Шанс на правду

Поттер решил, что с него хватит. Приближался конец июня и ему предстояло вернуться в Шармбатон для сдачи экзаменов, а его жизнь после судебного заседания по делу Дамблдора превратилась в дешёвый ситком. Всё это время в поместье Риддла они жили вчетвером: он, Том, Аврил и Сириус. И если Аврил большую часть времени принялась проводить в саду с мольбертом и ничем не могла им помешать, Сириус превратился в курицу-наседку, явно что-то подозревающий. Не проходило ни дня, когда Блэк мог бы отсутствовать и дать им с Риддлом возможность обсудить их отношения. Ни дня, Мерлин! Сириус всегда крутился рядом и даже когда Гарри уже находил в себе решимость спровадить отца куда-нибудь подальше, чтобы поговорить с Томом, на которого снежной лавиной свалились министерские дела, тот находил предлог, чтобы остаться рядом. На Гриммо Блэк возвращаться отказывался, а принимать ответственность над родом пока что намерен не был. Стоило случиться чуду и остаться с Томом один на один, как Блэк тут же появлялся рядом, словно Гарри — какая-то девица на выданье, Сириус — дуэнья, а Том — тот, кто попытается эту девицу обесчестить. Ага, посреди гостиной, в поместье, в котором, по скромному поттеровскому мнению, сейчас находилось слишком много человек. Аврил, Долохов и Барти только посмеивались над потугами Сириуса не оставлять их с Риддлом наедине, а Гарри кипел. Всё происходящее превратилось в какую-то несмешную затянувшуюся шутку. Жизнь Поттера превратилась в шутку! Даже в моменты, когда он просто хотел спросить Риддла о чём-то, Сириус бдел. В тот вечер чаша терпения Гарри переполнилась. Он сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на заклинании для предстоящего экзамена по Защите, но единственное, что он видел перед собой, было невозмутимое лицо Тома, погружённого в изучение какого-то древнего свитка. Они были одни. Целых пятнадцать минут небесной благодати. И тут дверь со скрипом открылась. — Гарри, не хочешь сыграть в шахматы? — Сириус стоял на пороге с доской под мышкой и нарочито беззаботной улыбкой, которая не обманула бы и первокурсника. Что-то в Гарри щёлкнуло. Он медленно поднял голову, отложил перо и встал. Его движения были неестественно плавными, полными зловещего спокойствия. — Сириус, — его голос прозвучал тихо, но с такой сталью, что улыбка с лица Блэка мгновенно соскользнула. — Закрой дверь. И подойди сюда. Сириус на мгновение замер, затем, нахмурившись, выполнил просьбу. Том не поднимал глаз со свитка, но уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. Он понял, что представление начинается. — Что случилось, Гарри? — спросил Сириус, пытаясь вернуть себе уверенность. — Сейчас случится, — Гарри подошёл к нему вплотную, его изумрудные глаза горели холодным огнем. — Я ценю твою заботу. Правда. Но с меня хватит. Хватит этой пантомимы, этих вечных подозрительных взглядов и твоих внезапных порывов поиграть в шахматы каждый раз, когда я остаюсь с Томом наедине дольше пяти минут. Мерлин, ты даже не любишь играть в шахматы! — Я просто… — начал Сириус, но Гарри резко перебил его. — Ты что, боишься, что он меня съест? Или, может, думаешь, я настолько слаб, что не смогу за себя постоять? После всего, что было? После того, как мы вдвоём свергли Дамблдора? — Это не о слабости, Гарри! — вспыхнул Сириус. — Это о нём! — он резким жестом указал на Риддла, который наконец поднял на них взгляд, полный скучающего превосходства. — Я с пониманием относился, когда вы контактировали во время всего происходящего с Дамблдором. Но я не могу просто сидеть сложа руки, пока мой сын… — Пока твой взрослый, почти совершеннолетний сын, который пережил две войны и сам решает, с кем ему разговаривать, принимает собственные решения! — крикнул Гарри, теряя последние остатки самообладания. — Ты ведёшь себя так, будто мне двенадцать и ты поймал меня за руку с парнем из Слизерина в пустом классе! Заканчивай это! Сейчас же! В библиотеке повисла гробовая тишина. Даже Том перестал делать вид, что читает. Сириус смотрел на Гарри, и в его глазах читалась буря — обида, страх, беспомощность. — Я пытаюсь защитить тебя, — глухо произнёс он. — От чего? — Гарри развёл руками. — От разговора? Ты не защищаешь меня, Сириус. Ты душишь меня. И если это будет продолжаться, — он сделал паузу, вкладывая в следующие слова всю свою решимость, — то единственным, от кого мне понадобится защита, будешь ты. Я уже взрослый человек, пойми это. Я сам в состоянии защитить себя. Сириус отшатнулся, словно от удара. Его лицо побелело. Он посмотрел на Гарри, на безучастного Риддла, и без слов развернулся, вышел из библиотеки и громко хлопнул дверью. Гарри стоял, тяжело дыша, глядя на хлопнувшую дверь. Гнев постепенно отступал, оставляя после себя щемящее чувство вины и опустошения. Но и странное облегчение тоже. Сзади раздался мягкий скрип стула. Том встал и подошёл к нему. — Наконец-то, — произнёс он тихо, останавливаясь в паре шагов. — Я начал думать, что тебе нравится эта пародия на викторианские нравы. Хотя наблюдать за этим было весьма забавно. Гарри сгорбился. — Заткнись, Риддл. Не сейчас. — Напротив, именно сейчас, — Том подошёл ближе. Воздух снова зазвенел, как тогда в его спальне. — Дуэнья отступила. Теперь у нас есть время поговорить. Или ты передумал? Гарри обернулся и встретился с его взглядом. В алых глазах не было насмешки. Был лишь вопрос и та самая, неприкрытая жажда, что пугала и манила одновременно. Поттер до сих пор порой в неё не верил. — Нет, — тихо выдохнул Гарри, чувствуя, как ком в горле мешал ему говорить. Он жаждал этого разговора. — Не передумал. Он не стал уточнять, о чём именно не передумал. О разговоре? О том, что происходило между ними? О том, что он, даже без крестража, всё ещё чувствовал это странное, необъяснимое влечение? О слове на букву «л», которое испытывал к Риддлу? Том, казалось, понял и без слов. Он сделал ещё один шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Теперь их разделяли лишь сантиметры. — Твой отец, — начал Риддл, и его голос был низким и ровным, словно он обсуждал погоду, — считает, что я замыслил нечто порочное. — А ты нет? — Гарри не смог сдержать горькую усмешку. — О, я несомненно что-то замышляю, Поттер, — губы Тома тронула та самая, опасная ухмылка. — Но мои намерения… несколько иные. И куда более практичные. — Какие? — Гарри не отступал, чувствуя, как учащается его пульс. — Снова использовать меня? Мою репутацию? Том медленно покачал головой, его взгляд скользнул по лицу Гарри, будто заново изучая каждую черту. — В этом нет необходимости. Ты уже отдал мне всё, что мне было нужно от тебя в политическом смысле. Наше… сотрудничество… принесло свои плоды. Дамблдор в Азкабане. Ты публично на моей стороне. Нет, Гарри, — он произнёс его имя намеренно медленно, растягивая звуки, и от этого по спине Гарри пробежали мурашки. — То, что я хочу сейчас, не имеет ничего общего с политикой. — Тогда что? — прошептал Гарри, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Что ещё я могу тебе дать? Том наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось щеки Гарри. — Всё, что осталось, — прошептал он. — Твоё добровольное подчинение. Твоё нежелание смотреть на кого-либо, кроме меня. Твою одержимость, равную моей. Я не хочу быть твоим союзником, Поттер. Союзы расторгаются. Я хочу быть твоим единственным логическим завершением. Гарри замер. Это было не признание в любви. Это было что-то более тёмное, более глубокое и бесконечно более честное. Это был вызов. И самый страшный кошмар Сириуса, оказавшийся правдой. Мерлин, а он не поверил Джеймсу и Лили тогда, на границе миров. Оказалось, они были правы. — Ты сумасшедший, — снова прошептал Гарри, но на этот раз в его голосе был лишь трепет. — Мы оба, — беззвучно рассмеялся Том. — Иначе ты бы уже убежал. И самое ужасное было в том, что он был прав. Гарри не убегал. Он стоял, пригвождённый к месту этим взглядом и тяжестью этих слов. Он желал этого больше всего на свете. И когда Том медленно, давая ему время отступить, приблизил своё лицо, Гарри не отодвинулся. Он закрыл глаза, и в последний миг перед тем, как их губы снова встретились, он подумал, что, возможно, Сириус был не так уж не прав. Возможно, он и вправду нуждался в защите. Но не от Тома Риддла. А от самого себя. Первый поцелуй был лишь прикосновением, вопросом, застывшим в пространстве между ними. Но он сжёг последние остатки сопротивления. Гарри издал тихий, сдавленный звук, и его руки сами потянулись к плечам Тома, впиваясь в дорогую ткань его мантии, чтобы не упасть. Второй поцелуй уже не был вопросом. Это был ответ. Требующий, властный, полный той самой одержимости, о которой он говорил. Том углубил поцелуй, его руки скользнули с плеч Гарри на спину, прижимая его так близко, что Гарри почувствовал каждый мускул, каждую линию его тела. Воздух стал густым и тяжёлым, наполненным лишь прерывистым дыханием и звуком собственной крови, стучащей в висках. В какой-то момент Поттер подумал, что это всё нереально. Что он придумал всё происходящее и сейчас проснётся в своей комнате посреди ночи — такое уже бывало, спасибо невыносимо красивому Риддлу, маячащему перед глазами. Он был пьян от этого. От власти, которую имел над этим человеком, и от власти, которую тот имел над ним. Это было сражение, в котором не было победителей и побежденных, лишь взаимное уничтожение. И Гарри был готов стать тем, кого уничтожат. — Том… — его имя сорвалось с губ Гарри хриплым шёпотом, когда тот оторвался, чтобы перевести дыхание. Его разум пытался протестовать, цепляясь за обломки логики. — Кто-то может… — Никто не войдёт, — голос Риддла был низким и твёрдым, его глаза, алые и с расширенными зрачками, пристально смотрели на Гарри, не оставляя места для сомнений. Его пальцы вцепились в прядь чёрных волос у затылка Гарри, слегка откинув его голову назад. — Я позабочусь об этом. И Гарри поверил. Он поверил с той же лёгкостью, с какой тонул в его прикосновениях. Все предупреждения, все страхи растворились в этом приступе чистой, нерациональной жажды. Он позволил Тому вести его, отступая назад, пока его бёдра не упёрлись в тяжёлый дубовый стол, заваленный свитками и книгами. Мысли о Сириусе, об экзаменах, о прошлом и будущем — всё это рассыпалось в прах под ловкими пальцами Тома, расстёгивающими пуговицы его рубашки. Мир сузился до этого кабинета, до запаха старых книг, кожи и чего-то острого, неуловимого, что было сущностью самого Риддла. Когда его рубашка соскользнула на пол, а губы Тома коснулись его обнажённого плеча, Гарри задохнулся, впиваясь пальцами в край стола. Он чувствовал себя обнажённым не только физически, но и душевно, все его защиты были сметены этой целенаправленной атакой на чувства. — Я тебя ненавижу, — выдохнул Гарри, запрокидывая голову, когда губы Тома заскользили по его ключице. — Лжешь, — Том прошептал это прямо в его кожу, и его руки уже скользили ниже, развязывая пояс. — Ты боишься этого. Так же, как и я. И в этом был самый страшный секрет. Не в том, что Том Риддл хотел его. А в том, что это желание было взаимным, пугающим и всепоглощающим. И когда Том, наконец, прикоснулся к нему, Гарри понял, что отступать уже некуда. Граница была пройдена. И единственное, что ему оставалось, — это падать в эту бездну, держась за единственного человека, который понимал, каково это — гореть заживо.

***

Экзамены прошли мимо Поттера. После случившегося в библиотеке он не мог думать ни о чём, кроме Риддла и это мысленно отправляло его во времена, когда крестраж ещё был с ним. Приятное чувство ностальгии периодически накатывало на него, чем бы он не занимался: за завтраком, обедом, пока учил заклинания или пока делал артефакт для демонстрации на экзамене — как раз тот самый, который мог определять зелье «Бонека». Правда ностальгия частенько смешивалась с невовремя появляющимся возбуждением, когда он вспоминал о библиотеке. Большую часть времени они теперь проводили вместе. Могли молча сидеть в Риддловском кабинете, что-то обсуждать или просто прогуливаться в саду поместья, но главное — вместе. Том помогал Гарри с Чарами, а Гарри генерировал идеи по улучшению жизни простых людей в Магической Британии. Аврил называла их неразлучниками и только поздравляла, что они, наконец-то, повели себя как взрослые люди и поговорили; Антонин хлопал по плечу и говорил, что Поттер отхватил себе бриллиант, Барти посмеивался над их поведением, а Сириус… Сириус предпочёл съехать на Гриммо. Они поговорили и Гарри извинился за свои весьма жёсткие слова в сторону родителя, объяснил свои чувства, но Блэк пока не мог их принять. Гарри решил дать отцу время смириться с этим. В конце концов теперь с Риддлом они вряд ли когда-либо отпустят друг друга, и Поттер понимал, что для отца это несколько слишком. Франция в дни экзаменов встретила солнечной погодой и ураганом из друзей. Судебное заседание над Дамблдором было открытым, поэтому благодаря газетам всем было известно, что Гарри совсем недавно похищали — не без помощи бывшего гувернёра Марии. Та плакала и извинялась, но Поттер ни в чём её не винил: только обнял крепко-крепко, принявшись успокаивать Гарсию. От Мишеля Поттеру достался подзатыльник, а потом сильные, выбивающие из груди воздух объятия; Энди обозвал его идиотом, а Гросс всплакнул на поттеровском плече. В общем и целом, все были счастливы. Даже мадам Максим — как Гарри и обещал, он дал интервью во французской газете и рассказал, что только благодаря Шармбатону добился подобного успеха. Рейтинги Франции повысились, согласно опросам европейского населения; многие дети захотели пойти учиться в Шармбатон. Однако особенно счастливым Гарри себя ощутил, когда вымотанный вышел из школы с последнего экзамена и увидел перед собой Риддла. Сердце пропустило удар — они не виделись две недели, что для них было слишком долгим сроком. Гарри побежал к нему и напрыгнул, обвивая чуть пошатнувшегося Тома руками. Риддл, к своему собственному удивлению, не оттолкнул его. Его руки инстинктивно обхватили Гарри за бёдра, удерживая его в этом немыслимом для публики объятии. — Соскучился, Поттер? — Том произнёс это с привычной насмешкой, но его пальцы впились в ткань его мантии, словно не в силах отпустить. — Заткнись, — буркнул Гарри ему в шею, вдыхая его запах. — Просто отведи меня домой. Они не отпускали друг друга даже когда Том, всё ещё держа Гарри на руках, развернулся и сделал несколько шагов к краю школьной территории, за который можно было аппарировать. Проходящие мимо студенты замирали с открытыми ртами, но ни один из них не был важнее в этот момент, чем ощущение сердца Гарри, бьющегося в унисон с его собственным. Где-то за их спинами Мишель выронил яблоко, которым решил перекусить, и с недоумением переводил взгляд с них на свою невесту, выглядящую непозволительно счастливой; Энди фыркнул и похлопал его по спине, а Адриан ойкнул, замерев на месте с таким же шокированным выражением лица. Мария и Аврил, которая прибыла вместе с Риддлом в Шармбатон, чтобы поздравить друзей, переглянулись и дали друг другу «пять». Данэ-Фовель решила не возвращаться в поместье на ночь и дать этим двоим провести время вместе — пока Гарри не было, Риддл выел ей весь мозг чайной ложечкой. Когда они вернулись в поместье, их встретила знакомая, почти осязаемая тишина. Две недели разлуки витали в воздухе невысказанным вопросом. Они оказались в кабинете Тома, и Гарри, не говоря ни слова, подошёл к его книжным полкам. Он провёл пальцами по корешкам, словно проверяя, всё ли на своих местах, а потом взял с полки тот самый глиняный горшочек с мазью, что Том использовал для его ожогов. Он повертел его в руках и поставил на место. Это был молчаливый ритуал, подтверждение того, что он вернулся. Том наблюдал за ним, откинувшись на спинку кресла. Он не улыбался, но в его глазах не было привычной насмешки. Был лишь тяжёлый, сосредоточенный взгляд, будто Гарри был самой сложной и интересной загадкой, которую ему довелось разгадывать. — Ну что, — наконец нарушил молчание Гарри, подходя к его столу и опираясь на него ладонями. — Соскучился? Том медленно поднялся. Он подошёл так близко, что их пальцы на столе почти соприкоснулись. — Скучал по раздражающему шуму в коридорах, — отозвался он, его голос был низким и ровным. — По твоим нелепым вопросам за завтраком. По взрывам в твоей мастерской. По тому, как ты крадёшь мои книги и оставляешь в них пятна от кофе. А по тебе…даже не знаю. Гарри рассмеялся, коротко и искренне. Это был не тот смех, что рождается от шутки, а тот, что идёт от облегчения, от понимания. — Врёшь, — прошептал он. — Ты скучал по мне. Том не стал отрицать. Вместо этого он поднял руку и медленно, почти невесомо, провёл тыльной стороной пальцев по его щеке. Это было простое прикосновение, но в нём было больше откровенности, чем в любом поцелуе. Это было признание. Признание в том, что его мир за эти две недели был неполным. — Возможно, — наконец признался Том, и это слово прозвучало громче любого признания в любви. В этот момент Гарри понял, что это и есть их настоящая «победа». Не суд над Дамблдором, не падение Ордена. А вот это. Способность стоять в тишине и не чувствовать необходимости её заполнять. Способность быть рядом, не пытаясь уничтожить друг друга. Это было хрупко, странно и пугающе. Но это было их. И сейчас, глядя в алые глаза Тома, в которых отражался он сам, Гарри знал — никуда он не денется. — Нам завтра нужно отправиться к гоблинам, — прошептал Гарри, чуть прикрывая глаза. Даже без связи он ластился к Тому, как кошка к хозяину. — Я получил диплом. Теперь можно спокойно открыть мэнор Поттеров и претендовать на наследство. Пойдешь со мной? Риддл хмыкнул. — Куда угодно, будущий Лорд Поттер.

***

Крюкохват встретил его на пороге Гринготтса смесью радости и раздражения, из-за того, что Гарри настолько затянул с этим делом. Он, с прищуром глянув на стоящего подле Поттера Тома, проводил их в свой кабинет. Крюкохват направился к большому, стоящему у стены, столу, уселся в кресло, достал небольшую шкатулку, инкрустированную различными драгоценными камнями и фонящую магией. После чего вынул из неё золотой узорчатый ключ, на котором слегка светился герб рода Поттеров — олень с ветвистыми рогами, и протянул тот Гарри. Осторожно обхватив ключ ладонью, Гарри с недоумением посмотрел на поверенного — и что ему с ним делать? Крюкохват, заметив непонимание на лице Поттера, фыркнул и пододвинул ближе к нему пергамент. Всё, что необходимо было сделать Гарри — это прочитать пароль и тогда ключ перенесёт их на порог мэнора, а дальше необходимо будет провести пробуждающий ритуал на камне рода, который — Гарри предполагал — высушит его чуть ли не до дна. Благо Риддл, как самый благоразумный из них, настоял на том, чтобы взять с собой Восстанавливающих зелий. Пожелав удачи и напомнив об услугах по восстановлению мэноров от банка Гринготтс, воодушевлённый Крюкохват спрыгнул с кресла и покинул кабинет, давая им время на размышления — отправиться сейчас или сделать это чуть позже. Ждать и размышлять не стали: Поттер подошёл к Тому и, обхватив его руку, произнёс пароль. Поттера словно дёрнули крючком за солнечное сплетение и их унесло сквозь завывание ветра и пёстрый вихрь красок. Решение пришло само собой, как только Гарри переступил порог своего номинального дома — старого поместья Поттеров, которое он до сих пор избегал посещать. Пыль лежала толстым слоем, а воздух был неподвижным и сладковатым, как в гробнице. Магия рода, лишённая хозяина, дремала, придавленная годами забвения. До этого момента он ещё сомневался — стоит ли взваливать на себя заботы о роде, но именно тогда он понял — чтобы по-настоящему стоять наравне с Томом, чтобы никто и никогда не мог похитить его или диктовать условия, ему нужны были не только сила и воля. Ему нужен был легитимный вес. Титул, земля, наследственная магия. Ему нужно было стать Лордом Поттером не только по крови, но и по праву. Они с Риддлом переглянулись и молча прошли вглубь мэнора, не нарушая тишину много лет спавшего дома. Мэнор Поттеров встретил его не просто пылью, а гнетущим, враждебным молчанием. Воздух в большом зале колыхался от сконцентрированной магии, которая давила на плечи, словно невидимая тяжесть. Они отправились ниже — Гарри шёл впереди, будто заранее зная, где находился ритуальный зал; когда они спустились вниз, Поттер увидел перед собой высокую резную дверь с золотыми, потемневшими от времени, наличниками. Оставив Риддла снаружи, так как во время ритуала никого, кроме него быть не должно, он шагнул внутрь. В центре комнаты на полу был выложен сложный круг, испещрённый рунами, которые светились тусклым алым светом. Внутри круга находился родовой камень — рубин, поблёскивающий в свете магических лучей. Поттер снял с себя мантию и положил её у двери. Он подошёл ближе к камню и, в последний раз посмотрев на него с сомнением, рассёк кожу на запястье магией, начиная зачитывать катрен. Гарри позволил магии рода протекать сквозь него, ощутить каждую крупицу его существа — боль потери, ярость битв, упрямство, страх, ту тёмную тягу к Риддлу и светлую преданность друзьям. Всё, что делало его Гарри Поттером. Магия взревела. Это было похоже на то, как будто через него пропустили молнию. Каждая клетка его тела горела, кричала, его разум разрывался на части под напором воспоминаний и образов, не принадлежавших ему. Он видел лица предков, слышал их клятвы и проклятия, чувствовал тяжесть их решений. Он упал на колени, задыхаясь от обрушившейся на него боли. Гарри цеплялся за одно-единственное якорное чувство — за собственную волю. За право быть тем, кем он является. И вдруг… давление исчезло. Тишина, что воцарилась вокруг, была уже не враждебной, а спокойной, умиротворённой. Тёплый, золотистый свет окутал его, смывая боль. Поттер ощутил, как дом задышал, как он медленно пробуждался ото сна. И Поттер дышал тоже, пересиливая дрожь в коленях. На указательном пальце левой руки появился незаметный на первый взгляд знак рода — именно на него необходимо будет надеть перстень. Он сделал это. Магия признала его главой. Порез на руке исчез, не оставив после себя даже шрама. Едва Гарри, шатаясь, вышел из ритуального зала, опираясь на косяк двери, Том протянул ему флакон с Восстанавливающим зельем. Гарри с благодарностью выпил зелье, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Внезапно Риддл заключил его в объятия, крепко прижимая к груди, и Поттер ощутил лёгкий поцелуй в макушку — это было лучшей поддержкой для него. Он расслабился в руках Тома, приходя в себя. — Хочешь осмотреться или пойдём домой? — Том погладил его по голове, зарываясь пальцами в непослушные поттеровские волосы. Гарри различил в его голосе нотки беспокойства. — Осмотримся, — уверенно произнёс он и заставил себя отлипнуть от Тома. Шагая по пыльным коридорам, Гарри внимательно всматривался в каждый уголок дома. На его счастье, мэнор не был разрушен — все стены на месте, пол и потолок тоже. Всё было в пыли и паутине, но это было делом поправимым. Гарри показалось странным, что не появились домовики, но, вероятно, те ещё не проснулись полностью — дом был ещё в процессе пробуждения. Внезапно Гарри остановился посреди коридора, и Риддл едва не врезался ему в спину. Поттер повернул голову вправо, замечая неприметную на первый взгляд дверь — что-то словно тянуло его туда, и он, с некоторым сомнением, потянулся к дверной ручке. Стоило им с Томом переступить порог, как вокруг зажглись десятки магических свечей, освещая помещение; перед глазами Поттера предстало множество картин предков, большая часть которых ещё спали. — Наконец-то явился, — раздался ледяной, полный презрения голос, нарушая тишину комнаты. Гарри от неожиданности вздрогнул. Прямо перед ними висел массивный портрет в золочёной раме. На нём был изображён суровый мужчина с тёмными волосами и знакомыми карими, как у Джеймса, глазами. Карлус Поттер. Его дед. На полотне Карлус был запечатлён стоя. Он не сидел в кресле, как многие аристократы, а стоял прямо. Дед был одет в безупречные мантии тёмно-бордового цвета — цвета рода Поттеров, а на его груди — цепь с гербом рода, тяжёлая, из чистого золота. Его взгляд, тяжёлый и осуждающий, скользнул с Гарри на Тома, стоящего чуть позади, и его губы искривились от отвращения. Всё понятно, дедуля Риддла явно недолюбливал. Рядом с портретом Карлуса в точно такой же золочёной раме находился портрет взрослой женщины с чёрными вьющимися волосами, убранными в высокую причёску, и чёрным веером — она напомнила ему Вальбургу, только более молодую. И если деда Гарри уже раньше видел — спасибо большое кострам на первом курсе Шармбатона, не самое его приятное знакомство, — то бабушку впервые. Она сидела не в кресле, а на подлокотнике высокого стула из тёмного дуба. Её фигура была облачена не в пышные светлые одежды, которые Поттер успел увидеть на портретах других леди рода, а в платье глубокого изумрудного оттенка, почти чёрного при определённом свете. Вырез платья был строгим, но отороченным тонким серебряным кружевом. Фоном портрету служила не геральдика Поттеров, а тёмная, густая листва, сквозь которую едва проступали очертания оленя — намёк на союз двух домов, в котором она навсегда сохранила свою тёмную, независимую сущность. Дорея, в отличие от Карлуса, не выглядела недовольной. На её губах застыла вежливая улыбка, а сама она переводила искрящийся интересом взгляд с Гарри на Тома и обратно. — Я пришёл сюда, выполнив все условия твоего, дедушка, завещания, — тихо сказал Гарри, выпрямляясь во весь рост. Его тело болело, но голос был твёрдым. — Несносный мальчишка, — дед фыркнул, его взгляд снова уставился на Гарри, словно пытаясь сжечь его дотла. — Ты весь пошёл в отца! Такой же не думающий о семье идиот! Гарри почувствовал, как воздух за ним похолодел от сдерживаемой ярости Тома. Но он сам лишь сжал кулаки, встречая взгляд предка. — Карлус, — раздался полный недовольства женский голос из соседнего портрета. Гарри перевёл взгляд на Дорею. — Да, любимая? — покорно отозвался Поттер, смотря в её сторону. Дорея тут же оказалась рядом с ним, переходя в его портретную раму. — Магия признала его кровь, так что помолчи, — строго сказала она, а Карлус потупил взгляд. — Перестань строить из себя мерзкого престарелого старикашку, иначе я попрошу внука перенести меня в другую комнату и закрыть доступ на посещение картины. Я уже потеряла из-за тебя сына. Не могу потерять и внука. Угроза подействовала мгновенно. Карлус, казалось, даже съёжился в своих роскошных мантиях, его надменное выражение сменилось на обиженное и слегка растерянное. Он бросил на супругу взгляд, в котором читался немой укор, но не посмел издать ни звука. Власть Дореи над ним, пусть даже посмертная, была абсолютной. Дорея же, удовлетворённо кивнув, перенесла свой пронзительный, умный взгляд обратно на Гарри. Её карие глаза блестели не только насмешкой, но и живым, неподдельным интересом. — Не обращай внимания на этого ворчуна, — её голос приобрёл лёгкие, мелодичные интонации, так контрастирующие с ледяным тоном её мужа. — Он всегда верил, что благородство заключается в пыльных свитках и строгом следовании устаревшим правилам, — она оценивающе окинула Гарри взглядом. За спиной Гарри Том издал короткий, тихий звук, нечто среднее между покашливанием и сдержанным смешком. Дорея тут же перевела взгляд на него, и её тонкие брови поползли вверх. — А это же…? — протянула она, и в её голосе зазвучала откровенное любопытство. — Том Риддл, — представился он, и его голос был гладким, как отполированный обсидиан, и столь же опасным. Он сделал лёгкий, почти театральный поклон, полный изящной насмешки. — Волдеморт. Давно не виделись, Дорея. Ты, как и всегда, обворожительна. Дорея рассмеялась — коротко, и звонко. — Никогда бы не подумала, что судьба сведёт тебя с моим внуком, Том! — воскликнула она, снова глядя на Гарри. — Ну, ты у нас всегда был не от мира сего… — Дорея! — вырвалось у Карлуса приглушённое восклицание, полное ужаса. — О, заткнись уже, — отмахнулась она, не глядя на него. Её внимание было всецело приковано к паре в зале. — Так значит, это твой выбор, Гарри? Весьма недурно — за ним во времена школы бегали практически все, — её взгляд снова стал изучающим, но теперь в нём читалась стратегическая оценка. — Долго же Тому пришлось ждать свою судьбу. Поразительно, как ваши жизни переплелись. Гарри почувствовал, как странное облегчение смешивается с напряжением. Он получил неожиданного союзника в лице своей бабушки. — Это наш общий выбор, — твёрдо подтвердил Гарри, чувствуя, как магия рода, новая и пока необузданная, отзывается на его слова тихим гулом согласия в стенах дома. Дорея улыбнулась — широко и по-кошачьи довольно. — Что ж, добро пожаловать домой, Лорд Поттер. Похоже, в этих стенах наконец-то забьётся настоящее, живое сердце. А не пыльный метроном, — она бросила последний колкий взгляд на мужа. — И не забудь навестить меня позже. Нам, женщинам семьи, положено знать все самые интересные сплетни. А ты, Том, будешь обязан рассказать мне, как тебе в твои годы удалось сохранить всё столь же прекрасное лицо! С этими словами её изображение застыло, вернувшись к своей обычной, наблюдательной позе, но на её губах так и играла та самая, знающая всё улыбка. Карлус же мрачно смотрел в пространство перед собой, побеждённый и униженный. Гарри восторжествовал — было приятно видеть деда таким потерянным. Гарри развернулся, оставляя предков отдыхать, и они с Томом быстро покинули комнату с портретами. Магия в зале дрогнула, но подчинилась. Она признала в нём хозяина. Гарри не обернулся. Он шагнул к Тому, и их взгляды встретились. В тёмных глазах Риддла плясали огоньки одобрения и того самого голода, что Гарри видел в библиотеке. — Лорд Поттер, — произнёс Том, и от него это звучало как высшее признание, как клятва. — Поздравляю. Поттер церемониально склонил голову, стараясь скрыть довольную улыбку на лице. — Благодарю, мистер Риддл, — он рассмеялся. — Когда ты тоже примешь род Гонтов? Пора бы напомнить миру о наследниках Слизерина. — Полагаю, как только всё в Министерстве устаканится. Сейчас слишком много дел. Риддл шагнул ближе, заключая его в кольцо рук. В полумраке коридора, освещённого лишь неяркими огоньками магических свечей, его фигура казалась одновременно и угрозой, и убежищем. Он не сказал ни слова. Его ладони легли на спину Гарри — одна между лопаток, другая — на пояснице, — прижимая его так близко, что биение их сердец слилось в один глухой, тревожный ритм. Гарри вздохнул, и всё напряжение ритуала, весь гнев от слов деда разом вышли из него с этим выдохом. Он обвил руками шею Тома, уткнувшись лицом в место, где шея встречается с плечом, в точку, где пульс было чувствовать лучше всего. — Ты всегда превосходишь самые смелые ожидания, Поттер. Это одновременно и раздражает, и.…завораживает. — Это было не так сложно и больно, как кажется на первый взгляд. Я просто долго откладывал это дело. Пальцы Тома медленно водили по его спине, рисуя бессмысленные, успокаивающие узоры сквозь ткань рубашки. Движения были непривычно мягкими, почти неуверенными, будто он заново учился языку, на котором не говорил с самого детства. Его губы коснулись виска Гарри — не поцелуй, а просто прикосновение, лёгкое, как дуновение, заставляющее ресницы Гарри дрогнуть. Он откинул голову назад, подставляя лицо, и Том принялся исследовать его с той же тщательностью, с какой изучал древние свитки. Его губы скользнули по линии брови, смахнули прядь волос со лба, коснулись закрытых век. Каждое прикосновение было вопросом и ответом одновременно, тихим диалогом, в котором не было места словам. Гарри провёл рукой по его щеке, чувствуя под пальцами идеальную гладкость кожи и напряжение челюсти. Он потянул его к себе, и их лбы снова соприкоснулись. Дыхание смешалось, тёплое и неровное. Они стояли так, просто дыша друг другом. — Кажется…Te quiero, Риддл, — прошептал Гарри. Том наклонился и приник губами к его запястью. Это был жест, полный странного почти благоговения. Признание. Принятие. — До тебя всегда долго доходит, Гарри. И когда их губы наконец встретились, в этом не было спешки. Оставалась только тишина, жар и щемящая нежность, от которой перехватывало дыхание.