Сохраняя тепло

       Он чувствовал освобождение.        Оно витало в прозрачном морозном воздухе, снежинками оседало на голову, покалывало холодом кончики пальцев. Чонгук делал шаг за шагом.        Впереди широкая папина спина, слепило сильно солнце, ветер бил в лицо всё яростнее. Чонгук шёл вперёд с небывалым энтузиазмом.        Это было успокоение, это было обновление, глоток воздуха, полёт. Каждый шаг отбивал усталостью в теле, но он же быстро вдохновлял на новый, на ещё один, и ещё. Чонгук радовался хрусту снега под тяжёлыми тёплыми ботинками.        С каких это пор вообще нежные чувства к родителям и желание встретить с ними Рождество и Новый Год могло возбраняться? Почему вообще это можно считать зазорным, детским? Чонгук над словами обиженной компании просто насмехался. Проблемы тут не у него, а как раз таки у них самих, кто далёк от семьи и обиженно злится, кто закапывается в комплексах и более слабым эти комплексы в отместку внушает, кто не умеет и даже не хочет попытаться чужие ценности принять, ограничивая самих себя. Чонгуку всё равно, потому что здесь и сейчас он по-настоящему счастлив.        Он счастлив идти в эту гору узкой опасной тропинкой, пока снег протаптывает папа, пока позади совсем рядом мама не отстаёт, а её голос тихо подгоняет младшую сестрёнку Хиён. Чонгук сколько себя помнил был тем, у кого отношения с родителями всегда завидно прекрасные, кто умел разговаривать и разрешать конфликты, кому всегда было тепло с семьёй. Лишаться этого ради каких-то сомнительных ценностей так неправильно, странно.        Чонгук вдыхал полной грудью морозный воздух и стоял ещё с минуту на пороге снятого на несколько дней дома, где яркие праздники пройдут тепло и счастливо, где будет место только спокойствию, где будет просто безгранично хорошо.

***

Lord Huron — The Night We Met

       — Сразу говорю, тут хреновый интернет, главное, чтобы просто не вырубился, — Чонгук в куртке вышел на балкон своей маленькой комнаты на втором этаже, поднял повыше руку, с натянутым до самых пальцев рукавом свитера.        — Пока вроде не тормозишь, — успокоил Намджун в одном из трёх маленьких окошек видео-чата, — а у Юнги… Юнги?        Юнги, который на людях обычно довольно зрелый, серьёзный, сейчас в лучших традициях замер с открытым ртом, всё ещё пытаясь научиться правдоподобно изображать зависший звонок.        — У тебя зеркало за спиной, придурок, мы видим, как ты чешешь задницу, — прыснул Намджун, после чего Мин тут же начал оглядываться, а потом у всех затряслись резко изображения, потому что синхронно все согнулись от смеха.        — Ладно, давайте по быстрому, я так-то тороплюсь, — важно подметил Юнги. Он так заметно топтался на месте, не знал, куда руки деть и что вразумительное сказать. Так выражалось волнительное нетерпение.        — В прошлый Новый Год ты торопился сбежать от Пак Чимина к нам, а теперь только о мужиках и думаешь, — Чонгук шутливо обиделся.        — Простите, конечно, но там такой мужик…        — Фу, замолчи, ты мерзкий, — его синхронно заткнули, заставляя победоносно ухмыльнуться.        — Намджун, вы во сколько встречаетесь? — Юнги перевёл тему.        — Минджу придёт через пару часов. Я только закончил готовить, а папа побежал в магазин. Мы, оказывается, забыли купить хлеб…        — Он с вами будет весь вечер? — удивился Чонгук, только после осознавая, почему не стоило этого отмечать вслух.        — Да, он… он не хочет сейчас оставлять меня без присмотра, — Намжун шумно выдохнул, отвёл взгляд, не горя желанием развивать тему. Проблемы вроде больше и не существовало, но осадок оставался всё равно.        — А мы сегодня гуляли полдня и замёрзли просто насмерть! — громко вставил Чонгук. — Тут ещё каток маленький есть, но его сильно засыпало снегом, слишком долго чистить.        — Круто, вы на сколько дней там?        — Завтра к вечеру уже домой.        Весь разговор был таким же неловким, таким же странным, наполненным пустыми фразами ни о чём, беспричинными смешками и проблемами с соединением, но… Всё равно было так волшебно тепло. Так трепетно, так приятно, просто, хорошо.        И пусть это тепло с лёгким оттенком грусти, потому что во время звонка всё как раньше, но на самой периферии печально, потому что не рядом, не друг против друга. Обиды и недомолвки испарились мгновенно, можно было утонуть в переживаниях, потому что как раньше уже не выйдет, но если отбросить все эти глупости, останется одно лишь осознание — лучше так, чем никак вовсе. Это непривычно, это грустно в отдельные минуты, но всё равно тепло и приятно. Настоящей дружбе не страшны расстояния, это осознание вспыхивало все ярче, оставаясь в душе тёплым огоньком. Это грело их прямо сейчас.        — Ладно, чуваки, мне правда пора, — первым засобирался Намджун.        — Да, давайте уже заканчивать, я руку себе отморозил, — Чонгук от холода уже подпрыгивал на месте, но уходить точно не хотел.        — Ты, придурок, ещё бы без куртки вышел, — бросил Юнги, выражая таким своеобразным образом свою заботу, — я отключаюсь, а то он на самом деле там окоченеет.        — Реально! — часто закивал Намджун.        — Давайте ещё прямо после Нового Года созвонимся, — поспешно выпалил Чонгук, выдавая своё такое яркое желание быть вместе как можно дольше.        — Ты прикалываешься что-ли? — усмехнулся Юнги, мы же буквально завтра встретимся.        — Ну ладно…        — Давайте, чуваки, с праздником, — Намджун махнул рукой, очаровательно улыбаясь до ямочек на щеках.        — До скорого, — кивнул Юнги.        — Вы самые лучшие друзья, счастливого Нового Года! — в последний момент выкрикнул Чонгук, и их лица пропали с экрана. Эта секунда самая грустная, но потом снова хорошо. Чонгук в украшенную гостиную вернулся замёрзшим, но жутко счастливым, Чонгук безумно счастлив пить ароматный глинтвейн сейчас, сидеть у камина на ворсистом ковре, слушать старые праздничные песни, говорить обо всём на свете. Это был один из лучших дней в уходящем году.

***

       Волнение перед тем днём запомнилось трепетом на кончиках пальцев. Ты растёшь, ты меняешься, но что-то всё равно может заставить сердце биться быстрее обычного, и дыхание сбиваться резко, напрочь. Юнги в тот год впервые упустил магию этого дня, впервые не смог поддаться всеобщему порыву, и просто смотрел со стороны, ожидания чего-то несбыточного хоть откуда-нибудь. Чонгук и Намджун тогда впервые не рядом и произошло ровно то, что так давно уже ожидалось — неизбежное разъединение. Обидно. Обидно даже этому Мин Юнги, который чёрствый и безэмоциональный всё время.        — Хочешь… — Хосок тогда, в самом начале их отношений, предложил неуверенно, точно сомневаясь в своих словах, в своих желаниях, — мы просто… могли бы вместе?        А Юнги и подумать не мог, Юнги мгновением ранее только жаловался, что друзья лучшие прочь, а кроме них двоих и не с кем больше.        — Хочешь праздновать вместе? — они всё ещё друг другу незнакомцы, они всё ещё чужие и непонятные.        — Я подумал, почему бы и нет, — Хосок пожимал плечами, Юнги про себя повторял так же. Почему бы и нет?        Время промчалось так быстро. На пороге его квартиры вдруг так волнительно, по телу всё ещё морозный холод с улицы, на одежде мокрый снег, но внутри так тепло, внутри светило солнце подобное тому, что лучилось в его глазах.        — Привет, — неожиданно робко, Юнги это так не свойственно.        — Проходи, — а в нём жизнь заново разжигалась, и это так заметно на самом деле, так явно. Он точно с тех забытых временем фотографий, что на дальней полке в закрытом ящике пыльной кучей. Он учился улыбаться вновь.        В воздухе неловкость лёгкая, на тесной кухне случайные касания, часто смех, короткие пустые разговоры. Это так приятно, просто не описать. А время мчалось всё так же незаметно, оно беспощадно само по себе. В голове изредка гадкое «Я не хочу, чтобы это прекращалось». А следом сразу же уверенное «Не трать мгновения впустую, не потеряй, не упусти». Растворяться в моменте так сложно на самом деле, но стоит научиться, и выровняется быстро дыхание, и внутри снова чистый покой. Юнги смотрел на него, солнечного, этим самым покоем укрываясь, не думая, просто любя. Хосок находил в нём что-то другое, от счастья чистого вновь поднимаясь.        Ночь затухала слишком быстро, за этой ночью новая жизнь, там то самое обнуление, которое на деле мнимое, иллюзорное, но думать об этом разве найдутся силы, разве важно хоть что-нибудь, когда перед глазами солнце, когда на коже тепло, а по венам быстро одно сплошное приятно, и от всего этого так хорошо!        Ту ночь сложно вспомнить досконально, сложно передать в словах, но если обратиться к самому сердцу, так просто вскрывалось яркое тепло. Несколькими часами позже эта сладкая ночь одна на двоих точно сон, в воспоминаниях нежные взгляды, голоса тихие друг друга, счастье, что наполняло дом. Это было то самое, куда непомерно хочется возвращаться, что прокручиваешь в голове, надеясь сохранить навсегда, пронести в руках, с трепетом сжимая, потому что так безгранично ценно.        Улыбка сама собой на губах, а в глазах едва ли не впервые слёзы счастья. Неужели сегодняшняя ночь была такой? Неужели в жизни может быть так сказочно прекрасно? Не верилось с момента, когда захлопнулась за спиной дверь, не верилось ровно до секунды, когда до самого сердца пробрал снова голос. Они говори по телефону часы напролёт, когда над головой уже звёзды, когда на окне уже ночная изморозь, но в внутри так приятно тепло. Это умиротворение — чистое волшебство.        Уже следующей ночью, лёжа в своей постели, Юнги всё пытался понять, почему кожа до сих пор горела от самых невинных прикосновений. Он помнил чужую тёплую ладонь у себя на талии, руки, обнимавшие крепко во сне, невесомый поцелуи на шее, на плечах, на щеках. С Юнги что только не делали, всего и не вспомнить, но в ту ночь произошло что-то неописуемое, что-то будоражащее. Он млел от счастья, он всё ещё растворялся, не находя в себе сил стереть с лица глупую улыбку, пока кончиками пальцев касался щеки, где были нежные поцелуи, такие трепетные, мягкие. Юнги внезапно осознавал, что никогда ещё не млел от звука чужого голоса, никогда не плавился под самыми лёгкими касаниями, никогда не трепетал от одних только воспоминаний. Волшебная сладкая ночь.

***

       Намджун полностью разбит ранним утром следующего дня, устал, устал, так сильно устал. И теперь в мыслях так явно то самое страшное, чего так рьяно избегал — желание забыть. Почему хорошее так быстро заканчивается, почему время не может подождать, почему всё идёт порой совсем не так, как тебе того хочется? И снова эти странные мысли в голове, снова сожаление. Лучше ведь не испытывать счастья вовсе, лучше не пробовать на вкус, если не сможешь вкусить до конца. Это так закономерно, просто, это продиктовано болью на сердце, которая поедала в тот день более обычного, потому что попробовав единожды, испытав то самое, так сложно найти в себе силы отпустить.        Нет.        Каждое мгновение с ней своего определенно стоило. Намджун ощущал такое явное преображение, потому что больше не грустно, потому что он больше не слабый. Улыбаться порой сложнее, чем может показаться, улыбка через боль — она то же мучение, она извращённая, вывернутая наизнанку вместе с душой. Но это улыбка сильного, не слабого. Он ощущал это, запоминая каждое мгновение пасмурного утра, каждое её движение, сохраняя в сердце ощущение тепла, потому что воспоминания эти окрашивали жизнь, укореняясь во времени, оплетая душу крепко, прирастая. Возможно, в этом и заключается смысл жизни.