Шанс на правду

Альпы встретили их неприветливо: вьюга била в лицо, снежинками царапая нежную кожу на щеках, а Согревающие чары помогали из рук вон плохо — стихия будто насмехалась над ними. И даже завораживающий вид заснеженных гор, сверкающих под едва-едва проклюнувшимся зимним солнцем, напоминающих залежи бриллиантов, никоим образом не компенсировал пробирающий до костей холод и безумно ранний подъём. Гарри плотнее запахнул зимнюю мантию и поёжился — сильный порыв ветра намеревался похоронить его под снегом. Возмущаться смысла не было: Нурменгард — не то, что бы туристическое место, а потому достать пропуск к одному из самых важных заключённых являлось делом весьма и весьма затруднительным. Им помогли Розье, чья фамилия так или иначе прогремела во время Первой Магической, и Голдштейн (хотя мама Энди и возмущалась из-за этой просьбы довольно сильно), которые обратились за разрешением на посещение для них. Естественно, под чужими именами. Тюрьма пошла навстречу представителям важных людей в прошлой войне, игнорируя факт принадлежности фамилий к проигравшей стороне, и поэтому в семь утра они с Риддлом стояли аккурат у каменной крепости. Поттер с исследовательским интересом осмотрел замок: чёрный камень непривычно ярким пятном выделялся среди чистейше-белых сугробов, на двери, преследующее Поттера «Ради общего блага» и символ Даров смерти: Бузинная палочка и круг воскрешающего камня заключены в треугольник мантии-невидимки. Последнюю Гарри взял с собой для Тома, о чём тот ещё не знал. Он хотел поговорить с Геллертом один на один, а Риддла убедить в необходимости скопировать журнал посещений — в том, что Дамблдор частенько посещал своего бывшего любовника, Гарри не сомневался. Грин-де-Вальд оставался единственным человеком, знающим настоящего Дамблдора, и он мог приходить хотя бы для того, чтобы похвалиться достижениями на поприще разрушения магического мира; конечно, Альбус это разрушением не считал, но дела это не меняло. К тому же как Дамблдор мог упустить шанс понаблюдать за Геллертом под откатами? Поттер в очередной раз проверил браслет-переводчик, давненько валявшийся в глубине портфеля, на запястье и, прикрыв глаза, выдохнул, нацепив на себя маску несвойственного атмосфере воодушевления. Вовремя — дверь перед ними отворилась и один из надзирателей смерил их полным подозрения взглядом. — Господа Вебер и Фишер, полагаю? — пробасил он на немецком, всё ещё держа их на пороге. Гарри, стоящий впереди, кивнул и вежливо улыбнулся. — Ваши документы. Поттер протянул запрошенные документы, в числе которых была фальшивая журналистская аккредитация. Надзиратель бегло просмотрел бумаги и сделал шаг назад, пропуская их внутрь. Стоило переступить порог, как защитная магия Нурменгарда на миг всколыхнулась, облепляя визитёров сигнальными чарами, и отступила, оставляя ощущение вязкого кокона вокруг тела. Каждый из них неслышно выдохнул — повезло, что не слетели слабые чары Гламура, призванные лишь слегка изменить их внешность. Они правильно сделали, что не решили измениться до неузнаваемости: чуть осветлили волосы, поправили цвет глаз — впрочем, всё. Остальное было скорректировано подручными маггловскими средствами: изменили причёски, надели маггловскую одежду — так Риддла никто точно не сможет ассоциировать с ненавидящем всё маггловское Тёмным Лордом. А Гарри в костюме и без того выглядел до безобразия заурядно: светло-серая тройка в сочетании с чёрным галстуком прибавляла ему лет этак пять к возрасту. — И вам доброго дня, герр… Майклз, — он мельком взглянул на именную нашивку на чёрной форме. Британская фамилия удивляла. Артефакт переводчик безукоризненно работал, и Гарри защебетал на немецком: — От всего журналистского сообщества Германии приносим благодарность, что Нурменгард выдал пропуск на посещение Грин-де-Вальда; сейчас как раз занимаемся написанием исторических статей по временам Первой Магической и редакция запросила интервью с проигравшей стороной. Майклз на его исповедь лишь махнул рукой и бодро пошагал к пропускному пункту. Тем лучше — охранника не интересовала причина их посещения; если сверху сообщили, что нужно впустить этих двоих, то он без возражений это сделает. Расписавшись в журнале посещений, они с Риддлом последовали за надзирателем вглубь Нурменгарда. Перед глазами открылся узкий, мрачный коридор. Каменные стены, холодные и сырые, чем-то напоминающие Азкабан, только без дементоров, словно впитывали в себя все звуки и свет, делая пространство гнетущим и безжизненным. От затхлого запаха плесени и немытых тел заключённых в горле встал ком и закружилась голова. Тусклый свет обычных маггловских факелов, мерцающий на неровных поверхностях, отбрасывал длинные тени, которые казались живыми и угрожающими. По обеим сторонам коридора выстроились решётки. Каждая дверь была заперта на несколько замков, словно хранила в себе нечто страшное и опасное. За этими решётками — одиночные камеры, в одной из них должен был находиться Грин-де-Вальд. Ничего, напоминающего о былом величии замка, не осталось. Их провели в самый конец мрачного коридора. Поттер вежливо попросил оставить их одних и Майклз ушёл, напоследок с подозрением оглядев их и проинструктировав не приближаться ближе десяти шагов к решётке. Гарри выдохнул: пока что всё шло хорошо. Он глянул в сторону стоящего рядом Риддла, с презрением оглядывающего фигуру своего предшественника на поприще тёмных делишек. Грин-де-Вальд сидел в своей одиночной камере, словно заточённый в самой глубине мрака, но его глаза горели неугасимым огнём, даже несмотря на многочисленные откаты — подарки Дамблдора. Его взгляд был острым, как лезвие, и в нём читался холодный расчёт — его явно интересовало по какой причине заявились гости и какую выгоду из этого можно извлечь. Тем не менее, Геллерт делал вид, что не замечал их. И делал он этот вид определённо паршиво. — Я поговорю с ним сам, — твёрдый голос Гарри разрезал тишину. — Нет, — коротко ответил Том, нахмурившись. — Это не вопрос, — запустив руку в карман, он достал то, что точно привлечёт внимание игнорирующего их Грин-де-Вальда. — Помнишь о чём мы говорили с русским? — спросил он, имея в виду Долохова, который предположил, что журнал посещений мог оказаться неплохим доказательством связи Великого Светлого и Тёмного Лорда. Риддл кивнул. — Помню, но я не оставлю тебя один на один с ним, даже если между вами будет тысяча таких решёток, — он мягко оттолкнул протягивающую мантию руку. Гарри с трудом удержался от закатывания глаз. — Мерлин, он не опасен, а я не идиот, который полезет к нему в камеру, — Том приподнял бровь, и Гарри тут же уловил намёк. — Обещаю, что всё будет в порядке, — заверил Поттер. Он аккуратно обхватил ладонь Риддла, сразу же ощутив всколыхнувшуюся магию внутри себя, и вложил в его руку мантию-невидимку: лёгкая и почти невесомая, её ткань переливалась едва уловимыми оттенками серого и серебристого, словно поверхность воды под лунным светом. Она не имела чётких контуров, а края её плавно растворялись в пространстве, словно туман, медленно стелющийся по земле. Если постараться, то можно было заметить тончайшую, почти незаметную текстуру — будто сотканную из мельчайших нитей света и тени, переплетённых в бесконечный узор, который менялся в зависимости от угла зрения. Краем глаза Гарри заметил, каким жадным взглядом Грин-де-Вальд уставился на его артефакт. С трудом сохраняя спокойное выражение лица, Поттер продолжал смотреть на Риддла. — Хорошо, — наконец сдался Том, но в голосе его звучала настороженность. — Только не наделай глупостей. Риддл одним движением надел мантию, и ткань словно растворилась вокруг него, скрывая от посторонних глаз. Последнее, что осталось от него — удаляющиеся шаги, которые Гарри позволили услышать. На удивление, Поттер действительно верил, что Том оставил их одних. Гарри кивнул собственным мыслям и шагнул вперёд, по направлению к массивной железной решётке камеры. Его сердце билось ровно, но внутри чувствовалось напряжение — встреча с таким человеком всегда была испытанием. Этот был ещё даже хуже Риддла в самом паршивом настроении. Истощённый костлявый старик обескураживающе резво оказался аккурат возле решётки и только благодаря ожиданию чего-то подобного Гарри не вздрогнул, когда напоминающее череп с ввалившимися глазами лицо внезапно появилось перед ним. Геллерт растянул губы в беззубой, полубезумной улыбке. Поттер встретил взгляд двух разных глаз, холодный и проницательный, и почувствовал, что разговор пройдёт весьма продуктивно. Достав из кармана зимней мантии один галеон, он лениво взмахнул скользнувшей в руку палочкой, и трансфигурировал тот в простенький деревянный стул со спинкой. Гарри развернул стул спинкой к решётке и уселся, вытянув руки перед собой. Палочку он не убирал, лишь молча крутил в пальцах, из-под ресниц наблюдая за стоящим перед ним некогда великим магом. Сейчас же Гарри ничего не ощущал: не то, что магии, даже намёка на неё не было. Геллерт стал не более, чем слабейшим сквибом. Возможно, он сейчас был большим магглом, чем любой из них. Это понимание показалось ему забавным, и он легко усмехнулся, не отводя взгляда. Грин-де-Вальд тут же перестал улыбаться беззубым ртом и нахмурил густые седые брови, сделав шаг назад. — Зачем ты пришёл, мальчишка? — голос его был хриплым, натужным. Но не таким, каким мог быть при долгом молчании — Геллерт явно относительно недавно с кем-то разговаривал и разговаривал достаточно долго. Бывшая угроза всего магического общества вернулась в свой уголок отчаяния — так Поттер обозначил дальний угол камеры — и принялась с задумчивой заинтересованностью разглядывать его. Гарри знал, что ничего, кроме специально показанной мантии не могло выдать его и разглядеть хоть что-то интересное в его образе стандартного клерка, пусть и молодого, не представлялось возможным. Поттеру было интересно: рассказывал ли Дамблдор Грин-де-Вальду историю о мальчишке, вернувшем себе родовой артефакт? Или умолчал, не желая делиться одной маленькой деталью — артефакт являлся одним из Даров смерти, о которых они грезили в юности? Много лет назад спрятанный и до этой поры сидящий глубоко внутри Поттер-аврор поднялся, надменно стряхнул с плеч пыль и оскалился. Пришло его время. — Поболтать? — развеселившись, задал Гарри вопрос, не требующий ответа. — Может быть я твой фанат? Знаешь, эти твои выступления перед публикой в своё время производили настоящий фурор! Уверен, твой любовник… — Зачем. Ты. Пришёл, — цедя сквозь зубы каждое слово, перебил он его практически незаметно дрогнувшим голосом. — … с которым ты, кстати, заключил клятву на крови — и как только решился спустя пару месяцев? — восхищался тобой, — продолжил Гарри, делая вид, что не заметил, как его перебили. Дамблдор был слабым местом Грин-де-Вальда, а Поттер не уважал ни одного из них достаточно, чтобы не использовать это. — Ну, знаешь, насколько может восхищаться кем-то другим человек, перенаправляющий откаты на бывших идейных соратников. Поттер махнул рукой в сторону Грин-де-Вальда, намекая на нынешнее положение. Осанка Гарри была прямой и непреклонной, словно стальной стержень, не поддающийся никаким внешним воздействиям. Взгляд — ясный, сосредоточенный и холодный — не отводил от Грин-де-Вальда ни на секунду. Каждое движение Гарри было выверенным и спокойным — он не спешил, не нервничал, не позволял эмоциям взять верх, лишь задумчиво крутил палочкой перед лицом «страха всей Магической Европы». Его голос, когда он говорил, звучал ровно и уверенно, без тени колебаний. В этом уверенном в себе Поттере не было ни капли юношеской наивности — только зрелость, опыт и твёрдая воля, которые делали его достойным противником даже для такого мастера манипуляций, как Грин-де-Вальд. Палочка тоже неспроста всё это время находилась перед лицом Геллерта. Гарри не ставил перед собой цели запугать этого человека или намекнуть, что может несколько поправить бедственное положение, вовсе нет — он лишь напоминал о том, чего тот был лишён. Лишён своего самого главного достояния, повода для гордости, отличительной черты — магии. — Мне правда интересно: каково это быть заключённым в собственном же доме? — мягко продолжал Гарри. — Знать, что построил этот замок для своих врагов, вспоминать пик величия, и теперь быть запертым в стенах, которые с таким энтузиазмом возводил? Полагаю, не менее неприятно, чем быть запертым в собственном сознании. Губы Грин-де-Вальда вытянулись и тот практически неразличимо, на выдохе, произнёс: «о». В том, что насланное проклятие было явно не из общеизвестного перечня заклинаний они поняли довольно скоро — ещё до пробуждения Поттера; тот предположил, что это могло быть нечто из арсенала Тёмного Лорда и его подопечных. И, судя по реакции, не прогадал. — Гарри Поттер, полагаю? — с усмешкой произнёс он. Гарри ощутил, как Геллерт вмиг ощутил себя королём ситуации. Впрочем, очень зря — только что тот подтвердил, что как-то связан с произошедшим; он предполагал, что без откатов тут не обошлось: вряд ли Грин-де-Вальд в здравом рассудке мог так легко подтвердить его теорию. Поттер хищно улыбнулся и чуть склонил голову, снимая метафорическую шляпу. — Безумно рад знакомству. На шмелиных крылышках вам принесли информацию, смею предположить? — Геллерт попытался открыть рот для ответа, но Поттер тут же перебил: — Впрочем, не так важно кто я, понимаешь? Важнее то, кто ты. Вернее, кем ты был. Сейчас расскажу тебе историю о самовлюблённом мальчике-эгоисте с выдающимися магическими способностями, которого судьба после исключения из Дурмстранга завела к двоюродной бабушке в Годрикову впадину. Там он встретил юношу, разделяющего его взгляды на магглов — и ничего удивительного! Его любимая младшая сестрёнка пострадала от них, а отца из-за какой-то маленькой мести посадили в Азкабан… И мальчик этот увидел в тебе шанс — шанс на власть, шанс на то, что можно сделать всё чужими руками… — Ты не понимаешь о чём говоришь! Ты ничего не знаешь! — взревел Грин-де-Вальд. Он резко поднялся и подошёл вплотную к решётке, цепляясь за прутья пальцами. — Ох, ты так думаешь? — Поттер наигранно задумался. — Что ж, а мне казалось, я прекрасно знаю о вашей ссоре на почве смерти Арианы, о твоём похищении Бузинной палочки у Грегоровича… О Криденсе — Аурелиусе — который оказался сыном Аберфорта, а не Альбуса. Ты, наверное, тогда и не знал, что испытывать, верно? И, конечно, я не знаю о ваших обменах письмами во время войны, встречах… Не знаю о вашей договорённости о дуэли, — это Гарри сказал наугад, но заметив удивлённо расширившиеся глаза только усилием воли не позволил себе выдохнуть — попал. — Что же он пообещал тебе, Геллерт? Что вызволит тебя отсюда, как только заручится поддержкой твоих последователей и славой во всём магическом мире? Грин-де-Вальд замер, его взгляд стал острым и холодным, словно лезвие ножа. — Ты играешь с огнём, Поттер. Говоришь вещи, о которых знать не должен, делаешь вид, что понимаешь. Но на самом деле ты — обычный зарвавшийся мальчишка, не имеющий представления, с кем ввязался в противостояние. Ты думаешь, что всё это — игра? — прошипел Грин-де-Вальд, голос его дрожал, но в нём слышалась сталь. — Ты не понимаешь, что я потерял. Что я сделал, чтобы выжить. И что я делаю сейчас, чтобы не сойти с ума. — Уж поверь мне, Геллерт, — Гарри хмыкнул и наклонился ближе к решётке. В нос ударил омерзительный запах грязного тела. — Я понимаю. Возможно, только два человека на этой земле в курсе кто такой на самом деле Альбус. Все остальные — незначительные пешки, но мы с тобой — Ферзи в его игре. Он рассказывал обо мне, верно? Ооо, я знаю, что да. Возможно, он делился с тобой планами на маленького мальчика-сиротку, носящего в себе кое-что очень важное и имеющего очень важное для него наследие — Дар Смерти. Кое-что, что с учётом его филигранно рассчитанной партии смогло бы возвысить его ещё выше; кто-то может сказать, что Альбус не рвётся к власти — ему же столько раз предлагали пост Министра и каждый раз он отказывался! — но мы-то, Геллерт, знаем: он просто хотел негласной власти, управляя из темноты. Оценивая состояние Грин-де-Вальда, Поттер замолк. — Ты ещё можешь облегчить душу, Геллерт, — с мягкой улыбкой сказал он. — И я смогу утолить твоё любопытство. Знаю, тебе было интересно, что будет, если собрать все три Дара. — Кто ты такой? — Расскажу сразу после того, как поделишься информацией о клятве, связывающей тебя и твоих последователей, — Поттер развёл руки в стороны. — Видишь ли, недавно произошла весьма огорчившая меня и моих близких ситуация… Многозначительно Гарри буравил взглядом сомневающегося Грин-де-Вальда. Он бы солгал, что не заинтересован видом: волшебник, державший в страхе всю Европу, сейчас представал перед ним обычным стариком. Руки его дрожали, на лице отражалась внутренняя борьба. И Гарри было искренне интересно, что же он выберет — цепляться за Дамблдора или узнать о том, о чём грезил много лет. — Conscientia Clausa, — в конце концов на грани слышимости прошептал он. — Ты первый, кто смог вырваться из оков собственного сознания. По крайне мере из тех, на ком проводились опыты. Альбус делился, что хотел выкрасть тебя из поместья твоей подружки после нападения, но не успел. Хотя его успокоила мысль, что один из наёмников в тебя им попал и ты оказался обезврежен; Альбус планировал найти тебя перед финальной битвой и использовать как марионетку. Это заклинание было известно только самым близким моим последователям и… Он замялся и сглотнул вставший в горле ком. — И Дамблдору? — подсказал Гарри, с интересом вглядываясь в напоминающее череп лицо. — И Альбусу, — Геллерт кивнул, так и не отпуская решётку. — Во время дуэли мы заключили соглашение: я отдаю ему палочку и своих людей, а он позаботится о моей жизни. Как видишь, позаботился. Впрочем, не думаю, что нынешнее поколение моих бывших последователей идёт за ним из-за той привязки — только из-за личных побуждений. Произнесённые ими клятвы не требовали подчинения поколений, они были завязаны на одном конкретном маге. Гарри кивнул. Значит, напавшие на них маги по сути своей оставались скорее наёмниками, чем идейными последователями; вероятно, кроме последнего — который бросил проклятие в спину. Тот не выглядел достаточно старым, чтобы быть действительно последователем Грин-де-Вальда в прошлом, но с другой стороны, внешний вид зачастую для волшебников не являлся показателем возраста. Было три варианта: либо этому наёмнику Дамблдор доверял в достаточной степени, чтобы поделиться знаниями об этом проклятье, либо тот маг являлся частью старой гвардии, либо — был сыном кого-то из них. В первый вариант, на самом деле, верилось не очень. — Ты знаешь, что Дамблдор создал десяток големов, один из которых Волдеморт? Он говорил об этом? Геллерт вздрогнул и затравленно посмотрел на него. Поттер приподнял бровь. — Говорил, — выдохнул Грин-де-Вальд. — Что конкретно тебя интересует? — Принцип связи голема с оригиналом. Я знаю, что они связаны магически: имеют одинаковую магическую подпись, идентичную магию в принципе. На несколько мгновений, показавшимися Гарри бесконечными, он задумался. Время их «свидания» подходило к концу, Том скорее всего уже скопировал журнал и предусмотрительно удалил доказательства их посещения — на случай, если Дамблдор захочет проверить, не заходил ли кто к его любимому знакомому. Уходя, они сотрут воспоминания и надзирателю, и Геллерту. Вернее, сотрёт Риддл — Гарри был довольно плох в менталистике и опасался превратить безвинного человека в подобие овоща. Стереть короткий разговор с Драко в конце пятого курса он рискнул, но зачем это делать, если под рукой находился знающий человек? — Не могу знать точно… — наконец заговорил Грин-де-Вальд. — Он не делился именно способом создания. Моё предположение — нечто на подобии зелья-двойника. Зная Альбуса, могу предположить, что он собирал биологический материал тех, кого слепил, годами, а как ты знаешь — всё, что остаётся от волшебника, содержит магию. Возможно, накопительный эффект сыграл роль и теперь магия между големом и оригиналом идентичны. — Но это невозможно, — пробормотал Гарри, хмуря брови. — Этот финт мог бы сработать с магглорождёнными, но эти люди — чистокровные волшебники, приученные регулярно проводить обряды отсечения… — Тем не менее, если вовремя убрать полученный материал в специальный артефакт, это возможно. Главное — действовать быстро, хотя шанс на успех ниже двадцати процентов. Что ж, если это окажется правдой, он хотя бы мог быть уверен в относительной безопасности выбранных для своих ролей Пожирателей — ничто не воровало у них магию, как ранее предполагал Поттер. Новость была с одной стороны хорошей, а вот с другой…с другой просто отвратительной: если это правда, то у Дамблдора в распоряжении были биологические материалы практически всего Внутреннего круга. И, самое ужасное, Тома. С ними можно было сделать что угодно. Гарри взмахнул палочкой и вызвал Темпус. Грин-де-Вальд вздрогнул от этого движения и сделал несколько шагов вглубь камеры. — Спасибо за информацию, герр Грин-де-Вальд, — с искренней благодарностью кивнул головой Поттер. Он поднялся со стула и лёгким движением руки вернул ему первоначальный вид галеона. — Последний вопрос: где находились базы твоих людей? — В моё время они находились в горах Монблан и в Проклятых горах в Албании. Но, полагаю, их переместили сразу же после нашей с Дамблдором дуэли. Где они располагаются сейчас — мне неизвестно. Гарри хмыкнул, но, тем не менее, запомнил ответ Грин-де-Вальда. Люди Тома обязательно проверят эти места вдоль и поперёк. — Что ж, — начал Поттер. — Полагаю, теперь моя очередь? Жадный блеск озарил глаза Геллерта, и тот снова придвинулся ближе к решётке, ловя каждое его слово. — Думаю, ты и так знаешь, что Дара всего три: Бузинная палочка — ей ты владел, — Воскрешающий камень и Мантия-невидимка. Камень передавался по наследству в семье Гонтов, а Мантия — Поттеров. Стоит заметить, что только палочку мог использовать кто угодно, независимо от наследия — достаточно просто обезоружить её прошлого владельца; а вот камень и мантия — другая история. Оба Дара могут раскрыться только в руках тех, кто носил в себе кровь Певереллов, так что, даже собрав все три Дара, никто из вас с Альбусом не смог бы стать Повелителем Смерти. — Повелителем Смерти? — благоговейно прошептал Грин-де-Вальд, будто и не слышал предшествующих слов Гарри. — Только звучит красиво, — закатив глаза, ответил Поттер. — На самом деле, стоит лишиться палочки, как Смерть с удовольствием поквитается со своим бывшим хозяином. От неё, так или иначе, никто не ускользал. А палочка — создание своенравное: день здесь, другой — уже там. Заметив колебания воздуха недалеко от себя, Гарри лишь улыбнулся. — Благодарю за разговор, — он развернулся спиной к решётке. — Желаю приятного времяпрепровождения. Надеюсь, больше никогда не встретимся, герр Грин-де-Вальд. — Стой! Подожди! И это всё? — яростно взревел Геллерт, просовывая руки через решётки в попытке поймать удаляющегося Поттера. — Ты не можешь сказать только это, мальчишка! Мне нужно больше информации! Что значит быть Повелителем Смерти?! Гарри проигнорировал его. Он чуть развернулся и посмотрел прямо в сторону невидимого Риддла. «Сотри ему память», — одними губами сказал он, зная, что Том поймёт. «И себе заодно» уж очень хотелось добавить, но он сдержался. Уже за пределами замка Гарри обернулся и напоследок окинул возвышающийся чёрный замок на краю горы. Над одной из башен пролетела пара небольших матово-чёрных птиц, кружа в танце. Пробирающий до дрожи в конечностях взгляд алых глаз Гарри старательно не замечал.

***

— Повелитель Смерти, Поттер? — шипел ему в лицо Риддл не хуже оголодавшей Нагайны. Они только-только вернулись из Нурменгарда, как его тут же схватили под руки и потащили в сторону кабинета. Стоило двери хлопнуть за спиной, как Гарри ощутил лопатками всю твёрдость дерева из которого и была сделана эта самая дверь. Воздух выбило из лёгких, дракклов галстук перекрутился и теперь неприятно впивался в шею; мантию ему снять не дали, а потому в заботливо нагретом домовиками помещении и с прижимающимся к нему Риддлом враз стало ужасно жарко. Если ад существует — вот он. Так же душно и черти перед глазами, все условия соблюдены. — Старая…легенда… — выталкивая из себя слова, Гарри постарался поднять хотя бы одну руку выше, чтобы ослабить галстук. Риддл ядовитой коброй подобрался и перехватил руку, прижимая ту к двери. Замечательно. — Дышать… тяжело… Вырываться Поттер не пытался — смысла не имело никакого, только могло ухудшить и без того нерадостную ситуацию. Гарри принципиально молчал о Дарах Смерти и всём, что с ними связано. Том — человек, увлекающийся всем, что могло обеспечить бессмертие; испугавшись, что, узнав о Дарах, Риддл ударится в новую гиперфиксацию, Поттер и молчал. И даже когда хотелось выпросить ненадолго кольцо с Воскрешающим камнем и попытаться призвать Лили и Джеймса, не сдавался — Том бы не отстал без объяснений. Разумеется, когда они собирались в Нурменгард, разговор о Дарах Смерти должен был помочь разговорить Грин-де-Вальда (что, впрочем, и произошло), однако Гарри смалодушничал — решил, что будь как будет: если Том что-то услышит, то они поговорят, если нет, то и прекрасно. Риддл, конечно же, услышал только название — Повелитель Смерти — что трактовать иначе как «бессмертие» не представлялось возможным. Поттер сощурил глаза и зло посмотрел в горящие алым омуты — ещё немного и Гарри закончит жизнь от удушения галстуком. Заметив его предсмертные хрипы, Том, очевидно, решил сначала получить ответы на свои вопросы: он поднял две прижатые руки Поттера наверх, перехватил их одной ладонью, а второй — вытащил уголок за спиной и расслабил узел впивающегося галстука. Гарри шумно втянул воздух, вдыхая полной грудью: в нос тут же забился древесный запах риддловского одеколона. И без того разливающийся по венам жар от зимней мантии и драккловой связи усилился; Гарри не мог видеть своего лица, но был уверен — щёки покраснели, красные пятна спускались ниже по шее. — У меня дежавю, — прохрипел Поттер. — Не хватает только надгробий и скулящего под ногами Хвоста. — Не. Уходи. От. Темы, — с каждым хлёстким, произнесённым с паузой, словом, взбешённое лицо Риддла, приближалось всё ближе и ближе. Между ними не оставалось и пяти сантиментов. Руки начинали затекать от неудобного положения, но Гарри старался не подавать виду: вскинул голову, больно ударясь затылком о дверь, и не отводил взгляда. — Сказки Барда Бидля, Том, конкретнее — «Сказка о трёх братьях», — Поттер всмотрелся в проскочившее на долю секунды непонимание Риддла и нахально улыбнулся. — Хотя, если хочешь знать моё мнение, сказка «Мохнатое сердце чародея» как нельзя лучше подходит именно тебе. Риддл крепче сжал кисти Поттера над его головой и Гарри поморщился. Намёк был предельно ясен: «Говори быстрее», — увидел он бегущую в алых глазах строчку и подался вперёд. Хотя, казалось бы, между ними и без того не оставалось расстояния: кончики носов столкнулись, воздух смешался, они буравили друг друга взглядами. Адреналин бурлил в крови — редко когда Том перед ним был так взбешен, а они стояли так близко; ещё немного и Риддл точно бросит в него Непростительное. Сердце забилось с новой силой, он почувствовал, как внутри загорается яркое пламя — не страх, не ярость, а что-то более разгорячённое, чем он мог представить. Потрясающее ощущение, словно держишь в руках вот-вот готовую взорваться бомбу. Каждый мускул его тела был напряжён и судя по вдавленному в него камню, которое по ошибке названо Риддловским торсом, Том тоже. Связь, подстёгнутая разделённым на двоих взвинченным состоянием, развернулась в полную силу, и Поттер только благодаря выдержке и самоконтролю не льнул к владельцу крестража, словно кот под валерьяной. — Я…не буду пересказывать тебе сюжет полностью… — шептал Гарри, не отводя взгляда. Том сжал челюсть так сильно, что выступили желваки. — Суть: Смерть создала три дара, собрав которые, по легенде, можно стать её Повелителем. Этими дарами и грезил Грин-де-Вальд на пару с Дамблдором. Моя мантия-невидимка… Воскрешающий камень в твоём родовом перстне и Бузинная палочка, которой сейчас владеет Дамблдор. — И ты не сказал мне об этом, потому что… — так же тихо говорил он. Свободная рука Риддла оказалась на животе Гарри, едва ощутимо поглаживая враз напрягшиеся мышцы большим пальцем, и Поттер сквозь зубы втянул воздух. Одеколон Тома неприятным привкусом осел на кончике языка. Поттер мог поспорить — рука оказалась там неосознанно для самого Тома. Жар от ладони Риддла опускался всё ниже и ниже, пока не собрался в огромный комок незнакомого ощущения внизу живота. Гарри шумно выдохнул, зрение затуманилось, и он облизнул пересохшие губы. Взгляд Тома на мгновение опустился ниже, проследив за движением поттеровского языка, и вернулся обратно — к глазам. — Это не работает, — с трудом проглотив вставший в горле ком, наконец ответил Поттер. — В плане, работает, но… — Но? — шептал этот дьявол. — Но… Цена слишком высока. Смерть в любом случае придёт за тем, кто стал её Повелителем. Только будет гораздо, гораздо злее… Последние слова Поттер проговорил прямо в плотно сжатые риддловские губы. — Ты скрыл от меня важную информацию, Поттер, — Том, словно очнувшись ото сна, быстро опустил руки Гарри и сделал несколько шагов назад. — Свободен. Поттер едва держался на ногах — те дрожали, колени подгибались, и он остро ощутил отсутствие подпирающего его у двери тела. Враз стало холодно. Крупная дрожь прошла по телу, и Гарри нервно потёр запястья с отпечатавшимися на них пальцами. Связь между ними оборвалась, словно кто-то сорвал невидимую нить, и кабинет, который казался уютным, вдруг обнажил свою пустоту — обугленные поленья в камине почти потухли, не отдавая ни крупицы тепла. Риддл открыл перед ним дверь, молчаливо намекая, что Поттеру пора на выход. Гарри не стал ждать: он, с подозрением посмотрев в заледеневшие алые глаза, быстро покинул кабинет. Последним, что он услышал, был громкий хлопок двери. И Поттер побежал в комнату, проигнорировав обеспокоенный голос Аврил и Долохова, на которых наткнулся за поворотом. Закрыв за собой дверь и заперев ту на все известные запирающие чары, Гарри с разбега упал на кровать, утыкаясь всё ещё пылающим лицом в прохладную подушку. Он никогда и никому не признается, что смог, наконец, опознать то чувство, что испытал. Даже под пытками.