9
27 августа 2021 г., 12:42
Её внезапное предложение такое простое и такое неожиданное вместе с тем, такое до смешного обыкновенное, что невозможно было даже предположить, как оба они не додумались раньше.
«Приезжай ко мне на свой день рождения, я покажу тебе Сеул…»
Казалось, Минджу выдала это неожиданно для самой себя и сама же своим словам удивилась, потому что идея до смешного гениальная.
— Ты… серьёзно?.. — Намджун такого и представить себе не мог.
— Да, это будет круто! Ты что, не хочешь?
— Хочу! Очень хочу… но как мы…
— Можешь приехать на день, тут на машине не больше пяти часов. Или на ночь. Я бы могла найти квартиру.
— Ты серьёзно… — ещё раз повторил Намджун. Он не верил, что так действительно может быть.
— Да! Ты можешь отпраздновать с друзьями чуть раньше или позже, а на выходных приедешь ко мне.
— Да. Да, конечно… — он увидит Минджу, он действительно увидит Минджу после почти трёх месяцев разлуки.
А дальше пошли бесконечные разговоры, мечты сладкие, как торт, который Минджу обещала заказать в своей любимой пекарне для него. Намджун снова на подоконнике, совершенно окрылённый, пока над головой мерцали огни. Проблем никаких даже не существовало бы, умей он такими моментами наслаждаться.
— Я боюсь, — сорвалось само собой. Спустя пару часов их разговор ушёл в совсем другое русло, теперь Минджу рассказывала о своих новостях, пока Намджун молча утопал в себе. Он открывал рот уже столько раз, но всякий раз закрывал обратно, потому что она всё не переставала рассказывать, говорить восторженно о чём-то простом и приятном ей. О карамельном латте, об алых листьях под ногами, покрытых сегодняшним утром снегом, о свечении гирлянд на холодном подоконнике. Намджун бы тоже хотел радоваться таким простым вещам.
— Что? — прошептала она, тут же забывая обо всём кроме него. — Что ты сказал?
— Я боюсь всего на свете, — весь этот разговор он, к своему большому стыду, не слушал, просто не мог. Намджун всегда проникался её счастьем, но только не теперь. Теперь он под её голос в динамике мучительно кричал у себя в голове, пытаясь объяснить, разобраться, отпустить. Но так просто не получалось. — Мне страшно от неизвестности, от будущего, — с каждым словом всё глубже, — от своих мыслей страшно, Минджу, — всё глубже в бездну его сознания, где так страшно и холодно порой, — я чувствую себя никчёмным, никому не нужным, слабым, я… Я совсем один и, кажется… так будет всегда, — это всё мимолетное счастье от появившейся возможности встретиться, потому что он не мог не думать о том, как станет плохо и пусто потом.
Намджун не плакал сейчас, просто закрывал глаза, потому что и без того темно и страшно, потому что просто замер, не в силах дышать. Он ловил себя на мысли, что действительно не мог дышать, что горло сковывало, а на грудь что-то давило, что-то тяжёлое удерживало, не пуская воздух в лёгкие. Сила мысли — страшная сила, особенно если ты в своих мыслях, точно в чёрном омуте.
— У нас ведь появилась возможность увидеться, — она делала, что могла, она бесконечно далеко, но никогда не переставала быть рядом, — я правда не знаю, Джун, — она замолкала так часто, ей всё никак не удавалось подобрать слов, — просто… Помни, что всё пройдёт. Ты не должен бояться…
— Да я не… — он запнулся, ощущая на кончиках пальцев то самое, потому что больше не больно слышать её голос, потому что плевать, что она далеко, главное, что просто есть. — Я ненавижу эти мысли, а они в голове всё время, понимаешь? — он говорил всё быстрее. — И я ведь понимаю, что всё в порядке, но не всегда могу себе объяснить, — замолчал, давая себе секунду на вздох. Просто глубокий вздох, это удивительно само по себе, потому что получалось. Просто дышать — это уже удивительно. — Боже, я… Спасибо!
— За что? — она рассмеялась с облегчением, потому что родной голос в трубке потеплел, потому что в нём слышалась улыбка, а над самым ухом раздавались вздохи. Она всегда боялась, когда он переставал дышать, она всегда ощущала себя самой счастливой, когда он делал вздох.
— За то, что ты есть. За то, что мы можем говорить хотя бы по телефону. За то, что… слушаешь.
Его едва ли не трясло от восхищения, потому что мир так внезапно окрасился, потому что у самого гирлянды на окне сверкали так тепло, потому что по тёмной улице так живописно раскиданы листья под тем же первым снегом, а с кухни доносился аромат любимого какао с корицей. Это и было счастье.
***
— Ну ты и урод, — Юнги зло бросил в трубку, так и не дослушав бесконечные извинения Чонгука. — Прости, прости, прости, — тараторил жутко виновато, хоть и верилось в эти извинения с трудом, — мне сегодня срочняк нужно отправить эссе, прости, вообще не успею с тобой. — Как будто это только мне надо, придурок, — Юнги, когда уязвлённый, он всегда такой. У него сразу же наружу обида и агрессия, и пусть внутри одно лишь огорчение. — Ну прекрати, ты же свободен сейчас, — Чонгук вздохнул устало, но отчётливо слышались на заднем фоне голоса. Его кто-то тянул настойчиво, из-за чего срочно нужно было прекращать разговор. — А завтра ты что не можешь? — уже совсем без надежды. — Я, эм… Кажется, мы идём на каток. Прости, прости, прости, ты же знаешь, что я не могу не пойти? Конечно же, он знал, конечно же, Юнги всё понимал. Тем ребятам, с которыми связался Чонгук, отказывать просто нельзя, потому что сразу упадёт в их глазах, а это вдруг внезапно слишком важно. Это, видимо, даже важнее подарка Намджуну на день рождения. — Съездишь один? — осторожно спросил Чонгук после неловкой паузы. — Да конечно съезжу, блин, — огрызнулся Юнги, всё ещё не остывая и потому бросая напоследок, — иди уже, тебя там зовут во всю. Чонгук хотел ещё рассыпаться в оправданиях вдогонку, но просто не успел, потому что вместо голоса Юнги в динамике уже холодные гудки. Юнги не понимал почему злился, как не понимал, почему расстраивался прямо сейчас. Он любил ездить один, один любил гулять и ходить по магазинам. Это всегда было приятнее, что же не так сейчас? Почему сейчас за злобой и обидой внезапно грусть? Почему одному быть неприятно как никогда? И так внезапно вспоминалось, что он совсем один, и так внезапно приходилось замечать, что совершенно не с кем, и одиночество такое большое и осязаемое нависло сверху неожиданно, накрыло тенью в попытке раздавить. Осень уже клонилась к своему завершению, на улице выпал первый снег, первые морозы, первый день, когда тепло ушло окончательно, а взамен появился промозглый ветер, что гнал ледяные снежинки прямо в лицо, заставляя прятаться, сжиматься в попытке сохранить тепло. Приближался день рождения Намджуна, на который уже заранее был придуман грандиозный подарок. Юнги и Чонгук ещё летом занялись поисками, и вот наконец, нашлось то самое — оригинальный комикс о Росомахе, но не какой-нибудь, а с автографом автора. Стоило это удовольствие дорого, потому что покупать приходилось с рук, но главное тут, что Намджун от счастья выпрыгнет их штанов, когда увидит. Это было гарантировано. Не самый ответственный продавец Юнги волновал слабо, потому что, так или иначе, они этого вечно занятого всё равно бы догнали, это лишь вопрос времени. Так Юнги думал, пока не оказался на противоположном конце города в компании только лишь жуткого негодования. Чонгук ни за что бы не кинул так раньше, но о Чонгуке прошлом уже, казалось, можно было забыть. Юнги не из обидчивых, правда. Он все месяцы до покорно терпел, дожидаясь друга в одиночестве, потому что тот, вероятно, скоро наиграется и вернётся, и опять же, всё было бы в полном порядке, будь рядом Намджун. Но Намджун теперь тоже вечно занятой, а Юнги и вовсе теперь вечно один. Над ними троими словно нависла огромная тёмная туча, потому что всё так резко плохо. Намджун никогда раньше не обижался, он вечно миролюбивый и добрый, теперь же резко высказал Юнги всё, что думал о том, что пришлось оправдываться перед Пак Чимином, который вообще не должен был друзьям Юнги звонить. И это так дико, на самом деле, что Юнги не успел даже рассказать, куда он на целый день пропал. А теперь этот всё ещё обиженный Юнги стоял на тёмной улице, не оставляя надежд разобраться с навигатором, хотя давно уже промёрзли пальцы, и экран смартфона покрылся снегом. Ощущение собственного одиночества возросло до небес, словно расстроенному воображению прямо сейчас было нечего делать, кроме как воспроизводить в память всё накопившееся за последние дни. Быть одному в школе непривычно с самых первых минут, прост паршиво. Сначала гордое одиночество, а потом желание к кому-нибудь прибиться, поговорить хоть с кем-нибудь, да просто постоять рядом. Юнги и подумать не мог, что будет настолько одиноко, особенно, когда слышишь смех Чонгука, который совсем рядом, но так далеко на самом деле, когда видишь такого же одинокого Намджуна, что вечно в своём телефоне. Юнги пробовал заговорить с другими, действительно пробовал, но это всё не то, все чужие настолько, что брал самый настоящий страх. А вдруг как раньше не будет больше никогда?.. Юнги боялся одиночества ровно в той же степени, в какой боялся себе в этом признаться. Он сильный и независимый, он легко мог быть один, но совсем ли один? Проверить это раньше просто не представлялось случая. Тут и предвзятость к людям выплывала наружу, тут и презрение и ещё столько всего, внутри скрытого. Ощущать себя особенным не хотелось, как и ставить себя выше других, но чувства эти всё равно неизбежно наружу, пока просто существуешь, пока обращаешь внимание на людей, пока анализируешь и задаёшься вопросами. Юнги впервые вкусил человеческое непонимание, впервые осознал, что окружают его не только лишь понимающие всегда и во всём друзья. Юнги любил старые фильмы, не в первый раз пересматривая иконы мирового кинематографа со всей серьёзностью, Юнги любил зачитываться сложными книгами, от которых глаза на лоб, неразбериха в голове, а сна ночью ни в одном глазу, потому что вскрывалась необходимость думать. Он ведь любил такие простые вещи, он разве увлекался чем-то сверхстранным? Так почему те же одноклассники сейчас смотрели косо, стоило только заикнуться? С Намджуном и Чонгуком всё просто — знакомы с детства, интересы все в одном плотном кругу, одинаковые мысли, да у них словно мозг один на троих. Юнги и подумать не мог, что кто-то не сможет не понять его шуток, что люди в общении могут быть настолько далёкими, как Юнги вообще мог предполагать, что всю жизнь его только и будут окружать Чонгук и Намджун. Он с ними честный и открытый настолько, что многим сложно даже представить, он с ними был собой в самом широком смысле этого слова, и никогда не посещала даже мысль, что этому может прийти конец, что когда-нибудь всё оборвётся, что Юнги попадёт в компанию, где кто-то спросит однажды: «Слушаешь Нирвану? Не слышал о таком», Юнги всегда считал, что скорее будет один, чем станет общаться с человеком, демонстративно обижающийся на каждое чёртово слово. В сухом остатке прямо сейчас Юнги один и остался, но только с ярким разочарованием в людях. Неужели всё безнадежно? Так пришло высокомерие, так разрослось одиночество, рождённое в толпе, так появилась блёклая тоска в самом сердце. Юнги нравилось быть одному, ему нравилось самому по себе, и это не жалкие оправдания. Юнги любил себя той самой любовью, продиктованной уважением к себе, но тепла ищет каждый из нас, и даже холодный Мин Юнги душой тянется к любви и пониманию. Мокрый снег всё так же бил в лицо, Юнги смотрел по сторонам, теряясь в темноте и одинаковой серости обступивших кругом домов. Одному быть страшно как никогда.***
Жизнь действительно могла быть счастливой от начала и до конца, если бы всё в ней складывалось, как ты себе воображаешь. Всё было бы замечательно, правда. Но так не бывает. Намджун мог быть счастливым в этот день, мог вздохнуть облегчённо хотя бы сегодня, хотя бы в эту злополучную пятницу, которую представлял лучшим днём из последних ужасных. Он позвонил Юнги и сухо, всё ещё обиженно пригласил на день рождения, а тот ему точно тем же тоном сообщил, что придёт. Тут и Чонгук вроде как собирался всё бросить. Всё должно было сложиться лучшим образом, но нет. Он сидел в пустой квартире один, потому что отец специально уехал к родителям, чтобы дать сыну возможность побыть с друзьями. Юнги внезапно застрял на ужине с семьёй, Чонгук обещал, что уйдёт с очередной встречи с друзьями, как только освободится Юнги. Они оба не понимали, почему их звали на день рождения раньше, оба не придавали значения, а Намджун сидел в одиночестве, ощущая себя самым одиноким на свете. В тот злополучный вечер на звонок не ответила даже Минджу. Намджун никогда не был тем, кто себя в силах вытащить из самых ужасных тревог.
