Шанс на правду

Парселтанг

Шагая по тёмным коридорам собственного поместья, Риддл кипел. Быстро рассекая темноту подвала, где находился дуэльный зал и, соответственно, один смертник, любивший в свободное время в нём разминаться, Том был готов убивать. Мало того, что Долохов передал Поттеру сведения, которые Том со всей осторожностью скрывал от этого любопытного и противоречивого создания, так ещё это самое создание — из-за Долохова! — выторговало у него обещание не трогать мерзкого предателя, чью голову Риддл уже вовсю представлял вместо одной из картин, гордо висящих в его любимой гостиной. Риддл остановился перед массивной дверью, за которой скрывался дуэльный зал. Он замер, вслушиваясь в тени, которые сгущались вокруг. Внутри него боролся холодный расчет и дикая ярость. Он знал — граница между властью и потерей контроля очень тонка. И сейчас он чувствовал, как словно сама тьма входит в его сердце, наполняя его желанием покарать — или уничтожить. Он чувствовал, как безумие, от которого избавился с лёгкой руки Поттера, вновь опутывало разум. От убийства Долохова удерживала только память об этих зелёных, полных искренности и беспокойства, глазах и лёгком шёпоте. Том знал, что всё это — опасно. Знал, что у каждого чувства есть своя цена и что он рискует потерять всё, если позволит себе сдаться — даже частично. Знал, что есть чувства, которые он не мог испытывать. Но эта граница уже давно стерлась. Он не понимал, когда именно внутри поселилась эта другая, неизведанная сторона. Может, было слишком поздно, чтобы считать начало. Когда всё это началось? Когда слова Поттера стали иметь ценность? Когда в его душе — собранной воедино стараниями Гарри — появилась искра уважения, теплоты, человеческое ощущение, что этот мальчишка, несмотря на всё, заслуживал нечто большее, чем роль марионетки или пешки? Том не знал. Вернее, он мог предположить, когда впервые посмотрел на Гарри, как на человека, а не просто сосуд для крестража — это случилось, когда тот целый месяц провёл без сознания, а ему самому было практически физически больно покидать выделенную ему и девчонке комнату. Это новое, зародившееся в рёбрах чувство поначалу было чуждо, Риддл не принимал его, но со временем… Со временем привык быть рядом с Поттером. С Поттером, имеющим собственное мнение по любому вопросу и готовым отстаивать его с боем. Сначала он выбрал тактику избегания проблемы, но и здесь Гарри всё разрушил, прийдя в кабинет с разборками. В конце концов Риддл привык ощущать распирающее грудную клетку чувство привязанности к Поттеру. Привык к их вечерам у камина, к бубнежу Гарри во время просмотра отчётов. Что-то сломалось после Нурменгарда. В своём весьма обширном лексиконе Том не смог найти подходящего слова, описывающего тот жар, что растекался по венам, когда он всем телом прижимал Поттера к двери кабинета. Когда слышал бешеное биение его сердца, ударяющееся о грудь. Единственное, что он видел — это его собственное отражение в глазах мальчишки, в этом сильном и таком живом взгляде. Разговор про «Повелителя Смерти» Риддл помнил смутно, зато на сетчатке будто отпечаталось, как Поттер облизнул пересохшие губы. И помнил растущие в глубине заржавевшего сердца убеждение — Гарри Поттер останется рядом, даже если захочет сбежать, когда всё кончится. А потом был вечер у Малфоев, вернувшийся абсолютно пьяный Поттер, прижимающийся к телу так сильно, так тепло. С припухшими губами, не оставляющими двойных трактований. И Риддл поддался шёпоту сумасшествия, раздавшемуся в голове, только-только появившейся навязчивой идее: переодел Поттера, лёг рядом и впервые в жизни коснулся губами чужих не потому, что это могло помочь в его планах, а потому, что захотел. Тронул едва-едва, практически невесомо. От нахлынувших ощущений, усиленных связью с крестражем, он рвано выдохнул и прижался лбом к выступающей на худом теле ключице. Пальцы задрожали, настойчивый голос в голове уверял: «Продолжи, он всё равно ничего не вспомнит»; Гарри промычал нечто непонятное, причмокнул губами и оплёл Риддла тонкими руками, не выпуская практически всю ночь. После этого Риддл зарёкся спорить с Поттером и опускать взгляд ниже его глаз. Спорить — потому что в такие моменты Гарри краснел, в его глазах разгорался огонь противостояния, и он то и дело облизывал пересохшие губы. Мысль заткнуть его иначе, чем броском Жалящего, превратилась в навязчивую идею. Это делало его уязвимым. Поттер никогда не должен узнать об этом. Риддл, несмотря на все свои старания держать всё вокруг под контролем, постоянно ощущал этот взрыв — энергия, которая могла разорвать всё, если её выпустить иначе. И именно в этот момент он понял: слово «контроль» теперь — лишь иллюзия. И что, возможно, самое опасное — позволить себе отпустить. Том широко распахнул дверь и вошёл внутрь; его шаги эхом разнеслись по каменным стенам, наполненным тяжёлой тишиной. Антонин — его самый верный, самый долгий последователь, уже ждал его. Это было видно по виду полному смирения, и отсутствию палочки в руках. Долохов тут же оказался на коленях и глубоко склонил голову, выражая почтение, будто это могло успокоить разбушевавшуюся в груди ненависть. Сделав несколько шагов к преклонившему колени Пожирателю, Риддл наставил на него палочку с разгорающимся на конце огоньком пыточного. — Прежде, чем я начну, — начал он. — Полагаю, тебе следует знать: ты останешься жив только потому, что Гарри попросил об этом. На губах Долохова расплылась неуместная улыбка. — Позволит ли Милорд объяснить причины поступка? — на грани шёпота уточнил он, не поднимая глаз. Каждая мышца его тела напряглась, ожидая боли. — Милорд позволит, — благосклонно кивнул он. Гарри бы позволил. Долохов склонился в поклоне ниже, ударяясь лбом о холодный камень дуэльного зала. — Есть вещи, которые невозможно исправить, Милорд. Убийство Диего Варгаса стало бы убийством благосклонности Гарри Поттера, а он важен для Ва… всех нас. Конечно, даже здесь должен был всплыть Поттер. Даже его людей этот мальчишка поглотил. Риддл холодно рассмеялся, его взгляд остро пронизывал Долохова, излучая ледяную волну презрения. Внутри бушевали чувства: злоба, разочарование и горечь. Его затапливало безумие. Губы растянулись в зловещую улыбку, и огонёк на палочке вспыхнул ярче. — Думаешь, Гарри Поттер так важен для нас? — он сделал шаг вперёд, ощущая, как собственная магия заполнила пространство вокруг. — Ошибаешься, Антонин. И даже будь твои слова правдой, это никоим образом не оправдывает твоего поступка. Ты предал меня, Антонин, — произнёс он, его голос стал гораздо более резким и холодным, — после долгих, воистину долгих лет верной службы ты решил переметнуться на сторону мальчишки. Я разочарован, — его слова эхом прозвучали в зале, — весьма разочарован. Я сделал тебя тем, кто ты есть. Доверил важное, секретное задание. Риддл удручённо покачал головой. — Мы пробудем здесь столько, сколько потребуется, чтобы ты понял свою ошибку. И произнёс пыточное заклинание. Долохов стиснул зубы, камнем рухнул на пол и его лицо исказилось от боли — на грани мучительной агонии. Он выгнулся дугой над каменным полом так сильно, что Риддл услышал хруст его позвоночника. В конце концов, он не выдержал: голова Долохова запрокинулась назад, и тот закричал искажённым от боли голосом, что раздавался эхом в дуэльном зале. Кожа побледнела, а мышцы — судорожно дергались. Наблюдая с ядовитой усмешкой за мучениями подчинённого, Том ощущал заполняющее сердце удовлетворение. Как же давно он не ощущал этой свободы, не ощущал обволакивающего чувства превосходства, когда кто-то корчился у него под ногами, испытывая боль от Круциатуса. Гарри бы это не понравилось, но Гарри здесь не было, чтобы вразумить его и завести очередные разговоры о важности уважения Пожирателей, напоминая о Регулусе Блэке. Риддл не садист, каким был когда-то, до встречи с этим светилом с фамилией Поттер, но, тем не менее, считал, что ничто не научит человека лучше, чем кнут. И речь не шла о кнуте метафорическом. Физическая боль — лучший урок, который только можно преподать человеку. Конечно, когда его люди выполняли свои задачи качественно, он их вознаграждал. Однако порой стоило напоминать, что у них только один хозяин. Стоило сделать это ещё тогда, когда некоторые из Пожирателей принялись использовать Гарри в качестве совы, передавая плохие новости и сведения о неудачах. Том упустил момент, когда необходимо было остановить всё это — растущие уважение к Поттеру, доверие к человеку, не связанному с их организацией ничем, кроме обычного нежелания присоединяться ко второй стороне в их войне. И вот к чему это привело. И даже если Том никогда не выпустит Гарри из своих рук, это не означало, что можно создавать буфер в лице Поттера между ним и подчинёнными. Гарри Поттер — не их человек. Он гораздо, гораздо больше. Он равен ему. Том, сам того не осознавая, отметил его таковым. Если Гарри сядет рядом с ним, станет править рядом, то автоматически превратится в цель. Гарри Поттер — слабость Волдеморта, ахиллесова пята, если угодно, и вовлечение его в дела Пожирателей только увеличивало шанс того, что об этом факте прознают не те люди. К тому же, Риддл прекрасно знал самого Поттера: стоило ему вовлечься, проникнуться, как тот, сломя голову, помчится спасать мир. Риддла больше радовало, когда Гарри закрывался в специально созданной для него артефакторской мастерской и сидел в безопасном месте. Риддл опустил палочку, позволяя Долохову перевести дух. Тот захрипел, дрожащей ладонью вытер стекающую изо рта струйку крови. Капилляры в его глазах полопались, заполняя белки глаз кровью; тело то и дело прошибала судорога. — Ещё одна ошибка, — обманчиво спокойно начал Том. — и на просьбу Поттера я закрою глаза. Ты понял меня, дорогой друг? — Д-да, Милорд, — сорванным от криков голосом ответил Антонин. Тот предпринял попытку подняться, но потерпел неудачу: свалился обратно, ударяясь головой о камень, и подтянул колени к груди. Риддл, наблюдая за страданиями подчиненного, почувствовал приятное тепло в груди — чувство, которое он давно не испытывал: власть, абсолютная и безусловная. Чувство, которое блекло, терялось в присутствии Поттера, но которого ему так не хватало. Развернувшись, он быстро покинул дуэльный зал и направился в сторону обеденного зала — предстояло собрание с Внутренним кругом. Его неприятный двойник недавно активизировался в Министерстве так что стоило подготовить почву для его свержения. На повестке дня стоял вопрос с публикацией книги с биографией Дамблдора, права на публикацию которой уже давно находились в загребущих лапах Скитер. Да и Люциус передавал довольно тревожные вести из Министерства, всё больше и больше заполняемого людьми его двойника. Конечно, до его людей тому было ещё далеко: на все высокопоставленные должности, помимо кресла Министра и ещё парочки весьма сомнительных отделов, уже давно были усажены лояльные к нему люди. Сейчас они ждали только начала противостояния лже-Волдеморта и лже-Избранного, чтобы выступить в качестве третьей стороны. Практически у всех его Пожирателей метки были видоизменены, дабы не вызывать подозрений и не быть причисленными к организации змеемордого. Да и Том, стоило только всплыть предположению, что у них с лже-Волдемортом одинаковая магическая подпись, несколько скорректировал привязку меток. Не хватало ещё его людям мотаться, словно маятникам, из стороны в сторону. Стоило переступить порог зала, как Пожиратели тут же поднялись со своих мест и почтительно склонили головы. Шаги Риддла глухим эхом отдавались от стен, пока он шёл к своему месту — во главу стола. Это собрание изначально планировалось проводить без Поттера — его Том приглашал в качестве слушателя исключительно на те встречи, где не обсуждалось ничего действительно важного. Он внимательно оглядел стоящих перед ним людей: мог ли кто-то из них поступить так же, как поступил Антонин? Предать его доверие? Взгляд тут же зацепился за Беллатрикс — его одну из самых верных последовательниц. Здоровый цвет кожи, аккуратно уложенные кудрявые волосы и вместо отблеска безумия в глазах, так однажды привлёкшего его внимание, — спокойствие и ясность. Стараниями Поттера. Лестрейндж, на сколько знал Риддл, стала весьма частой гостьей в его доме — опять же, ради Гарри. Могла ли она пойти против него, сделав выбор в сторону Поттера? Дальше на глаза попался Барти. Крауч привязался к мальчишке — это было понятно каждому, у кого функционировали глаза. Но меньше, чем это сделал Долохов, который в последнее время постоянно находился у него дома и проводил время не только с Поттером, но и с его раздражающей подружкой. Оставался Северус. Всё такой же мрачный, находящийся вот уже пятнадцать лет в трауре после смерти любимой женщины, Северус. Мог ли он предать его? Насколько Тому было известно — тот мало контактировал с Поттером, да и тот не рвался искать его компании, хотя отзывался о нём с теплотой. О жизни Снейпа Гарри никогда не говорил больше, чем «служил верой и правдой и умер, защищая сына Лили». И как бы Том не старался выведать подробности — Гарри всегда уходил от ответа. Северус — самый вероятный кандидат на предательство, что становилось очевидно, стоило сложить два и два. Остальные не контактировали с Поттером настолько плотно, чтобы привязаться к нему. — Сегодня проведём собрание без Антонина, — Риддл опустился на стул и закинул ногу на ногу. Только после этого остальные Пожиратели последовали его примеру. — Он приболел. Собрание началось.

***

ДАМБЛДОР. НАКОНЕЦ-ТО ВСЯ ПРАВДА?

Раскрытие тайн и лжи Дамблдора: шокирующие подробности в новой книге «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», написанной испанским автором-историком, Луи Гарсия.

Всегда ваша, Рита Скитер, обладающая эксклюзивным правом на публикацию книги.

Читайте подробности на странице 3!

***

Гарри был чем-то недоволен — это Том понял по поджатым губам Поттера, стоящего истуканом в его кабинете. Причин могло быть множество — Риддл перестал даже мысленно угадывать, и теперь каждый раз ждал, когда терпение у его персонального наказания закончится и тот начнёт высказывать причины недовольства прямо. Поттер нахмурился и плюхнулся в кресло, стоящее в кабинете Риддла только для него, и забрался в него с ногами. Тем временем Том спокойно открыл пергамент с отчётом Нотта, в котором тот докладывал обстановку касательно Дамблдоровских последователей, доставшихся по наследству от бывшего любовника. Когда Гарри впервые упомянул, что Альбуса с Грин-де-Вальдом связывали не только вражеские отношения, то он был весьма удивлён. Конечно, ещё во время Первой Магической Том часто задавался вопросом почему Дамблдор медлит, раз уж того звали единственным, кто мог противостоять врагу Магического мира. Теперь же понял, благодаря Гарри. Просто выжидал лучший момент. Риддл оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на, в очередной раз, заёрзавшего в кресле Поттера. — Что? — устало спросил Том. Нахождение Поттера в кабинете отвлекало от работы. На несколько мгновений Риддл представил, как хватает Гарри и сажает к себе на колени. Как тот обязательно замрёт в кольце его рук, пронизанный магией связи между ними, и, наконец, затихнет. Перестанет то и дело облизывать губы, сжимать кулаки и сверкать своими невозможными глазами из-под густых бровей. Риддл знал, что Гарри недоволен не из-за него — Долохов был жив и полностью здоров, как Поттер и просил; поиск Диего приостановлен. Всё, как и желало его наказание. — Ты знал, что раньше в Лютном был приют для детей-волшебников? — внезапно спросил Поттер, сжав кулаки сильнее. — Туда забирали детей, в том числе, из маггловских приютов, как только у тех случался первый выброс. Том приподнял бровь — об этом он слышал впервые в жизни. Он покачал головой. — Вот и я не знал, пока об этом не сказала Кассиопея несколько лет назад, — горько усмехнулся, в досаде прикусив губу. Как магнитом взгляд Риддла притянуло к нижней половине его лица, но он тут же вернул всё внимание Поттеровским глазам. — Как-то не было времени углубиться в этот вопрос раньше: то школа, то ты, то артефакт для Беллы… А теперь, когда даже сотрудничество с сёстрами Гелия приостановлено, время появилось… Гарри замолк и откинулся на спинку кресла. Перед ним тут же появилась треугольная голова Нагайны и лизнула в щёку. Та заползла к нему на колени, придавив немаленьким весом, и успокаивающе зашипела, ощутив Поттеровские переживания. На долю секунды Том позавидовал змее. Это уже было несмешно. — Приют закрыли за несколько лет до твоего рождения. Я попросил у Нотта газеты с тех времён, так как помню, что однажды он говорил, что его прадед любил их хранить. Тогдашний Министр закрыл приют, потому что тот находился в неблагополучном месте, и дети выходили из него не лучше злобных пикси. Сделал он это с подачи своего хорошего друга. Угадай, кто был его хорошим другом? — Несложно догадаться, судя по твоему шипению, — Том пожал плечами. — Полагаю, Дамблдор? — Да! Представляешь? Закрыть приют по надуманным причинам, прислушавшись к мнению этого… Как будто из маггловского приюта дети выходили ангелами, — он глянул в сторону Риддла. — В любом случае, это преступление. Ладно мы с тобой — твоя мать родила тебя прямо в приюте и поначалу никто не мог и подумать, что ты волшебник, — Риддл сжал челюсть. Его каждый раз раздражало, когда Поттер напоминал, насколько на самом деле осведомлён о его жизни до развоплощения. — Хотя после первого выброса тебя могли забрать в магический мир и тебе бы не пришлось переживать то, что ты пережил. А меня бы попросту не отдали никому из волшебников, потому что я Национальное достояние и те могли воспитать из меня самодостаточную личность, но другие дети… Риддл вздохнул. Поттер явно к чему-то подводил окольными путями и хотелось закончить с этим поскорее. Помимо отчёта Нотта у него была ещё куча отчётов от остальных Пожирателей, с которыми необходимо ознакомиться в кратчайшие сроки и выдать соответствующие инструкции. К тому же подконтрольный ему Пий Толстоватый сообщил, что змеемордый Волдеморт решил обрадовать его скорым назначением на пост министра. А с Гарри в кабинете работа стопорилась. Риддл не мог оторвать глаз от тонких пальцев, с заметными следами недавних ожогов из-за нового эксперимента в мастерской, любовно поглаживающих голову Нагайны, от выглядывающей из-за ворота расстёгнутой на две пуговицы рубашки ключицы и чуть растрёпанных чёрных волос с белой прядью у лица. На парную татуировку под яремной впадиной Том принципиально не обращал внимания — та раздражала до кровавого марева перед глазами; её хотелось перекрыть, срезать с нежной светлой кожи. — Что от меня требуется? — прямо спросил Том, откидываясь на спинку кресла. Поттер улыбнулся, его глаза радостно заблестели. Риддл сжал пальцами переносицу — Гарри мог вить из него верёвки и не догадывался об этом. Хотелось бы, чтобы он не догадывался как можно дольше, но в последнее время Том не мог ничего противопоставить этим сверкающим глазам. Этот факт бесил до зубного скрежета, но Риддл оправдывал себя — чем больше он пойдёт на встречу Поттеру, тем вероятнее тот захочет остаться рядом без принуждения. — Я тут подумал, что, когда всё закончится, ты мог бы…ну, воскресить приют? Создать какой-нибудь законопроект? Конечно. Разумеется. Великий и злобный Волдеморт организует приют для грязнокровок. А то, что приют будет именно для них, он не сомневался — только им так не повезло в жизни и приходилось расти среди магглов; обычно дети из чистокровных семей или те же полукровки отправлялись на попечение в другую волшебную семью. Том резко выдохнул. Как бы всё его естество не воспротивилось подобной идее, мозг тут же принялся её обрабатывать — конечно, он мог преподнести эту замечательную новость своим последователям, как неплохую возможность воспитать магглорождённых, согласно правилам и устоям волшебного общества. Это они могли одобрить. — Я подумаю, — в конце концов ответил он. Гарри тут же подорвался с места, аккуратно придерживая Нагайну, чтобы та не упала. Тем не менее, та тут же сползла на пол и недовольно зашипела, уползая в сторону своего места. Поттер бегло поблагодарил и со словами «Не буду мешать» выбежал из кабинета с такой скоростью, будто за ним гнались. — Змеёныш такой резвый, — прошипела Нагайна, сворачиваясь в плотный клубок. — Даже слишком, — Риддл усмехнулся, смотря на закрытую дверь. — Стоило оставить его в гнезде? — Тогда было бы скучно. Нагайна оказалась права — без Гарри этот дом потерял бы всякий смысл. Без Гарри этот дом был бы пуст и даже его раздражающая, поглядывающая с таким пониманием, подружка добавляла шарма. Поместье впервые за долгие годы было наполнено не только призраками прошлого — дедом, бабушкой, отцом, — но и шелестом страниц в библиотеке, когда Гарри занимался изучением какого-либо вопроса в артефакторике; запахом свежесваренного кофе, который Том не выносил, но терпел, потому что без него Гарри превращался в свою бледную и раздражённую копию; взрывами неудачных образцов поттеровских артефактов. Дом дышал и Риддл вместе с ним. Он чувствовал, как в его груди разгоралась странная смесь: и тепло, и раздражение, и почти даже — тревога. Он был частью этого, как и всё, что происходило в стенах дома — и в этом было нечто успокаивающее и в то же время опасное. В очередной раз он убеждался в мысли, что Гарри Поттер никуда не денется. Даже если очень сильно захочет.

***

Всё началось в середине мая. Именно тогда, когда общественное недовольство Дамблдором из-за статьи Скитер достигло своего апогея и Попечительский совет школы принял решение проголосовать за его отстранение от должности, лже-Волдеморт захватил Министерство. По крайней мере, полагал, что захватил. Однако благодаря его некоторым кадровым перестановкам, им удалось, не привлекая внимания, избавиться от Артура Уизли и настоящего Аластора Грюма, которого Барти по его приказу вернул назад со стёртой памятью и внушёнными воспоминаниями год назад. В итоге Дамблдор внезапно объявил военное положение и закрыл школу, заперев в ней всех учеников. Некоторые сочли это правильным поступком, однако все понимающие люди, особенно не относящиеся к так называемой «светлой» стороне, поняли — Дамблдор тем самым взял в заложники их детей. Риддл узнал обо всём одним из первых. Ранним утром в его кабинет ворвался всполошенный Люциус Малфой, сын которого был заперт в школе; следом за ним в кабинет ввалились Нотт и Паркинсон. И только потом в его кабинете появился изящный Патронус-лань Снейпа, наконец объяснивший, отчего его Пожиратели, узнавшие счастье родительства, выглядят искренне напугано. Всё началось гораздо раньше, чем это предсказывал Поттер. Благо, они были готовы: люди Нотта пристально следили за передвижениями дамблдоровских наёмников, готовые уничтожить их в любой момент, Люциус вовсю манипулировал всеми отделами Министерства, а Пий, стоявший на их стороне, наконец занял место Министра. Если верить новостям из стана лже-Волдеморта, в скором времени они нападут на школу и тогда у них появится шанс подстрелить двух птиц одним махом: его Пожиратели присоединятся к битве чуть позже, когда две стороны уже вступят в противостояние. Каждый из его людей убьёт своего двойника и присоединится к «светлой» стороне, а сам он займётся лже-Волдемортом после того, как Дамблдор будет обезврежен. Никто убивать — по крайней мере, пока — его не планировал. Необходимо было в первую очередь предать огласке все преступления старика и в присутствии общественности провести судебное заседание. Шагая по коридорам поместья Риддл продумывал более точный план действий своих людей. И, верь он в высшие силы, то молился бы, чтобы Поттер о срочном собрании не прознал; Том надеялся, что Гарри, запершийся в мастерской со вчерашнего вечера, так и останется там. Единственный человек, который мог проследить за местоположением Гарри была девчонка Данэ-Фовель, ведь остальные его люди обязаны присутствовать на собрании, а домовикам Том ни на гран не доверял в вопросе удержания Поттера в одном месте — те в нём души не чаяли; Риддл считал, что достаточно красочно описал ей возможную судьбу Поттера, если тот сунется на поле боя. Хотя, зная любовь Поттера появляться в ненужном месте в ненужное время и портить все его замыслы, а также бесконечную преданность его подружки, подозревал, что надеялся он зря. Поттер любил вмешиваться, мешать, разрушать, даже когда все было уже тщательно подготовлено. А вмешательство для Гарри было опасно, так что, согласно планам, Поттер останется дома. Останется в безопасности. Потому что чьей-чьей, а его сумасшедшей головой Риддл рисковать не готов и дело не только в том, что Гарри — единственный оставшийся крестраж. Зная Поттера — тот завладеет вниманием всех сторон: Дамблдора — потому что старику известно о крестраже в мальчишке и он не упустит шанса избавиться от них обоих (согласно последним опросам населения, после книги о Дамблдоре большая часть граждан вновь переметнулась на сторону настоящего Избранного, который об этом факте даже не подозревал); лже-Волдеморта — потому что так прописано у него в программе сумасшествия и псевдо-пророчества. Ему самому Гарри необходим по довольно прозаичным причинам — без Поттера его дом перестанет быть домом. И в этой точке начнётся игра на опережение. Том был уверен в себе, но зачем рисковать, если можно этого не делать? Он резко открыл дверь в зал и гвалт голосов тут же утих. Все в почтении склонили головы и расступились в стороны, предоставляя ему путь. Том чувствовал — каждый из его последователей был напряжён — особенно те, чьи дети остались в стенах Хогвартса. Повезло, что большая часть детей училась на одном факультете и Северус уже провёл с ними беседу: в случае нападения спрятаться как можно глубже в подземельях и ни в коем случае не покидать безопасного места, пока всё не закончится. Им всем оставалось уповать на подростковую сознательность, хотя Том был готов поспорить, что той в них ни на гран. С другой стороны, он мог быть довольно предвзят: в его обществе было только двое волшебников, младше сорока — Поттер, не обладающий базовым чувством самосохранения, и его французская подружка, следующая за тем без оговорок. Ему повезло, что вся дружная компания из наследников важных родов трёх стран сейчас находилась в школе, и тот же Сириус Блэк, заглядывающий Поттеру в рот и готовый бежать за ним, повиливая хвостом, был далеко отсюда. Только Том хотел открыть рот и официально объявить собрание открытым, как краем уха услышал из пустоты подозрительный перезвон металла и едва заметное шипение, которое узнал бы из тысячи. Разумеется, девчонка не удержала язык за зубами. И на что только он надеялся? Сделав два молниеносных шага в сторону несанкционированного шума, Риддл резким движением схватил пустоту и потянул ту вверх. Пустота оказалась поттеровской мантией-невидимкой — Даром смерти — и перед глазами предстал взъерошенный, напоминающий нахохлившегося воробья, Поттер, с застрявшей рукой в волосах Данэ-Фовель. Осмотрев запутанный клубок, Том понял, что браслет Поттера звеньями зацепился за заколку в причёске девчонки. Со стороны Пожирателей послышались едва различимые смешки и насмешливое: «Шпионами им не быть». Гарри же смотрел на него воинственно. На дне зелёных глаз плескалось разочарование, смешанное со злостью. Том пытался донести свою позицию взглядом — о нахождении здесь Поттера, о необходимости соблюдать осторожность, — но их молчаливую битву прервало покашливание со стороны Данэ-Фовель, и Риддл посмотрел уже на неё. Он был огорчён отсутствием благоразумия хотя бы в голове той, с кем условился присматривать за безопасностью Поттера, но взмахнул рукой, магией распутывая их. Гарри и Данэ-Фовель разогнулись и, нацепив на лица невозмутимые выражения, разгладили несуществующие складки на одежде. Риддл развернулся и направился к своему месту во главе стола. — Гарри, — вкрадчиво сказал он, даже не смотря в его сторону. — Нет. Гарри ответил нахально, вскинув голову и сверкая своими невозможными глазами: — Гарри, да.