Шанс на правду

— Где Дамблдор? — Гарри принялся с наигранным интересом оглядываться по сторонам. Вокруг них, кроме Пожирателей, не было никого. Те с усердием обследовали каждый уголок дома Дамблдора, стараясь даже не смотреть в их сторону. Даже Долохов, который в любой другой момент обязательно отпустил тысячу и одну шутку по поводу идиотских действий Поттера, помалкивал с нарочито увлечённым видом водя палочкой над обычным фарфоровым сервизом с голубой окантовкой. Сам Гарри был…в шоке. Он не мог осознать произошедшего. Проще было принять тот факт, что он только что побывал на границе мира живых и мёртвых, чем… Риддл поцеловал его. Мерлин, это не могло быть правдой. Скорее всего ему привиделось. Галлюцинации после условного воскрешения имели место быть… Риддл всё так же держал его в кольце своих рук, а Гарри не пытался вырваться. Том молчал, глядя на него, а Поттер старательно делал вид, что его не волновало произошедшее. Он понимал, что дрожащие пальцы, красные щёки и расширенные зрачки могли выдать его не совсем спокойное состояние, но он надеялся. В какой-то момент молчание затянулось. Напряжение между ними можно было пощупать руками, но тут на помощь, должно быть заметив неловкую паузу, пришёл Долохов. В этот момент Гарри был неистово рад, что упросил Риддла не убивать его. — Всех переправили в Министерство, — он отвлёкся от своего неимоверно важного занятия проверки обычного сервиза и подошёл ближе. Антонин нервно приглаживал бороду, опасаясь смотреть на Риддла. Впрочем, Гарри его не винил — сам старался не смотреть в его сторону, что было довольно затруднительно, когда находишься в чьих-то руках. Буквально. — А хорошо ты Дамблдора поджарил, парень, его оставалось только связать да отправить, — он нервно рассмеялся, но, глянув в сторону Тома, тут же замолк. — Ну, ты это, больше так не делай. — Ты всех нас напугал, Гарри, — присоединилась к ним Белла. Она выглядела потрёпанной, волосы были всклочены. Поттеру сейчас она очень напоминала ту самую Лестрейндж из сна-видения. — Думаю, тебе стоит отдохнуть. Сейчас. Гарри выдавил из себя вымученную улыбку. У него было два варианта: дать Риддлу убить его или не дать этого сделать, и тогда пострадали бы все вокруг, потому что звучал Дамблдор весьма…отчаянно. — Мы уходим, — прервал их обмен любезностями Риддл. Он резко потащил Гарри в сторону выхода из дома, даже не посмотрев на своих Пожирателей. Поттер не пытался упираться и спокойно последовал за ним — Риддл явно был не в себе после произошедшего и раздражать его ещё больше не хотелось. Мало ли что он мог с ним сделать в таком состоянии — никакие крестражи больше не смогут защитить его. Риддл остановился на пороге и поморщился. Гарри догадывался из-за чего. Связи не было, и когда они касались друг друга…больше не было того всепоглощающего тепла магии — это было непривычно. Даже обидно, если быть совсем честным. Как бы Гарри не ругал эту связь между ними, как бы не мечтал избавиться от неё все эти годы, но стоило этому произойти — он ощутил потерю. Невосполнимую потерю. Аппарировал Том аккуратно, должно быть, опасаясь навредить ещё больше. Восстанавливающиеся участки кожи чесались, в горле всё ещё першило, а в носу стоял запах собственной сожжённой плоти — не самый приятный аромат. Они оказались посреди той самой гостиной, где проводили вечера, и Гарри только хотел что-то сказать, но тут Риддл глянул на него так предостерегающе, что разговаривать враз перехотелось. Поттер послушно кивнул и поплёлся вслед за направляющимся куда-то Риддлом. Очень сильно захотелось спать и есть, но выбирая между этими воистину важными для человеческого организма вещами, Гарри отдавал предпочтение первому. Хотелось упасть в кровать и спать-спать-спать. Не хотелось видеть даже Аврил — Гарри настолько вымотался из-за этого похищения, разговоров с Диего и Дамблдором, а потом недо-смерти, что сил ни на что не оставалось. Он был уверен, что с Данэ-Фовель всё в порядке: той не было в доме Альбуса, а значит она принудительно была оставлена дома. Артефактов, чтобы покинуть барьер у неё не было — они использовали два единственных, чтобы выбраться к Хогвартсу. В какой-то момент они оказались в комнате Поттера. Гарри осоловело заморгал, силясь понять, как это произошло — он бездумно шёл за Томом, не обращая внимания на окружение. Риддл стоял посреди комнаты и очень выразительным взглядом смотрел на него, сложив руки на груди. — Что? — буркнул Гарри, не зная куда деть глаза. Он смотрел на всё, что угодно, только не на Риддла. Внезапно в голове в очередной раз пронеслась сцена поцелуя и Поттер сжал руки в кулаки. Это не могло быть то, о чём хотелось думать — скорее всего Риддл откуда-то узнал о чувствах самого Поттера и удачно выбрал момент, чтобы поиграть на них себе на пользу. В искренность Тома ему не верилось — конечно, он не был идиотом, который считал, что дети, рождённые из-за Амортенции не могли любить, ведь тогда полстраны были бы психопатами. Но это же Риддл. Волдеморт. Тёмный Лорд. Бесчувственный мудак и так далее. — Раздевайся, — коротко ответил Том, делая шаг к Поттеру. Гарри вцепился в остатки водолазки, как утопающий в надувной круг. Он сделал несколько быстрых шагов к двери, округлив глаза. Всю сонливость будто рукой сняло. Что только что Риддл сказал?.. — Ч-что? — проблеял он, стараясь нашарить за спиной дверную ручку. Конечно, он не думал ни о чём плохом. Правда, не думал. Но Риддл недавно сошёл с ума и принялся целовать его — это было звоночком, поэтому захотелось как-то себя обезопасить. Сам же Том только возвёл глаза к потолку, будто спрашивая за что ему такое наказание. Он отошёл подальше и сбросил с себя помятую мантию, пока Поттер с подозрением наблюдал за его действиями. — Нужно обработать кожу, чтобы у тебя не осталось шрамов. Его слова звучали логично, но Гарри услышал за ними неозвученное «идиот». Впрочем, он и сам себя таковым посчитал из-за собственной реакции. Поттер неловко растрепал запутанные на затылке волосы и пару раз потоптался на месте. Ему не нужно было видеть своё лицо, чтобы знать — он покраснел. Опять. Поттер, теребя край водолазки, направился в сторону кровати. — Я сам могу… — Сам ты уже всё отлично смог, спасибо, — едко прокомментировал его слова Риддл. Он подошёл ближе к Гарри, и, должно быть, устав наблюдать за его неловкими попытками приподнять край одежды, одним быстрым движением стянул ту с Поттера. Гарри ойкнул, ощутив холод на голых плечах и сощурил глаза, наблюдая, как его водолазка улетела куда-то в угол комнаты. — Эй! — возмутился он, инстинктивно скрестив руки на груди. — Можно было и предупредить! Том не удостоил его панику ответом. Он взял с прикроватной тумбочки небольшой глиняный горшочек с мазью, который Гарри раньше не замечал. По телу растеклась волна магии от Очищающих чар и он, наконец, ощутил себя человеком, а не куском грязи. — Садись, — приказал Риддл, и в его голосе сквозь привычную надменность пробивалась усталость. Гарри, всё ещё чувствуя себя глупо, опустился на край кровати. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Он сидел, напряжённый, как струна, и смотрел, как Том откручивает крышку. В воздухе повис терпкий, травяной запах. Риддл сел за его спиной. Пальцы Риддла, холодные и ловкие, едва коснулись обожжённой кожи на задней стороне его шеи, когда Гарри дёрнулся, словно от удара током. — Не дёргайся, — бесстрастно заметил Том, но его прикосновения стали чуть более целенаправленными, чуть более настойчивыми. Мазь оказалась прохладной и приятной, почти мгновенно снимая остатки жжения. Гарри сидел, стараясь дышать ровно и не думать о том, как близко находится Том Риддл. Не думать о том, что его пальцы, способные накладывать самые тёмные заклятья, сейчас двигались с почти хирургической аккуратностью. Он уставился в стену перед собой, сосредоточившись на узорах на стене, которые извивались, как река на старой карте. — Почему? — не выдержал Поттер наконец, нарушая тягостное молчание. Его собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Почему ты это делаешь? Крестраж…исчез. Больше в этом нет никакого смысла. И связи нет тоже. Том не ответил сразу. Он перешёл к ожогу на лопатках, его пальцы на мгновение задержались на зажившем шраме, который Гарри получил из-за одного неудачного эксперимента с артефактом. — Бесполезно тратить столько сил на твоё спасение, чтобы ты потом ходил в шрамах, Поттер, — произнёс он, и его голос был ровным и бесцветным, словно отшлифованным камнем. — Это была бы вопиющая нерациональность. И снова эта логика. Железная, неопровержимая и абсолютно бесчеловечная. Но почему-то именно сейчас, под прикосновением этих пальцев, Гарри с удивлением поймал себя на мысли, что не верит в неё до конца. Возможно, всё было гораздо сложнее. И гораздо, гораздо опаснее. Гарри почувствовал, как по его спине пробежали мурашки — и дело было не только в прохладной мази. — А тогда? — выдохнул он, всё ещё разглядывая узор на стене. — Когда я вернулся. Зачем ты это сделал? Поттер не уточнял, что именно, но это и не требовалось: тот порыв Риддла, когда Гарри только очнулся после пребывания на границе миров, был совсем недавно. Он, конечно, и не думал говорить об этом пока что, но раз уж зашла речь… Пальцы Тома на его лопатках замерли. Казалось, даже воздух в комнате перестал двигаться. — Это тоже было… рациональностью? — продолжил Гарри, набираясь смелости и наконец поворачивая голову, чтобы увидеть лицо Риддла. Выражение лица Тома было невозмутимым, но в его тёмных глазах плескалось что-то сложное — не гнев, а скорее напряжённая, сосредоточенная мысль, будто он и сам искал ответ на этот вопрос. — Нет, — тихо, но отчётливо произнёс Том. Его пальцы исчезли с лопаток Гарри, но он не отодвинулся. — Это не было рациональностью. — Тогда что? — не сдавался Поттер, чувствуя, как его сердце начало отчаянно стучать где-то в горле. — Месть за непослушание? Ещё один способ сбить меня с толку? Или… Он не осмелился договорить. Или это было что-то настоящее? Том внимательно смотрел на него, и в его взгляде было что-то новое, незнакомое — не насмешка и не злоба, а что-то вроде… признания. — Ты невыносим, Поттер, — наконец сказал он, и его голос прозвучал странно уставшим, почти обречённым. — Ты лезешь в мои мысли. Ты оспариваешь каждое моё слово. Ты глупый, не держащийся за свою жизнь. Ты — антоним слова «самосохранение». Никогда не думаешь прежде, чем что-то сделать. Ты — воплощение всего, что должно быть мне противно. Он наклонился вперёд. И Гарри спиной прижался к Риддловской груди, ощущая быстрое биение его сердца и неприятно впивающиеся в новую кожу пуговицы его рубашки. — И почему-то, — Том произнёс это так тихо, что Гарри едва расслышал, — я не могу перестать думать о том, каково это — прикоснуться к тебе. Гарри перестал дышать. Все его теории, все подозрения рухнули в одно мгновение, разбившись об эту простую, пугающую искренность. Это не была игра. Поттер прикрыл глаза, судорожно выдыхая. Риддл отстранился, продолжая молча обрабатывать его спину, а Гарри только и мог, что сосредоточиться на собственном дыхании. Риддл признался ему в чувствах. Чувствах таких же, какие сам Гарри испытывал к нему. Это поражало и одновременно ужасало. Что им теперь делать? Том, очевидно, подобным мыслям не предавался: он быстро намазал участки кожи на его спине и убрал горшочек с мазью. Звук закрывающейся крышки прозвучал как точка, поставленная в их разговоре. Гарри почувствовал, как кровать облегчённо вздохнула, когда Риддл поднялся. — Готово, — голос Тома был плоским и практичным, будто он только что починил сломанную вещь, а не признался в чём-то немыслимом. — Не надевай грубую ткань пару часов. — Ты… с ума сошёл, — прошептал Гарри, и его собственный голос прозвучал чужим. — Вполне вероятно, — согласился Том, и его губы тронула едва заметная, кривая ухмылка, лишённая всякой радости. — И в этом твоя вина, Поттер. Только ты способен довести меня до такого. Он шагнул вперёд, наклонясь, и Гарри не отпрянул. Они замерли в сантиметрах друг от друга. Дыхание Тома смешалось с его дыханием. Воздух сгустился, наполнившись невысказанным и невероятным. — И что теперь? — Гарри сглотнул, чувствуя, как его сердце всё ускоряло темп. — Ты снова собираешься меня поцеловать? «Мерлин, пожалуйста, да», — думал Поттер. — Или придумал какой-то новый, изощрённый способ свести меня с ума? — Я ещё не решил, — тихо признался Риддл. Его взгляд скользнул по его лицу, задержался на белёсой ниточке шрама на лбу, затем опустился к губам. Это был взгляд собственника, учёного и голодного человека одновременно. — Но теперь я знаю, что могу. И ты… ты этого хочешь. Ты ответил мне. Это была не уловка. Это был выстрел в упор. Гарри почувствовал, как по его щекам разлился жар. — Я… — начал он, но голос предательски дрогнул. — Не ври, — отрезал Том, и в его шёпоте снова зазвучала привычная сталь. — Себе или мне. В этом нет никакого смысла. Гарри нахмурился — Риддл даже не дал ему договорить. Но как только Поттер собрался высказаться по данному вопросу, Том медленно, почти небрежно провёл пальцем по только что обработанному ожогу на шее Гарри. Прикосновение было лёгким. Гарри вздрогнул, и Том удовлетворённо отметил эту реакцию в памяти. Затем он отступил. Резко, разрывая напряжённое поле между ними. Воздух снова хлынул в лёгкие Гарри, и он чуть не закашлялся от неожиданности. — На сегодня с тебя достаточно, — заявил Том, его голос вновь приобрёл отстранённые, бесстрастные нотки, будто он переключил внутри себя какой-то рычаг. — Одевайся. И постарайся в ближайшее время не сжигать себя и кого-то ещё. Лучше вообще не выходи из комнаты, иначе твоя подружка не даст тебе отдохнуть. Он повернулся спиной и ушёл из комнаты, демонстративно показывая, что разговор окончен. Что эта трещина в его защите захлопнулась. Но Гарри-то уже видел, что за ней. Он видел всё. Гарри молча поднялся с кровати. Руки всё ещё слегка дрожали. Он подошёл к шкафу и достал из него сменную одежду. Ноги и всё остальное ему ещё предстояло обработать самому. Что ж, ладно. Гарри готов принять этот сценарий — Том не воспользовался его чувствами, чтобы привязать к себе покрепче, он сам неожиданно начал их испытывать. Да и теперь удержание Гарри не имело никакого смысла — Поттер больше не крестраж, он мог пригодиться только для того, чтобы успокоить людей и посветить лицом. Они обязательно обсудят всё, что между ними происходит в следующий раз. Риддл ясно дал понять, что не настроен на этот разговор о чувствах и, вероятнее, сам от себя не ожидал, что кинется с поцелуями. Ему самому нужно это всё осмыслить. И уж Гарри не оставит это просто так висеть в воздухе непонятным напряжением. Они оба отдохнут и расставят все точки в нужных местах.

***

Суд над Дамблдором был назначен через несколько дней после произошедшего — никто не хотел затягивать это событие. Вместе с Альбусом судили так же Орден Феникса за пособничество: Молли и Артура Уизли, Билла Уизли, Люпина, Дожа, Дингла и Грюма. Диего был экстрадирован в Испанию и судить его будут уже там — за похищение Поттера и передачу его в руки Дамблдора. Хагрида Поттер отстоял у Риддла с боем — тот ничего плохого не сделал, Альбус просто использовал его как посыльного. Зал суда Министерства магии был переполнен до отказа. Воздух, густой от возбуждения и ужаса, звенел от шепота, который стих лишь тогда, когда в центр зала ввели обвиняемого. Альбус Дамблдор стоял спокойно, его потрёпанная фиолетовая мантия, обожжённая стараниями Поттера плоть и добродушное выражение лица выглядели до ужаса несочетающимися. Его знаменитая борода уже не была украшена теми раздражающими Гарри колокольчиками, а обычные очки-полумесяцы сверкали под светом магических факелов. Дамблдора, конечно, подлечили, но никто особенно стараться не стал. Сам Гарри сидел со стороны обвинителей рядом с Риддлом и вереницей людей. По левую руку от него сидел недовольный присутствием Тома Сириус, который то и дело скалился в его сторону — он винил именно его в том, что Гарри похитили и никаких доводов за то, что Гарри сам был в этом виноват, не принимал. Не более часа назад они с ним опять поссорились, едва не бросаясь друг в друга проклятиями, и только выказанные Поттером недовольство и настойчивость смогли их остановить. На самом деле Гарри просто схватил отца за руку и увёл в другую комнату от греха подальше. Не хватало ему ещё трупов в такой важный день. С Томом они, разумеется, так и не поговорили. Сначала каждый из них отдыхал, набираясь сил после произошедшего, а потом обоих захватил поток. У Гарри этим потоком стала Аврил, появившаяся на пороге следующим утром и выглядящая до ужаса разъярённой и счастливой одновременно, потом в поместье появился Сириус, прознавший о произошедшем благодаря Матиасу, и не отходил от сына ни на шаг. Кассиопея сняла с него клятву и теперь он мог покинуть Испанию. У Риддла был поток другой — бюрократический. Ему предстояло подготовить иски от своего лица и лица Поттера, а также раздать указания Пожирателям, находящимся в Министерстве. В общем, дел у всех было по горло — не до разговоров о чувствах. И сейчас, глядя на невозмутимое, почти отстранённое лицо Тома, Гарри ловил себя на мысли, что тот разговор в спальне мог привидеться ему в бреду. Риддл сидел, откинувшись на спинку стула, его пальцы лениво перебирали ручку из чёрного дерева, а взгляд был устремлён на Дамблдора с холодным, аналитическим интересом учёного, рассматривающего редкий экспонат. Гарри сжал кулаки на коленях, чувствуя, как Сириус, сидевший слева, излучал волны ненависти, направленные не только на Дамблдора, но и на Риддла. — Не смотри на него, — прошипел Сириус, наклоняясь к уху Гарри. Поттер закатил глаза и устало покачал головой. Все эти распри между Томом и Сириусом начинали порядком раздражать. И это отец ещё не знал того, о чём знал Джеймс — об их взаимных чувствах. Что будет с Сириусом, когда тот узнает… Гарри представлять не хотел; надеялся, что всё пройдёт мирно, хотя зная Блэка и Риддла… Сидящая за спиной Аврил, так же являющаяся обвинителем Дамблдора, в жесте поддержки похлопала Поттера по спине, после чего сжала ладонью его плечо, оставляя её там. Гарри скосил взгляд вниз, на руку Риддла, которая сжала подлокотник кресла до хруста. Решив оставить это без должного внимания, Гарри посмотрел на Дамблдора. — Приступаем, — голос Амелии Боунс прозвучал, как удар молота. Она смотрела на Дамблдора с ледяной непредвзятостью. — Альбус Дамблдор, вам вменяется ряд тяжких преступлений. Кем вы себя признаёте? — Невиновным, разумеется, дорогая Амелия, — Дамблдор улыбнулся, и его взгляд на мгновение скользнул по рядам, находя Гарри. Амелия кивнула, а публика всполошилось — заседание было открытым. Краем глаза Поттер заметил счастливо улыбающуюся Скитер, которая записывала каждое слово. — Начнём с ментальных закладок на Сириусе Блэке. Вперёд вышел Томас Эрскин, являющийся представителем всех потерпевших в суде, и представил воспоминания, извлечённые легилименцией из сознания самого Блэка, а также заключения колдомедиков из санатория в Германии, куда Гарри пристроил Сириуса после оправдания, и мастера менталистики оттуда же. В воспоминаниях самого Блэка Дамблдор мягко, но настойчиво внушал Сириусу, что его друг, Питер Петтигрю, будет лучшим Хранителем Тайны. «Ради его же безопасности, мой мальчик. Питер… менее заметен», а также «Ты должен будешь передать Гарри Хагриду, а сам отомстить…». Дальше полилась вереница обвинений. Дамблдору припомнили всё: начиная с банального, что Гарри оставили на пороге дома Дурслей в конце октября с одним одеялом, и заканчивая похищением магглов для ритуала по созданию големов. Каждое слово било точно в цель, подкреплённое неоспоримыми доказательствами, которые предоставил Эрскин: воспоминания, извлечённые легилименцией, контракты наёмников с отпечатком магии Дамблдора, письма Фламелю по поводу семьи Данэ-Фовель, показания оставленных в живых специально для этого момента наёмников, которые перешли к Дамблдору, можно сказать, по наследству от Грин-де-Вальда. Так же Варгас не стал молчать: когда он ещё находится на территории Британии, то спокойно выдал всё, что знал про Альбуса. С особенным удовольствием он тогда рассказал про план похищения Поттера и кто его придумал. С каждым новым обвинением, с каждым доказательством зрители слушания всё больше замолкали и под конец предъявленных обвинений на судебный зал опустилась оглушительная тишина, прерываемая только голосом Эрскина и скрипом пера по пергаменту — секретарь записывал каждое слово. Дамблдор не спорил, не сыпал мудрыми цитатами, не пытался парировать. Он лишь стоял, слегка сгорбившись, и его взгляд, словно ища точку опоры, раз за разом возвращался к Гарри. В этих синих глазах не было раскаяния. И под этим взглядом губы Поттера растягивались в торжествующей улыбке. Амелия Боунс поднялась со своего места. Её лицо было суровым: брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. — Обвинение представило все доказательства. У защиты есть последнее слово. Все взоры снова устремились на Дамблдора. Никто не захотел представлять его в суде, поэтому он должен был самостоятельно доказать собственную невиновность. Он медленно поднял голову, и его голос, тихий, но чёткий, заполнил собой зал: — Я сделал то, что должен был сделать, — произнёс он, расправляя плечи. — Ради мира. Ради света, который, я верю, всё ещё живёт в сердце каждого из нас. Гарри фыркнул: конечно, ради света можно было запачкать руки в крови, лишить родителей детей, а детей — родителей. Ради всеобщего блага. Том рядом с ним издал тот же звук. Они переглянулись и так, глаза в глаза, остались сидеть, пока за спиной не послышалось тактичное покашливание Аврил. Словно эхо его мыслей, голос Амелии Боунс разрезал тягостную тишину, наступившую после слов Дамблдора. — «Всеобщее благо» — не оправдание для преступлений, описанных в этом зале. У Визенгамота есть все доказательства. Пришло время для вердикта. Она внимательно осмотрела зал, и её взгляд на мгновение задержался на Гарри и Риддле, словно оценивая их реакцию. Поттер и Том лишь синхронно кивнули с лёгкой улыбкой на лицах. — Члены Визенгамота, — провозгласила Боунс, и её голос, усиленный заклинанием, прокатился по залу, заглушая сдержанный шепот слушателей. — Поднимите руки, если считаете обвиняемого, Альбуса Дамблдора, виновным по всем пунктам обвинения. Гарри замер, затаив дыхание. Он видел, как один за другим, поднялись сначала руки людей Риддла, а затем медленно, почти нехотя, руки бывших сторонников Дамблдора, которые ещё остались в Визенгамоте. Мантии шелестели, браслеты звенели. Некоторые члены Визенгамота смотрели в пол, другие — прямо на Дамблдора с выражением ледяного осуждения. Море рук поднималось, волна неумолимого правосудия. Он не стал считать. Результат был очевиден с самого начала. Гарри почувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд Тома и лишь уставился с вызовом в ответ. Уголок губ тронула едва заметная, холодная усмешка. Он наслаждался этим — столь желанным падением Дамблдора и Гарри не мог его винить. Поттер так же был неимоверно рад происходящему. — Голосование окончено, — голос Боунс прозвучал как приговор. — Визенгамот единогласно признаёт Альбуса Дамблдора виновным по всем статьям обвинения. Шум, который до этого клокотал под спудом, вырвался на свободу. Крики, возгласы, кто-то вскочил с места. Кто-то был рад, кто-то — до сих пор не верил в обвинения. Амелия Боунс ударила молотком, требуя тишины. — На основании единогласного вердикта, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане на нижнем уровне. Без права на помилование и посещение. Слово «Азкабан» повисло в воздухе, холодное и бескомпромиссное. Гарри почувствовал, как его собственное дыхание перехватило. Пожизненное. Азкабан. Он добился этого. Он и Том. Они свергли великого волшебника, тирана и манипулятора. Это была победа. Наконец-то это случилось. В какой-то момент своего пути он перестал верить в это. За спиной послышался приглушенный всхлип — тем не менее, родителей Аврил этот приговор не вернёт. Гарри сжал руку Аврил, всё также сжимающую его плечо в жесте поддержки; они переплели пальцы. Он посмотрел на Тома. Тот уже встал, его поза была прямой и победной. Его тёмный взгляд скользнул по Гарри, и в нём читалось безмолвное: «Ты видишь? Мы победили». И Гарри видел. Он видел, как охранники вели к выходу сгорбленную фигуру в обожжённой мантии, и чувствовал, как сердце с каждой секундой наполняло спокойствие. Конечно, ещё много предстояло сделать, со многим разобраться, но сейчас… Сейчас всё было кончено. Путь длиной в годы был завершён победой.