15
13 октября 2021 г., 14:21
Что с тобой не так?
Мучило, тревожило, отголосками пробивалось из глубин прошлого. Вопрос, первоначально адресованный Юнги, на деле задавался только себе самому. Чимина мутило по страшному, и виноват в этом был не третий бокал дорогого крепкого алкоголя. Это гранёное стекло в его пальцах не радовало, эта янтарная жидкость за внушительную сумму не обеспечивала успокоения, эта шикарная квартира в центре города не становилась отрадой, не утешали ни деньги, ни влияние - ничего. Чимин богат и успешен, но несчастен до глубины души - заезженное клише.
Один ты никто.
Человеку главное найти своего человека, человек без другого человека - никто.
Семья - твой приоритет. Не дети, так хотя бы отношения. Ты без поддержки завянешь.
Можешь лгать себе сколько угодно, но цель в жизни всё равно у всех одна. Мы точно знаем.
Ему осенью следующего года тридцать, он свои старые цели осуществлял наконец так резво и крупно, что позавидует кто угодно, он был бы предельно счастлив, он был бы доволен своим положением без
преувеличений... В голове всё так же стучали слова родителей, их голоса не затихнут никогда, и это такая пугающая глупость.
Их цели, их слова, их страхи. Чимин всегда знал, что впитал в себя чужое, всегда ощущал, что это именно их голосами говорил страх, но страх есть страх. Чужой он или свой собственный, взращенный самолично, он всё равно уничтожал, выедал изнутри. Это уже как должное, это уже не поддавалось изменениям. Он так считал.
Молодой, красивый, богатый. Он ведь должен привлекать многих? Он для кого угодно желанный. Так было бы, не будь он прогнившим изнутри. Юнги либо слепой, либо сам хоть в половину такой же испорченный, если повёлся годом ранее, если подобрался так близко и не пожелал сбежать сразу. Чимину по-детски страшно, что такого же, как Юнги больше не будет.
Тут ни любовь, ни чувства, просто... хватка крепкая от страха. Простая привязанность. Юнги нравился, он удовлетворял, он не собирался уходить. Не собирался до событий последних месяцев. Чимин и раньше ждал со страхом, что подросток когда-нибудь впервые влюбится. Это был конец всему, Чимин его принимать так просто не собирался. Чимину страшно по-детски, но он больше не ребёнок. Чимина запугивало то самое, знакомое многим, что для каждого новое и многогранное. Чимина так же страшило одиночество.
***
Эту неловкость, что залегла между ними, казалось, можно было нащупать пальцами. Сидеть по разным углам дивана странно, потому что Юнги так при просмотре фильмов сидел разве что с недотрогой Чонгуком. Сложно представить, что можно находиться так близко и так далеко одновременно с Чимином, например. При условии, что с Чимином они дома фильмы никогда не смотрели. Сдался первым очень ожидаемо Хосок, потому что Юнги весь этот вечер буквально заставлял себя держать руки при себе, опасаясь за чувства своего нежного хёна. Сначала он поставил стакан на столик, но обратно сел не в свой угол, а как можно ближе к Юнги, после же и вовсе предпринял решительные действие - подобрался вплотную и улёгся рядом, едва не спихивая парня с дивана. - Ну привет, - отстранённо бросил Юнги, не замечая закинутую на своё плечо руку, потому что действительно уже увлёкся фильмом и думать забыл обо всём постороннем. Хосок следил краем глаза, как менялось выражение лица, а потом отвернулся в лучших традициях, стоило Юнги с подозрением посмотреть на него. Юнги удерживал взгляд долгую минуту, дожидаясь, пока Хосок стушуется или засмеётся, но он взамен просто обернулся, посмотрел взволнованно, но на поцелуй всё равно ответил. Долгий и абсолютно невинный поцелуй, без прикосновений, без страсти даже, но всё равно оба трепетали, потому что для одного это нечто особенное, волнительное, для другого же просто важное, как в самый первый раз. Юнги поддался тут же, когда Хосок его за плечи на себя, забрался сверху, руками скользя по шее, чтобы по коже мурашки, а на губах стоны вместо вздохов. Его хён так быстро таял от ощущений. Юнги давал себя обещания быть трепетным, не торопиться и не вываливать всё разом, но все страхи из головы напрочь словно по щелчку, потому что Хосок под ним такой чувствительный, такой неописуемо нежный. Это казалось нереальным, но он действительно держался за шею осторожно, обнимал, не вжимая в себя изо всех сил, дышал совершенно задушено, когда Юнги руками вниз, под свободную футболку, пальцами по впалому животу, по рёбрам. Он отрывался от чужих нежных губ, чтобы поцелуями нетерпеливо вниз, чтобы тут же на грудь, где задрана до предела футболка, потому что тело под ним странным образом восхищало. У Хосока смуглая тёплая кожа с отдалённым ароматом цитрусовых - это остались нотки масел для массажа. Он стройный, худоватый местами, но руки сильные, красивые перекаты мышц в районе плеч. У него впалый живот, втягивавшийся под каждым прикосновением, рельеф рёбер, сильно выпиравшие тазовые косточки, к которым Юнги сразу же губами. И он действительно едва мог дышать, когда поцелуи уже на кромке штанов, когда руки на бёдрах, а через секунду на груди, когда совершенно неожиданно задевали соски, отчего, казалось, можно было лишиться рассудка. Сохраняя последние крупицы, Хосок тянулся к его волосам, пальцами пытаясь зарыться, оглаживал шею, плечи, спину под свитером. И выть хотелось буквально, потому что Юнги грудью вполне осознанно тёрся о него сквозь ткань домашних штанов, доставляя массу ощущений, где удовольствие с лёгким дискомфортом давали только большее возбуждение. - Может быть, ты сам меня тогда... - он уже не думал, просто хотел раствориться. От низкого смешка по коже дрожь, Юнги её ощущал губами. Это было странно - концентрироваться на нём, а не на себе. Юнги занят был только им сейчас, но удовольствие получал такое, что темнело позорно в глазах. - Ты так просто не отделаешься, - он поднялся резко, оставляя Хосока в лёгком замешательстве, ушёл за смазкой и презервативами, на ходу стаскивая всю одежду, чтобы на диван забраться уже абсолютно голым, а хёна заставить взволнованно трепетать. - Я думал мы... Ну... - Ты думал, красиво разденешь меня, зацелуешь и трахнешь? - усмехнулся Юнги, стаскивая с него штаны. - Такие вещи нужно проворачивать, когда умеешь в основу. Ну и когда ручки перестанут трястись. Хосок хотел бы достойно ответить, но просто не смог уже, когда этот голый и такой красивый парень забрался на колени, кожей к коже прикасаясь, отчего искры из глаз. Хотелось впасть в этот ступор окончательно, позволить делать с собой всё что угодно, но вовремя заткнул в себе эгоиста, потому что заботиться нужно не только о себе любимом. Когда Юнги стащил чужую футболку, Хосок притянул его к себе за талию, усаживая на бёдра вплотную, тихо скуля, потому что член зажало животами, а Юнги снова выдал хриплый смешок. От поцелуев на груди внутри целый ураган, от губ горячо, головокружительно приятно. Юнги держался за крепкие плечи, откидывая голову назад, расслабляясь. Он приподнимался на коленях, плотнее прижимаясь к чужому торсу, двигаясь вверх-вниз, громко дыша. - Сам сможешь? - словно между делом спросил Юнги, протянув тюбик смазки и привстав призывно, уже ощущая пальцы на бёдрах. - Ага. - Пробку вытяни осторожно и вперёд. Эти расширившиеся от шока глаза дорогого стоили. Юнги засмеялся в голос, лицом утыкаясь в чужое плечо. - Это шутка. Боже, видел бы ты своё лицо. Хосок снова не нашёл в себе сил ответить, а эмоции решил направить в другое русло. Сразу два пальцы в прохладном лубриканте внутрь, потому что Юнги вряд ли нуждался в растяжке. От ощущения этого парня у себя на руках хорошо до безумия, это просто сумасшествие. Пальцы задевали чувствительную точку, и Юнги ёрзал, насаживался сам сильнее, прикрывал глаза от удовольствия, Хосока заставляя вжаться в подушки и молча наблюдать. А потом он разорвал упаковку резким движением, сам раскатал резинку по всей длине, отчего Хосок готов был до потолка подпрыгнуть, потому что чувства резко и волной. Он крепко обнимал Юнги за талию, всё пытался поймать его затуманенный взгляд и сохранить трезвым собственный, хотя изнутри уже буквально валил пар, потому что Юнги сжимал его собой, потому что двигался в умеренном темпе, найди нужный угол. В воздухе громкое дыхание обоих сразу, несдержанные стоны, трение кожи о кожу. Это было странно, но так ярко, головокружительно. Такое само тело запомнит, целиком и навсегда.***
— Знаешь, иногда я чувствую себя таким одиноким, — Юнги так просто выдохнул, словно слова эти не значили для него так много, словно мысль эта не была проблемой всей его жизни, сокрытой глубоко внутри. Хосок услышал треск собственного сердца. — В детстве не мог понять, что значит быть одиноким в толпе, а потом оказалось, что сам от этого страдаю. Вот… — Юнги не думал особо, просто говорил, что чувствовал, просто делился. Юнги тем более не думал, что Хосок прямо сейчас едва живой от охвативших резко переживаний. Он лежал на подушках, а на груди Юнги, Юнги между разведённых ног, Юнги макушкой под подбородком, Юнги взглядом в белом потолке. У Хосока словно вновь обрушилась целая жизнь. — Просто иногда так сложно найти точки соприкосновения, — тихо продолжал Юнги, собираясь в конечном итоге прийти к тому, что с Хосоком эти самые точки всё же нашлись и теперь чувство одиночества ушло на второй план, но просто не успел. — Ты не один. — Что? — он расслышал хриплый голос, но не смог вот так просто понять. Он услышал слова, но не смог понять, что они значили прямо сейчас. — Ты не один, — снова тихо и твёрдо, и пусть голос так предательски дрожал. — Да знаю, просто… — Даже не думай о таком, — а голос слёзы. Юнги пугался и не понимал. — Эй, — он перевернулся, усаживаясь Хосоку на бёдра, упираясь руками в грудь и к своему удивлению замечая дрожавшие в уголках глаз слёзы, — ты чего? Со мной всё в порядке сейчас, что за волнение? — Должно быть в порядке всегда, — упрямо прошептал, потому что сил больше никаких, потому что снова раздавлен прошлым. — Ты чего? — уже по-настоящему испугался Юнги, ловя его, глупого, за лицо, не позволяя отвернуться, как бы сильно не хотелось спрятать свои заплаканные глаза вместе с болезненными чувствами. — Ничего, просто… — он уже давился своей болью, — просто никогда не считай себя одиноким, слышишь? Кто-нибудь всегда рядом, кто-нибудь всегда держит. Да хоть я… — Хосок, — Юнги нервно улыбнулся, собирая пальцами бежавшую по коже влагу, — я в порядке. Я справился с этим. Это в прошлом, правда. Я сам у себя есть на крайняк. — Да, — часто закивал, — это главное. — Ну всё, — Юнги нагнулся, обнимая с трепетом, всё ещё побаиваясь этой эмоциональной вспышки, которая корнями уходила куда-то в прошлое. — Ты не один, — шептал на ухо сбито, — ты не один, — повторял плача, — ты не один, — видел перед глазами кого-то далёкого и драгоценного, — ты не один, — гнал образ подальше и концентрировался на Юнги, потому что Юнги здесь и сейчас, потому что Юнги справляется.***
M83 - Outro
Один в темноте, один во мраке собственной комнаты. Словно в целом мире один. Из окна темнота, чёрное небо из окна. Силуэты цветов на подоконнике, на потолке бег фар проезжавшей редко машины, звуки в ушах вместе с дыханием. По коже спины отметины от жёстких пружин матраса, в пальцах крепко сжат тёплый плед. Взгляд по стенам, взгляд иногда просто в пространстве. Блёклый глянец плакатов, фотографий, под столом коробки воспоминаний, которые не грели душу. Тэхён словно лишился напрочь чувств. Хотел бы, на самом деле, но так не получалось. Исчезло умение наслаждаться прекрасным, расцвело умение страдать. Ужасно, до боли в сердце ужасно. Эта боль сковывала грудь. Он жмурил глаза в попытке затеряться, дышал глубоко в попытке забыть. Но по лицу уже слёзы, а вздох каждый, он слишком тяжёлый, словно что-то давило на грудь, словно сдавливало горло. Он ведь учился улыбаться. Это так мучительно вспоминать. Эти попытки освободиться, летать, это желание жить, ради жизни стараться. Он слишком слабый. В собственной комнате, в крепости некогда, теперь одиноко и там. Он ломился напополам воспоминаниями, издёвками воображения яркого, кусал губы в попытке не закричать. Сокджин не должен был знать. Тэхён, может быть, слабый, может быть, просто глупый, но старшему брату, самому близкому здесь, проблем никогда не раскрывал. Он из тех, странных, кто в заботе родных утопал, но пользоваться ею беспечно отказывался. Он из тех, кто задыхался в одиночестве, а рядом оказавшись, просто порхал, просто грелся вспышкой внезапной радости. Тэхён один вечер просто лежал на постели с глазами, в которых страх, другой убегал в темноту без слов, позволяя ветру себя укачать. Тэхён слишком часто глотал слёзы в душе, прячась за шумом воды, трясся от страха, кривил лицо, кусал губы... чтобы к брату потом просто с улыбкой, просто с вымученной любовью. Сокджин ни в чём не виноват. Он не виноват, что младший - такой глупый ребёнок, не виноват, что заменял ему занятых работой родителей. Сокджину не за чем дополнять свои заботы переживаниями, Сокджину не за чем этот страх, эти попытки понять и помочь. Этот глупый Тэхён так и считал. Он сможет и сам. И если бы он и правда мог сам... Но так не получалось. На деле он в агонии прямо сейчас, на деле он слишком плохо справлялся. Он не справлялся вовсе. В голове густой туман. Тэхён так много в жизни боялся, так многое приносило боль. Это выдуманное одиночество, этот взращенный страх, ужас, боль!.. Чувствовать себя одиноким уже привычно. Так много мыслей, так много утешений самого себя. Есть любящие родители, есть друзья, есть человек, ради которого готов на всё без исключений. Нет только спокойствия и хоть на секунду свободы. Свободы от мыслей. Они вечно тучами в голове, они давили и мучили всегда. Он был счастлив, только оставаясь с собой наедине, но так не могло продолжаться вечно. Оказываясь в обществе, так или иначе, происходило то самое страшное, что изводило целую жизнь. Чужое мнение так ужасно, но ещё более ужасно слушать его слишком внимательно, принимать на свой счёт слишком часто, топить себя, когда всё так хорошо на самом деле, а сил понять никаких. Он бы закрылся в своём удивительном обособленном мире, но за его крошечными пределами так много лишнего и мешавшего, на это зачем-то нужно всё время смотреть, зачем-то нужно придумывать себе проблемы, которых просто не существовало. Он жил чужими целями и мечтами, стремился к чужому счастью, совсем не замечая, как ускользало своё собственное, такое личное и драгоценное. Так ускользала его жизнь.
