случайно не уничтожил мастерскую, когда попробовал применить одну из первых связок. Так что да, Гарри устал, мечтал о душе, а не Очищающих чарах, плотном обеде и долгом-долгом сне. Но в таком положении были и плюсы: он практически не думал о Риддле, крестраже и всём, что с этим связано. От подписки на «Пророк» он также отказался: теперь за новостями из Британии с упоением следил Матиас, которого признали Пожиратели. Появись там что-то новое — точно рассказал бы. Поттер хотел только выспаться и наконец-то встретиться с Марией, которая прислала ему уже десятую сову за неделю; это означало срочность, но Гарри никак не мог оторваться от изучения шляпы. Они договорились встретиться завтра в обед, так что необходимо разобраться со всем этим поскорее. Когда дверь аккуратно отворилась и внутрь зашёл удивлённый Матиас, Поттер попросил отца трансфигурировать ещё один стул. У самого сил осталось не так уж и много — эксперименты выпили его едва ли не досуха. Второй Блэк дождался, пока Сириус выполнит просьбу Гарри, и сел, выжидающе смотря на Поттера; он был заинтригован по какой же причине его пустили в святая святых. — Запоминай всё, что сейчас скажет шляпа, — Гарри взял артефакт за кончик и поставил тот перед родственниками. — Лучше, конечно, запиши. Потом передашь этому. Он, этот, тот — все в семье знали, кого именно Поттер называл так. По какой причине между ними произошёл разлад не знал никто, но затянувшееся противостояние скорее начинало раздражать тех, кто их связывал. В данном случае это раздражало Матиаса. Почему двое взрослых людей вели себя, словно не поделившие песочницу пятилетки? Почему Гарри не мог назвать Риддла — Риддлом? Как будто от этого факта мир разрушится, честное слово! В конце концов, Матиас в совы не нанимался, он хотел служить благому делу, а не быть посредником между двумя мелочными волшебниками! Как каким-никаким союзникам, им жизненно необходимо было обмениваться информацией, но они никогда не делали это напрямую; даже сову или ворона не желали послать, не то что встречаться лицом к лицу. Всем было ясно, что игру в сломанный телефон начал именно Гарри, но Риддл её поддержал: то ли не хотел бесить Гарри больше обычного, то ли уважал его выбор. Во второе не верилось совершенно — даже Матиас, со всем уважением к Волдеморту и его идеям, понимал, что милорд не мог считаться с чьими-либо чувствами. Матиас закатил глаза, но Гарри это проигнорировал. Да, когда он во время бала заявил Риддлу, что вообще дел иметь с ним никаких не будет — он погорячился; в конце концов между ними оставались определённые обязательства. Но решению не иметь личных контактов не изменял. — Фините Инкантатем, — Поттер навёл палочку на шляпу, снимая заклинание молчания. И, пока та не успела разразиться бранью, быстро проговорил: — Расскажи всё о том, как директор Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор обходит контракт со школой Чародейства и Волшебства Хогвартс. Да будет так. Шляпа, уже собравшая воздух в метафорические легкие, внезапно выдохнула: её голос, лишённый каких-либо эмоций, разнёсся по комнате гулким набатом. Возможно, Альбус недооценил разумный артефакт, постоянно находящийся рядом с ним и магически связанный со школой, а может — переоценил собственные возможности. Но факт оставался фактом: шляпа рассказала всё. Пока лица троих волшебников вытягивались в удивлении всё сильнее и сильнее, она не прекращала говорить о том, как Дамблдор на самом деле подписал полноценный договор, но с помощью темномагического ритуала смог частично разорвать его, вводя магию Хогвартса в замешательство: вроде директор есть, а вроде и нет; оттого многие учебные классы в Хогвартсе оказались закрыты и не использовались, оттого те же лестницы хаотично меняли направление и внезапно исчезали ступеньки; по этой же причине замок плохо отапливался или охлаждался в зависимости от времени года. Однако обязанность о защите учеников всё ещё оставалась и Дамблдору приходилось каждый раз перенаправлять откаты на кого-нибудь другого; если верить словам шляпы — а Гарри верил — его любимчиками в этом мрачном деле были Аберфорт, его брат, и Грин-де-Вальд; так же иногда прилетало и другим, но имён Распределяющая шляпа не смогла назвать. Она рассказала и о том, как директору удалось заставить её распределить Гарри на Гриффиндор: так как шляпа — артефакт, обладающий разумом, в отношение неё, как оказалось, можно было провести обряд подчинения; ритуал из раздела «Темнейшие», требующий жертву. Чем дольше необходимо было держать цель обряда под контролем, тем весомей необходима жертва; шляпа поделилась, что её держали всего несколько часов и они выдохнули — Дамблдору сгодилось бы животное, размером со взрослого барана. Хоть в этот раз обошлось без человеческих смертей. Когда шляпа замолкла, Гарри на всякий случай повторно наложил на неё Силенцио. Он не сомневался, стоило ей только отойти от действия руной вязи, как та примется бранить его на чём свет стоит. — Bordel de merde… — растерянно пробормотал Гарри, разваливаясь в кресле. Он, конечно, предполагал всё, что рассказала шляпа, но на самом деле надеялся ошибиться. Порадовало, что Дамблдор в качестве жертв не использовал неугодных учеников и не отводил откаты именно на них, но это не делало директора меньшим ублюдком. Гарри обратился к Матиасу: — Надеюсь, ты всё запомнил? Можешь использовать воспоминание и отправить его — будет быстрее. И её забери, — он махнул рукой на шляпу. — Отправить этому, пусть передаст шляпу Барти — тот всё ещё являлся профессором Хогвартса. — Почему бы тебе самому хотя бы шляпу не отправить Краучу? — Ну, тебе же всё равно по пути, — Гарри мило улыбнулся. Блэк поперхнулся воздухом, но, кивнув, молча покинул мастерскую, не забыв захватить шляпу. До этого момента он не понимал, насколько всё запущенно и по какой причине Гарри всеми руками и ногами отбивался от учёбы в Хогвартсе. Что ж, теперь понял. И, пожалуй, действительно отправит милорду воспоминание — тот как раз интересовался состоянием Поттера (на самом деле, вопрос о его состоянии был в каждом, соплохвост его раздери, письме и Матиас не понимал в чём проблема узнать об этом у Гарри напрямую. Милорд был даже хуже Сириуса, когда Гарри того игнорировал). — Не знаю, что ты сказал в самом начале, но, кажется, я согласен, — стоило Матиасу выйти, как Сириус поднялся следом. Он разочаровано выдохнул, ведь в глубине души всё же надеялся, что Дамблдор не настолько плох, как его рисовал Гарри; так и оказалось — он гораздо хуже. Блэк протянул руку побледневшему сыну. — Давай, поднимайся. Побледневший Гарри крепко схватился за ладонь и тут же угодил в крепкие объятия. Он ощутил, как ноги его едва держали в вертикальном положении — будто положили на плечи тяжёлую бетонную плиту. — Я давно говорил: учи французский. Удивительно, как ты до сих пор его не знаешь. Мне казалось Вальбурга только так должна была вас выдрессировать… — утыкаясь в отцовское плечо пробормотал Гарри. Над головой послышался насмешливый хмык, и Поттер поднял голову, упираясь подбородком в грудь Сириуса. Он нахмурился. — Что? — Поверь, Сохатик, я учил французский, но немного ограниченно, — начал он самодовольно, в глазах Блэка заплясали адские огоньки. На вопросительный взгляд сына он ехидно пояснил: — Не представляешь настолько сильно Джеймсу нравилось слышать что-то вроде… Поттер несколько мгновений недоумённо смотрел на отца, обрабатывая полученную информацию. Когда до него дошло, он тут же отпрыгнул в сторону, под громкий лающий смех, и принялся изображать рвотные позывы. — Не продолжай. Это отвратительно, — не дал договорить Блэку Поттер. Он рассмеялся, наблюдая за играющими бровями Сириусом. — Ладно, это хорошо сработало, чтобы привести меня в чувства, но, умоляю, больше никогда не говори ничего подобного! Иначе я умру! Блэк вытер выступившие из глаз слёзы и взъерошил и без того растрёпанные поттеровские волосы. — Ладно-ладно. Но, если что… — он замялся, но Гарри тут же понял о чём пойдёт речь и ощутил, как покраснели уши. — Если что по таким вопросам ты всегда можешь ко мне обратиться, знаешь? Ты вроде как с этим Диего, так что… Он мне, конечно, не нравится, но… Гарри закатил глаза и направился в сторону выхода из мастерской. Стоило прекратить этот разговор как можно скорее: им обоим было неловко. — Давай не будем продолжать этот разговор, — взмолился Поттер. — Сейчас я пойду спать, и мы сделаем вид, что этой неловкой ситуации между нами не произошло. Блэк успокоено выдохнул, прикрывая за ними дверь мастерской. — Действительно, так будет лучше. Да. — Не будите меня до завтра, — сказал Поттер и скрылся в дверях спальни. Мерлин… Он прижался спиной к закрытой двери и медленно сполз вниз. Нервный смешок вырвался из горла — с кем с кем, а уж с Сириусом он точно не станет обсуждать подобные темы. И что вообще значило его «…он мне, конечно, не нравится…»?

***

Гарри проснулся от звона чар в голове, означающих необходимость подниматься с кровати и вершить дела. Если бы он не пообещал Марии встретиться сегодня, то не встал бы с постели минимум неделю, аккурат до поездки к Аврил на собственный день рождения. Совсем скоро ему исполнялось шестнадцать и, конечно, каждый уважающий себя друг и родственник планировал его поздравить; вероятно, они слишком переоценивали довольно банальный день, но Гарри не хотел им в этом мешать, даже если их планы на этот день не совпадали с его собственными. С трудом разлепив глаза, Поттер оторвал голову от мягкой подушки и направился в душ. Стоило привести себя в порядок — после встречи с Марией он планировал отправиться на полноценное свидание с Диего, который как раз прислал приглашение. Он чувствовал, как внутри всё сжималось от напряжения. Гарри взглянул в зеркало, пытаясь скрыть свои тревоги за улыбкой — всё шло как надо, казалось, он держал себя в руках. Но сердце билось учащённо, и в глубине души он ощущал лёгкую дрожь: ведь впереди его ждала не только прогулка, но и необходимость объяснить всё — честно или почти честно. Он знал, что о крестражах ни слова сказать не сможет — но уже придумал, как объяснить связь с Риддлом так, чтобы не лгать полностью. Остальное оставалось за Варгасом — был он согласен, чтобы ещё один человек был связан с ними или нет. Гарри надеялся на первое, но одновременно был готов и к худшему. И хотя старался убедить себя, что готов к любым последствиям, внутри всё равно оставались сомнения. Диего для Гарри был важен — он не хотел его терять. Варгас был действительно симпатичен ему, и в глубине души он чувствовал, что именно с ним может найти что-то настоящее. Пусть Поттер и не ощущал влечения так остро, а щекочущая сердце влюблённость со временем притупилась, он всё равно убеждал себя, что всё вернётся со временем. Но внутри всё было сложнее: после разговора с Аврил, Поттер часто ловил себя на мысли, что ему нужно больше — больше чувств, больше уверенности, больше тепла. Просто ему в очередной раз нужно было больше, чем обычному человеку. Диего — его фиеста, его шанс на счастливые отношения. И сейчас он понимал: не готов упустить его. Он боялся сделать неправильный выбор — и одновременно боялся потерять то немногое, что у него есть. Поттер надел лёгкие бежевые брюки из хлопка и такого же цвета майку с широкими плечами, на ноги белые кеды — они собирались с Марией, после и Диего, встретиться в маггловской части Мадрида, так что следовать магическим правилам приличия в выборе одежды Гарри не планировал; его никто бы не узнал и не принялся докладывать Кассиопее, как один юный волшебник из их рода позорит приличное общество. Палочку Поттер спрятал в держателе на голени, благо, широкие штаны позволяли её скрыть. Как никогда Гарри радовался, что у него было достаточно денег: не приходилось, как раньше, прятать палочку в карман, боясь неудачно сесть. Сейчас у него было три вида держателей — для предплечья, бедра и голени — и он мог менять их в зависимости от одежды. Это было безумно удобно. Уложив волосы в низкий хвост, он торопливо вышел из дома. Шагая по узким улочкам Мадрида, Гарри с интересом разглядывал окружающих. Менталитет испанцев нравился ему гораздо больше, чем родной: никто не спешил, люди спокойно беседовали на улицах, а дети играли у фонтанов, смеясь и гоняясь за мячами. Искренние улыбки и теплое приветствие встречались на каждом шагу — даже незнакомцы кивали друг другу, словно давние знакомые. Со всех сторон раздавался громкий смех и оживленные разговоры на испанском, создавая ощущение живой, насыщенной жизни. Здесь было тепло — и он относил это не только к погоде: в воздухе витала особая атмосфера уюта и спокойствия, которая так отличалась от суеты родных улиц. Гарри чувствовал, как его сердце наполняется спокойствием и легкой ностальгией — словно он попал в другой мир, где всё кажется проще и искреннее. В мир, где не было никаких Риддлов, крестражей и змееподобного Волдеморта, вовсю совершающего рейды на небольшие маггловские поселения и пытающегося вернуть расположение «бывших» последователей. Как жаль, что он не знал — их настоящий хозяин был в здравом уме и твёрдой памяти. Поттер даже расстроился, что Риддл так и не вышел из тени — в этот момент выражение лица Дамблдора было бы бесценно, если бы он понял, кто именно стоит перед ним. А уж он-то бы точно узнал Тома. О рейдах поведал Матиас за завтраком несколько дней назад, когда Гарри соизволил ненадолго выползти из мастерской; там же он передал информацию от Тома, что благодаря одному из идейных Пожирателей Внешнего круга им удалось-таки подтвердить теорию о големах. Как именно — Гарри решил не уточнять. К тому же Дамблдор понял свою ошибку, и псевдо-Люциус вместе с псевдо-Ноттом больше ни разу не появлялись на сцене. Использовались только личины сбежавших из Азкабана, которые никак не могли опровергнуть происходящее, не подставившись, да и примкнувшие сумасшедшие маги. Уже настоящие. Тем не менее Гарри тем же утром послал ворона Энди и попросил связаться с магом по имени Антонин Долохов, используя их же почтовую птицу в качестве связующего — где бы ни прятали Пожирателей, Риддл давно запросил доступ для блэковских почтальонов. Насколько Гарри знал, сейчас Антонин активно обучался маггловским технологиям и работал над созданием для себя новой личности — лондонского частного детектива. Орден Феникса отважно прятался на маленькой кухне дома Уизли, всё разрабатывая планы по уничтожению Волдеморта, попивая чай и закусывая харчами Молли. Если верить Северусу, Дамблдор дал достаточно нечёткие и бесполезные приказы по типу не бояться и не забывать, что «самый тёмный час перед рассветом». Билл Уизли, периодически бывающий на собраниях, предложил поискать Поттера, но его идея была встречена презрительными взглядами со стороны орденовцев. Что ж, с одной стороны это радовало — Альбус временно не настаивал на поиске его бренной тушки, но с другой сбивало с толку — когда же именно директор планировал использовать его в своих планах? Гарри сомневался, что Дамблдор забыл о крестраже — это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, — и вряд ли он действительно надеялся, что Авада от голема могла уничтожить его. Или… О. Это действительно многое могло объяснить. В таком случае Авада даже от этого змеемордого могла сработать… Но в таком случае это ставило под вопрос безопасность всех, чьи прообразы Дамблдор использовал для создания голема — это могло быть одной из причин по которой они так медленно восстанавливали физическое и магическое состояние после Азкабана… Что ж, да, это было интересно… Поттер зашёл в кофейню, где договорился встретиться с Марией, и заказал им по чашечке эспрессо. Он решил подождать подругу и не заказывать десерт сразу — обычно они выбирали что-то из испанских сладостей: испанский аналог французского крем-брюле с карамелизированной корочкой сверху, или карамельный пудинг. Но письмо Марии было достаточно тревожным, и Гарри не был уверен, что она вообще захочет полакомиться чем-то подобным. Гарсия ворвалась в кофейню словно вихрь и сразу же нашла взглядом усевшегося за дальний столик Поттера. Она уверенным шагом подошла к нему и, совсем не аристократично, плюхнулась на стул напротив; милая девушка-официантка как раз принесла кофе и, с любопытством посматривая на их пару, поспешила уйти. Гарри молчал, не решаясь начать разговор — он чувствовал, что Мария нервничает. Гарсия молчала тоже, собираясь с духом: сделала маленький глоток кофе, прикрывая глаза. Гарри тут же подобрался, наблюдая за Гарсия в тишине и чувствуя, как постепенно нарастало напряжение. Мария медленно поставила чашечку на стол, её пальцы заметно дрожали. Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, и наконец заговорила тихим голосом: — Гарри, есть кое-что, о чём я должна тебе рассказать… Он внимательно смотрел на неё, ощущая, как сердце забилось быстрее. В её глазах читались тревога и решимость одновременно. — Что случилось? — стараясь скрыть собственное напряжение, спросил он. Гарсия покачала головой и полезла в маленькую белую сумку, которую Гарри сначала не заметил. Она затравленным взглядом посмотрела на него и достала потрёпанную записную книжку с посеребрёнными инициалами «Д. К. В.» в нижнем правом углу. Поттер посмотрел на, предположительно, дневник точно на ядовитую змею размером с Нагайну готовую вот-вот броситься в лицо — с дневниками у него связаны исключительно отрицательные ассоциации; взять дневник того же Риддла, который пытался его убить. Да и встревоженный вид Марии не прибавлял уверенности. Было слишком наивно полагать, что в этой книге хранились оды в его честь или сотни стихов о любви. Мария подвинула дневник ближе к нему. — Клянусь, Гарри… — она нервно теребила в руках салфетку. — Я не знала об этом. Случайно увидела дневник и мне стало любопытно… Я никогда не верила Аврил и Мишелю, когда они говорили о нём, но вот… Я сняла сигнальные чары, он не узнает, что дневник пропал… Поттер небрежным движением руки наложил на их столик чары отвлечения внимания и полог тишины. Не зря не заказал десерты — в таком состоянии кусок в горло не лез; он отодвинул в сторону чашку с кофе и притянул дневник ещё ближе к себе, не решаясь раскрыть. Взяв себя в руки, он аккуратно раскрыл дневник примерно на середине. Гарри в очередной раз бросил в сторону Марии обеспокоенный взгляд, затем пролистал страницы ещё немного. Поначалу записи были короткими, зачастую представляли собой списки покупок или незначительные мысли, оставленные без особого внимания. Но вдруг его взгляд наткнулся на знакомую дату — первый раз, когда Поттер посетил семью Марии. В этот момент сердце у Гарри сжалось от плохого предчувствия.

07.08.1992

Сегодня к Принцессе впервые приехал друг, о котором она столько писала в письмах домой. Удивительно, что им оказался Гарри Поттер — исчезнувший герой Британии. Не доверяю ему, даже если он сказал, что не опасен.

07.09.1992

Он оказался Блэком. Можно ли это использовать? Невероятная удача или проклятье? Я вижу его заинтересованный взгляд, но пока что он напоминает нахохлившегося воробья. Это интересно.

07.15.1992 Я не хотел отпускать. Почему я не хотел его отпускать? Мальчишка применил ко мне какую-то магию? Нет… Нет, он не мог — я бы заметил. Он просто друг Принцессы, пусть и весьма одарён, а я — гувернёр Принцессы. Лучше этого не забывать. Я не буду использовать Гарри в восстановлении честного имени семьи. Может воспользоваться Матиасом?

Записи были короткими, отрывочными, но пока что всё шло довольно неплохо, утешал он сам себя, пытаясь подавить тревогу. Вероятнее всего Диего заметил влияние магии Отмеченного и насторожился, это совершенно нормально. Мария отвернулась и неотрывно смотрела в окно, наблюдая за проходящими мимо людьми, пытаясь отвлечься. Гарри продолжил чтение, игнорируя тот факт, что, по сути, рылся в чужих вещах. Внутри его всё сжималось от напряжения — он знал, что каждая прочитанная запись могла обернуться непредсказуемыми последствиями. Не будь там чего-то действительно ценного, Мария не пошла бы на этот шаг. Пролистав записи об их переписках и сомнениях Варгаса, Гарри задохнулся, заметив новые записи. Он жадным взглядом впился в строчки и принялся читать:

05.10.1994 Мне написал один человек. Интересно, как он узнал обо мне? Понятное дело, что он следил за Гарри, но… Он предложил сотрудничество: я докладываю ему информацию о Гарри, а взамен он поможет избавиться от вассального контракта. Его слова звучали убедительно. После ошибки прадеда мы стали вассалами Гарсия и это сводит с ума. Их магия ужасна, разрушительна; я чувствую её влияние на разум и даже нахождение рядом с Принцессой не спасает. Что мне делать? Я не хочу предавать доверие Гарри, но честь семьи… Если бы мы только могли вернуть расположение Блэков… И это именно то, с чем мог помочь Гарри. Но согласился бы он? Возможно, но я не могу так рисковать. Ни одна семья не доверяет людям с моей фамилией, ни одна семья не сможет помочь вассалу Гарсия. Мерлин, я схожу с ума.

05.20.1994 Я согласился. Я ужасен, но я согласился. Теперь главное — держать всё под контролем и не допустить ошибок.

06.13.1994 Честно говоря, я начинаю чувствовать к Гарри что-то большее, чем просто интерес. Мы стали часто обменивались письмами. Но я не могу позволить себе отвлекаться. Пока что я буду держать дистанцию.

Гарри прочитал запись и почувствовал, как холодок пробежал по спине. «Я согласился. Я ужасен, но я согласился…» — эти слова звучали словно приговор. Хотелось то ли разрыдаться, то ли рассмеяться — все эмоции и чувства переплелись в один клубок. Он доверял Диего, а тот связался с кем-то, чтобы… Что? Отменить вассальную клятву семьи Гарсия и вернуться под крыло Блэков? Если бы он об этом сказал прямо, Гарри бы помог — точно помог и придумал бы что-то. Но вместо этого — предательство, которое оставляло горькое ощущение разочарования и пустоты внутри. Какая роль была у Диего в этом спектакле? К чему вообще нужно было играть друга или…или заинтересованного в нём? Десять дней — вот сколько Варгас думал о предательстве. Ничтожно мало.

08.18.1994 Он приказал склонить Гарри приехать на Турнир в Хогвартс, но тот уже и сам собрался туда. Занимательно. Сегодня мы встретились в кафе и Гарри проявил всё больше доверия ко мне. Он кажется таким уязвимым и чистым — это вызывает у меня странное чувство. Но я знаю: мои цели важнее личных симпатий. Из Гарри вырастет весьма красивый мужчина. Смешно, но сегодня я впервые подумал, что присягнуть на верность Блэкам мне мало. Возможно, стоит рассмотреть возможность самому стать Блэком? Нет, это ничто по сравнению с тем, что я получу из союза с ним.

Гарри горько усмехнулся. Вот значит как… Он до отрезвляющей боли прикусил нижнюю губу. Даже интересно, что конкретно пообещали Диего? Или Альбус опять недоговорил всего? Насколько Гарри знал, существовало всего три способа избавиться от вассальной клятвы: сюзерен разорвёт соглашение со своей стороны, вассал в качестве равного партнёра перейдёт в другую семью, или самый радикальный, но весьма действенный — весь род сюзерена прервётся. Сам вассал не мог причинить вреда сюзерену; значит, директор пообещал Диего, что договорится с Гарсия. Гарри знал, что тем, кто написал Диего был Дамблдор — больше некому, и тот скорее убьёт всех, чем действительно выполнит свои обещания. Забавно. Нет, правда забавно! Диего предал его ради того, чего никогда не произойдёт. Поверил Дамблдору — по сути предавая и Гарри, и свою Принцессу.

11.05.1994 Принцесса поделилась, что Леруа и Данэ-Фовель мне не доверяют. Они, конечно, правы, но мне это не на руку — они слишком близки к Гарри. Пришлось рассказать об этом ему, хотя он и так недоволен поведением Гарри, судя по письмам. Все мысли о Гарри, ничего не могу с этим поделать, никак не пресечь. Может действительно стоит рассмотреть вариант с браком? Иногда мне кажется, что я начинаю жалеть о своих намерениях. Но я не могу позволить себе слабость или сомнения сейчас. Мои планы слишком важны — я должен держать всё под контролем.

Гарри меланхолично вчитывался в аккуратные строчки. Наконец, он дошёл до записи после Рождественского приёма в особняке Блэк. После их поцелуя.

12.24.1995 Сегодня произошло нечто неожиданное. Мы оказались под омелой, и я почувствовал, как сердце забилось быстрее. И вдруг — мои губы коснулись его. Я не могу отрицать: этот момент запал мне в память. Я должен быть осторожен. Такие чувства могут стать моей слабостью — или моим оружием. Внутри меня что-то изменилось. И я не уверен, хорошо ли это для меня… Как же жаль, что нас прервали… Этот незнакомый мужчина, смотревший в моё лицо с ненавистью. Ооо, я знаю этот огонь, знаю эти чувства и этот взгляд…

Он не хотел читать дальше — ему было достаточно. Поттер резко захлопнул дневник и отодвинул его в сторону, словно опасаясь, что слова могли разорвать его изнутри. В груди сжалось от опустошения, а в сердце застыло жгучее разочарование. Глубоко внутри он чувствовал, как эта тяжесть медленно расползалась по телу, парализуя каждое движение. Гарри с трудом протолкнул воздух в лёгкие, пытаясь восстановить дыхание. Воспоминания о прочитанном не отпускали его. Каждая мысль казалась тяжелой и невыносимой, а ощущение пустоты в душе становилось всё сильнее. Было… Больно. Он доверял Диего, считал, что он именно тот самый человек, с которым можно без опасений связать жизнь, а оказалось, что тот докладывал о его действиях Дамблдору. Гарри как дурак искренне надеялся, что за пределами Британии паук не смог бы до него добраться; считал, что достаточно покинуть шахматную доску, но не учёл, что та расстилалась далеко за пределами Туманного Альбиона. Внутри всё горело от обиды и гнева, ведь он надеялся на честность и верность, а получил лишь предательство и ложь. Маленькая ладошка накрыла его сжимающуюся в кулак руку. Гарри вздрогнул, он и забыл, что находился здесь не один. На мгновение он забыл, что в принципе больше не один; у него был отец, Блэки, Дурсли… У него были Энди, Адриан, Мишель, Аврил и Мария… Мария, которая в этой ситуации выбрала именно его, а не гувернёра, с которым провела всю свою жизнь. — Гарри, — она крепче обхватила его руку. — Что мне делать? Поттер выдохнул, стараясь успокоить бушующие ураганом чувства. — Сделай вид, что ничего не знаешь и верни дневник на место, — Гарри вызвал Темпус, чтобы свериться со временем. — Мы должны были встретиться сегодня, но… Не думаю, что смогу… Скажу, что не очень хорошо себя чувствую и отменю встречу. А потом в назначенное время отправлюсь к Аврил. Главное — делать вид, что всё нормально, чтобы не вызвать подозрений. Он подвинул остывшую чашку с эспрессо и выпил одним глотком, не поморщившись. Поттер стянул с мизинца один из аварийных портключей, ведущих в особняк Блэк и вложил тот в руку Гарсия. — Я сообщу своим, — Гарри поднялся со стула и подал руку Марие. Та, дрожа, обхватила его ладонь. — В случае чего, сразу отправляйся к нам. Она кивнула. Гарри еще раз взглянул на дневник перед тем, как Мария спрятала тот обратно в сумку. Предательство Диего было словно удар под дых для них обоих — острый, внезапный и болезненный. Покидая кафе и с натянутой улыбкой прощаясь с персоналом, они оба ощущали горечь разочарования.