Сохраняя тепло

       Третий день клонился к своему завершению, и Юнги снова был здесь. Шёл по запомнившейся уже тропинке с чётким осознанием, что придёт сюда вновь. После вчерашнего разговора казалось, он сможет летать, вот настолько облегчало душу простое человеческое понимание. Тэхён говорил только в самом конце, выслушав от начала и до конца, а затем прошептав ровно то, что так необходимо было услышать. Юнги уже считал их встречу одной из счастливейших случайностей.        — Ты сегодня поздно, — Тэхён улыбнулся привычно лучезарно, и пусть на небе густо тучи.        — С друзьями гуляли.        — Чонгук и Намджун? — а в глазах такая живая надежда, и радость тоже живая. Он переживал теперь об их дружбе так сильно.        — Да, — Юнги кивнул, стараясь привыкнуть к тому, что в душу так глубоко лезли, — соизволили выделить мне пару часов.        — Это хорошо.        Осень давно уже пугала моросью, именно сейчас так некстати окатив с ног до головы холодным дождём. Сентябрь близился к концу как никак. На улице так быстро холодало.        Юнги накинул на голову капюшон одним движением, застегнул куртку, ёжась от холода. Тэхён так и стоял, держа руки в карманах светлого плаща, пока капли пропитывала тонкую ткань рубашки, пока катились градом по чёрным волосам.        — Чёрт, — бросил Юнги, дрожа уже от ненавистного до глубины души холода, — мы можем в подъезд зайти?        — Нет, мы… Прости, — он растерянный до странного, он весь вдруг взволнованный, он словно напуган, — у меня ключей с собой нет, а дома пока никого.        — Дерьмово.        Он медлил с минуту, пару раз пытаясь что-то сказать, но замолкая по непонятным причинам.        — Я живу на втором этаже прямо над козырьком…        Юнги уставился вопросительно, затем обвёл взглядом улицу: темно, пусто абсолютно и вблизи лишь один несчастный фонарь. В окнах мало где горел свет, а где горел, там плотные шторы.        — Я так иногда забираюсь, — прошептал Тэхён, шагнув ближе, точно рассказывал страшную тайну. — Идём?        Юнги сейчас за укрытие от дождя и холода душу продать готов, но согласился вовсе не поэтому. Ему хотелось увидеть комнату Тэхёна, хотелось приблизиться к его сердцу так же, как сам Тэхён приблизился к его.        По незамысловатой конструкции на мокрую крышу, на неровной поверхности которой уже лужи, а рядом сразу же окно. Юнги уже мелким трепетом изнутри наполнялся, потому что отсюда видна зелень цветов — они по всему подоконнику самобытным лесом.        Тэхён подошёл сзади, заглядывая через плечо и мягко улыбаясь. Он взглядом указал на тонкую щель. Старое деревянное окно закрыто неплотно, Юнги поддел пальцем зажатую между рам дощечку, тут же распахивая настежь, ветру позволяя трепать нежные листья.        — Это твоя комната?        — Да, — кивнул и пошёл первым, — не отставай.        Юнги и не думал, забрался со всей осторожностью, когда Тэхён без труда попал внутрь и в темноте тихо спрыгнул на пол. Два горшка тогда всё равно на пол и в дребезги.        — Они мне всё равно не нравятся, — он махнул рукой беспечно, жестом напоминая закрыть окно, а сам уселся на кровать тут же, складками покрывая лежавшее идеально ровно одеяло.        Юнги одним своим движением умудрился порвать тонкие белые занавески, которые от ветра мягким парусом. На подоконнике облупившаяся краска, на полу земля и осколки, следы грязных ботинок, капли дождя, но волновало это слабо, потому что Тэхён на своей кровати странно тихий. Он так и не включил в комнате свет, не снял обувь, даже плащ промокший с плеч не скинул. Просто сидел молча, глядя в пустоту с тоской.        Юнги осторожно рядом, ему неловкость эта так непривычна, что страшно, но спросить странным образом не мог. Взгляд осторожно скользил по тёмной комнате, где помимо кровати шкаф и письменный стол. Без света не разглядеть, но всё равно угадывались фотографии в рамках, на стенах плакаты, на столе книги, под ним коробки с валившим через край барахлом. Всё это хотелось увидеть, но Юнги не решался подойти, а Тэхён не горел желанием показывать.        Он заговорил так же внезапно, как замолчал, просто поднялся, предложил пойти на кухню за чаем и попросил оставить обувь с одеждой в прихожей. Юнги так и сделал, поплёлся за ним следом всё в той же темноте. Тэхёна не было рядом, когда входная дверь распахнулась совершенно внезапно, а Юнги так и замер, потянувшись вниз.        Мужчина на пороге сначала тоже не мог пошевелиться, потом расширил глаза в шоке, переходившем в гнев, набрал в грудь воздуха, чтобы сорваться на крик:        — Ты что здесь делаешь?!        — Я… — Юнги отскочил испуганно, слова все напрочь забывая. — Я был с… — и на тэхёнову комнату пальцем дрожащим, чтобы потом отскочить снова, потому что мужчина с порога вихрем туда.        Загорелся свет, после него сразу же знакомый звук. Юнги бросило в жар, потому что это сейчас открыли его забытый на полу рюкзак.        — Значит так, Мин Юнги, — хозяин квартиры снова в коридоре, высокий и жуткий. Рюкзак резко кинул Юнги в руки, так же бросил выуженную оттуда тетрадь. — Ты пробрался в мою квартиру, — он наступал, заставляя отходить назад, спотыкаясь двигаться в подъезд, — я не сообщаю об этом в школу до завтрашнего вечера, — Юнги уже на лестничной клетке, от страха весь сжимался и горел одним лишь желанием исчезнуть, — у меня испорчено окно и в комнате погром. Завтра жду от тебя компенсацию.        — Но я… — запинался от страха, глядя в эти метавшие молнии глаза, — мы с…        «Тэхёном» произнесено уже одними губами, потому что дверь прямо перед лицом с оглушительным хлопком. Он стоял ещё долгие минуты, рюкзак к груди прижимая и отчаянно пытаясь хоть что-нибудь понять.        Дождь за окном снова слышен, там уже поздний вечер, упущена возможность вернуться домой. Юнги уронил голову удручённо, на ткани рюкзака дрожащие пальцы сжимая. С родителями уже давно уговор — не приходит вечером, значит, ночевать решил у друзей, на улице ливень уже и ветер всё яростнее бушевал, в голове теперь деньги — одна единственная проблема, а поверх этого всего Тэхён.        Юнги обернулся медленно, едва ли слёзы от напряжения острого не роняя, один короткий шаг вперёд, в лёгких сигаретный дым. Он поднял взгляд, замечая за белой дымкой безразличное лицо. Парень в выцветшей чёрной толстовке сидел на ступенях, невозмутимо затягиваясь. Юнги смотрел отрешённо на загоравшуюся бумагу, на дым, бежавший с губ. Теперь уже плевать. Прошёл вперёд под всё тем же безразличным взглядом, чтобы двумя ступенями ниже так же сесть.        — Он ничего не сделает, — хриплый низкий голос, — просто запугивает.        Юнги поднял голову, снизу вверх глядя на него, неподвижного.        — Так что не бойся идти домой, маме с папой никто не нажалуется.        — Я не боюсь, — по-детски обиженно, — просто сегодня уже поздно идти домой.        — Ночуешь в подъезде?        — Видимо, да.        — Соседи как правило гонят бомжей и беспризорников.        — Ты мне так ночлег предлагаешь? — Юнги нахмурился, пялясь теперь уже скептично.        — У меня вроде как есть место, а тебе вроде как некуда идти…        — Вроде как…        Юнги привык к простому и понятному. Привык к предсказуемости, к закономерным вещам. Последние дни же приносили в жизнь людей странным образом не вписывавшихся, и что ещё более странно — Юнги к этим людям буквально лип, точно в голове уже давно была установка — отключай свою осторожность в общении со странными, потому что он буквально через минуту уже в квартире Хосока. Тот не переменился никак абсолютно, когда домой пустил чужого, при том, что Юнги по первому впечатлению обыкновенный воришка. Хосок буквально просто…        — На кухне рамен, в ванной на батарее полотенце, в комнате прямо по коридору шкаф с одеждой. Бери что хочешь. Там кровать, бельё менять не буду, надеюсь ты не брезгуешь, хотя мне плевать всё равно.        Юнги смотрел с лёгким недоверием на него, когда он прошёл, шаркая ногами, в гостиную, завалился на диван и запустил игру на приставке, тут же с головой уходя в процесс. Голубоватые отсветы большого телевизора скользили по лицу, по смуглой коже, отражались в тёмных глазах. Юнги хотел бы просто подойти и спросить, какого чёрта его сейчас пустили к себе домой и отправили в свободное плавание по квартире, но всем существом так быстро овладело одно сплошное плевать, что он просто развернулся на пятках и пошёл в комнату прямо по коридору, чтобы найти там шкаф и выудить оттуда первое, что попадётся. Серая футболка огромных размеров, большеватые спортивные штаны. У Хосока словно других вещей и не было.        Юнги упал на кровать, раскидывая в стороны руки, взглядом в потолок, а мыслями в море вопросов. Что за абсурд охватывал его жизнь сейчас?        Глаза с любопытством по незамысловатой люстре с единственной лампочкой, затем по бледным узорам светлого потолка, к высокому шкафу с открытой дверцей, по полкам с неровными стопками одежды… В углу открытый пакет, из которого толстыми уголками бумага, сразу видно — фотографии. Юнги бы своё любопытство засунуть куда подальше, ему бы не тянуть руки вверх с обещанием, что посмотрит одну единственную.        На полароидном фото парень, которого не узнать. Там яркое солнце с лицом Хосока.        Юнги смог остановить себя и собственное любопытство. Фото быстро на место, шкаф поспешно закрыл, погасил свет, и сам на холодную широкую постель под отдалённые звуки телевизора. Перед глазами парень в зелёной толстовке, с джинсовой курткой на бедрах, с бусами из бисера на загорелой шее. Руки в стороны так широко, точно обнять хотел целый мир, улыбка грела даже через фото, даже в воспоминании, а взгляд — воплощение счастья. Юнги глаз сомкнуть не мог, одной лишь мыслью одержимый — как солнечный парень с фотографии стал безразличным серым Хосоком, курившим в одиночестве в подъезде и подбиравшим оттуда же сомнительных людей.