Сохраняя тепло

       Друзья перестали задаваться вопросами, когда ответ стал уже абсолютно очевиден — Чонгук, если не был с Юнги и Намджуном, то вероятнее всего проводил время в компании Джухо. Сначала ещё были вежливые расспросы, искреннее желание узнать, как именно друг развлекался, но к окончанию августа пропало и это, потому что всегда одно и тоже, всегда «просто гуляли», «просто сидели у Индже дома», просто, просто, просто… Он не желал распространяться, хотя раньше от Юнги и Намджуна абсолютно ничего не скрывал, теперь же его жизнь постепенно укрывалась тенью. Сейчас, по мере приближения дня основания их школы, Чонгуку это играло даже на руку. Это могло показаться желанием удивить, сделать сюрприз, на деле же скрывало в себе нечто гораздо большее — Чонгук попросту боялся рассказывать, во что втянули его новые друзья. Юнги и Намджун не поймут, не примут просто что-то новое и необычное. Так Чонгук считал, в этом был буквально уверен.        Репетиции приносили удовольствие со смущением вперемешку. Вернуться к танцам впервые за долгое время — подарок изголодавшемуся телу, попробовать что-то экстраординарно новое для себя — самое настоящее испытание. За недели подготовки Чонгук не счесть сколько раз успел побывать перед сложным выбором, в котором всякий раз соглашался с большинством, находясь под сильным влиянием компании. Своё «я» уходило на второй план, и невозможно уже было понять, нравилось всё происходящее самому Чонгуку или нет.

***

       — Ты что трясёшься весь? — усмехнулся Юнги, окидывая взглядом стоявшего рядом Чонгука, который весь в чёрном, мешковатом, с капюшоном, натянутым до глаз, и такой осязаемой нервозностью в движениях.        — У него сегодня что-то супер мега серьёзное на сцене, не издевайся, — напомнил за друга Намджун, похлопав по плечу поддержки ради.        — Да сказал бы уже, — Юнги всем своим видом давал понять, что на школьный концерт приходить мягко говоря не хотел, а загадочное выступление Чонгука и его новых «друзей» вообще волновало слабо. Вот только он всё равно стоял сейчас у крыльца школы пасмурным холодным днём, пряча руки в глубоких карманах куртки и нетерпеливо дожидаясь, когда их уже пустят.        — Я буду танцевать, — отрешённо выпалил Чонгук, кажется, самую малость посерев лицом от факта, с которым едва ли ещё свыкся.        Намджун и Юнги переглянулись скептично, пользуясь тем, что друг сейчас более чем погружён в себя и ничего вокруг не замечал. Чонгук серьёзно занимался бальными танцами вплоть до восьмого класса, это знали все, но даже близкие друзья не подозревали, к чему склонили его девочки из школьного танцевального коллектива, когда узнали о чувстве ритма и впечатляющей пластичности. Что думал обо всём этом сам Чонгук — и вовсе загадка, потому что предстоящее выступление для него за рамками, потому что это просто невообразимо, пугающе, ново, но компании Джухо отказывать никак нельзя, а их слова и без того так сильно впечатляли. Чонгук ощущал, что раскрепощался и это так до безумия приятно, а рассуждения все потом.        — Есть предположения вообще, что наш чудик может выдать? — Юнги спросил, когда они уже сидели в новом спортзале, где всё украшено на день основания школы, трибуны в тени, одна общая масса шумных зрителей, а на игровом поле внизу уже выставлена аппаратура, временный занавес, где играл свет прожекторов на проверке оборудования.        — Ну в целом… — Намджун следил задумчивым взглядом за круглым лучом на светлом полу, — зная, что обычно готовят девочки на мероприятия… — Юнги тихо ненавидел эти его излюбленные паузы, в особенности из-за того, что друг таким образом сглаживал углы, подбирал слова, хотя обоим всё и так было ясно — танцевальный коллектив их школы славился помпезными номерами, откровенными костюмами и лёгкой сексуализацией на границы допустимого. Каким образом в это шоу впишется Чонгук, предположить было сложно, — может быть, они вставят какой-нибудь брейк-данс, наш Чонгук-и практиковался позапрошлым летом, помнишь? Или они закатят какие-нибудь суперсложные поддержки, где без крепкого парня никак. Не знаю, правда.        — Сейчас узнаем, — отстранённо проговорил Юнги, хотя изнутри на самом деле уже било нетерпение. То, на что сейчас решился Чонгук, было чем-то большим простого эксперимента в танцах. Юнги понимал это так отчётливо.        Они выступали самыми последними, так что пришлось высидеть весь жутко растянутый концерт с хором, театральными постановками, скучными речами учителей, детскими несуразными номерами и ещё кучей всего неинтересного, что Юнги и Намджун благополучно пропустили, либо уходя в телефоны с головой, либо живо и не особо вежливо обсуждая всех окружающих.        — Сейчас, смотри, — громко шепнул Намджун, пихая Юнги в плечо, когда свет полностью погас, а в тишине послышалось шипение машины, выдувавшей белый пар.

Beyonce — Crazy in love live

       Все затихли и замерли, тишину прорезал яркий голос королевы Бейонсе, доносившийся из выкрученных на максимум динамиков. На первых битах сцену озарили два косых луча. В белом свете шесть девушек спиной, на стройных ногах малиновые карго, белые свободные майки подогнуты и завязаны узлами, оголяя плоские животы и тонкие талии, открывая острые плечи, руки, упёртые в бока. Каждое слово в песне — одно на всех слаженное движение, на новый яркий бит — поворот всем телом к зрителям. Глаза у каждой густо-накрашены, чёткие, губы в цвет штанов, на скулах блеск и крупные стразы, волосы в тугих высоких хвостах. Завораживающе.        Динамичная музыка ударила по ушам, сцену прорезали ещё два луча, шесть девушек расступились, пропуская вперед ровный клин из около десятка таких же блистательных танцовщиц в тех же малиновых карго, с теми же одинаковыми ровными причёсками и блёстками на лицах.        — Чонгук, — прошептал Юнги, абсолютно ошарашенный, потому что во главе клина, двигавшегося ровно и слаженно, вышагивал с чувством их Чонгук.        Во главе блистательного женского коллектива, он настолько контрастно необычный, что зал в одну секунду взорвался аплодисментами, потому что в самом центре он — высокий накаченный парень в тех же малиновых штангах, в белой майке, заткнутой за пояс с одного бока, с волосами, собранными частично в пучок, с глиттером на острых скулах.        — Чонгук, — не менее поражённо выдохнул Намджун, когда их Чонгук-и начал ритмично двигаться, размахивая руками, управляя ровными линиями девушек позади него, когда остался один в кричащей позе с фоном из присевших вызывающе танцовщиц, когда сам игривым движением выгнулся, подмигнув публике. Болтливый, как правило, Намджун, сейчас замолчал, казалось, на всю оставшуюся жизнь.        Затем они все встали разом и под ритмичную музыку двигались быстро и слаженно. Девушки из коллектива неотразимы, но никто не мог оторвать взгляда от него одного, потому что смело, потому что ярко, потому что Чонгук в танце объективно хорош.        Это закончилось быстро, просто молниеносно. Чонгук отступил за ряды девочек назад, напоследок подарив публике воздушный поцелуй и ещё одно пошлое движение. Ряды перестроились, парня, сверкнувшего мгновением ранее, словно и не было на сцене.        Дальше Юнги уже не мог смотреть, он проследил взглядом за промелькнувшей сзади фигурой, это Чонгук пересёк зал в темноте, убегая переодеваться. Внутри неразбериха, просто диссонанс. Перед глазами всё ещё он, гибкий, яркий, блистательный. Юнги никогда не был противником такого, ему плевать на самом деле, кто, что и как, но в голове слишком ярко мысли о том, что Чонгук мог согласиться на макияж, что белую майку ему могли подвязать как девочкам, и дело не в отношении самого Юнги, нет. Ему на самом деле всё равно, но вот Чонгук… Их Чонгук, который вечно в кремовых свитерах и классических брюках, который не против чего-то нового, но только если это не касалось его самого. Юнги хотел бы прямо сейчас ошибаться, хотел бы осознавать, что они с Намджуном настоящего Чонгука просто не знали, что в глубине души их друг тянулся к яркому и выбивавшемуся за рамки, но это всё неправда. На сцене перед ними был шикарный, просто блистательный парень, но этот парень не был Чонгуком настоящим. Это всего лишь маска.        Юнги поднялся с места резко, тут же покидая трибуны, оставляя позади не менее задумчивого и хмурого Намджуна, потому что резко нужен воздух, потому что так резко тошнота. За Чонгука обидно, больно, за Чонгука непонятно и страшно, а как помочь ему, увы, не ясно. Юнги до ужаса не хотелось наблюдать за тем, как преображалась личность, как менялась и портилась, по чужой воле собираясь во что-то новое и непонятное, но именно это и происходило на глазах.

***

       Девушки ворвались в раздевалку горячим ураганом безумия, крича от переизбытка эмоций, смеясь в голос, вспоминая самые яркие моменты шоу. Чонгук уже в широких джинсах и толстовке, укутанный, позорно сбегал прочь, как на зло столкнувшись с этой шумной толпой.        — Наша центральная звезда! — практически визжала Индже, вешаясь парню на шею, обнимая крепко и на щеке оставляя яркий след от помады. — Ты просто лучший, Гук!        — Спасибо, — совсем тихо, практически робко. В нём прямо сейчас яркий восторг боролся с желанием поскорее смыть с себя эти резавшие глаза блёстки, распустить волосы и просто спрятаться.        — Я нам ещё где-нибудь выступление организую! — Индже была определённо точно довольна, и девочки из группы воодушевлённо щебетали, пока Чонгук осторожно двигался к выходу, прячась от этого потока.        — Мне нужно идти, — он бросил поспешно, по традиции обнявшись на прощание едва ли не со всеми, торопясь на улицу, всё ещё не оставляя надежд не упустить.        На школьном крыльце только свет фонаря, пусто, темно и тихо. Мелкая морось тут же по лицу — это отрезвляло. Влажные прядки волос липли ко лбу, плотный слой глиттера растрескивался от воды, а след от помады на щеке плыл вниз малиновыми разводами. Чонгук смотрел, как удалялись знакомые спины — это друзья уходили прочь разочарованными. Чонгук сам в себе теперь разочарован. Он наплевал уже на гордость, так и ринулся вперёд, надеясь догнать, потому что на душе так неспокойно, плохо, но было уже слишком поздно.        — Это что, наша блистательная прима? — голос Джухо уже совсем рядом. — Принцесса сбегает с бала, вы посмотрите!        Снова смех, громкие голоса, объятия. Снова восторги, поздравления и искреннее восхищение. Чонгук внимание к себе любил, но одобрение, с которым он столкнулся, неужели это то самое, к чему он всегда стремился?

***

       Чонгука решено было просто не обсуждать. Они шли до дома Намджуна, разговаривая о чём угодно, кроме увиденного сегодня. Оба знали, что просто не смогут остановиться, выплеснут всё без остатка, а потом разойдутся на печальной ноте. Так не хотелось.        Юнги проводил Намджуна до дома, сказав, что хотел бы прогуляться, и практически не соврал, за тем лишь исключением, что прогуляться он желал не в одиночестве, а с Тэхёном.        На улице вечером уже совсем пусто — погода не располагала. Пусть дождь уже прекратился, но холод всё так же стоял, мёрзли противно промокшие ноги, и ветер дул неприятно сильно.        Юнги шёл между деревьев, оглядываясь по сторонам, помимо Тэхёна разыскивая ещё и Сокджина, потому что пересекаться с ним по-прежнему не было никакого желания. Возможно, стоило уже попросить у Тэхёна номер телефона, что вечно странным образом забывалось. Только сейчас Юнги осознавал, какой глупостью было встречаться без договорённости, потому что раньше им, очевидно, со встречами просто везло. Сегодня же во дворе было пустынно до жуткого, а в окнах знакомых уже сейчас видно, что не горел свет.        Юнги готов уже был развернуться и уйти прочь, насытившись хотя бы прогулкой в компании самого себя, но одинокая фигура попалась на глаза, и пройти мимо Юнги странным образом не смог.        — Тебе снова негде ночевать, бездомный ребёнок? — отстранённо спросил Хосок. Он сидел на старой карусели, в темноте едва ли различимый, с одним только огоньком тёплым догоравшей сигареты.        — А ты снова жаждешь меня пригласить? — парировал Юнги, подходя, опускаясь на сиденье напротив.        — Мне всё равно, — безразлично прошептал, и Юнги в его голосе услышал нечто, граничившее с самой настоящей безнадёгой. Может быть, Хосоку не всё равно на деле, может быть, ему на деле противоположно? Может быть, в ту ночь хоть с кем-то в квартире он впервые за последние два года беззаботно спал?        — Я хотел встретиться с другом, но, кажется, не получилось, — Юнги решил уйти прочь от этой темы, боясь влезть куда не следовало, потому что перед глазами до сих пор так явно то самое фото.        — Кажется, тебя кинули, — безэмоционально проговорил Хосок, туша окурок о холодный металл.        — Нет, просто… Забей.        — Тебе некому поныть? — уточнил напрямую, замечая, что парень перед ним явно не в порядке.        — Как объяснить человеку, что он не прав, если он, очевидно, ошибается? — Юнги решился резко выдать, потому что незнакомцу открываться легче всего.        — Добро пожаловать на приём, что вас беспокоит… — себе под нос проворчал Хосок, опираясь на руль локтями и добавляя уже громче: — с чего ты взял, что этот человек не прав?        — Я вижу, — уверенно заявил Юнги, не сразу осознавая, что этот самый незнакомец действительно собирался выслушать и дать совет.        — Хочешь сказать, ты всё знаешь лучше всех? — довольно грубо спросил Хосок, нагибая в сторону голову, ловя бегавший взгляд.        — Я знаю человека большую часть жизни, — упрямо, но уже чуть менее уверенно.        — Большую из которой ты вообще был несмышлёным ребёнком. Впрочем как и сейчас.        — Эй!.. — обиженно воскликнул, в глубине души может и соглашаясь, но внешне всё равно даже не рассматривая возможность чужое мнение принять.        — Не думай за других людей.        — Но если человек сам себя топит?! — Юнги собирался уже жарко спорить, но остановился так же быстро, как успел воспламениться.        — Это не твоё дело, — тихо проговорил Хосок, и взгляд снова такой пронизанный печалью. Невозможно было даже предположить, что именно у него внутри скрывалось, Юнги и представить не мог, в какую сторону ему строить догадки. У Хосока внутри таилось нечто неприятное, и нечто это пугало ровно в той же степени, что и заманивало.        Оба вздрогнули крупно от резкого гудка автомобиля. Юнги моментально узнал. Поворот всем корпусом, чтобы найти взглядом быстро его.        — Твой папочка? — усмехнулся Хосок, глядя на Чимина за рулём с интересом. — Где такого красивого отхватил?        — Долгая история, — бросил Юнги, поднимаясь с качелей со скрипом. — До скорого.        К Чимину быстро, не глядя в глаза, потому что там сейчас явная злость. Юнги о его обострённом чувстве ревности знал не понаслышке. Как догадался только, что искать нужно здесь? Юнги предполагал, как много на мобильном пропущенных.        — Ты говорил, что гуляешь тут с другом, — презрительно бросил, когда Юнги уже рядом в машине, — уверен, что этот парень твой сверстник?        — Это не он, — Юнги качнул головой, недовольством изнутри переполненный. Почему он вообще должен оправдываться?        — Ну и кто тогда?        — Парень, у которого я ночевал после того инцидента с квартирой.        — Вот как…        — Было поздно, я не мог уже вернуться домой.        — Мог ко мне приехать.        — Я просто переночевал у него. Мы даже не разговаривали. Сейчас Тэхён не пришёл, а с ним столкнулись и перебросились парой слов, — Юнги чувствовал себя нашкодившим ребёнком и чувство это так ярко ненавидел. — Какая разница вообще?        — Никакой…        А потом были ещё слова, обиды выплёскивались наружу, машина, ехавшая по вечернему городу, переполнена была явным негодованием. Чимин довёз Юнги до подъезда дома и напоследок бросил абсолютно добивающее, от чего этот запутавшийся и без того парень едва ли не в слёзы.