Жертвоприношение
27 декабря 2020 г., 12:19
Неделю спустя Гастер вновь явился раньше обычного.
— Собирайся. — коротко сказал он, не переступая порога. — Настал час важнейшего испытания для тебя. — после чего развернулся и удалился прочь.
Андайн, конечно, с трудом могла представить себе о чём именно шла речь, но послушно спустилась в главный зал, где её и ожидал ученый. Гастер казался непривычно сдержанным, что снова волновало, даже тревожило её. Без лишних объяснений и напутственных слов, он подвёл ученицу к дверям третьего лифта и небрежно вдавил кнопку вызова. Андайн затаилась. Уже не столько от предвкушения нового, сколько от страха. Время не стёрло из памяти то жуткое место, куда когда-то привели её вторые двери.
И снова привычный сигнал. Привычная светлая кабина. Всё обманчиво просто и предсказуемо. И вновь они неслись на нижние уровни, как и каждый день до этого, но сегодня в воздухе повисло ощутимое напряжение. Андайн легко узнала его специфический запах, заставляющий сердце биться быстрее, беспокойно прислушиваясь и приглядываясь ко всему. Напряжение сулило некую опасность, пусть ещё и безликую.
Стук замедляющейся кабины. Остановка. И за открывшимися дверями показался незнакомый прежде зал. Просторное и холодное помещение, странное в своём архитектурном устройстве: все четыре стены с наклоном сходились под чёрной плитой потолка, отчего весь зал напоминал некую пирамиду, только изнутри. Два ряда, перекрещенных под потолком, люминесцентных ламп испускали слепящий свет, который, впрочем, в размерах всего зала едва-едва проникал в каждый уголок. Помещение казалось совершенно пустым в полумраке. И только приглядевшись получше, Андайн ясно различила очертания странной массивной конструкции на противоположной к лифту стене.
Оно причудливо напоминало череп из тех скудных и схематичных картинок старых учебников по анатомии. В спутанном обрамлении множества пучков чёрных проводов и кабелей, так похожих на артерии и вены, подвешенная на металлический каркас, "голова" неподвижно нависла над комнатой. Круглые "глазницы" чернели в сумраке, крепко сжатые "челюсти", больше напоминающие паучьи жевала, которые из темноты выдавал только характерный металлический блеск. Сеть проводов, отходившая от конструкции, сплеталась в причудливую паутину под самым полотком, часть из них соединялась с терминалом, занимающим самый центр зала.
Гастер подошёл к компьютеру, вынул из кармана ключ и, вставив его в слот на панели управления, запустил терминал. Зажёгся монитор и по нему хаотично поползли синие столбики чисел. Ученый торжественно взглянул на Андайн:
— Всё, что ты сейчас видишь — совершенно уникальное и крайне полезное изобретение. Незаменимая для меня вещь, а говоря конкретнее: машина для извлечения "решимости". Да, той самой, о которой ты уже многое успела узнать. Машина способна извлекать и поглощать чистую "решимость", находящуюся в душе любого из монстров. После окончания процедуры мы получаем ценный и полностью готовый к испытаниям материал. — он протянул руку и приподнял стеклянную крышку на панели, закрывающую красную кнопку. — Все стандартные настройки уже выставлены системой, не желаешь ли запустить её сама?
На несколько секунд вопрос показался Андайн совершенно опрометчивым. Ещё бы, отказываться она не собиралась. Девушка подошла к терминалу, оценивающе взглянула в чернеющие над ней "глазницы", в защитном стекле которых тускнело дрожащее перекрестье ламп, готовая нажать запуск. Однако, в этот момент словно что-то затронуло незримую нить напряжения, повисшего в воздухе, но Андайн, услышав этот тонкий звук, отдёрнула пальцы от кнопки и с растерянностью взглянула на Гастера.
— А где должен находится монстр, чтобы извлечь из него "решимость"? — робко спросила она.
Учёный склонил голову и слегка прищурился, задумавшись на какой-то краткий миг.
— Внутри самой машины, разумеется. — без обиняков ответил он.
— Но... — Андайн взглянула на панель и вновь на Гастера. — сейчас же там никого нет, ведь так? Это просто пробный запуск? Учебный, верно?
— А разве это имеет значение? — он удивлённо взглянул на неё. — Ты не должна думать об этом, просто нажми кнопку и дальше машина сделает всё за тебя.
— Если там кто-то есть... — она невольно сглотнула. — что с ним будет после того, как я запущу её? Он ведь выживет? — она с надеждой взглянула на Гастера. — Он не погибнет?
— Рассчитать это почти невозможно. — уклончиво ответил тот. — Статистика смертельных исходов составляет почти пятьдесят процентов. С этим ничего нельзя поделать, процедура слишком опасная, и монстры, обладающие малым количеством "решимости", погибают. Но выявить это заранее невозможно, поэтому приходится идти на подобный риск. — он испытывающе взглянул на ученицу. — Оправданный риск.
Андайн вновь взглянула на панель, лихорадочно соображая, но всё желание запустить эту машину самой улетучилось почти мгновенно. Сейчас ей не хотелось даже пальцем притрагиваться к этой злосчастной кнопке.
— Н-нет... — она решительно помотала головой. — Я не возьму на себя такую ответственность!
— И что тебя только смущает? — в изумление Гастера вмешалось ощутимое раздражение. — Ты никогда не видела этого монстра, ничего о нём не знаешь, он для тебя никто и ничто, его как будто и не существует. — он наклонился к ней. — Откуда тебе знать, может, он преступник? Безжалостный и хладнокровный убийца, для которого наказание лишь одно — смерть. А некоторые монстры её заслуживают, не ты ли рассказывала мне о таком? — он скептически усмехнулся. — Но... с другой стороны, я ничего не утверждаю, и в машине, вполне возможно, действительно пусто.
— Мне... нужно знать это наверняка. Там правда никого нет? — тихо спросила Андайн.
— Я уже сказал, что это не имеет значения. — холодно отрезал Гастер.
— Но ведь я могу убить его! — запальчиво вскрикнул Андайн. — Нет, я ни за что не запущу эту чёртову машину! — она отступила от терминала. — Я не могу этого сделать!
Гастер, понимая, что всё зашло в тупик, не стал уговаривать дальше. Он только тяжело вздохнул, молча кивнул головой, и сам подошёл к терминалу.
— Что же, так я и думал. — снисходительно протянул он. — Но не расстраивайся, я обязательно дам тебе второй шанс. А что касается этого... — без лишних раздумий, ученый нажал на кнопку запуска. — всё начатое положено завершать.
Электричество протяжно загудело в проводах. В недрах "черепа" что-то взревело, заклокотало и из чёрных глазниц вырвалось зелёное свечение, яркие отблески заплясали на прочном стекле. Механический вой, подобный пронзительной сирене, заполнил весь зал. Машина ревела, и в этом чудовищном вопле, порождаемом безжизненными механизмами, отчётливо слышалось и дикое торжество, и душераздирающая боль. Андайн с ужасом взглянула на Гастера, но не успела возразить, как всё закончилось в считанные секунды. Вой оборвался, эхом угасая в стенах, пламя погасло и ревущее чудовище окончательно заглохло. "Жевала" с треском разомкнулись, испуская из машины едкий белый дым и остатки ещё раскалённого воздуха. Гастер повернул ключ, обесточив терминал, и с усмешкой взглянул на подопечную.
— И стоило только бояться? — саркастично протянул он. — Машина была пуста.
— Но... но я же этого не знала! — запротестовала Андайн, упрёк в страхе вмиг вырвал её из оцепенения. — Я не испугалась, нет, я...
— Превосходно, если ты так уверена. Но, как я уже сказал, я дам тебе второй шанс. — он развернулся и направился к дверям лифта. — И сделаю это сейчас. Идём, не будем же медлить.
Андайн, несмотря на всё ужасное смятение, что рождали в душе эти неясные слова, на этот раз повиновалась наставнику. Презрение к собственной безропотности всё ещё трепетало перед страхом собственной слабости.
...Короткий толчок. Железный грохот. И новая остановка. Скрип раскрывающихся дверей. И снова что-то совершенно незнакомое за ними. Незнакомое, к которому Андайн уже совсем не тянуло. Но Гастер вышел вперёд и ей пришлось, молча повинуясь, следовать за наставником. Хотя она была и рада повернуть назад, почти позабытый страх вновь зашевелился в душе.
Здесь они очутились в вытянутом коридоре с зеркальными стенами, в которых отражался красный свет, тянущихся под потолком ламп. Однако, приглядевшись внимательнее, преодолевая помутнение в глазах из-за странного освещения, Андайн поняла, что это вовсе не стены, а перегородки, двери, накрепко запирающие узкие полутёмные камеры, десятками простирающиеся в два параллельных ряда вдоль коридора. В этих маленьких прямоугольных каморках ей чудились тени, силуэты, тёмные фигуры, прислонившиеся к стенам, недвижно лежавшие на полу или в ужасе забившиеся в самый дальний уголок своего крошечного "вольера". В тусклом свете свете они казались совершенно чёрными, подобно призракам из сказок, томящихся взаперти. Гастер не обращал на них никакого внимания, взор его был сосредоточен только на длинной красной линии, вдоль которой чередовались номера "клеток". Ученого интересовали только они, но Андайн не могла отвести взгляд от стеклянных дверей. Ни на мгновение.
Тени слабо шевелились. Тени прислушивались и вглядывались. Тени стонали, шептались, тихо плакали, но чем дальше она шагала, тем сильнее становился этот пугающий шум. Отблески в глазах вспыхивали за каждой новой дверью. Испуганные, измученные, отрешённые, озлобленные, тускнеющие и отчаянные взгляды пристально встречали и провожали их. Тени наблюдали. Они казались такими живыми, что, разумеется, было истиной. И самым худшим открытием в этом страшном коридоре.
— Но я имел ввиду не мёртвых. Я хочу знать о экспериментах с живыми монстрами...
Им было больно. Им было страшно. Да, ведь все они были монстрами, живыми монстрами! Сидящие в крохотных клетках на голом полу, сдавленные узкими стенами, удушаемые неусыпным страхом, отчаянием и невыносимым ожиданием своего номера. Вернее, своей клетки. Холодная дрожь пробежала по телу Андайн, и Гастер, почуяв это, резко остановился и обернулся к ней:
— Почему ты боишься? — хищно и пытливо процедил он.
И вновь она растерялась, не знаю, что ответить. Это было так трудно описать словами, и невозможно выразить в двух-трёх словах, которые он и хотел услышать от неё. Но ещё больше он желал услышать совершенно другой, чуждый сейчас ей ответ. Едва ли она произнесла его хоть чуточку убедительно, но иного выбора не было.
— Я не боюсь... — проговорила она, с холодом на коже ощущая, как тянутся к ней пронизывающие взгляды со всех сторон. — Я... правда, совсем не боюсь. — повторила она, лишь бы отвести от себя горящий взор ученого.
— Очень хорошо. — ободряюще улыбнулся он. — В таком случае, мы уже на месте.
С этими словами он указал на красный круг на полу, в котором был заключён белый номер "82". После чего подошёл к стеклянной двери, лёгким движением снял блокировку с магнитного замка и открыл камеру. Андайн подошла поближе, и с трудом различила тень, точно такую же чёрную, но совсем маленькую, прижавшуюся к стене, и в страхе глядящую своими сверкающими глазами на Гастера, стоящего на пороге. Ученый сделал короткий шаг вперёд, сжимая свободное пространство для узника, и оставляя ему лишь крошечный уголок. Тень прижалась ещё сильнее и жалобно запищала, пытаясь что-то сказать.
— Назови своё подлинное имя, номер "восемьдесят два". — негромко, и как можно мягче задал вопрос Гастер.
— Д-дрейк! — едва слышно пропищал в ответ монстр, не спуская дрожащих горящих точек с учёного. — М... меня з-зовут Дрейк...
— Сколько времени ты здесь находишься? — всё также спокойно спросил Гастер.
— Н-не знаю... — ещё тише ответил малыш. — Я... я... не по-мню этого...
— Хорошо, спасибо, Дрейк. — с пониманием ответил учёный и отступил назад. — Выходи из камеры и следуй за мной.
"Тень" скользнула вниз по стене, собираясь в пёстрый комок, а затем робко и осторожно выбралась из своего тёмного закутка на свет. Только сейчас Андайн увидела, что это монстр-птенец в растрёпанном оперении, взъерошенный от страха, и с испугом прижимающийся к земле. Маленькие чёрные глаза лихорадочно сновали по сторонам, выражая крайнюю растерянность и беспомощность. Пару раз его взгляд зацепился и за неё, но прошёл мимо, будто и не заметив. Присутствие Гастера явно ощущалось им, как главная угроза, за которой всё прочее превращалось в размытое пятно. Дрейк неуклюже встал рядом с Андайн, которая была не меньше испугана его, пытаясь понять, для чего он понадобился Гастеру именно сейчас.
Но последний не удостоил их ответом, и зашагал дальше. В тревожном безмолвии они миновали страшный коридор, свернули за угол и спустились на небольшой лестнице на полутёмную площадку. Здесь их ждала одна-единственная дверь, напоминающая больше чугунный люк кремационной печи, нежели вход в обычную комнату. С помощью ключа Гастер отпер механический замок и по массивным петлям проскочил протяжный лязг. Дверь с трудом приоткрылась, обнажая ещё одно место, погруженное в абсолютный мрак. Гастер взглянул на Андайн, и наконец объяснил, покосившись в чернеющий проём:
— Карцер. Комната с герметичной дверью и регулируемой дистанционно вентиляцией. Обычно здесь отбывают наказание наиболее буйные из тех, кого ты уже успела увидеть в тех клетках. Но сегодня это комната будет в вашем распоряжении...
— Я не понимаю... — прошептала Андайн, но интуиция уже напряглась в предчувствии дурного.
— Ты разделишь эту комнату с "восемьдесят вторым". — изрёк учёный. Глаза его зловеще блестели. — Суть твоего испытания очень проста: ты должна избавиться от него. Это и будет твоим ключом к свободе, и дальнейшему пути к нашей общей цели.
— Что?! — вскрикнула она, дрожь ужаса пробила тело с ног до головы. — Что... что значит "избавиться"?! Я... я... я не стану убивать его!
— Успокойся, я всё понимаю, тебе потребуется время для такого тяжёлого решения. — ядовито усмехнулся он в ответ. — Но это необходимо сделать. Только так ты сможешь закалить себя. И это твоё последнее испытание. После его завершения мы будем работать только вместе, и ты станешь моим полноценным и полноправным партнёром.
— Нет! — её трясло в лихорадке, каждую клеточку тела прожигал жар и холод, в голове всё кружилась в невообразимом смятении. — Почему такая цена?! Почему именно убийство?!
— Такова наша постоянная плата. — безжалостно отрезал Гастер. — Придётся убить кого-то, чтобы жизнь остальных смогла в итоге обрести новый смысл! И никак иначе! Ты должна научиться смотреть на любого с абсолютным хладнокровием, чтобы не страшиться их мучений, не терзать себя из-за их смерти, быть безучастной ко всем, чтобы не загубить все старания прошлого! Но пока... — он зашипел и больно схватил её за плечо. — тебе мешает сострадание, въевшееся так глубоко, что избавиться от него можно лишь хирургическим путём. Оно не позволит тебе принимать решения, оно будет вечным препятствием на пути к освобождению всех монстров, эта дрянь в итоге и заставит тебя отказаться совершить благо ради всего мира! И никто, слышишь, никто не увидит солнечного света! Поэтому мы вырежем эту мерзкую опухоль, избавимся от неё раз и навсегда.
— Это... это неправильно! Ты не можешь... ты... ты... — ужас сковал ей дыхание, и Гастер, не желая больше слушать возражений, с силой толкнул её в тёмную комнату, а затем швырнул за порог и самого Дрейка.
Дверь с грохотом закрылась, прежде, чем Андайн успела вскочить на ноги и подбежать к ней. Свет мелькнул и исчез перед её глазами, а вместе с ним и сам Гастер, который сразу же тщательно запер замок. Она в отчаянии упёрлась в стальную преграду, тщетно навалившись на неё всеми силами, царапая когтями ровную металлическую гладь, но, конечно, это уже ничем не могло помочь.
— Гастер! — вскричала она, забарабанив кулаками по стене. — Прекрати это! Выпусти... выпусти меня! Ты слышишь?! Слышишь?! Выпусти... я не стану... не стану... я...
Но было уже слишком поздно. Ловушка захлопнулась.
***
Металл глухо отзывался её слабеющим ударам. Срывающийся крик умирал в темноте, не в силах, как и она, вырваться за эти стены. И никто не ответил. Никто не пришёл. За дверью уже давно никого не было. Андайн взвыла от бессильного гнева, вцепилась руками в лицо и сползла вниз, всё ещё дрожа и задыхаясь. От ужаса. От темноты. И от слёз, как и страх, давно ею позабытых. В самом центре тишины этой маленькой комнаты она сидела, сжимаясь всем телом, как и те монстры в клетках, а в душе гремел безумный шквал, разрывая и выворачивая наизнанку. От него, казалось, вскипала кровь, мысли чудовищно и беспорядочно роились, вытесняя и уничтожая друг друга, будто вся она очутилась посреди абсолютного сумасшествия. Да, сумасшествия. Безумия, которому она могла сейчас лишь отдастся полностью, ведь борьба казалась до смешного бессмысленной, что оставалось верить только в её милость победителя. Тусклый белый свет, такой привычный и такой чуждый, вспыхнул под потолком. Рядом с Андайн застонал и зашевелился Дрейк, больно ударившийся головой о бетонный пол. Она взглянула на него, как будто увидела впервые. Птенец с трудом поднялся на ноги, растерянно повертел головой и, наконец, его испуганный взгляд уставился и на девушку. Пискнув от ужаса, он сразу же отпрыгнул назад, расправляя крылья, и щёлкая клювом, в отчаянии пытаясь казаться грозным. Или просто в инстинктивном испуге. Андайн никогда прежде не видела такого затравленного взгляда, смотрящего прямо в её глаза, наверное, точь-в-точь такого же, каким она смотрела на того обезумевшего с голода монстра, в тот самый день, когда и появился Гастер. Она осторожно уселась на колени и медленно потянулась рукой к монстрёнку, желая только успокоить его. Дрейк немедленно отступил ещё на один шаг. Маленькое сердечко гулко стучало в пернатой груди. — Тише, — Андайн пыталась совладать с собой, чтобы её голос не казался охрипшим от слёз. — я не сделаю тебе ничего плохого. — Т-ты лжёшь! — вскрикнул малыш, царапнув когтями воздух. — Не трогай меня! Не смей приближаться! — Не бойся, — она послушно опустила вытянутую руку. — Я... я вовсе не желаю причинять тебе боль. Я ведь тоже в клетке, как и ты, понимаешь? — Ч-что он сказал? — пропищал Дрейк и его голос предательски задрожал. — Я всё слышал! Он... он... велел тебе... велел... убить... — монстрёнок резко ощетинился. — Но я тебе не позволю! Не... не подходи! — Ш-ш-ш, Дрейк, всё хорошо. — мягко и успокаивающе ответила Андайн. — Я ни за что этого не сделаю. Только... только не бойся, с тобой всё будет хорошо, обещаю. — Обещаешь? — птенец встрепенулся, лихорадочный блеск в его глаза слегка угас. — Но он тебе приказал... — И пускай, мне плевать на эти приказы! — воскликнула она, поутихшая злоба проскочила в её голосе с новой силой. — Я не стану отнимать чью-то жизнь! Он... он не дождётся от меня такого преступления. Дрейк не ответил, с удивлением покосившись на свою спутницу. Некоторое время он молча разглядывал её, а его крылья аккуратно сложились, перья немного улеглись и в глазах заиграло что-то живое, уже далёкое от страха и тревог. Птенец осторожно приблизился к ней сам, подступая ещё с тенью опаски, как к горячему пламени. Но Андайн только приветливо улыбнулась, пусть сквозь слёзы это выглядело и блекло, однако, это подбодрило малыша и он уже смелее подошёл к ней почти вплотную. В доверительном взгляде его чёрных глаз, Андайн ощутила собственное умиротворение в душе. — Значит, ты сюда попала, как и я. — с грустью пропищал монстрёнок. — Не знаю... А как ты очутился в лаборатории? — спросила она. — Это были стражники. Они схватили нас на границе Вотерфолла. — ответил Дрейк, поникнув головой. — Мы же просто играли, мы не сделали ничего плохого, зачем нужно было сажать нас в эти страшные клетки? — он поднял на неё вопросительный взгляд. — Неужели, они не могли просто пожаловаться нашим родителям, если... если мы сделали что-то не так? Он внимательно взглянул на неё, вопрошая взглядом ответа. Вся мучительность этого вопроса просочилась в его чёрных глазах. У Андайн сжалось сердце, но ответ не приходил на ум. А невольные догадки звучали слишком ужасающе. — Я не знаю, Дрейк. — она с грустью покачала головой. — Я не понимаю... Знаешь, я оказалась здесь совсем иначе, но я, я... я тоже не понимаю, почему это происходит. — И что теперь будет? Как долго мы будем здесь сидеть? — монстрёнок плаксиво насупился. — Когда я смогу пойти домой? Я... я н-не хочу больше сидеть в этой комнате... Андайн протянула к нему руку, но едва её пальцы коснулись птенца, как тот встрепенулся и невольно попятился назад. Ушедший было испуг на мгновение сверкнул в его глазах и снова скрылся в темноте. — Холодно... — растерянно пробормотал он. — И-извини... не знаю, что это со мной... — Всё в порядке. — девушка в смятении отстранилась к стене. — Ничего, Дрейк. Некоторое время он молча стоял напротив неё, раздумывая над чем-то, а затем вновь осмелился приблизиться и уселся у стены, рядом со своей новой знакомой. — Н-наверное, это просто... просто ошибка. — тихо заключил он. — С-скоро они это поймут и т-тогда мы сможем пойти домой... Я знаю, я слышал, что взрослые тоже и-иногда ошибаются. Она с улыбкой взглянула на него, затем откинулась головой к стене и закрыла глаза, предчувствуя долго-долгое ожидание. Но ожидание чего? Верно, ждать было и нечего, ведь Гастер поставил всего одно условие, но совершенно неисполнимое. И что только могло толкнуть её на такое? Сейчас это казалось таким ужасающим, до безумия абсурдным, как будто чудовищно дурная шутка, прозвучавшая так реально, что страх не отпускал до сих пор. Но ведь он вовсе не шутил. Что же, в таком случае, его "надежды" тщетны. Возможно, что он скоро одумается и поймёт, что не заставит её совершить подобное. Он должен это понять. Он должен признать поражение и остановиться. Дрейк прав, всё это ошибка, заблуждение, которое Гастер обязан осознать. Она не подчиниться его воле, нет, только не в этот раз! "Ему нужна моя жестокость... — думала Андайн сквозь тревожную дремоту. — Конечно, ведь сам он уже перешёл этот порог. Столько живых монстров... а сколько их было раньше? Кто из них сумел выжить? И кто виноват в том, что они погибли? Гастер... Они умирали и умирают из-за него. Может быть, может быть... даже сейчас. Ах, какая же ты глупая, Андайн, почему для тебя это открытие? Куда ты только смотрела раньше? Ты как ребёнок, в котором столько наивной доверчивости... Неужели ты не помнишь те записи на компьютере? Помнишь, как они пугали тебя? А кто... кто создал их? Нет, не напарник, подумай-ка хорошенько. Правильно, конечно... тоже Гастер. Не отрицай это, ты же помнишь, каким числом была датирована последняя запись? Тридцатое... тридцатое июля. А когда же ты пришла в лабораторию? Да, это было второе августа. А год один и тот же. Чудно, правда? Смешно, смешно... и как глупо, Господи, как же это глупо с твоей стороны!" — отчаяние вдруг сгустилось нахлынувшим страхом, продирающимся сквозь пелену сна. — "Постой... ты чувствуешь это? Жарко, воздух такой тёплый... всё горячее и горячее, как будто мы снова в Хотленде...". Назойливый и протяжный звон вырвал её из пучины полусонных раздумий, заставив мигом вскочить на ноги. Кровь стучала в ушах, странный озноб прокатывался по коже, и даже воздух показался каким-то спёртым. Андайн вдохнула поглубже и закашлялась. Нет, ей не показалось. Здесь действительно становилось жарко. Звон повторился и только теперь она увидела чёрный настенный телефон, скрытый в полумраке бледного света. Андайн судорожно огляделась по сторонам, заглядывая в каждый пустующий уголок комнаты, чувствуя чьё-то неясно присутствие. Мельком она взглянула на спящего Дрейка, отчего-то вздрагивающего во сне, и только убедив себя, что здесь больше никого нет, она осторожно сняла трубку и поднесла поближе к себе. — Я бы не бездействовал на твоём месте. — раздался металлический голос Гастера. — "Восемьдесят второй" должен быть уничтожен. Твоими руками. И иного выбора нет. Ярость, пробудившись в то же мгновение, электрическим разрядом пробежала по телу Андайн. — Нет! Нет! Даже не надейся на это! — прошипела она, стиснув трубку. — Я не стану убийцей, только по твоей прихоти! Можешь ждать сколько угодно, но я этого не сделаю! —"Сколько угодно"? Нет, столько времени у тебя нет. — лаконично протянул голос. — Я же говорил, что с запертой дверью ваша комната полностью герметична. И воздух в ней иссякает с каждым новым вздохом. Понимаешь, о чём я? Андайн вздрогнула. Гастер невозмутимо продолжал: — Но я уже ускорил этот процесс. Как ты помнишь, вентиляция в карцере регулируемая, можно подавать воздух в комнату, можно закрыть все переборки, а, если случай особенный, то можно... и воздух спускать. Полчаса назад я уже запустил систему, так что в твоём распоряжении осталось примерно столько же, после чего ты потеряешь сознание, а затем и жизнь. И если ты думаешь, что мне не хватит решимости довести дело до конца, то ты очень сильно ошибаешься. — Ты... ты убьёшь меня? — осевшим от ужаса голосом прошептала Андайн. — От тебя это зависит в первую очередь. Если желаешь сохранить жизнь подопытному, пускай и совсем ненадолго, значит, ты должна заплатить за неё высокую цену, чтобы доказать мне свою преданность таким моральным принципам. А что, если не смерть, лучшее доказательство верности. Вот и решай. Времени, как я уже сказал, у тебя не слишком много, помни об этом. — Но... но почему он!? Почему я? Зачем это всё тебе нужно!? — вскричала Андайн и стиснула зубы в неукротимой ярости, что так и рвалась наружу. Жар обжигал кожу, воздух удушал лишь ещё сильней. — Это же убийство! Это преступление! — Ты говоришь прямо, как один мой бывший знакомый. Всё та же сентиментальная чушь. — голос Гастера налился ледяным свинцом. — Тогда я повторю слова, сказанные ему, и для тебя: королева даровала мне право карать и миловать. А я передаю это право и тебе. Жизнь "восемьдесят второго" в твоих руках, ты можешь сделать с ней что угодно, но на то есть королевская воля. Пойми, для нас, что мёртвые, что живые, как неотесанные брёвна, грубый материал, из которого необходимо извлечь наибольшую выгоду. Или ты хочешь всё бросить? И отступить? Останешься той самой пугливой и вечно ноющей девчонкой? Таким не место на службе у Её Высочества, не место среди монстров и в этом мире! Жертва — наша святая обязанность, кровавая плата, за которую мы станем освободителями Подземелья. — властный голос учёного всё сильнее утрачивал самообладание, срываясь на чёрную злость. — Если ты желаешь монстрам блага, то принеси первую жертву, убей, и мы вместе, равные друг другу, свершим дело всего нашего народа. Но если ты хочешь отступить, то я лучше сам избавлюсь от тебя, из жалости, чтобы другие не разделались с тобой ещё хуже. Я же знаю, что ты хочешь, Андайн, знаю, что у тебя есть силы, чтобы принести высшую пользу для этого мира. Большую, чем могу сделать я... Научись с этим бороться, отрекись от вины, никто не станет порицать тебя за жизнь, которая не стоит ничего... — Нет! Андайн не выдержала и с яростным криком ударила трубку о стену, отчего та разлетелась вдребезги. Она ударила снова, рванула провод, вырвала из стены остатки телефона и с силой швырнула их в угол комнаты. Сдавленный вопль вырвался в полумрак, ноги подкосились и в слепом, яростном бессилии она рухнула на пол. Внутри всё сжалось, кожа пылала, она судорожно глотала остатки жалкие воздуха, но слова, слова душили её, не давали покоя, повергая в бесконтрольное состояние. В настоящее безумие. — Нет... нет... нет... Слёзы мешались с сдавленным смехом, всё тело дрожало, бледное свечение разбивалось пульсирующими яркими красными вспышками — свет сигналил о том, что время на исходе. Андайн упала, прижимаясь к земле, спасаясь от удушья, как от дымовой завесы, и медленно поползла вперёд, уже и не зная зачем. Краем глаза она вдруг зацепилась за Дрейка, который с испугом наблюдал за ней, прижимаясь к стене. Андайн резко повернулась к нему, словно испугавшись сама, но осеклась и замерла, мутными глазами разглядывая монстрёнка. — У нас... у нас всё меньше воздуха! — с надрывом воскликнула она. — Здесь так жарко, здесь ужасно жарко! — Андайн перевернулась на спину, всё чаще и прерывистее глотая воздух. — Дрейк... помоги мне! Помоги мне, Дрейк! — Но ч-что... мне сделать? — жалобно пропищал птенец. — Я не знаю! Не знаю! Но он сказал, что мы... что мы оба умрём, ты слышишь? Воздух заканчивается! Мы... здесь задохнёмся, Дрейк, задохнёмся... — в широко распахнутых глаза заблестели горячие слезинки, голос сорвался на шёпот. — Но ведь так нельзя.. так неправильно! Я не хочу умирать! Ещё... ещё слишком рано, слишком рано... Нельзя! — Н-нет! Что ты говоришь? — воскликнул монстрёнок и содрогнулся от ужаса. — Этого не может быть! Э-это... это всё неправда! — Ты мне не веришь?! — зло зарычала Андайн и приподнялась на дрожащих руках. — Разве ты не слышишь меня?! Мы... отсюда... не выберемся... Мы здесь задохнёмся! Я и... и ты тоже, ты тоже, Дрейк! Редеющий воздух вдруг застрял в её груди, она замерла на несколько мгновений, а затем она резко вскочила на ноги и повернулась к птенцу. В глазах её зажглись лихорадочные огоньки, лицо, озаряемое красными всполохами, было искажено от нескрываемого ужаса. Она сделала короткий шаг в сторону монстрёнка. — Но... но выход есть! — прошептала она, ссутулившись, и надвигаясь на него. — Есть спасение... и мне, мне нужна твоя помощь! — Я... я готов, только скажи! — Дрейк сжался в комочек, ещё не понимая, что происходит. Но он видел эту странную поступь, слышал дрожащий голос и видел этот сверкающий во вспышках света взгляд. — Ч-что мне нужно сделать?.. Андайн опустилась перед ним на колени и заглянула в глаза. Маленькие, чёрные, переполненные испугом. Он дрожал, видя перед собой два чёрных узких зрачка в янтарном огне, впивающиеся, вгрызающиеся взглядом в него, как лезвие в плоть. — Ты... ты всё ещё боишься меня? — туманным голосом спросила девушка, чувствуя как холодеет тело, и как разрывается от напряжения душа, противясь, отказываясь принимать такую судьбу. Такое чудовищное решение. — Н-н-нет... ты же пообещала... ты пообещала мне, п-помнишь? — пролепетал Дрейк, невольно закрываясь крылом. — Хорошо, молодец. — механически ответила Андайн, упираясь в него немигающим взглядом. Бешеный калейдоскоп красок пылал за её спиной. — А теперь помоги же мне... помоги, Дрейк, пожалуйста... помоги мне. — Я... я помогу, я... я же сказал! — вскрикнул он, растерянный и запуганный до глубины души. — Ч-что... мне нужно сделать? Я-я... готов, только скажи... я буду полезен, я... только скажи, ответь, пожалуйста... Т-только н-не смотри так... Руки сами оторвались от колен и, невзирая на дрожь, потянулись вперёд. Пальцы медленно сгибались, сердце выбивалось из сил, комната позади трещала, рушилась, проваливалась в хаос пляшущих под потолком огней и оставалось только одно — маленькое светлое пушистое пятнышко с перепуганными глазами, что застыл прямо перед ней. И руки уже почти дотянулись до него, уже были готовы схватить, вцепиться так крепко, чтобы не выпустить ни за что. Чтобы не позволить ему вырваться. — Прошу... — по щекам покатились слёзы и Дрейк в изумлении вытянулся, будто желая что-то сказать. — Не сопротивляйся... Пальцы с силой сжались на худенькой шее монстрёнка и тот запищал и забился, тщетно стараясь освободиться. Андайн зажмурилась, перед глазами всё темнело, комната затрещала, крошась и обрушиваясь вниз, превращаясь в облако удушливой пыли. Жалобный писк Дрейка вгрызался в душу, причиняя страшную боль. И только руки, удерживаемые какой-то неведомой силой, всё сдавливали и сдавливали горло несчастного Дрейка. Он отбивался всё слабее, крылья трепетали тише, и последний, мучительный блеск жизни в маленьких чёрных глазах потускнел, застилаясь помертвевшей омутью. Ещё мгновение, ещё, и он затих, обмяк и безжизненно уронил голову. Мёртвая хватка рассеялась в исступлённом бессилии и Андайн отпустила ещё совсем тёплое тельце друга. Он упал перед ней, как пернатое чучело, без единого звука, страшнее чего была только повисшая в комнате тишина. Последним усилием Андайн заставила себя отвернуться прочь, и рухнула на пол. — П-прости... меня... п-прости... — одними губами умоляла она, уже ничего не видя и не понимая. Одна, всего одна мысль, жгла своим ядом разум, травила до смерти измученную душу, а воздух, воздух был таким раскалённым, что она не могла даже вдохнуть его. Комнату заполонил дьявольский жар кремационных печей. Одна мысль, одно слова, уничтожающее всё. Убийца! Громовым эхом раскатывалось в голове и мысли бесследно исчезали в огне. Убийца! Жгучей ненавистью закипало в крови и смерть разливалась по телу. Убийца! Холодным железом вспарывало плоть и в клочья кромсало душу. Возмездие настигло её, незримая сила, позволившая ей убить, теперь убивала сама. Казалось, ещё немного, и смерть, страшная, но заслуженная настигнет и её. Ждать совсем недолго, скоро это пройдёт, скоро это закончится и для неё. Исчезнут боль, отчаяние и неусыпный кошмар, что никогда не истязал так сильно, как сейчас. Всё пройдет, всё закончится... Но вот гремят засовы, слышится стук и железная дверь с лязгом отворяется. В комнату врывается спокойный свет. Андайн поворачивается к нему и узнаёт тень Гастера, возвышающегося на пороге. Она не видит его лица, только белые зрачки, что разглядывают её. Ярость охватывает её, силы, взявшиеся из ниоткуда, разливаются по телу. Хочется подняться, сделать один рывок и избавиться, избавиться от этой твари, что заставил её совершить непоправимое, что уподобил её себе. Но она не может, всё истощено, внутри остаётся только пустота. В угасающую реальность или в беспамятную темноту срывается последний, едва слышный шёпот: — Я ни за что... больше не останусь здесь...
