Шанс на правду

Поттер избегал Диего всю следующую неделю. Это казалось единственным верным решением, раз уж он не хотел прямо сейчас раскрывать все карты, хотя и подозревал, что до дневника Мария смогла добраться не просто так. Вероятнее всего сам Варгас подложил его, чтобы раскрыть правду, но Гарри искренне не понимал зачем — суть игры в том, чтобы дойти до конца, верно? Какой смысл подкидывать дневник? Совесть замучила? С другой стороны, по какой-то причине Гарри не был огорчён настолько, насколько ожидал. Разочарован? Да. Больно? Безусловно, но… Это даже взбесило: он должен был чувствовать себя гораздо хуже, чем было сейчас. Ярче всего на сотрудничество с Дамблдором отреагировал Сириус. Тот рвался вот прямо сейчас ворваться в особняк Гарсия и «вытрясти из этого подонка всю душу за то, что поступил так с моим сыном»; останавливали его всей большой гурьбой: Кассиопея покручивала палочку в опасной близости от отцовского лица, Гарри держал за ноги, а Матиас только закурил, лениво придерживая Блэка за плечо. Последний работал как-то без энтузиазма, без свойственного Блэкам огонька безбашенности — считал Гарри. В любом случае, даже если Диего принял решение предать светлую паучью сторону, после предательства стороны поттеровской, рассказав ему всё, сути дела это не меняло: Варгас докладывал обо всём, чем занимался Гарри на протяжении как минимум трёх лет; повезло, что Гарри о своих взаимоотношениях и связи с Волдемортом рассказал только Аврил и Вику, да и то последнему не известно кем на самом деле являлся Гарри. Интересно, правда, было узнать какую именно информацию сливал Диего — они общались о многом, но Поттер был уверен, что ничего по-настоящему важного не рассказал. О связи с Риддлом он в принципе предпочитал помалкивать. Это было тёмным — ха-ха — пятном на его репутации. Успокоившись и приняв предательство, как данность — да, больно, особенно с учётом симпатии, которую Гарри питал к нему, но не впервой; он это переживёт — Поттер задался вопросом — как именно Дамблдор вышел на Диего и почему именно он? Вероятнее всего, впервые Диего приметили во время той самой прогулки вместе с ним и Марией по магическому району; только вот отчего выбрали именно Варгаса? Вокруг Гарри крутились десятки людей, отчего выбор пал на невзрачную фигуру испанца-гувернёра одного из темнейших семейств страны? И, да, он мог предположить, что в Шармбатоне завелось несколько маленьких британских бабочек из семей, имеющих связь с Дамблдором. Это было неприятно, но не удивляло: многие, Гарри уверен, даже не подозревали о подоплёке их со светилом взаимоотношений и даже помыслить не могли каким-либо образом навредить. В предстоящем учебном году стоило быть осторожней и предупредить всех друзей: если навели справки о семье Марии, могли навести и на остальных. Конечно, в данной ситуации в бо́льшей опасности был магглорождённый Адриан Гросс, — их Мышонок — но и остальным не следовало терять бдительности. Всё по заветам Аластора Грюма. Леруа и, как бы это глупо ни звучало, Гарсия были в безопасности, как считал Поттер. Первые — потому что в мирных отношениях со всеми вокруг и держались достаточно кучно друг с другом; использовать их было бы попросту бессмысленно, ведь стоило одному оступиться, как все остальные в семье обязательно бы об этом узнали; а вторых обезопасил Диего своим существующим сотрудничеством с Дамблдором. По крайней мере, Поттер был уверен, что Варгас не даст навредить Марии — её он искренне любил, как свою воспитанницу. В любом случае, хорошо, что Гарри передал ей портключ — особняк Блэк чуть ли не самое безопасное место в стране. Не то что бы он считал, что что-то могло произойти в оставшиеся полтора месяца каникул, но предупреждён — значит вооружён. А в свете последних событий стоило обвеситься всеми защитными артефактами и ходить с палочкой в одной руке и маггловским пистолетом в другой — во избежание. Особенно после того, как его до сих пор неизвестным образом оглушили и, иронично, подкинули на порог Отдела Тайн, о котором он никому из родственников, разумеется, не рассказал. Оставался Гросс, с которого, по сути-то, даже взять нечего кроме возможности внушить все эти сладкие речи, но который никогда не поведётся на это из-за привязанности к Поттеру, да Данэ-Фовель, которых не было во сне-видении. Госпожа Лючия предупреждала, что на них точат зуб — каким же идиотом Гарри был, что не уточнил кто под подозрением. Стоило узнать об этом сразу же по приезде. Поттер сдул с глаз мешающую хорошему обзору прядь волос. Вернее, попытался сдуть — та тут же вернулась обратно, отвлекая от мыслей и работы. Он почти доделал массовый заказ близняшек, работу с которыми временно прекратил из-за всей этой чехарды в Хогвартсе. Как обычно, ему разрешили придумать товар самому, и Поттер решил не напрягаться и создать амулеты в форме солнца с использование руны Со́улу. Он выбрал её в том числе потому, что ему показалось это забавным — руна напоминала молнию-шрам на его лбу. Руна придавала уверенность в себе и указывала на правильный выход из сложных ситуаций, а инкрустированный в неё янтарь привлекал удачу. Удивительно, что волшебники редко использовали столь простые комбинации. Казалось бы: отлей металл в нужную форму, напитай магией и вырежи руну с необходимым значением — и вот, можно сэкономить много денег. Не Поттеру, который эти деньги получал, жаловаться, но всё же. Параллельно с выполнением заказа Жаклин и Оды он пытался придумать, как обойти безумие Беллы. Конечно, работу бы облегчило нахождение рядом с ней, но это значило бы и находиться рядом с Риддлом — а это последнее, что Гарри хотел. Приходилось работать теоретически и заставлять бедного Матиаса, существующего в качестве буфера между ними, периодически отправлять помимо писем, посылки в Литтл-Хэнглтон, где Том отреставрировал семейное поместье. И жил себе в нём припеваючи, будто не убил в столовой отца. Гарри был уверен, что от этого приёмы пищи становились для него только слаще. Матиас потихоньку начинал рычать, стоило завидеть несущегося к нему Поттера, но пока молчал, покорно принимая свою роль, понимая, что Белла — Блэк, а кровь — не водица. В момент слабости — помутнения рассудка от постоянного вливания магии в артефакты, конечно же — он едва не пожалел Матиаса и не отправил ворона к Риддлу самостоятельно, но вовремя всплыли слова вроде «собственность», «мой» и «я лишь великодушно дарю тебе свободу», прозвучавшие голосом Тома, и усталость как рукой сняло. К тому же он не был уверен, что это было полноценно его желанием: всё чаще и чаще он стал ловить, как обозвал это явление, «волны» Риддла. То тут, то там периодически проскальзывали чужие, не относящиеся к ситуации, эмоции: когда ему весело — злость, когда грустно — ехидство. Если бы Гарри не знал, что в нём застрял кусок чужой души, плотно связанный с владельцем, то посчитал себя душевнобольным человеком, которому срочно необходимо обратиться к целителям души. Как бы Поттер ни пытался подбодрить себя и утешить накатившими от усталости галлюцинациями, он прекрасно осознавал, что ментальный артефакт слабел. Разумеется, тот всё ещё прекрасно выполнял свою функцию ментальной защиты от других волшебников, но не был рассчитан на защиту от собственных мыслей, а ведь, по логике вещей, кусок Риддла и сам Риддл — это одно и то же. Благо, связи сознания не наблюдалось, ведь последней добившей его каплей мог стать разделённый на двоих сон. Каплей, из-за которой рука потянется к палочке, чтобы заавадить себя, очевидно. Он закончил выводить руну на одном из последних артефактов и устало откинулся на спинку стула, запрокидывая голову. Лёгкое покалывание пальцев, головокружение и боль в спине стали его извечными спутниками за последние две недели. Поттер мог бы сказать, что именно в работе топил свою печаль от предательства Диего, но это было ложью: как бы больно ни было в первые дни, но он не был им настолько ранен, чтобы думать об этом постоянно. Люди предают — это нормально, люди всегда ищут для себя выгоду — это нормально тоже, он к этому привык и смирился, да и Варгас, как бы Гарри ни пытался убедить себя в обратном после всех, как оказалось, метаний от поцелуя, не мог воткнуть ему нож в спину. Он никогда не был за его спиной — Поттер не доверял ему настолько, чтобы это представлялось возможным. Единственные люди, которым он доверял безоговорочно, это Блэки, Аврил и он сам. В понятие «он сам», к превеликому сожалению, примешивался ещё и Риддл, поскольку тот никогда не навредит человеку, в чьей голове хранился крестраж. На самом деле, Гарри с головой погрузился в работу настолько, что единственной мыслью было как дотащить тело до горизонтальной поверхности, лишь для того, чтобы даже на мгновение не проскакивала предательская мыслишка о Риддле. Как печально, что это не помогало, с каким бы остервенением Гарри ни набрасывался на ни в чём неповинные артефакты; порой ему казалось, что о Томе он думал чаще, чем о собственных детях во сне-видении. А это уже клиника. Это был замкнутый круг: «Гарри не хотел думать о Риддле — думал о Риддле — и бесился из-за того, что думал о Риддле, что начать всё по-новой». Риддл был его «белой обезьяной» и чем больше Гарри старался отвлекаться от мыслей о нём, тем чаще к ним возвращался. Гостиную, в которой проходил их рождественский разговор, он вообще обходил десятой дорогой, потому что стоило бросить взгляд на диван, как мозг тут же рисовал снисходительный, привычно прекрасный в своём превосходстве над всем живым образ Риддла с этим его безупречно красивым лицом, тянущего руки к его шраму и смотрящего с какой-то несвойственной Тёмным Лордам нежностью. Мерлин, порой Гарри думал, что ему было бы проще, будь Том тем самым безносым чудищем — так хотя бы не приходилось бы отвлекаться на чёткую линию челюсти, красные глаза и драккловы волны волос. Всю свою очарованность внешностью Того-Кто-Не-Уважает-Окружающих Гарри списывал на связь крестража и бесился пуще прежнего, переливая мысли из пустого в порожнее. Иногда в таком состоянии он подумывал снять подарок-портключ и утопить тот в океане, но что-то всегда останавливало. Гарри убрал палочку в держатель на предплечье, решая, что на сегодня хватит. Он снова принялся думать о Риддле, — о лице Риддла, Мерлин! Это было скользкой дорожкой, ведь у Поттера всё ещё имелись глаза, — что обозначало тяжёлую стадию усталости. Поттер поднялся и от души потянулся, ощущая, как растянулись закаменевшие мышцы спины. Он зевнул и, напоследок проверив отдельный мешочек с материалами, которые возьмёт с собой к Аврил домой, чтобы заняться артефактом для Беллы уже у неё, покинул мастерскую. Иногда он подумывал объединить ту со спальней, но тут уже запротестовала даже снисходительная к его периодической гиперфиксации на исследованиях Кассиопея, ведь «так ты вообще никогда не выйдешь». Что же, Гарри был склонен с ней согласиться. Зайдя в соседнюю комнату, Поттер бросил взгляд на так и манящую мягкостью матраса кровать, потом на дверь в ванную, и снова на кровать. После недолгих размышлений последняя проиграла с достоинством, не добрав всего лишь парочку баллов в личном рейтинге, и Гарри поплёлся принимать душ. Каждый шаг давался тяжелей предыдущего, будто кто-то заботливо укладывал на плечи по бетонному блоку, стоило ему передвинуть ногу. Контрастные струи воды немного исправили ситуацию, придавая сил добраться до кровати. Стараясь не смотреть в зеркало, ведь ему то и дело вместо зелени в глазах мерещился алый, Поттер вышел и мешком упал на матрас, игнорируя существование одеяла. Заснул он тут же, стоило голове коснуться мягкой подушки, с лёгким сердцем: уже завтра он отправляется во Францию. Вечно намекающее на неприятности предчувствие мягким клубочком свернулось в районе рёбер и не поднимало головы — Гарри был спокоен.

***

На вопрос о том, какие семьи находились под подозрением, Лючия, мама Аврил, ответила легко: — Полагаю, самый вероятный вариант — Фламели, — и, не замечая побледневшего Поттера, элегантным движением подняла к лицу чашечку ароматного чая. — Я знаю, что ты сейчас несколько обескуражен, но это точно не из-за связи с тобой. Несмотря на довольно обелённый образ Николаса благодаря созданию Философского камня, этот нечестивец никогда не славился добротой и всепониманием. Нашим, как говорят англичане, а bone of contention, — сказала она с акцентом, игнорируя заторможенность собеседника. — стало одно предприятие… Дракклы раздери, эта женщина точно не была человеком. То, как легко она могла читать выражения лица лучшего друга дочери — вот, что обескураживало каждый раз при встрече. А то, что именно Фламели находились под подозрением — Фламели, в честь которых в их школе выдавали орден за особые заслуги! — вызывало несколько иные эмоции: шок, неверие, даже толику страха. Фламели были связаны с Дамблдором тесными дружескими связями и даже если во сне-видении «яблоком раздора» действительно стало предприятие, то в этот раз вполне мог быть сам Гарри: Альбус довольно топорно мог захотеть избавить Поттера от одного из самых близких людей и «вовремя» прийти на помощь, проходя мимо, чтобы Гарри ощутил себя обязанным и со счастливым лицом подставился под Аваду любого из Волдемортов. Истерической птичкой в голове пролетела мысль, что и Дамблдор, и Риддл до ужаса похожи в своих действиях: Том захотел засунуть его в Хогвартс, чтобы изолировать от привычного общества — даже если сам в этом не признавался, а Альбус — буквально уничтожить его социальное общество, тем самым изолируя Поттера. Здесь главное было не перепутать мотивы: Риддл был эгоистичной задницей, считающей Гарри не более чем предметом мебели, по какой-то причине заимевшем друзей, а директор желал влияния. Гарри с трудом отсидел перерыв на чай с Лючией и, стоило волшебнице мягко намекнуть, что пора закругляться, сразу же сбежал, прячась в библиотеке. В мыслях о том, что делать с полученной информацией Поттер не заметил, как прошёл его день рождения и празднование окончания школы Аврил, хотя она и остальные ребята изо всех сил постарались сделать это событие настолько запоминающимся, насколько это вообще было возможно. В мэнор Данэ-Фовель прибыли Мишель, Адриан, Энди и даже Мария. Виктор, к сожалению, в это время находился на сборах по квиддичу, и не смог приехать. Гарсия прибыла с помолвочным кольцом на безымянном пальце и хитрой улыбкой, к которой в дополнение шло удовлетворённое лицо Леруа. Оказалось, эти двое заключили магическую помолвку несколько месяцев назад, а тянули так долго лишь из-за того, что обе родительские стороны принялись козлить из-за межнационального брака. А Гарри в очередной раз понял, как много пропустил, закопавшись в собственных переживаниях и бегая по шахматной доске двух великовозрастных магов. О Диего они с Марией не говорили, приняв молчаливое, но обоюдное решение. Впрочем, праздник прошёл хорошо. Возможно, даже лучше, чем все предыдущие его дни рождения: родители Аврил сдержанно, но тепло поздравили его с утра, подарив довольно древний трактат о методах подготовки материалов из частей василиска, — Гарри был уверен, что домовик сообщил хозяевам, что именно он притащил в своём особом мешочке для артефактов, — после чего благоразумно ушли. Как сказали, по делам, но Поттер считал, скорее для того, чтобы не мешать им праздновать два праздника разом — в конце концов, их дочь в этом году окончила Шармбатон, пусть и без Ордена Фламеля, весьма успешно сдав выпускные экзамены. Мишель взял на себя торт, заказав тот у лучшего кондитера Парижа, и подарил ему в отместку за поттеровский подарок на собственный день рождения (Гарри показалось забавным подарить ему зеркало, которое комментировало бы внешний вид), расчёску «в память о том гнезде, с которым увидел тебя в первый раз». На самом деле, это был артефакт, помогающий в укладке и за него Гарри был искренне благодарен, особенно с учётом скорой стрижки. Энди подарил трактат о зельях и передал кексики от мамы. Последние были восхитительны, а трактат Поттер поглотил в тот же вечер — настолько тот был интересен. Мария долго мялась, прежде чем вручить Гарри подарок, ведь не считала тот подходящим случаю — зелье «Бонека», с добычей которого весьма успешно помогли ей родители, обрадованные интересом дочери. Знали бы, что само зелье её саму ни капли не интересовало, а являлось подарком для друга… Впрочем, Поттер был искренне благодарен: когда она спрашивала, что бы ему такого подарить, он ляпнул про это зелье, ведь оно ему действительно было необходимо хотя бы для эксперимента. Мало ли что придёт в голову Дамблдора теперь, когда он перестанет получать информацию от Диего, тем более что Гарри успешно избежал, как предполагал, ментальных закладок кидаться под Аваду. Адриан принёс маггловские праздничные колпачки на головы и хлопушки с конфетти, а также подарил Гарри шарф. Обычный и серый, совершенно не магический шарф, который связал собственными руками — Поттер едва не задушил краснеющего Гросса в объятиях, настолько был благодарен на первый взгляд самому непримечательному подарку. Гарри тут же намотал шарф на шею, невзирая на тёплую погоду, и проходил с ним весь праздник. В сочетании с праздничными цветными колпаками выглядело презабавно. На Аврил была выпивка — она притащила несколько бутылок коллекционного вина из погреба мэнора. Явно с молчаливого согласия родителей. Напиваться до состояния не стояния они не стали не только потому, что четверо из пяти являлись несовершеннолетними волшебниками, но и попросту в середине вечера забыли, что у них был алкоголь. Им было хорошо и весело без него. Аврил подарила ему сразу два подарка: какую-то совершенно блядскую прозрачную водолазку, расшитую жемчугом, которую Гарри даже под страхом смерти не наденет, и парные подвески-амулеты удачи. Поттер в ответ подарил ей модульный браслет, на который нацепил первый шарм — с руной дружбы, которые они разделили в татуировках. Подарок от Риддла, прилетевший совой за несколько минут до окончания тридцать первого июля, Поттер так и не открыл. Часть, отвечающая за предчувствие чего-то плохого, мирно спала и не давала о себе знать. И постепенно Гарри успокоился: всё было хорошо. По крайне мере пока.

***

Они с Аврил засели в библиотеке: Гарри отвлекался от мельтешащих перед глазами вариаций артефакта для Беллы простеньким приключенческим романом про одного волшебника и его напарника, а Данэ-Фовель изучала теорию создания магических портретов. Аврил, как и велено родителями, окончила Метриз, но не планировала идти в политику. Она, как и прежде, горела искусством и не собиралась ничего менять, а магические портреты всегда приносили приличную прибыль. На этой почве несколько дней назад между ней и Лючией произошла крупная ссора, по всем законам жанра сопровождающаяся битьём старинных ваз, посуды и всего, что попалось под руку. Лючия желала, чтобы дочь продолжила их семейный бизнес, а Аврил… Аврил не захотела. Она хотела рисовать: держать в руках кисть, оживлять картины не столько магией, сколько своими руками и видением мира; хотела дышать акварелью, пачкать пальцы в угле, ощущать сухость кожи, если на неё попадала капелька гуаши. Разошлись они, наговорив множество неприятных слов, как две потрёпанные мегеры, в разные углы мэнора и до сих пор не желали сказать друг другу ни слова. Сам Гарри и господин Кристоф — отец Аврил — молча стояли в сторонке в надежде, что никого из них не зацепит. И даже когда одновременно прозвучало «Гарри, скажи ей!» и «Кристоф, объясни дочери!» они лишь понимающе переглянулись и пожали плечами. Встревать в это никто из них не имел желания. Зато наблюдение за холодной войной матери и дочери здорово отвлекало от всего: от мыслей о Диего, которые накатывали вечерами, о Риддле, которые транслировались в поттеровской голове ежедневно, от добравшихся до французской прессы новостей о Британской родине. Во всех газетах писали, что в Туманном Альбионе в очередной раз набирала обороты война между Тёмным Лордом и Светлым Волшебником и между строчек вполне ясно читалось недовольство — происходящее могло повлечь тяжелейшее нарушение Статута Секретности, ведь магглы то и дело начали пропадать и никто не сомневался чьих это рук дело; на колдофото красовались змеемордый Волдеморт, безумно хохочущий во время разгрома Косой Аллеи в прошедшее воскресенье, и какой-то совсем уж потерянный Невилл на фоне разгромленного Отдела Тайн. Гарри подозревал, что фото последнего любезно предоставила Скитер, которая точно не могла пропустить произошедшую там заварушку — сигнальные чары на героев она накладывала что ли? Так как через Данэ-Фовель не было возможности связаться с Риддлом, у них было объявлено затишье. На самом деле, когда Поттер попросил отправить артефакты для Лестрейндж Аврил, та посмотрела на него как на полнейшего идиота и чуть не покрутила пальцем у виска; позже она обозвала его придурком, который в очередной раз вбил в голову какую-то ересь и следовал ей. Гарри тысячу раз пожалел, что рассказал ей о том, как они продолжали общаться с Риддлом, ведь, по её мнению, в этом не было никого смысла — они же в итоге всё равно общались. Просто через посредников. И её искренне удивляло, как Том, дракклы его раздери, Тёмный Лорд, прославившийся реками крови и нетерпением чужого мнения, вёл себя с ним так мягко. После её речи, можно сказать, ликбеза для Поттера, он и сам задумался о собственной тупости и принял волевое решение написать Риддлу самостоятельно по возвращении к Блэкам. Стоило уже пожалеть пыхтящего Матиаса. Но видеться с Томом лицом к лицу он всё равно не будет, и переписка будет носить исключительно деловой характер — больше никаких жарких обсуждений, никакой личной заинтересованности, никаких эмоций, как это было в первые месяцы учёбы в Хогвартсе. И он совершенно не скучал по их письменным дебатам. Точка. Гарри замер, когда понял, что в голове не сохранилось ни строчки из прочитанного. Он скривился и отложил книгу, после чего с громким «бам» уронил голову на стол — опять думал о Риддле. Этот небезызвестный Тёмный Лорд был тесно связан с любыми событиями в его жизни, и не думать о нём хоть в каком ключе казалось невозможным — мысли так или иначе всё равно возвращались к нему. Ладно, хорошо! В момент слабости, вызванный усталостью, он был готов признать: скучал по разговорам с этим эгоистичным магом. Том был интересным собеседником — даже несмотря на всё. Даже несмотря на то, что считал Гарри не более, чем неодушевлённым предметом или питомцем каким — Аврил пыталась убедить в обратном, но он не верил. Поттер считал, что поддержание его игры в молчанку было попросту многоходовой насмешкой над его эмоциональным состоянием и решением. Мол, Поттер, резвись как хочешь, смотри какой я добрый хозяин. Хочешь — пиши мне, хочешь — не пиши. Я поддержу. Мне, в общем-то, всё равно: чем бы зверушка не тешилась, лишь бы крестраж цел. — Опять? — со стороны Аврил послышался протяжный вздох и шелест страниц. — Почему бы вам, как взрослым людям, просто не обсудить всё? Знаешь, у людей обычно рот не только для вливания в него литров кофе. Гарри закатил глаза — она начинала этот разговор уже десятый раз. — Да-да. Я знаю, что ты хочешь сказать, — он хмыкнул и отодвинул свою книгу подальше. Всё равно не вернётся к ней сегодня. — Напишу я ему, напишу; вот сразу, как вернусь к Блэкам и напишу, а сейчас у меня детокс в гостях у лучшей подруги. Каникулы от Тёмных Лордов. — Ага-а-а, — ехидно протянула она, закрывая учебник. Её сверкающий лукавством взгляд пробирал до дрожи и намекал, что Аврил знала гораздо больше Поттера. Ему не нравился этот взгляд. — Именно поэтому ты каждый день периодически зависаешь, а потом кривишься будто лимон съел. И мне даже не нужно спрашивать, чтобы знать о ком ты там раздумываешь. Мерлин, да ты даже о человеке, который тебя предал столько не думаешь! — Ну, не каждый день. Не надо тут этого твоего… — неопределённо помахал руками, но так и не смог подобрать нужного слова. — Ты поняла, чего не надо. Про Диего он рассказал сразу же, по приезде к ней домой. Держать её пришлось поначалу точно так же, как и Сириуса, чтобы она чудесным образом не перенеслась в Испанию и не «отомстила этому ублюдку за своего мальчика!». Как давно Гарри стал её «мальчиком» он не понял и предпочёл проигнорировать — порой Аврил заносило с этим её синдромом старшей сестры, который она сама себе и навязала. Успокоившись, она согласилась, что дневник вряд ли попал к Марии по случайному стечению обстоятельств, но настоятельно порекомендовала оборвать с Варгасом все связи. Предавший однажды — предаст дважды, это было прописной истиной. И она даже не сказала: «Я же говорила!», что Поттер счёл личной победой. Аврил рассмеялась — звонко и искренне. Вид обиженного Поттера её скорее забавлял. — Не надо быть твоим голосом разума? Это ты хотел сказать? — Мерлин, — Гарри устало вздохнул от её веселящихся ноток в голосе. Ему-то было вот совсем не весело. — Что ты хочешь от меня услышать? Да, ты права, как и всегда. Да, я полгода жил по вбитой самим же собой дурости в голове. Да, меня задели за живое слова Риддла. Аврил улыбнулась, чуть прищурившись, и пододвинула стул ближе. — Ну вот и отлично. Значит, ты наконец-то признаёшься — всё это было глупостью. А я-то думала, что ты всё ещё держишься за свою иллюзию «я не думаю о Риддле бла-бла-бла». Гарри посмотрел на неё с усталой усмешкой: — Иллюзия? Вообще-то это правда, — он наткнулся на её полный скепсиса взгляд. — Ладно-ладно. Ты права. Снова. Аврил взъерошила пока ещё остающиеся длинными волосы Поттера и самодовольно улыбнулась. Внезапно она вздрогнула и замерла с рукой на его голове, взгляд потяжелел, улыбка пропала с лица. Гарри тут же подобрался. — Что? — тихо спросил он, поглядывая на дверь. — Что случилось? — Защита мэнора разрушена. Она резко поднялась со стула, тот в тяжёлой тишине звонко скрипнул ножками по паркету. Гарри встал вслед за ней и быстрым движением достал палочку. Аврил попыталась позвать домовика, чтобы понять, что происходит, но тот не отозвался — кто-то весьма умело наложил антиаппарационный купол так, что даже Каса не мог прибыть на зов. Дом словно на бесконечно долгое мгновение погрузился в тишину и вдруг раздался топот. Поттер тут же понял, что началось. Идиотское, тысячу раз спасавшее его, предчувствие, только сейчас очнулось и раздражающим зудом намекнуло, что им стоило покинуть библиотеку как можно скорее. Как будто Поттер без него этого не понял! Схватив стоящую на месте Аврил за руку, он среагировал мгновенно и потащил не сопротивляющуюся подругу к двери — другого выхода у них не было, а убираться нужно было быстро. Данэ-Фовель послушной куклой пошла за ним и только пролепетала: — Родители… Надо найти родителей…. Внезапно дверь библиотеки с грохотом распахнулась, и ворвался человек в чёрной маске. Сквозь прорези щелей его глаза сверкнули яростью, а рука с палочкой в мгновение ока оказалась наставлена на них. Поттер тут же наставил на него свою палочку в ответ и, не задумываясь, твёрдым голосом произнёс: — Авада Кедавра! Человек в маске отскочил с траектории луча и громко рассмеялся, бросая заклинание в ответ: Гарри лишь чудом удалось пригнуться, утаскивая с собой вниз Аврил, как над головами просвистело и мелькнуло алым цветом — одна из полок за их спинами взорвалась. Этот ублюдок пришёл не просто тихонько их перебить, он пришёл повеселиться. Но не на того нарвался. У Гарри пусть и была замершая от страха девчонка в руках, но ещё у него был бьющий в жилах адреналин и дракклов навык побега от смерти. Он выставил перед ними мощный щит и пожалел, что не уделял достаточного внимания боевой магии. С другой стороны, многие заклинания для подготовки материалов вполне могли сгодиться, чтобы человек пожалел, что вообще открыл эту дракклову дверь в библиотеку. О Лючии и Кристофе Гарри старался не думать. У него в приоритете вытащить Аврил, у которой из «бей-замри-беги» реакцией на опасную ситуацию было именно второе. Они кружили вокруг друг друга в танце, грозящим стать смертельным. Поттер понимал, что маг игрался с ними, как кот с мышами, но это можно было использовать себе на пользу, пока нарушитель их спокойствия не стал биться всерьёз — в таком случае им не выжить. Руку Аврил Гарри не отпускал, что усложняло задачу, но он не сдавался: бросить заклинание — поставить щит — пригнуться. В голове единственной мыслью было «выжить». В один момент Гарри почувствовал, как его силы начали иссякать; он был на пределе возможностей. Его рука дрожала, дыхание стало тяжёлым, по лицу стекал пот — всё внутри кричало о необходимости срочно уходить. Неизвестный одним рывком подобрался ближе и резко ударил Поттера в солнечное сплетение. Аврил вскрикнула, а Гарри согнулся пополам, задыхаясь. Человек в маске издал короткий, противный до дрожи смешок, одной рукой схватил задыхающегося Поттера за волосы и притянул ближе, разворачивая к себе спиной, а второй приставил острую волшебную палочку, на конце которой уже загорался алый цвет режущего заклинания, к нежной коже на шее; дрожащую ладонь Аврил пришлось отпустить. Склонившись над поттеровским ухом, он торжествующе прошептал: — Was ist dein nächster Schritt, Junge? Поттер попытался вырваться, но единственное, что смог — чуть отодвинуться от мага. Гарри посмотрел в распахнувшиеся в панике глаза Данэ-Фовель и осторожно развернул собственную палочку в руке — следующим шагом он рисковал оставить себя без головы, но иного выхода из сложившейся ситуации не увидел. — Ты во Франции. Говори по-французски, ублюдок, — прошипел Поттер и послал вверх, в держащую за волосы руку, невербальное режущее. Заклинание задело нежную кожу на шее, но цель была достигнута — ублюдку разрезало сжимающий хвост кулак пополам; он тут же взвыл и инстинктивно потянул вторую руку к пострадавшей, тем самым отпуская Поттера. И если на поттеровском, покрытом чужой кровью, лице появилась кровожадная улыбка, а глаза сменили цвет на красный — никто этого не заметил. Гарри резко развернулся, наставил на мага палочку. — Adiós, amigo, — и произнёс Убивающие Непростительное. Зелёная вспышка сверкнула и человек в маске тут же сломанным телом упал на пол. Он удовлетворённо выдохнул, ощущая, как бьётся где-то в районе горла сердце. Как назло, единственным портключом на нём сейчас был подарок Риддла, но даже для его использования необходимо было покинуть антиаппарационный купол. Отыскав взглядом в шоке смотрящую на труп и двумя руками закрывающую рот Аврил, Гарри в два шага добрался до неё и, не теряя времени, отодвинул её ладони от лица. Только для того, чтобы залепить звонкую пощёчину — времени на то, чтобы прийти в себя у них не было. В любой момент сюда мог заявиться кто-то из его дружков. Она отшатнулась, ошарашенная внезапной атакой. Взгляд её наполнился слезами и страхом, но наконец прояснился. — Нам срочно нужно выбираться за территорию мэнора, — с сожалением поглядывая на алую щёку Аврил, резко произнёс Гарри, его голос был хриплым и полным напряжения. — Есть короткий путь? — Есть… — дрожащим голосом начала она. — Есть тайный… проход, ведущий к западному выходу… Он здесь, рядом… — Отлично, направляй. Гарри схватил Аврил за руку и рванул её за собой к выходу из библиотеки, небрежно перешагивая через труп, будто бы это было обыденностью. Следуя указаниям Данэ-Фовель, они, чудом не встретив никого по пути, быстро добрались до одной из картин; со стороны хозяйского крыла раздавался грохот и крики, но они старались игнорировать его — только Аврил вздрагивала в особо громкие моменты. Она провела палочкой перед картиной, сделав замысловатый пасс, и перед ними открылся проход. Внутри него — темнота. Проход вел вниз в сторону подземных туннелей — точное направление было скрыто магией и Гарри не мог запомнить, куда именно они шли, как бы ни пытался. Проход был покрыт слоем пыли и мелких камешков, а его стены — грубо обработанными каменными блоками с видимыми следами старинных рунических символов. Внутри ощущалась лёгкая влажность и запах затхлости. Благодаря невероятной удаче они смогли выбраться к лесу за пределами мэнора, и только Гарри выдохнул, как за спиной послышался шелест кустов и гогот. Кто-то, заметив их, присвистнул и по-французски проскрипел: — Птички вылетели нам навстречу. Незаметно их обступили со всех сторон. Бежать было некуда. Неизвестные маги подходили всё ближе и ближе. В них полетело неизвестное Поттеру заклинание, и он действовал инстинктивно: обхватил Аврил за плечи и развернул её, поворачиваясь к лучу спиной. В надежде, что они успеют, Гарри дрожащими пальцами два раза повернул кольцо на указательном пальце, как было указано в инструкции Риддла, и вмиг ощутил резкий рывок в районе солнечного сплетения. Ноги оторвались от земли. Рука, крепко державшая Аврил, не разжималась; кольцо понесло их сквозь завывание ветра и пёстрый вихрь красок. Последним, что услышал Гарри, была фраза, которую за столько лет рядом с Дамблдором он знал едва ли не на всех языках: — Für das größere Wohl.

***

Они приземлились на стол и тут же упали — Гарри на спину, Аврил сверху. Поттер мутным взглядом обвёл шокированные их появлением лица Внутреннего круга и криво усмехнулся: попали на собрание. Как вовремя. Сознание медленно угасало, он уже не мог различить слов Аврил, не мог оценить враз начавшийся переполох среди Пожирателей. Гарри чувствовал, как его тело слабело, и всё вокруг начало расплываться в тумане. Пожиратели казались теперь лишь размытыми силуэтами, шум их голосов превращался в гул, а лица — в тени. Он пытался сосредоточиться, понять, что происходит, но сознание ускользало всё дальше. Аврил всё ещё лежала сверху, её руки крепко держали его за плечи, отчаянно пытаясь удержать его в реальности. Она шептала что-то невнятное, но слова сливались в бессвязный шум, слёзы блестели на её лице. Гарри хотел ответить ей, что всё будет хорошо, что он ещё не сдался… но слова застряли у него в горле. Поттер почувствовал холодное прикосновение знакомой, отзывающейся искорками внутри, магии к коже. Риддл здесь, он был рядом. Гарри теперь мог быть спокоен за Аврил. Перед тем, как сознание полностью угасло, последней мыслью было лишь позабавившее его: «Вот и подстригся».