Сохраняя тепло

       Иногда чувствуешь себя никчёмным. Бездарный, глупой, слабый, одинокий. Всё катится к чертям без малого пару раз в неделю. Через день чёртовы эмоциональные вспышки, а ты устал просто и хочешь освободиться.        Ещё хуже, когда видишь такое в чужих глазах, слышишь в словах и замечаешь в поступках, а помочь как, подсказал бы хоть кто-нибудь. Ты сам такое переборол в себе ранее, но как только пытаешься помочь, слова просто заканчиваются все разом, а остаётся только смотреть и ломаться изнутри, потому что кому-то так знакомо и мучительно больно, а ты чёртов идиот, если не можешь помочь. Это выматывает. Приходится слушать и просто терпеть. Пока он сам всё не решит для себя, пока не скажет неприменно, что ты ему так помог, а после ты словно взлетаешь. Когда он счастлив, ты сходишь с ума, ты летишь, и ничего в жизни не может быть плохо, потому что он улыбается. Как и ты вместе ним.        Хосок в этих мыслях растворялся здесь и сейчас, слышал хруст обломков собственного сердца под ногами, боялся поймать его взгляд. Бежавший, испуганный, непонимания полный до самых краёв. Юнги сидел сейчас на полу, к кровати спиной прижимаясь, выламывал пальцы нервно, не находя возможности справиться с потрясением.        «Тэхён мёртв, он больше не придёт», — Хосок знал, что эти слова повторялись в его мыслях бесчисленное количество раз, знал этот ступор, это полнейшее недоумение. Хосоку был знаком его ужас.        Сейчас только и нужно, что сгрести его, расклеенного, пассивного, в охапку, обнять за плечи так крепко, как только получится и держать, держать, держать, не отпускать… Но Хосок ведь не изверг вовсе, Хосок знал, что без объяснений Юнги уйдёт в себя безвозвратно прямо сейчас. И как бы сложно эти объяснения не давались, как бы просто не разрушали хрупкие представления о мире, нужно было хотя бы попытаться.        Юнги не смог и вздрогнуть, когда на пол упал знакомый пакет. Тот самый, с верхней полки шкафа. Фотографии посыпались на паркет. Юнги смотрел с опаской, не шевелился, не переводил взгляд на молчавшего Хосока. Просто ждал.        — Посмотри, — попросил Чон, чуть склоняя на бок голову, надеясь заглянуть в бледное лицо.        Юнги шевелил пальцами медленно, ощущая гладкий глянец, с опаской рассматривая его. Хосока. Хосок на каждом фото яркий настолько, что ослеплял. Это не был человек, сидевший сейчас напротив, это был человек, облитый солнцем, это был человек с не покидавшей никогда улыбкой, улыбкой на губах, улыбкой во взгляде. Это был по-настоящему счастливый человек.        — Он не любил фотографироваться, — первые слова его рассказа, наполненного болью. Сейчас у Хосока на губах тоже улыбка, но совсем другая, печальная, — но фотографировать меня было его манией.        У Юнги снова по спине этот мерзкий холод. Хосок такими глазами смотрел на Тэхёна. Каждое из этих фото — запечатление их чувств. Поверить всё ещё никакой возможности.        — Но иногда я уговаривал его… — голос у Хосока здесь дрогнул, надломился, а Юнги не смог сдержать слёз. Не смог бороться с горечью, когда чужие пальцы раскопали снимки, на которых двое.        Юнги плакал уже сейчас, пока ещё ничего не понимая, просто плакал, глядя на фото, где Хосок такое же солнце, а в объятиях у него тот самый прекрасный ребёнок. Юнги плакал навзрыд и слезами своими давился, видя их взгляды, их улыбки, их поцелуи.        — Когда было сделано это фото? — он спросил тихо и хрипло, указывая дрожащим пальцем на картинку, которая делала больно. Ответ услышать было страшно. На фото запечатлена пасмурная осень, Хосок непривычно в пальто в крупную клетку, так походившую цвету золотых листьев, а Тэхён… Тэхён в знакомой одежде, с знакомым шарфом, с точно той же причёской и с уже печальной улыбкой на губах.        — Это было осенью, два года назад, — ровно выдохнул Хосок, — за несколько недель до того, как его не стало.        Юнги рассыпался, просто развалился, по-другому этого не описать. Юнги закрыл лицо руками в громком плаче, вздрагивая крупно, сотрясаясь. Вот теперь Хосок мог его обнять.        Он притянул за плечи, держа крепко-крепко, изо всех сил. Он держал точно так же себя, потому что не имел права плакать сейчас, не имел права быть слабым сейчас.        — С кем я общался всё это время? — Юнги точно сорвёт голос сегодня. — Кто это был?!        Хосок держал его всё ещё молча, потому что объяснить так сложно. Потому что сам не верил никогда в подобное, потому так же не верил и Юнги. Но это происходило.        — Этого не может быть!.. — он ещё сопротивлялся.        — Он водил тебя на мост? — Хосок решил, что нашёл в себе силы. Он не ждал ответа, потому что ответ был очевиден. Этот призрак водил на место своей смерти и его. — Он бросился с этого моста в декабре. Было уже холодно, в ту ночь разыгралась метель. Он разбился о лёд насмерть.        — Это невозможно! Невозможно!.. — Юнги кричал ему в грудь, пропитывая ткань слезами. — Хватит!        — Ты ведь замечал странности, Юнги, — он продолжал словно не слыша, целовал в макушку и крепко-крепко обнимал, — он появлялся незаметно, так же незаметно исчезал, — Хосок прямо сейчас пропускал через себя собственные болезненные воспоминания, — он вечно выглядел одинаково, как бы много времени не прошло, как бы не менялась погода. Его никто не видел кроме тебя.        — Нет… — Юнги никогда не верил в призраков. Юнги ни во что толком не верил. Но как всё это иначе объяснить?        — Он пришёл ко мне в самом начале, буквально через пару дней, — Хосок всё пытался бороться с одолевавшей его сейчас дрожью. — Потом я узнал, что он приходил и к Сокджину.        — Сокджин… Кто он?        — Это его старший брат.        У Юнги в голове стремительно складывались картинки, по кусочкам собирались, но было только больнее.        Он сжал до боли пальцами тёплый хосоков свитер, он держался за него, от страха разве что не воя. Он уже двигался к принятию.        — Тот парень, о котором ты говорил?..        — Подросток, в которого я влюбился до беспамятства, после которого не было больше никого? — Хосок улыбнулся и в улыбке этой столько боли. — Да, это Тэхён.        — Почему?.. — только и смог выдать Юнги. «Почему он пошёл на самоубийство?» — выдавить из себя было просто невозможно.        — Это сложно, — проговорил Хосок, в его словах столько пауз. Он ведь и сам до конца не знал. Никто не знал. — Он всегда был замкнутым, закрытым, но внутри, на самом деле, слишком чувствительным. Он много думал, очень много переживал. Как и все, в общем-то, но он был ребёнком. В каких-то вещах, возможно, даже младше своих лет, — у Хосока в сердце сейчас смесь из боли и тепла. — Он не умел бороться с проблемами.        Юнги теперь уже лил слёзы беззвучно, Хосока тянул иногда словно упрямо, словно пытаясь заставить его замолчать, потому что слова его причиняли боль.        — В ту ночь сошлись все карты. Так получилось, что он остался один. Тэхён всегда боялся одиночества, и он был крайне пессимистичен. Он не смог успокоить себя в ту ночь.        Юнги в высшей степени жутко. Перед глазами сразу же Намджун. Намджун, которого спасти всё-таки удалось. Намджун, который тоже в один момент не выдержал, посчитав, что его все бросили. Но его ведь не собирался никто бросать, как и не хотели, скорее всего, бросать Тэхёна. Жизнь полна глупостей.        — Эти два года я борюсь с чувством вины. Мы все боремся. Ты скажешь, что никто не виноват, но нет. Близкие люди обязаны были заметить, даже если он молчал. Это мы позволили ему броситься с моста.        — Нет, Хосок… — теперь уже Юнги обнимал его, — это неправильно.        Сложно даже проникнуться, сложно попытаться понять. Хосок знал его ещё живым, ещё тёплым. Что тут мог сказать Юнги?        — Он сам не винит тебя, ты ведь знаешь, — страшно от собственных слов. Такая правда парализовывала. Теперь заходился плачем Хосок. — Он даже… призраком любит тебя нежно. Я рядом с тобой из-за него.        Хосок не знал, что ответить. Возможно, за эти два года, он всё-таки справился, он смог успокоить болевшее сердце. Юнги обнимал, не зная, что делать дальше. События прошлых месяцев ломались на глазах, искажались. Он говорил с призраком всё это время, он гулял с призраком, он душу изливал бездыханному призраку. Увидеть его снова хотелось и не хотелось одновременно. Юнги хотел бы увидеть сейчас друга, но не хотел бы больше встречать призрак умершего мальчика. Это было странно.        — Я не могу знать наверняка, но я думаю, он больше не придёт. Я бы хотел, чтобы он не приходил больше, — выдал Хосок уже совсем спокойно, цепляясь взглядом за раскиданные по полу фотографии. — Я не знаю, как это работает, но мне всё время кажется, что он приходит к нам не просто так. Он не спокоен.        — Почему он пришёл ко мне? — Юнги спросил о том, что волновало с самого начала разговора.        — Я не знаю, — честно ответил Хосок. — Вообще не думай, что я хоть что-нибудь знаю, — он задумался. — Мне кажется, он увидел в тебе человека, который сможет понять. Я думаю так, исходя из своих мыслей.        — Хосок… Ты в порядке?        — Я не знаю, — частный ответ. — Когда ты говорил об одиночестве, хотелось кричать. Ты стал тем, кто впервые смог заменить его. Мне страшно от одной только мысли, что ты можешь думать о чём-то подобном. Я чувствую какую-то ответственность. И поэтому боюсь… Я хочу заботиться о тебе, быть с тобой, но вдруг я слишком слабый, чтобы помочь тебе в определённый момент?        — Ты поэтому один эти два года… — выдохнул Юнги, отрываясь наконец от его груди, глядя в глаза. — Я не… Я не знаю, что сказать.        — Просто давай быть сильными.        Юнги обнял снова, проговаривая в мыслях одно единственное обещание. Юнги обнял с надеждой, что в их жизнях больше не будет боли. Юнги обнял, давая себе слово, что в мыслях больше никогда не будет голоса того испуганного мальчика. Юнги обнял с желанием вернуть Хосоку его тепло. Такое, что отгоняло страхи, что заполняло собой пустоту и чувство одиночества, что поддеоживало и направляло.        Мы оба будем сильными.        — Я обещаю.