Шанс на правду

Прошла неделя. Всю дракклову неделю Гарри Поттер находился без сознания, запертый в собственном разуме, и ни он, ни Снейп ничего не могли с этим поделать, какими бы гениальными в области Магии Разума не были — мешал артефакт, вшитый в руку, который девчонка отвоевала для Поттера. Даже вместе взятые, даже с применением зелий и наружных чар — ничего не выходило, что приводило их к одному единственному способу. Гарри должен был вырваться из ловушки самостоятельно, изнутри, но по какой-то причине всё никак не просыпался. Том считал, что из принципа. Аврил — девчонка, что оказалась в его доме вместе с Гарри — склонялась к тому, что он сидит в своей ловушке до сих пор исключительно потому, что считает это неплохим методом структурировать все мысли и переживания. Риддл перевёл это как: «Я тоже не знаю какого драккла Поттер всё ещё там и несу полнейшую чушь», но её версия хотя бы звучала поэтично. Однако с каждым прошедшим днём, когда они сменяли друг друга у постели Гарри, изредка передавая должность смотрителя Краучу-младшему, когда Данэ-Фовель необходимо было отойти в душ или по естественной нужде, её глаза заполнялись всё большей тревогой. И Том не мог её винить: вероятнее всего, в его глазах та же картина. Иногда случалось, что они сидели над ним вдвоём. Два кощея над своим златом — так называл эту картину Долохов, по мнению Риддла слишком осмелевший после отсидки в Азкабане и общения с американцем Поттера. Вот и сейчас: Данэ-Фовель забралась к Поттеру на постель и, не убирая пальцев с его запястья, читала книгу, а Том в кресле рядом просматривал очередные письма Блэков, рвущихся в Британию. Пока что Тому успешно удавалось их отговаривать, но неизвестно, что произойдёт, если Поттер в ближайшее время не очнётся. Риддл бросил нарочито незаинтересованный взгляд на прижимающиеся к пульсу пальцы девчонки, потом поднял его вверх, наблюдая, как безмолвно шевелились её губы: «Раз, два, три…». Она считала биение сердца — её это успокаивало, а вместе с её отсчётом успокаивался и Риддл. Поттер жив — остальное поправимо. Всё с его крестражем хорошо. Однажды узнав, что девчонка в курсе крестражей, он даже попытался пошутить: «Полагаю, прямо сейчас Гарри преспокойно пьёт чай со мной в своей голове». Она не оценила, только зыркнула в его сторону особенно злобно. Том перевёл взгляд на лицо девчонки: осунувшееся, с тёмными синяками под глазами и обкусанными губами. Волосы с чёрной прядью — негативное отражение Поттера — собраны в наспех завязанный пучок. Она устала. Она давно нормально не спала и не ела — об этом уже в который раз докладывали обеспокоенные состоянием гостьи домовики, но Риддл не считал своей обязанностью напоминать ей о таких базовых вещах, как еда и сон. Ведь кусок в горло самому не лез, а спал он в последний раз больше четырёх часов в сутки аккурат за день до поттеровского приземления на обеденный стол во время собрания Внутреннего круга. А это не его родителей убили и не он оказался в незнакомой стране рядом с Пожирателями смерти, о которых вряд ли слышал много положительных характеристик. Гарри Поттер оставался единственным близким для неё человеком и не приходил в сознание. В каком-то смысле Риддл одобрял кандидатуру Данэ-Фовель на роль друга Поттера. Не то чтобы ему нравилась идея делить внимание с кем-либо ещё, но он помнил, как выглядела девчонка, когда попала сюда: такая всклокоченная, со ссадиной на одной щеке и покрасневшей кожей, должно быть, от пощёчины на другой. Как она обезумевшими от шока глазами, не замечая слёз, трясла Поттера за плечи, стараясь разбудить, и не обращала внимания на подорвавшихся с мест Пожирателей. Правда, такой она была только до тех пор, пока не заметила потянувшего руки к Гарри Северуса: в этот момент она практически зарычала, выхватила у Поттера палочку, на удивление ей подходящую, и послала в зельевара огненный залп — Снейп едва успел уйти с линии поражения. Все тут же замолкли и подняли руки вверх, ладонями вперёд, но её это ни капли не успокоило: девчонка продолжала смотреть на них дикими глазами, словно загнанный в угол зверёк. — Отойдите! — размахивала она палочкой в сторону Пожирателей. Все сделали шаг назад. — Не подходите к нам! Том медленно поднялся с места и шагнул вперёд. Он не сводил спокойного взгляда с перепуганных синих глаз и на пробу сделал ещё один шаг вперёд: раз Гарри использовал подаренный портключ, должно было произойти нечто поистине ужасающее и ему срочно необходима помощь. И вместо этого Риддлу приходилось успокаивать малолетнюю девицу, вцепившуюся в его крестраж мёртвой хваткой. Том не мог оторвать взгляда от бледного, как сама смерть, Поттера. — Ты делаешь ему хуже, — он упёрся во вскинутую в его сторону палочку. Том рисковал, но каждая секунда промедления опасна для Гарри. Он мельком окинул залитое кровью лицо Поттера, его потрёпанную одежду и на мгновение его дыхание сбилось. — Ему необходимо лечение. Я — Лорд Волдеморт, Гарри рассказывал обо мне? Её глаза неподобающе ситуации смешно округлились, она осторожно кивнула, но палочку не убрала. Взгляд девчонки потяжелел и судорожно забегал по окружающим Пожирателям, так и стоявшим, не двигаясь. — Рассказывал… — она крепче сжала в кулаке пропитанную кровью рубашку Поттера. — Патронус… — пробормотала девчонка, подозрительно сощурив глаза. — Какой у Гарри Патронус? Он говорил, вы обменивались письмами… Пусть Том и удивился подобному вопросу, но ничем себя не выдал. Он только медленно кивнул, поднял руки и потянул одну из них к больно впивающейся в грудь палочке. — Ворон, — Риддл обхватил палочку, уверенно отвечая. — Его Патронус — Ворон. Девчонка вмиг обмякла и отдала палочку. Том убрал её в один из карманов мантии и взглядом показал Пожирателям, что буря миновала. К Данэ-Фовель — а её он признал сразу — подбежала Нарцисса. Аврил осела на пол рядом с бессознательным Поттером, потеряв все силы; её плечи опустились и из горла вырвался первый всхлип, раздавшийся противным эхом в стоящей тишине. Она что-то бессвязно шептала себе под нос, не отпуская Гарри. Так тихо, что никто не мог разобрать и слова. Нарцисса, поглаживая её по спине, повернулась к Тому и покачала головой. Сам же Риддл опустился рядом с бледным Гарри и наложил на него Диагностические чары. Конечно, в идеале было убрать девчонку подальше, чтобы не смазались результаты, но даже он понимал — не выйдет: она так крепко вцепилась в него, что проще было отрезать ей руку, чем заставить разжать пальцы на рубашке. Том подозревал, что когда Гарри очнётся, то не оценит этот жест. Ещё больше портить отношения с Поттером он не хотел, ему хватило того полугода, который они провели в детской игре под названием «Я пишу не тебе, но вот информация». Чары показали незначительные повреждения и Том выдохнул: несколько неглубоких порезов, синяки и трещина в рёбрах. Ничего из того, с чем не справилось бы несколько зелий. Тогда Риддл подумал, что Гарри отключился из-за магического истощения и позволил увести его и девчонку в одну из гостевых комнат, игнорируя навязчивое желание встать рядом вместо неё. Наблюдая, как Снейп и Нарцисса уводят двух юных волшебников, — Поттера пришлось левитировать, — Том подозвал к себе Люциуса и приказал нанять наёмников, чтобы навестить дом Данэ-Фовель и при возможности пробраться внутрь. То, что Гарри вплоть до этого момента находился в гостях у своей подруги сообщил Матиас, являющийся связующим звеном с Поттером. Малфой-старший кивнул и довольно быстро удалился, чтобы выполнить поручение. Днём позже в его кабинете оказались отчёт и портфель, который он отнёс в комнату, где обосновались Поттер и его девчонка. На полный надежды взгляд синих глаз он лишь покачал головой — её родители были мертвы. — Мне жаль, — солгал он, присаживаясь рядом с кроватью. Она лишь скривилась: — Я знаю, что нет. Данэ-Фовель перевела взгляд на мирно лежащего Поттера и черты её лица смягчились. Протянув руку, она бережно убрала падающие на глаза прядки волос. Риддл подавил в себе желание по-детски бросить в её пальцы Жалящим, чтобы не прикасалась к его крестражу; он рисковал попасть в Гарри. Через несколько мгновений молчания, показавшихся вечностью, она произнесла: — Я не знаю, кто это, — опустив обе руки на поттеровское предплечье, она принялась его поглаживать. Тому оставалось только сжать кулаки. — Вернее, я не знаю связи: только Гарри общался с моей maman, и только он мог знать, кто был заказчиком. Я могу догадываться, кто был заказчиком заказчика, — она фыркнула, не отрывая взгляда от безмятежного лица Гарри. — За некоторое время до нападения Гарри узнал кое-что о… О Диего Варгасе. Как оказалось, тот передавал информацию о нём, предположительно, Дамблдору — имена не назывались, но больше некому… Она сглотнула ком в горле. Тома разрывало: с одной стороны поглощало мрачное удовлетворение, ведь теперь-то Поттер точно знал, что не мог доверять никому, кроме него, а с другой — ненависть. Жгучая, бесконтрольная ненависть, переполняющая до краёв. Риддл прекрасно помнил того испанца, милующегося с его Поттером под омелой в Рождество. Как только Гарри проснётся, он обязательно принесёт ему голову этого Варгаса в подарочной упаковке в качестве показательного подарка — чтобы в будущем думал, кому открывать душу. Тем временем девчонка сбивчиво продолжила: — Я спросила про Патронус, так как о его форме знали только двое: я и ты, — чудовище в груди Риддла всколыхнулось от её слов, игнорируя неуважительное отношение с её стороны. Оно вскинуло голову и затарахтело так громко, что могло сломать ему рёбра. Том с трудом удержал самодовольную улыбку, грозящуюся неподобающе растянуться по лицу. — И…я не знаю… Я не знаю, что ещё сказать. Гарри не во всё меня посвящал… Точнее, он посвящал меня практически во всё, конечно, но некоторые вещи не выдал бы под страхом смерти… Том кивнул: он понимал. Он даже мог предполагать, что девчонка знала о Поттере гораздо больше него самого, и это раздражало в ней неимоверно. Разве не он должен был знать всё о вместилище своей души? Но это и мешало оторвать ей руки, то и дело нежно касающиеся лица, волос, ладоней или местечка под яремной впадиной Поттера. Тогда он молча поднялся и ушёл, аккуратно притворив за собой дверь. Отчего-то ему было практически физически больно наблюдать, как кто-либо делил одно пространство с Поттером. Тем более она — ближайший к нему человек. И они начали…меняться. Дежурил то один, то второй, наблюдая за его состоянием, но даже если каким бы то ни было образом они оказывались в комнате одновременно — молчали. И в эти моменты он впервые почувствовал нечто странное, незнакомое — словно тонкую нить, пробивающуюся сквозь его привычную холодность. Это было ощущение, которое он не мог полностью понять; оно растекалось по его внутренностям, заставляя думать о Поттере всё больше и больше, словно было недостаточно до этого засыпать с мыслями о вместилище крестража. Он не знал, что это за чувство, не мог придумать для него названия, не мог категорировать его или навесить ярлык. Он смотрел-смотрел-смотрел на это бледное лицо, застывшее маской с закрытыми глазами, слушал его мерное дыхание и ощущал, что внутри что-то сжималось, будто он вдруг стал чуть более уязвимым. А это последнее, чего он хотел. Том уверял себя, что всё пройдёт, как только Гарри откроет драккловы глаза, но он всё не открывал. Это было странно: Мальчик-Который-Спелся-С-Пожирателями и так принадлежал ему с головы до ног, он был его собственностью, ведь носил в себе часть его души. И только благодаря огрызкам мерзкого понимания, что мальчишка мог взбунтоваться и из принципа сотворить с собой нечто…непоправимое, Риддл позволял ему находиться отдельно, искусственно создавал для него выбор, но в итоге сохранял последнее слово за собой. Не разреши он, чтобы Гарри отправился на каникулы в Испанию, разве тот мог бы это сделать? Очевидно, что нет. Немного давления и мальчишка бы остался здесь. Поттер должен был быть ему благодарен, а не устраивать глупый бойкот, не имеющий и доли смысла. Но и его Том поддержал. Он не мог отрицать, что Гарри был довольно полезен, незауряден и достаточно интересен, чтобы сохранять с ним общение и позволять ему чуть больше, чем остальным, чтобы несколько проникнуться к нему — и только. В первую очередь для Риддла Поттер оставался именно вместилищем души. Как он мог этого не заметить? Когда что-то изменилось? На Рождество? «Мне жаль, что я твой крестраж», — сказал он тогда и ушёл. Оставил своего владельца одного, заставил ощутить незнакомое прежде чувство опустошения, и пропал на полгода, чтобы появиться во время заседания Внутреннего круга. И не приходить в себя целую неделю, заставляя людей переживать за себя. Мог ли Гарри специально не просыпаться? Том был уверен, что не будь здесь его подружки — так и произошло бы. Это новое, зародившееся в рёбрах чувство было чуждо. Привязанности бессмысленны, более того — опасны и невозможны для будущего правителя Магической Британии. Недоступны для Тёмного Лорда Волдеморта. Девчонка всё считала и считала, а Риддл смотрел. Время тянулось бесконечно медленно.

***

«Руфус Скримджер — новый Министр Магии: возвращение тени прошлого или начало новой эпохи?

Вчера наконец завершился подсчёт голосов за место нового главы нашего магического общества, и с отрывом в 1,78% победил Руфус Скримджер.

Специальное интервью для «Ежедневного Пророка» смотрите на странице 2! Всегда ваша, Рита Скитер.»

***

Гарри не просыпался уже вторую неделю и у всех начали сдавать нервы. Первой посыпалась Данэ-Фовель — теперь она не выходила из комнаты Поттера ни при каких обстоятельствах, а с естественными нуждами справлялась посредством чар. Её и без того бездонные синяки под глазами разрослись и занимали большую часть лица. Она не рвалась мстить за родителей, не кричала; она просто сидела рядом с ним и считала-считала-считала пульс Гарри, боясь, что он остановится. Ела она только когда в комнату приходила Нарцисса и кормила её с ложечки, потому что руки были заняты отслеживанием сердцебиения — девчонка постепенно сходила с ума и напоминала теперь лишь тень от себя прошлой. Северус пропадал в лаборатории сутками — пытался придумать или найти хоть что-то, что могло бы пробудить Поттера, но каждая попытка заканчивалась неудачей: сколько бы галлонов различных зелий они ни вливали в Гарри, тот всё никак не открывал глаза. Иногда заглядывал Барти, ушедший из Хогвартса и взваливший на себя часть бюрократических обязанностей по просмотрам документов и отчётов. Он же и продолжил переписку с Блэками, упросив тех написать в Шармбатон, чтобы сообщить, что Гарри не вернётся на шестой курс школы. Том не возражал — ему было не до этого. Риддл никак не отреагировал на последний выпуск «Пророка» — не было ни вспышки гнева, ни разочарования; он ожидал подобного после произошедшего в Отделе Тайн и подрыва доверия к Люциусу. Тем не менее, все продолжали работу в Министерстве, постепенно убирая из штата лояльных к Дамблдору и действующей власти людей. Они с девчонкой всё чаще стали сидеть у кровати Поттера вдвоём. И с каждым разом это становилось всё более невыносимо. В какой-то момент он уже не смог просто сидеть рядом и делать вид, что читает — он опустил руку на ладонь Поттера и прикрыл глаза; тёплая и такая знакомая магия взметнулась вверх от его пальцев и потекла к магическому ядру, успокаивая. Данэ-Фовель резко вскинула на него взгляд шокировано расширившихся синих глаз, в удивлении приподняла тонкие брови, но промолчала. Она лишь крепче прижала пальцы к вене на запястье и задумчиво посмотрела на стену, порой вздыхая. — Что? — нарушил тишину Риддл, не открывая глаз. Родная магия Поттера текла по телу и ему не хотелось отвлекаться. — Ничего, просто… — она покачала головой и повернулась к нему. — Просто мне показалось, что у него сбился пульс, когда ты…коснулся его, — Том удивлённо приподнял брови и посмотрел на Поттера внимательней. — И, ну… Я подумала… А что, если тесный контакт с твоей душой мог бы помочь? Я имею в виду постоянный контакт. — Может быть, — Том хмыкнул; он давно привык, что девчонка ни дня в поместье не обращалась к нему уважительно. Он бережно провёл большим пальцем по запястью Поттера. — Но, как ты понимаешь, я не могу быть рядом всё время. «К своему собственному сожалению», — мысленно дополнил. Привязанность, внезапно открывшаяся в нём, была темой запретной, нежеланной, но никуда не исчезающей. Он мог отрицать, постоянно скрывать за связью с крестражем, но всё равно возвращался в Поттеровскую комнату. Том понимал, что крестражу нынешнее состояние Гарри никак не угрожало: тот был жив, относительно здоров, вот только погружён в бессознательное состояние, что, в общем и целом, только упрощало его сохранность. Однако видеть Поттера, молчаливо лежащего в постели и никак не реагирующего на окружающих, не видеть его сверкающих яростью глаз было…неприятно. Данэ-Фовель кивнула и впервые за долгое время встала с кровати, чуть пошатнувшись. Том не сводил заинтересованного взгляда, наблюдая, как девчонка направилась к лежащему у стола портфелю Поттера, после чего открыла его, просовывая внутрь руку. Риддл открыть его не мог — его тут же прошибало отталкивающей магией, завязанной явно на каком-то из чувств владельца. Это было раздражающе. — Есть кое-что, что могло бы…ну, заменить тебя во время отсутствия, — говорила она, копошась в портфеле. В один момент её лицо просветлело, и она достала простую деревянную шкатулку, всю исчерченную рунами. — Вот и она… Дыхание Риддла сбилось, когда Данэ-Фовель достала из шкатулки диадему. Достала его последний, не считая Поттера и чаши, крестраж. Он крепче сжал пальцы на конечности Гарри и нетерпеливо облизнул губы — диадема оставалась для него недоступной, так как всё это время находилась на территории Хогвартса, куда путь ему был закрыт. Приказывать достать её кому-либо из детей Пожирателей не хотелось — он никому не доверял настолько, чтобы позволить коснуться собственной души, а просить достать крестраж Поттера… Ещё тогда, при первом разговоре, они условились, что крестражи — не проблема Гарри, что ими должен заняться именно Том, и он собрал почти все. Так что просить его достать диадему казалось ниже чувства собственного достоинства. — Если это поможет Гарри, я готова перетерпеть его истерику, — впервые за две недели она ярко улыбнулась. Сухие губы треснули, но девчонка не подала и виду. — Он сказал, что нашёл её в начале пятого курса. Данэ-Фовель подошла ближе и положила диадему аккурат Поттеру на грудь. — Что ещё он тебе рассказал? — прохрипел Риддл, не отрывая взгляда от быстро вздымающейся груди Поттера. Стоило диадеме коснуться его, как он задышал чаще, глаза под закрытыми веками судорожно задвигались. — Диадема ему понравилась больше, чем ты, — она вернулась на кровать и принялась жадно отсчитывать пульс. Том едва не зарычал на её замечание. — Но я не верю. Полагаю, ему просто нравилось, что она имела меньше влияния на него… Чудовище, сплошь состоявшее из собственничества и самодовольства, вновь подняло голову и мерно затарахтело, грозя раздробить рёбра. Было приятным открытием, что Гарри признавал его влияние, как бы ни старался отрицать очевидного; он сам, пусть и не полностью, понимал, что являлся собственностью Риддла — даже не приходилось регулярно напоминать. Заметив самодовольный блеск в его глазах, Данэ-Фовель только покачала головой. — Не забывай, что Гарри любит свободу. Если будешь относиться к нему не лучше, чем к…допустим, к той же диадеме, он сбежит и даже не посмотрит на притяжение души. Ты и сам знаешь. А мы поможем, потому что, судя по всколыхнувшейся вокруг тебя магии, ты так его и воспринимаешь… — Нет, — вырвалось внезапно из него. — Уже нет. Она лишь кивнула и потеряла к нему интерес. Он резко поднялся, его голос прозвучал тверже, чем он ожидал. Это внезапное для самого себя признание…было не к месту. Уж не перед малолетней подружкой Поттера ему открывать душу. Он не хотел признавать, что нечто подобное возможно. Внутри бушевали противоречия, страх и ярость, но и какая-то неясная, почти болезненная искра — желание понять, что происходит с ним. Риддл спешно покинул комнату, не попрощавшись. Всё равно нечто внутри притянет обратно тем же вечером.

***

Близился конец августа, когда Поттеру стало лучше. Это происходило незаметно для всех, кроме него и не покидающей комнаты девчонки: Гарри потерял прежнюю болезную бледность, периодически пульс, который они теперь отслеживали вдвоём, сбивался с ровного ритма. Иногда Поттер тяжело дышал, а иногда…иногда из его глаз по щекам бежали совсем незаметные дорожки слёз. Что бы ни происходило внутри его головы, оно его постепенно разрушало. В самый первый раз у Тома перехватило дыхание от этой картины. Во второй — поглотила ярость: Поттеру плакать разрешения не давали. С каждым днём Риддл был на грани от того, чтобы отрезать Поттеру руку с этим драккловым артефактом и залезть к нему в голову. Данэ-Фовель разъярённой львицей с палочкой наперевес отстаивала позицию, что делать этого нельзя, даже если руку можно было бы вернуть обратно достаточно легко. Однако то и дело задумчиво на неё поглядывала. Том надеялся, что рано или поздно она сдастся, когда сама поймёт — Гарри не справлялся, будучи запертым в своей голове. Что там с ним происходило никому не было известно, но, зная Поттера, — ничего хорошего. Пожиратели шептались, что повелитель сходит с ума, проводя всё свободное время возле постели Поттера, но у него даже не находилось сил уверить их в обратном. Всё же он действительно был рядом постоянно, отходя исключительно в тех случаях, когда с ситуацией не мог справиться Люциус, с трудом оттаскивающий сына от поместья Волдеморта, или Барти. В последнее время его личное присутствие требовалось реже, чем обычно — все старались лишний раз не беспокоить сходящего с ума Лорда. А он действительно постепенно сходил с ума на пару с Данэ-Фовель. Когда им в голову пришла идея устроить постоянный контакт с ещё одним осколком души и Гарри на неё отреагировал, то в их сознаниях синхронно промелькнула надежда, что Поттер вскоре очнётся. Но вот уже прошёл практически месяц, а тот всё ещё в бессознательном состоянии. И никто даже не знал, чем именно напоследок бросили в Мальчика-Который-Выжил: Данэ-Фовель призналась, что находилась в какой-то прострации и не замечала ничего, что происходило вокруг них во время нападения. Впрочем, Том и не надеялся, что девчонка могла быть полезна. В свою голову она его пускать отказалась — в ней хранилось слишком много поттеровских секретов, а Риддлу она не доверяла. Долохов коршуном носился по всей стране, разыскивая доказательства похищения магглов Дамблдором. Как и сказал Гарри, когда больше сотни человек пропадает в один временной промежуток — за несколько дней до полнолуния — ежегодно, какой-никакой информационный след останется. Долохов отобрал подходящих под критерии пропавших магглов и с остервенением отсматривал все камеры слежения, все записи и вёл продолжительные беседы с их родственниками. Пока что безуспешно, но Антонин не терял надежды. В том же портфеле Гарри Аврил нашла несколько артефактов, которые могли бы помочь Белле, но, к сожалению, особо влияния не оказал ни один из них. Лестрейндж всё так же была заперта в поместье Малфоев, всё глубже окунаясь в фамильное безумие; изредка, когда рядом находился муж, она возвращалась в своё адекватное состояние, но и оно приходило всё реже и длилось всё меньше. Том рисковал потерять одну из самых верных своих последовательниц, но, что удивляло его самого, больше всего его волновало состояние Поттера. Дамблдор сидел в школе и не высовывался; судя по наблюдениям Снейпа, вернувшегося в Хогвартс пару недель назад, он был явно чем-то доволен. Змеемордая версия Волдеморта бесчинствовала в небольших маггловских поселениях вместе со своими недо-Пожирателями, но больших проблем не доставляла, судя по отчётам. Наёмников, напавших на семью Данэ-Фовель найти не смогли: только появлялась ниточка, ведущая к ним и заказчику, как тут же обрывалась. И даже Леруа, которые согласились посодействовать ему из-за крепкой дружбы с бессознательным Поттером, не смогли нарыть ничего полезного. Всё вокруг рушилось, а Риддл не мог оторвать взгляда от подрагивающих чёрных ресниц, отбрасывающих тень на лице Гарри. — Он так спокойно убил одного из них… — прервала Данэ-Фовель тишину между ними. — Я никогда бы не могла подумать, что мой Гарри может не дрогнувшей рукой убить другого человека… «Мой Гарри». Эти слова всколыхнули в Риддле заваленную усталостью и переживаниями ярость, но пересилив себя, он никак это не прокомментировал. Внезапно захотелось схватить девчонку и выкинуть за дверь — уже за то, что он этого не сделал, Гарри был обязан его поблагодарить, когда проснётся. «Когда», а не «если». У Поттера не было выбора, он был обязан открыть свои драккловы глаза. — Полагаю, когда жизни угрожает опасность… — начал Риддл, но был прерван. Ещё один пункт в списке «за», чтобы лишить девчонку жизни. Только у Поттера была привилегия прерывать его. — Нет-нет, я бы не смогла… — она нервно прикусила и без того искусанную нижнюю губу. — Он не был испуган. Знаешь, если бы я его не знала, я бы сказала, что ему…понравилось. Когда тому человеку пополам разрезало ладонь Гарри улыбнулся. Он так дерзко ответил ему… «Ты во Франции. Говори по-французски» и потом направил режущее вверх, а потом… Риддл заторможенно кивнул, не удивляясь Поттеровским решениям, но тут же спохватился. — Наёмник говорил не на французском? На каком он говорил?! — девчонка подняла на него пустые глаза и пожала плечами. Мордред! Они искали только по французской криминальной сети, а если наёмники были иностранцами… Это всё меняло. Они не там всё это время рыли! Идиотка, какая же она идиотка! Конечно, он подозревал, что девчонка не обладала и толикой необходимых умственных способностей, чтобы находиться подле его Гарри, но чтобы забыть упомянуть об иностранном происхождении нападающих? Только Риддл набрал побольше воздуха в лёгкие и открыл рот, чтобы разразиться уничижительной тирадой, проехавшись по умственным способностям одной конкретной волшебницы, как раздался хриплый голос: — Немецкий. Это был немецкий. Том захлопнул челюсть так резко, что клацнули зубы, и опустил взгляд вниз. Он даже не заметил, как подскочил со своего ставшего привычным кресла. На него смотрели два бездонных зелёных омута, ещё затуманенных из-за долгого сна, и лишённых ясности, но это точно были они. Риддл бросил взгляд на застывшую Данэ-Фовель, просто чтобы убедиться, что у него не начались галлюцинации, и увидел такое же неверие в ответ. Что ж, хорошо, он не сошёл с ума от недосыпа: одной галлюцинации на двоих быть не могло. Он медленно опустился обратно в кресло, словно боясь, что сейчас его разум окончательно даст сбой. Внутри всё сжалось — смесь недоверия и, самое странное, облегчения. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Риддл не мог поверить, что Гарри Поттер наконец очнулся.

***

Не моргая, он наблюдал, как Поттер пытался приподняться на кровати, упрямо не прося помощи. Рядом всхлипывала девчонка, цепляясь за него как за спасательную шлюпку, а Риддл едва сдерживал рвущееся раздражение: разве не понятно, что только что очнувшийся Поттер не имел возможности сыграть в утешителя? Ещё не пришедший в себя Гарри, судя по поверхностному дыханию и судорожно бегающим по комнате глазам, явно нуждался в покое. Он наблюдал за этим с нарастающим напряжением. Каждая секунда казалась вечностью, пока Гарри боролся с собой, пытаясь встать, несмотря на слабость и усталость. Его лицо было искажено смесью усталости и упрямства — он не хотел показывать слабость. И эта его черта, это упрямство неисчезнувшее даже спустя бесконечно долгое время взаперти в собственном сознании, отдалась удивительным теплом в районе рёбер. Девчонка, которая цеплялась за него, казалась почти безумной в своей тревоге, её руки дрожали, а глаза наполнялись слезами. Она шептала что-то, что было трудно разобрать. Риддл сжал кулаки, чувствуя, как его терпение на пределе. Он понимал, что сейчас Гарри должен сам прийти в себя, иначе всё может пойти наперекосяк. Но внутри он кипел от желания вмешаться, взять ситуацию под контроль. — Поттер, — тихо произнёс он, пододвигаясь ближе, — тебе нужно лечь обратно. Ты слишком слаб, чтобы вставать сейчас. Гарри медленно повернул голову в его сторону, глаза всё ещё бегали по комнате, словно он искал что-то или кого-то. Он нахмурился, но едва заметно кивнул, признавая правоту Риддла. Поттер перестал пытаться подняться, но крепко обхватил пальцами одной руки диадему, а второй принялся молча поглаживать Данэ-Фовель по спине в попытке успокоить. Риддла бесило, что даже в этой ситуации Поттер играл героя; он знал, чувствовал в отголосках связи, что успокаивать необходимо было именно Поттера, находящегося на грани нервного срыва. Том медленно протянул руку к его лбу, едва касаясь белёсой ниточки шрама в виде молнии. Гарри тут же судорожно выдохнул и чуть прикрыл глаза, расслабляясь. — Это Фламель, — несколько минут спустя начал говорить он. — Понятное дело, раз замешан Фламель, то замешан и Дамблдор. Основной костяк… Гарри закашлялся и тут же перед его лицом оказался стакан воды, любезно переданный Риддлом. Поттер подозрительно глянул на него, но Том лишь приставил стакан ближе к его губам — руки Гарри были заняты ещё всхлипывающей девчонкой и диадемой; Риддл изо всех сил делал вид, что поить Поттера было обременительно. На самом деле он жадно следил за тем, как потрескавшиеся губы обхватили прозрачное стекло, а горло дёргалось при каждом глотке. — Основной костяк наёмников — немцы, — продолжил он, смотря Риддлу в глаза. — И… «Ради всеобщего блага» — вот что мне сказали напоследок. — Предлагаешь навестить Грин-де-Вальда? — предположил Риддл, не убирая руки от шрама. Его пальцы то и дело поглаживали молнию, действуя явно самостоятельно. Стакан он отставил на прикроватную тумбочку. — Ага, — Поттер закрыл глаза. — Предлагаю спросить на кого он перекинул клятву верности, чтобы подтвердить мою теорию. Эти ваши Темнолордовские штучки, все дела… Я долго был без сознания? — Почти месяц, — он сжал ладонь в кулак, хмурясь. — Я вызову Северуса, он приготовит тебе Укрепляющего, — внезапно сменил тему Том. В какой-то момент он краем глаза отметил, что девчонка вовсю сопела, уткнувшись в поттеровское плечо. — Отдохни, потом обсудим. Гарри кивнул, его лицо было всё ещё бледным, с тонкими тенями под глазами. Внезапно он открыл глаза — яркие, словно озарённые внутренним огнём, — и внимательно вгляделся в лицо Риддла. Его глаза были полны сосредоточенности, словно он взыскивал у собеседника какую-то важную, скрытую информацию. От его взгляда вдоль позвоночника пробежал рой непривычных мурашек. — Спасибо, — прохрипел он. — За что? — Что не отрезал мне руку, очевидно, — Поттер смешно фыркнул. — Ты мог, я знаю. Риддл раздражённо закатил глаза. — Я хотел сделать это в первый же день. Тебе стоит благодарить свою охранницу, — он кивнул в сторону сопящей девчонки. Поттер посмотрел на Данэ-Фовель и запустил пальцы в растрёпанные волосы. Его взгляд выражал нежность. Ярость разгорелась с новой силой: неистово захотелось выколоть Поттеру глаза, чтобы даже не смел смотреть в её сторону; захотелось отрезать руки девчонки, которые обвились вдоль поттеровского торса. Риддл не мог разобрать кого сейчас ненавидел больше. Вдруг Поттер перевёл взгляд на него и всё в миг утихло. Гарри тихо, на грани слышимости, мягко прошептал: — Всё равно спасибо, Том. И Риддл, как губка, впитал в себя эту мягкость, окутывавшую словно тёплое одеяло, и успокоился окончательно. Гарри смотрел на него, Гарри говорил с ним; спустя полгода он мог слышать его голос и ловить взгляд, остальное — неважно.