Сохраняя тепло

       На лице жар, в голове туман. Американские горки. Слова путаются, вылетает ненужное невпопад, смешно от всего и сразу, приятно. Расслабление головокружительное, изнутри только тепло, а разговоры все непривычные, но несуразные до смешного. Вокруг такие же затуманенные лица, каждый своим долгом считает заметить, кто из них пьян, на деле же все едва соображали, представляя собой одну общую массу. Это приятно, на самом деле. В нужной компании, в нужное время. На всё плевать, всё сразу замечательно. Это объединяет, сближает, это меняет сильно и на долго, а обратно возвращаться — уже никакого желания.        — Тебя унесло просто жесть, чувак, — прямо в ухо, а у самого лицо ни разу не адекватное. Тут у всех так. Всем весело и жутко хорошо. Это приятное забытьё, это расслабление, это воспарение в небо, если быть точным. Алкоголь — это плохо в любом случае, но так хорошо одновременно, что отказаться просто невозможно. Он и не отказывался, растворяясь в этом чувстве беспечно, потому что так неописуемо хорошо, потому что легко и свободно, потому что не существует больше никаких забот.        Так лишь в первые минуты, так ощущалась эйфория, расцветавшая под звуки открывавшихся бутылок, под шипение белой пены, под вспышки огоньков зажигалок. Такое отпускало слишком быстро, а следом горечь.        Стоило первым ярким чувствам уложиться, стоило потухнуть первым вспышкам, как накрывало тут же с головой. Сначала лёгкая горечь на глубине души, затем волнение, которое непросто объяснить для самого себя и потому непросто побороть, затем сразу грусть. Тупая, бесконтрольная, что выворачивает наизнанку, колышет изнутри, обжигает. Такое состояние мучительно, потому что невозможно перебороть, невозможно успокоить разыгравшиеся чувства. Остаётся просто уйти в себя, отсидеться в ожидании освобождения, как будто отпустит, как будто пройдёт.        Чонгук такого больше не хотел.        — Какие планы на субботу? Мы в девять в клуб.        Они вряд ли действительно хотели знать его мнение, и так же вряд ли хотели слышать отказ.        — В этот раз, наверно, без меня.        Он отказывал осторожно, всё ещё боясь почему-то реакции. Его можно было уговорить при желании, потому что твёрдый отказ так и не прозвучал. Он просто увиливал, ощущая такое острое нежелание проводить с ними время прямо сейчас. Позже, может быть, но только не сейчас. Сейчас Намджун только-только вышел из больницы, и пусть всё время со своей Минджу, всё равно как никогда требовал внимания, сейчас Юнги непривычно ранимый, он словно на грани. Проводить ночь в клубе, а потом мучиться от похмелья Чонгук точно не хотел.        — Как хочешь, чувак. Тогда в следующий раз?        В следующий раз…        Чонгук во всём искал подвох, пока шёл от дома Джухо, какими-то минутами ранее высказав свой отказ, и… его неожиданно просто приняли. Его это удивляло. Его действительно удивляло, что они не настаивали, что не обиделись, не прогнали позорно. Они будто и не собирались напирать. Чонгук так сильно запутался. Каждый день приносил с собой всё новые сомнения. Там, где вчера было место скептичному отношению к друзьям, теперь появилось скептичное отношение к собственным выводам. Может быть, он ошибся снова, может быть, эти люди вовсе не плохие?       Чонгук так сильно запутался.

***

      Внезапное потепление в разгаре зимы не грело душу. Под ногами таял снег, на небе тучи плотные, так похожие на дождевые, а сугробы всю эту неделю меньше с каждым днём. Юнги сжимал сигарету не терзаемыми морозом пальцами, вдыхал медленно, немного, стараясь не закашляться. Он курил редко, всего-то несколько раз пробовал с друзьями из интереса и всякий раз не мог понять, почему люди вдыхали едкий дым пачками. Пытался понять и сейчас.        В парке днём безлюдно, но когда кто-то всё же проходил, проплывал мимо в лёгкой завесе дыма, ассоциации напрашивались сами собой. Юнги искал ответы, ему бы просто и легко, чтобы не мучить лишний раз тревожное его сердце.        Он на скамейке в парке в будничный полдень, он взглядом себе под ноги, а мыслями где-то очень далеко, потому что не сразу узнал остановившиеся напротив ботинки, как не сразу узнал и школьные брюки и песочного цвета пальто. Эти детали отдалённо в памяти, секунда, и Юнги полон уверенности — он уже смотрел вот так в ноги этому человеку.        — Привет, Юнги, — а что ещё он сейчас мог сказать?        Голос — чистое спокойствие, глаза — отражение всего доброго и прекрасного. Юнги на Тэхёна долгие минуты, Тэхён на Юнги — хоть вечность напролёт.        — Привет, — он не собирался даже спрашивать, куда этот трепетный мальчишка запропастился, куда ветер унёс этот прекрасный лепесток.        — Я могу с тобой присесть? — робко, будто его вообще могли прогнать.        — Конечно, — Юнги бы хоть что-нибудь ощутить, кроме странной радости, ему бы не утопиться в этом счастье внезапной встречи.        — Я боялся подойти к тебе.        — Почему?        — Думал, я тебе больше не нужен.        — Тэхён…        Как такой, как ты, можешь не быть всем на свете нужен?        — Я видел тебя с Хосоком, — быстро пояснил, блуждая взглядом между стволами деревьев.        — Ты знаешь Хосока?        — Он наш сосед по этажу, — усмехнулся. — Вечно один, вечно печальный, — задумчиво, — вы с ним так легко спелись. В его квартире давно не горел свет по вечерам.        У Юнги мурашки по коже.        — Я подумал, вы могли бы… сойтись. Я не хотел мешать.        — Ты никогда бы мне не помешал, — Юнги подумал на секунду, что Тэхён мог испытывать к нему нечто большее его трепетных дружеских чувств, но тут же бросил эти мысли. — Как друг может помешать?        — Я друг для тебя? — в его глаза надежда, в них искреннее счастье ещё без ответа.        — Да.        — Спасибо… — благодарность в словах, в глазах на мгновение боль. Желание взять обещание, что никогда не бросят, но что значат эти обещания? — Тебе правда нравится Хосок?        — Кажется, да, — Юнги ещё не разобрался, но мысленно уже продолжил — «с ним тепло».        — Он очень хороший, — Тэхён прошептал невесомо. — Такие, как он, не должны быть одинокими, — его так сильно это волновало.        — Тэхён, — Юнги смотрел на него обеспокоенно, боялся спросить, но, решившись, всё же выдохнул: — ты боишься одиночества?        Так проницательно. Мальчишка с солнечной улыбкой тут же поменялся в лице.        — Я тоже боюсь, — Юнги эти слова давались с таким трудом, — давай держаться вместе.        У Тэхёна до странного тёплые ладони.        — Вокруг тебя столько людей, — он покачал головой, но руку из чужой хватки не выхватил, — ты не можешь быть одиноким.        — Ничто не вечно. Стоит отвернуться, и рядом пустота, — это то самое, что терзало здесь и сейчас. Юнги впервые о своих страхах так откровенен.        У Тэхёна по щекам уже слёзы.        — Идём к мосту, — внезапно, утирая щеки, вставая на ноги.        — Идём.        Юнги всю дорогу о том, как одиноко среди чужих, о том, что всё конечно, о том, как страшно одному в неизвестном будущем, о том, как просто ломаются крепкие узы. Юнги тревожным взглядом на нечитаемом тэхёновом лице. Всю дорогу так, вплоть до самого моста. Чтобы там уже замолчать, выговорившись, чтобы заметить, что Тэхён целиком внутри себя, что от него ни слова, ни звука, ничего. В глазах стояли слёзы.        — Ты замерзаешь, — он проговорил бесцветным голосом, хотя сам всё в том же пальто с осени, разве что ворот застёгнут до самого подбородка. — Надень это…        Юнги проследил за его взглядом. На металлических перилах завязан длинный бордовый шарф. Он в серости города и зимней погоды словно маяк.        — Не спрашивай, — усмехнулся Тэхён, — я оставил его здесь довольно давно. Просто завязал и ушёл. Ты можешь взять, мне он не нужен.        Юнги подцепил пальцами влажную от мокрого снега ткань. Этот красный вязаный шарф словно висел тут уже давно. Не обращая внимания на грязь, Юнги обмотал его себе вокруг шеи, давая обещание дома хорошенько постирать. В глазах только искреннее «спасибо».        Они молча пошли прочь с моста, гуляли по городу долго. Тэхён без объяснений куда-то вёл, рассказав только на месте, когда указал Юнги на какое-то здание.        — Хосок работает здесь массажистом. Сегодня выходной, а завтра у него смена с утра и до самого вечера. Центр совсем маленький и малоизвестный, ты легко сможешь записаться.        — К чему это ты? — Юнги удивился, но быстро получил ответ.        — Ты сказал, вы разошлись не на лучшей ноте, и ты не знаешь, как к нему подступиться.        Юнги не знал, что за короткие часы хоть кому-нибудь сможет столько раз прошептать своё искреннее «спасибо».