Сохраняя тепло

       Юнги тошно, Юнги страшно прямо сейчас. Для него комната слишком маленькая, давили стены, для него слишком мало воздуха. Чимин рядом странно огромный, такой же и отец. У матери лицо странно чёрное. Всё это жутко, всё в окружении теней. Он словно в кошмаре.        Вдруг всё раскроется?        В висках стучало одно, лицо, глаза выделывали из себя нечто противоположное. Страшно сказать не то, страшно вздохнуть не так. Лучше просто раствориться в этом самом воздухе, который спёртый, сжатый. Юнги внутри истошно кричал...        — Мы кого-то ждём? — спросил отец, когда в дверь позвонили, а вся семья при этом дома — родители в гостиной, Юнги у себя в спальне.        — Может быть, к Юнги кто-то пришёл, — предположила мать, мгновенно насторожившись. Она сужала глаза и хмурила брови всегда в одной манере.        Юнги звонок тоже услышал, но абсолютно не предал значения, пока из коридора не донеслось знакомым голосом деликатное «добрый вечер». Он подорвался с кровати, тут же выбежал из комнаты, чтобы мать, совершенно ошарашенную, оттолкнуть и увидеть на пороге своего некогда неприступного дома его. Его в вежливом поклоне, его с учтивой улыбкой, его со взглядом глаз под светлыми линзами, что обязательно что-то замышляли.        — Мам, это ко мне…        — Я знаю, — она слишком быстро и пугающе правильно догадалась, кто перед ней стоял.        — Что ты здесь делаешь?! — Юнги вытолкнул его, ухмыляющегося, на лестничную клетку, захлопнул за спиной дверь.        — Не рад мне? — он смотрел сверху вниз, заставляя вжаться в дверь спиной, отвечать затравленным взглядом, потому что Юнги на самом деле боялся, на самом деле страшился того, что Чимин может выкинуть.        — Зачем ты пришёл?        — Посидеть за чашечной чая с тобой и твоими родителями. Думаешь, странное желание для твоего молодого человека?        Юнги ужас брал от его слов, потому что они действительно всё ещё в отношениях, Юнги действительно всё ещё не нашёл в себе сил на полноценный разрыв. Иногда он просто забывал об этом, просто выбрасывал из головы сам факт их связи и тянулся к Хосоку. Чимин даже не знал, что ему изменяли.        — Уходи, пожалуйста, — практически взмолился Юнги, как по щелчку пальцев переключаясь с одной из терзавших его проблем на другую. — Ты же знаешь, я не могу сказать родителям, кто ты.        — Я твой знакомый в профессиональной сфере, — он сверкнул глазами пугающе, осторожно отстраняя Юнги от двери, — твой наставник, можно сказать, — усмешка уголком губ и такое важное допущение: — это всё только ради тебя.        Чимин открыл дверь сам, вошёл внутрь, в коридоре уже встречаясь с Мин Юндже, вышедшим на странные звуки.        — Добрый вечер, меня зовут Пак Чимин и у меня есть очень важное предложение по поводу будущего вашего сына. Я могу войти?        — Конечно, — часто закивал отец, немного смущенный неожиданным визитом.        Юнги плёлся сзади словно приведение, вошёл в гостиную, где на маленьком столике уже появился чай, а диваны заняли три человека, он не мог найти себе места, так и стоял у стены, с опаской глядя на Чимина.        — Возможно, я догадываюсь, о чём пойдёт разговор, — Юндже был странным образом счастлив, лучился буквально, — Юнги недавно начинал мне намекать.        — Я озадачил его чуть раньше вас, но, видимо, он всё ещё сомневается. Собственно поэтому я и решил поговорить с вами, потому что упускать такие возможности по юношеской глупости просто нельзя, — удивительно, как он умел расположить к себе, буквально заставить собеседников слушать и главное — соглашаться. — У меня есть небольшое модельное агентство, я достаточно долго уже в индустрии, успел завести связи и заработать кредит доверия…        Юнги беззвучно качал головой, желая только лишь, чтобы злосчастный Пак Чимин перестал говорить, потому что он прямо сейчас собственными руками, собственными словами собирался всё уничтожить.        — Летом я подписываю контракт на несколько месяцев с одним крупным журналом, а моё имя при этом позволяет мне ставить свои условия и делать некоторые предложения.        У Юнги бледнело лицо, ладони потели так предательски мерзко, он ощущал на себе вопросительный взгляд отца и совершенно уничтожающий матери.        — Ваш сын увлекается фотографией, возможно, вы даже не знаете, на сколько серьёзно.        — Всё мы знаем, — закивал Юндже, — он у нас давно уже грезит мечтами.        — Как человек, разбирающийся в этом, могу сказать, что Юнги подаёт огромные надежды. То, как у него получается на данный момент, заслуживает уважения, — Чимин перевёл взгляд на парня, который всё пытался отчаянно слиться со светлой стеной. Мольба во взгляде спокойно игнорировалась. — Я понимаю, вам сложно даже рассматривать возможность стажировки в журнале вместо поступления в университет…        — Совершенно нет, — возразил Юндже.        — Странно, — Чимин повёл бровью удивлённо, — я предполагал, что сомнения Юнги идут больше из семьи.        — Какие сомнения могут быть? — глаза у отца в восхищении горели, Юнги от этого огня в них мечтал бы убежать.        — Это у вашего сына нужно спрашивать, — Чимин пожал плечами, — я предложил стажировку в хорошем журнале, поездку к Японию, которую я имею возможность оплатить. Я сам был бы всё время рядом, чтобы поддержать в незнакомом городе в случае чего. Журнал оплатит питание, проживание и проезд. Нужно всего лишь работать, учиться новому, заводить знакомства. Для меня самого загадка, почему Юнги не согласился сразу же.        Теперь все взгляды обращены к нему одному. Отец с восторгом и непониманием вперемешку, мать настороженно и недобро, как и всегда, а Чимин просто довольный, у Чимина взгляд такой победоносный, как будто всё уже решено.        — Юнги… — отец смотрел практически с мольбой, у него в голове просто не укладывалось, как можно было такому отказывать.        — Я не… мне нужно… — он запинался, пятился назад испуганно, слепыми шагами рискуя подойти к самому обрыву, а потом в него же провалиться. — нужно подумать…        — Тут просто главное не бояться, — говорил отец, — это ведь твои мечты, твои цели.        — Да…        Если бы ты знал всё, пап…        — Как скоро нужно дать ответ? — Юнги и так знал, что отец будет обеими руками за, что вдохновится по-настоящему.        — Время ещё есть, не волнуйтесь, — поспешно заверил Чимин, — просто… меня удивили сомнения. Не думал, что с этим возникнут проблемы.        — Я тоже, честно, — согласился Юндже, поднимаясь с дивана вместе с собравшимся уходить Чимином, — спасибо вам огромное за это предложение, это так великодушно. Мы всё тщательно обсудим, и Юнги скоро даст свой ответ.        — Хорошо, — Чимин поклонился ещё раз, окончательно влюбляя в себя отца Юнги и заставляя скривиться лишний раз его мать, — всего доброго.        — До свидания! — Юндже захлопнул дверь, тут же резко разворачиваясь и замечая в дверном проёме сына. — Юнги, нам нужно поговорить.        — Не сейчас, — с трудом выдавил он, пряча взгляд, тенью кидаясь в прихожую, чтобы одеться в спешке под вопросительными взглядами и уйти прочь, — приду поздно.        Юнги ещё несколько минут простоял в подъезде, чтобы не пересечься на улице с Чимином, а когда вышел всё-таки, пошёл быстрым шагом прочь, чтобы сбить дыхание, чтобы ноги пронзила усталость, чтобы голову покинули мысли. Не получалось всё равно.        Отец, воодушевлённый до предела, который чувствами тёплыми к сыну пропитан насквозь, но знать бы, что станет с чувствами этими, когда он собственного сына узнает до конца, когда этот учтивый наставник Пак Чимин окажется любовником. Юнги последний год только и делает, что ждёт, когда умрёт в глазах отца.        Мать, вечно ненавидящая, что не поймёт и не примет уже никогда, что смотрит злобно, что неприязнью своей жизнь и себе, и сыну отравляет. Она Чимина насквозь увидела сразу же и теперь от противоречий просто разрывалась, потому что сына всё ещё подсознательно хотелось оградить, излечить, или же отправить его куда подальше, чтобы просто не видеть, не тревожить себе сердце.        Чимин, у которого свои собственные цели, который до страшного коварный, и коварство это только-только начинало проявляться. Очевидно, что его к себе целенаправленно привязывал, знать бы только, для чего, почему.        Эти люди обступали тенями, эти страхи грызли до боли, а противостоять им… он кто? Один маленький запутавшийся Мин Юнги.

***

       — С кем проведёшь Новый Год? — тихий вопрос и детский интерес в глазах.        — Что? — Юнги слишком глубоко в себе.        — Скоро праздник… — Тэхён проговорил это и запнулся тут же волнительно, когда заметил в глазах нечто нехорошее. — Что-то случилось?        — Я запутался, — Юнги готов был заплакать. Он словно держался из последних сил, пока рвало в разные стороны, пока трещины по коже, трещины в душе.        — Расскажи мне, — выдохнул Тэхён, медленно касаясь его напряжённой руки, что пальцами вцепилась в старые доски скамейки. Они сидели в холодном дворе.        Юнги сначала молчал, сначала не знал просто, какими словами, молчал, а потом поток хлынувший уже не смог остановить. Он говорил и говорил, смотрел в землю под ногами обречённо и, к счастью, не видел тэхёнова лица сейчас. Там такое сострадание, такой страх за друга, что больно.        — Раньше я всегда находил решения, а сейчас просто не знаю. Просто всё разом ужасно. Я дефектный урод, который противен родителям, я бездарность, которая только и может за свои никчёмные фотографии цепляться и пробиваться в жизнь за счёт связей, потому что больше планов абсолютно никаких, я хреновый друг, от которого отвернуться на раз два, я нелюдимый ужасно, неуверенный, пустой. Я даже парню, в которого влюблён, противен. Я… я…        Он заплакал навзрыд, когда Тэхён обнял резко и крепко. Он не пытался вразумить, не пытался убедить в обратном, просто обнимал и трясся в слезах вместе с ним, потому что помочь здесь Тэхён был не в силах.        — Иногда мне хочется просто исчезнуть, — говорил Юнги, а Тэхёну страшно, страшно, страшно… Тэхёну так сильно эта боль знакома. Тэхён буквально навсегда в ней застрял.        — Иногда кажется, что другого выбора нет…        — Выбор всегда есть! — сам себе кричал сквозь слёзы. — Я просто слабый идиот, который не может даже с собой справиться.        — Такие мысли — не слабость, — Тэхён забывал делать вдохи. — Не говори так, — Тэхёна необъяснимо сжимало, трясло, крутило.        — А что ещё? Это последнее дело, Тэ, так нельзя.        Сложно понять теперь, кто тут кого успокаивал.        — Прости, — Юнги словно по лицу себя ударил, звонко и с силой. Откуда такие мысли вообще брались? — Почему я вообще себя закапываю?..        — Иногда нужно позволить себе погрустить.        — Наверно…        — Я не могу сказать за всё, где ты прав, а где сам себя обманываешь, но Хосок… Он не думает о тебе так.        — Даже если думает… — это всегда так происходило, за отчаянием всплеск сил, за ночью обязательно рассвет. — Какая нахрен разница? Он меня… согревает. Я не готов просто так отказываться!        — Юнги… — Тэхён поднялся на ноги, сжимая руку Юнги в своей, — ты такой сильный.        — Что?        — Ты очень сильный человек, Юнги.        Я не такой, я знаю.