1
1 мая 2021 г., 00:00
— Вы с ним что?! — Чонгук подался вперёд, перегибаясь через стол, своей чистой белой рубашкой едва не впечатываясь в тарелку риса.
— Ну расстались и расстались, — Юнги плечами пожал картинно и лицо состроил такое, точно ему на произошедшее плюс-минус плевать, точно это вовсе не он со вчерашнего дня в лёгком ступоре, точно в ушах не звенел до сих пор безразличный голос.
— Этого, конечно, следовало ожидать, но всё равно как-то странно, — вставил Намджун, успешно демонстрируя своё умение вести переписку и одновременно с тем вникать в живой разговор. — А что случилось-то?
— А я не знаю, — вот так он и выдавал себя. Чувства ведь всё ещё натянуты нежными струнами, слишком уж задело это Мин Юнги.
— Он просто так сказал? — Чонгук вскинул бровь скептично, старательно вникая. Возможно, излишне старательно, возможно, наигранно, возможно, такой участливостью он заглаживал вину.
— Мы были у него, всё шло как обычно, а потом он такой просто «Юнги, мы расстаёмся», — он в своём лживом пренебрежении весьма преуспевал, — ну и всё.
— И ты не спросил даже, в чём дело? — Намджун по такому случаю отложил даже телефон. Наговорился, вероятно.
— Я сидел на коленях с его членом во рту, — невозмутимо абсолютно, но для друзей всё ещё дико, — как-то не было возможности уточнять.
— Оу, — синхронно оба, а после неловкая тишина, потому что оба уже давно тихо этого Пак Чимина недолюбливали и довольно настойчиво говорили, что нечего иметь с ним дело.
— Да, спасибо, — бросил Юнги, на самом деле к друзьям ощущая только лишь благодарность, потому что легко и без расспросов, а большего ему сейчас и не надо, кроме как… — завтра в кино чтобы каждому по пиву! Мне нужно снять напряжение.
Намджун сразу же виновато в телефон, Чонгук взглядом по переполненной столовой. Юнги от этих двоих в последнее время ничего другого и не ожидал.
— Нет, если тебе ну очень надо кому-то поплакаться… — осторожно начал Намджун, ища поддержки в не менее смущённом Чонгуке.
— Сейчас бы таскаться за вами двумя, придурки, — как бы умело Юнги не скрывал свою острую обиду, не заметить было практически невозможно. Вот только упёртости так до смешного много, она никогда не позволит признаться, что поступки друзей задевали до глубины души, а разрыв с Чимином без малого вывернул наизнанку, как и сами эти отношения целиком. Юнги не из тех, кто от безысходности начнёт изливать душу, он ощетинится только больше, шипами своими наружу, и будет терпеть упорно, внутри боль давя и от неё же безуспешно прячась.
— Ты точно в порядке? — Чонгук тихо, осторожно, он Юнги знал слишком давно, чтобы не упускать ярких сигналов.
— Да в полном, блять, — несдержанно. Потому что, как вообще можно быть в порядке, когда тебя без объяснений прогнал внезапно взрослый мужчина, которому ты с самого начала непонятно зачем и непонятно для чего, который просто «Ты мне больше не нужен, Юнги», как будто он нужен был Чимину хоть когда-нибудь. Юнги что в самом начале, что сейчас понимал слабо, на чём вообще эти отношения держались, остановившись на предположении, что мужчине под тридцать просто внезапно захотелось чего-нибудь новенького, и, возможно, забирать своего парня из школы было интересно, необычно? Юнги не мог этого знать и теперь всё продолжал об этом думать неосознанно и так же неосознанно горел желанием хоть с кем-нибудь наболевшим поделиться, но и тут снова провал.
— Ну и хорошо, — закивал Чонгук, которому, кажется, уже не было никакого дела, — ты через этого урода переступил, а теперь просто забудь.
Ну спасибо.
***
Сегодня точно на зло пасмурно, сегодня словно сама погода шептала, что день целиком неудачный. Юнги шёл пешком намеренно медленно, всеми возможными способами продлевал свою прогулку, чтобы пребывать в своём состоянии как можно дольше. Это была лёгкая апатия, усталость с нотками разочарования, меланхолия, может быть. Ни яркой печали, ни отчаяния, просто ровное никак и тяга к рефлексии. На глубине собственной души спокойно и тихо, там отголоски провалов этого дня редкими порывами ветра, точно такого, что гулял по пустынному городу днём в начале прохладного сентября, пробегаясь свистом между серых домов. Юнги прогуливал последний урок, решив, что не хочет дополнительно изводить себя физической нагрузкой и созерцанием друзей с их лживыми виноватыми лицами. Нет, Юнги не считал их лжецами, это слишком. Просто обида всё ещё нашёптывала на ухо, а Юнги слишком любил себя, чтобы так просто всё простить. Он простит их завтра, как и всегда, а пока нужно немного пожалеть себя. Это отдаление ожидалось чуть позже, когда их компанию разлучит поступление в университеты и неизбежный разъезд, но произошло всё годом ранее. Чонгук какой-то месяц назад, в разгаре жаркого июля внезапно влился в одну сомнительную группу их одноклассников. Сомнительными их считали Юнги и Намджун, Чонгук ранее придерживался того же мнение, но теперь до неприятного быстро сменил своё отношение. Теперь Джухо и её друзья крутые, заводные, нескучные. Странно было слышать от него такое, неприятно было кивать и давить в себе едкие комментарии, потому что Чонгук теперь слишком часто «Простите, простите, простите, они просто позвали меня обедать с ними», или «Сегодня ну вообще никак, мы идём делать домашку к Индже, сгоняете в кино без меня?». Они-то с Намджуном «сгоняют», но дело в том что первую «Матрицу» на большом экране повторяют не каждый день, а сходить втроём было жизненно необходимо, потому что они в свои десять минимум раз в месяц пересматривали фильм в крошечной гостиной Намджуна, всякий раз восхищаясь точно в первый, а потом выпрашивая у родителей крутые чёрные очки. Возможно, Юнги бы не реагировал так остро, кидай его всё время один Чонгук, но Намджун в последние месяцы ничем не лучше. Намджун днями напролёт в своём телефоне, а всё свободное время в ожидании видеозвонков, или в обыкновенной прокрастинации на своём укрытом пледом тёплом подоконнике, возможно, грустный, возможно, с тоской в глазах невыносимой, кто его, этого Намджуна теперь знает? Разве что Минджу. Та самая Минджу, которая подруга старшей сестры, та самая Минджу, которая этим злополучным летом уехала в Сеул учиться, та самая Минджу, по которой у их непутёвого хёна бабочки в… А в прочем этого Юнги пока не знал. В любом случае Намджун теперь тоже уходил, и от этого слишком тоскливо. Юнги ярым патриотом их дружбы тоже никогда не был. Он годом ранее точно так же отдалился, связавшись с злосчастным Пак Чимином и всего себя на несколько месяцев посвятив ему одному, но осознать это не так уж и просто. Мы часто замечаем только, как обижают нас самих. И вот он брёл по пустым улицам, заведомо выбирая невзрачны дворы и переулки, чтобы провести ближайшее время в приятном одиночестве и домой вернуться уже совсем другим человеком, не подозревая даже, насколько полно это его стремление осуществится. Бледные тени укрыли раньше, чем ушедший в себя Юнги успел обратить внимание на окружившее его место. Вокруг внезапно стволы деревьев, внезапно лёгкий ветерок и шелест листьев. В районах постарше часто можно было встретить лесопосадки, в одну из которых Юнги и забрёл, не заметив даже, как голый асфальт сменился вытоптанной тропинкой, а звуки города мягкой тишиной. Маленький редкий лесок представлял собой жалкое зрелище и состоял из пары десятков старых лип, но всё равно при этом был каким-никаким островком природы в сером городе. Юнги такие места любил за самобытность, за независимость, если можно так выразиться. Юнги просто любил, когда замыленному взгляду представало что-нибудь новое. Неровные ряды деревьев закончились едва ли начавшись, а за ними снова клочок цивилизации в виде двух одиноких пятиэтажек и крошечного магазина на отшибе. Дальше снова редкие деревья, проезжая часть в низине и пыльные тропинки, ведущие снова к городу и тусклому скоплению домов. Юнги такие места странным образом обожал, ощущая некую таинственность, заключённую в блёклых тенях, в тёмных окнах, скрипучих качелях на крошечной площадке, в прогнивших скамейках около подъезда, в непривычной паре-тройке машин у израненного бордюра. Было в этом что-то особенное, непривычное глазу, таинственное… Здесь легче дышалось, легче давались мысли. Может быть, судьба всё-таки существовала, а может быть, мир был точно таким, каким его видел Юнги — сотканным из случайностей. Об этом как-то просто не думалось, анализировать события сразу с лёту всегда сложно, поэтому Юнги просто принял как должное тот факт, что он появился в тот самый момент, когда нужда в простом человеческом понимании возросла до небес. Юнги брёл медленно по пыльной тропинке, глядя себе под ноги, чтобы не спотыкаться и без того исцарапанными кедами о встречавшиеся изредка камни. Ему не за чем было смотреть вперёд. Неожиданное столкновение и шаг назад сопровождались удивлением до странного ярким. Мгновение растянулось во времени, пока взгляд безучастно следил за кружившими в воздухе листами белоснежной бумаги, что трепетали на ветру сюрреалистично долго, а потом в конце концов падали к ногами, укрывая небрежную траву. Юнги в те глаза с первой секунды и навсегда, Юнги в тот взгляд моментально и по-настоящему. Этого не описать. Худой мальчишка на дороге, брюки в пыли, но рубашка белая всё так же, точно порхавшие птицами листы. Очки в тонкой невесомой оправе съехали на нос, бликуя в редком луче солнца, чёрные волосы густой чёлкой на глаза, а губы округлены как и его глаза, всё в удивлении, граничащем с неловкостью. Юнги смотрел с минуту, зачем-то запоминая, давал себе время, чтобы потом быстро на колени и руками к всё так же белым листам, чтобы собрать поспешно, чтобы мальчишке тут же протянуть, потому что лицо его такое, точно сейчас заплачет. — Прости, — виновато, низко. Он плакать и не думал, просто искреннее прости. — Ничего, — Юнги это минутное помутнение покинуло так же быстро, как и настигло, и теперь уже не разберёшь, что это на него нашло. — Прости, я бежал и совсем не смотрел на дорогу, — повторил мальчишка чуть громче, на ноги быстро поднялся, оказываясь самую малость ниже так же выпрямившегося Юнги. — Да мне тоже не помешало бы вперёд смотреть, — он почесал затылок не менее виновато, отдал пустые листы ему в протянутые руки. — Спасибо, — прошептал с улыбкой, листы эти к груди прижимая так, точно на них что-то чрезвычайно важное сердцу. — Меня зовут Тэхён. Юнги в эти глаза необыкновенные сначала с опаской. Юнги, он всегда такой, осторожный даже там, где это вовсе не требовалось. — Юнги, — в ответ приличия ради. — Очень приятно, Юнги, — улыбка искренняя до прикрытых глаз. — И мне. — Хорошего дня, — Тэхён махнул рукой на прощание совершенно по-детски, он прочь быстрой тенью, а потом меж деревьев к дому, там и растворился, словно его минутой ранее рядом и не было. Юнги ему в след ещё долгие секунды, Юнги его лицо в памяти весь оставшийся день. А затем отчего-то белые листы, парившие в воздухе, в воспоминаниях, его лицо перед лазами, а голос так долго в мыслях. Очень приятно, Юнги…
