SwapFell: Ангелы смерти

      Извилистая тропинка уходила в воющую метель.       Жгучая обида, раскалившаяся в душе, только поддразнивала злость. Противный и колючий снег слепил ей глаза, а знакомую дорогу уже порядком запорошило. Но она не обращала на это внимания, шагая вперёд, наедине с собой и своими мыслями, что не отпускали её с самого утра. Всё окружающее на время утратило своё значение. Даже миновав собственный дом, она не взглянула в его сторону. Не осмелилась. Девочке меньше всего хотелось очутиться там именно сейчас, невзирая, что сегодня у отца был редкий выходной день, который она с нетерпением ждала целый месяц.       Нет, не сейчас, не сейчас... Никто не должен увидеть, что с ней что-то случилось. Никто, кроме самого верного друга. Если ей повезёт, она ещё успеет к нему до того, как время вынудит немедленно вернуться домой. Но нужно торопиться.       Андайн глубоко вдохнула морозный воздух и скорее зашагала к окраине города.       ...Бальго по привычке сидел на крыльце собственного дома, стоящего почти на отшибе, и тянул трубку. Жмурясь от морозного ветерка, он поминутно поправлял свой алый шерстистый шарф, закутываясь сильнее, и тихо ворчал на недружелюбную погоду. Мелкий снег набивался в его седеющую шерсть. Пёс откашлялся, предчувствуя, что старая отдышка, кажется, скоро вновь заявит о себе. Но всё это ничего, в прежние времена передряги были и куда хуже. Обломок меча с потёртой рукоятью, пробитый пулей шлем и чудом сохранившийся обрывок фотографии, откуда весело улыбался маленький рыжий щенок — всё это, пылящееся в крепко запертом сундучке, были тому однозначным подтверждением. В какой-то степени он даже радовался наступающей на пятки дряхлости, уберегающей его силы от нового сражения, а память — от терзаний прошлого.       Пёс потянул холодный воздух: что же, даже если всё сложилось так несправедливо, по крайней мере, сейчас судьба вознаградила его покоем. Пусть и на время. Он настороженно повёл ухом — да, кто-то быстро приближался к его дому. Отчётливо хрустел неподалеку снег.       Бальго приподнял голову и повернулся на звук. Слишком лёгкие шаги для взрослого монстра, слишком нетерпеливые для обычной прогулки. Он усмехнулся, когда через пару минут знакомый силуэт показался из-за угла дома: всё-таки старое чутье не подводило его даже сейчас.       — Привет, малёк! — дружелюбно воскликнул он, когда девочка в нерешительности остановилась перед его крыльцом. — Куда-то торопишься, верно? Неужто в Вотерфолл?       Андайн смущённо поправила пальтишко, и слегка замялась, прежде, чем ответить:       — П-привет... — неуверенно начала она. — Я... мне очень нужно поговорить с тобой... Ты же сейчас не занят? — её глаза испытывающе блеснули.       — Нет, конечно. — монстр пожал плечами, отложил трубку и поднялся с кресла. — Может, зайдёшь в дом? Там сейчас гораздо лучше, чем здесь... — но девочка отрицательно качнула головой и потупила взгляд. — Что с тобой? У тебя какие-то неприятности? — с беспокойством спросил пёс.       — Да... проблемы. — она нерешительно поднялась на крыльцо, прислонилась спиной к ограде и взглянула на Бальго. Только сейчас он уловил едва скрываемое огорчение в её глазах. — Это всё... из-за моих друзей...       — Из-за друзей? — пёс строго нахмурился. — Ты про ту соседскую компанию? Они опять тебя обижали? — его голос дрогнул от напряжения. — Они... били тебя?       Андайн снова ответила не сразу. В воздухе повисло томительное молчание.       — Они... говорят, что я... беспомощная. — наконец тихо начала она. — Что я... слабая и лучше будет, если... если я вообще не буду выходить на улицу. Я не знаю... — она судорожно сглотнула. — чем я их так разозлила. Я ведь не сделала ничего плохого. Это правда, я никого не обижала! — девочка с надеждой взглянула в глаза Бальго. — Но... мы с-ссоримся каждый раз... Снова и снова.       — Зачем же ты пошла с ними сегодня? — с удивлением и осторожностью спросил он. — Если они так поступают с тобой, зачем возвращаться снова к этим хулиганам? Ты же знаешь, что они не изменятся и не исправятся, Андайн!       — Но... но... все такие добрые... — чуть не заплакала малёк. — Они приходят... и-и... всегда говорят, что просто пошутили... и больше так ни за что не будут. И мне просто... мне почему-то хочется к-каждый раз поверить, что меня н-не обманывают... Они нисколько не злятся, улыбаются и не обижают... — она закрыло лицо руками, голос её срывался на шёпот. — Как будто м-мы лучшие... лучшие друзья! И я... и я им верю! Ну почему они просто не поколотят меня и не оставят в покое?... Почему им хочется издеваться?       Бальго тихо зарычал — ещё бы, он и сам прекрасно знал, какими сейчас стали в своём характере дети. Большинство родителей пропадали на работе, и их чада от скуки сбивались в компании, постепенно переходя от безобидных игр и прогулок до бездумного разбоя. Всех, кто не вписывался в их круг, они либо избивали, либо травили, не стыдясь придумывать для этого всё более и более изощрённые методы. Андайн уже говорила, что сталкивалась с одной шайкой, но только сегодня он видел девочку такой огорчённой из-за них.       — Ш-ш-ш, — пёс мягко погладил её по спине. — не плачь, малёк, всё ещё образумится. Ты же понимаешь, они ни жестоки по собственной глупости. Не ищи смысла в их поступках, даже сами они не понимают, зачем так делают. А сознаться, что только ради минутки лишнего веселья, не посмеют никому. Лучше расскажи обо всём родителям, ничего не утаивая. Твой отец сильный, Андайн, он ни за что не даст тебя в обиду!       — Н-нет! — вдруг воскликнула она и с испугом уставилась на Бальго. — Только не ему, нет! Если... если я расскажу, т-то он тоже подумает, что я слабая... — слёзы вновь заблестели в её глазах. — Но я не хочу расстраивать его! Папа верит в меня, и я, я не должна его подвести!       — Но... но... — растерялся её друг. — в этом же нет ничего предосудительного! Те хулиганы старше тебя, сильнее, и ты всего одна против их компании. Ты ещё ребёнок, малёк, ты не должна решать такие проблемы в одиночку. Твой отец не стал бы унижать и наказывать тебя за такое, это глупо, абсолютно глупо! Он же прекрасно понимает, что ты нуждаешься в его поддержке и защите.       — Я не хочу. — замотала головой Андайн. — Папа так много работает. Он очень, очень сильно устаёт и я не хочу, что из-за меня у него было больше проблем! Я справлюсь со всем сама!       — Ты не проблема для него, Анди. — ласково возразил Бальго. — Я уверен, он отвернётся от всего, даже от зова самой королевы, чтобы помочь тебе всем, чем только сможет!       Однако, эти слова только ещё больше испугали девочку. Она невольно попятилась.       — Не надо... — с дрожью прошептала Андайн. — Папа не должен бросать службу ради меня. Он ведь защищает нас всех от плохих монстров, это гораздо важнее, чем мои проблемы! — пёс хотел возразить, но осёкся. — Я просто хотела спросить у тебя совета: как мне лучше поступить с ними? Что сделать?       — Я уже сказал, что будет наилучшим решением. — вздохнул старик. — Малёк, ну, ты только послушай... — но, вновь уловив её сердитый взгляд, Бальго понял, что споры будут бесполезны. — Хорошо, как ты хочешь поступить сама?       — Я... — глаза Андайн зажглись решительностью. — я бы избила их всех! Я бы навсегда показала им, как плохо так относится ко мне! Да... избить. До крови. Я хочу именно так.       — А если они все вместе тебя поколотят? — предусмотрительно ответил пёс. — В таком случае тебе одной не справится...       — Не поколотят! — c вызовом воскликнула девочка. — Я им не позволю! Я много думала об этом, я всё предусмотрела, и точно знаю, что они трусливо разбегутся, как только достанется одному, и больше не посмеют смеяться надо мной!       — Тебя не переубедишь. — с сожалением протянул пёс и потрепал девочку по голове. — Ладно, поступай так, как посчитаешь нужным. Я не скажу, что они этого не заслужили, но будь осторожна. Не пресыщайся этими мыслями, идёт? Не держи на сердце. Знаю, всегда есть что-то притягательное и даже приятное в том, чтобы снова и снова прокручивать в голове одну и ту же сцену, где ты наказываешь своих обидчиков. И чем больше размышляешь, тем лишь хуже — придумываешь такое возмездие, что даже самому страшно станет. Беда в том, малёк, что для многих это осознание не повод отступить или одуматься, нет, оно для них сродни "чудесного озарения", безудержного восторга от собственной изобретательности. И вот они идут всё дальше, всё глубже роются в собственных тёмных уголках, лишь бы повторить для себя это ощущение. Коварный дурман, а выбраться из него с каждым шагом будет всё сложнее. И далеко не все выбираются. А у некоторых даже желания такого нет. Мои бывшие товарищи по оружию, такие же солдаты, как и я, многие из них стали мне из-за этого чужими. О чём не пробуй с ними заговорить, как не отвлекай и не уводи в сторону, — а разговор сведётся к одному. Вроде был твой друг, а теперь живое напоминание. Всё ещё из плоти и крови, но только напоминание. Одна видимость, а сути никакой... Знаешь, дурные мысли ведь тоже похожи на дурные привычки. Кто-то много пьёт, спивается и теряет нормальный облик, а кто-то превращает идею в одержимость, и катится вниз. Никто не понимает его, и он не желает понимать других. Больше похоже на детскую игру — у каждого своя цель, никто не хочет считаться с прочим, последствия не волнуют, когда ты уверен в своей правоте. Жаль, что не до всех доходит, что они уже заигрываются...       Пёс замолчал, задумчиво уставившись куда-то вдаль. На мгновение в его взгляде промелькнуло сожаление или даже испуг, будто бы он боялся, что сказал лишнего. Он прекрасно знал, что собственные принципы давались опытом, который снисходил к нему не только от чужих ошибок. А браться за переубеждение другого, считал пёс, глупо, если ты и сам не разобрался по этому поводу в самом себе.       — А как же люди? — вдруг спросила Андайн, почти угадав почву его сомнений. — Разве мы не должны отомстить им?       На сей раз уже Бальго не поспешил с ответом. Он знал, что для разговора о нынешних хозяевах Поверхности ему потребуется холодная голова. Конечно, всегда хотелось сразу рассказать обо всё, что он думает, но лишний раз делиться этой неприязнью с кем-либо ещё он не желал.       — Не думаю, что мы должны заботится об этом. По крайней мере, сейчас. Люди причинили нам множество бед, ещё больше страданий, глупо это отрицать. — Бальго тяжело вздохнул. — Но, зная их натуру, я уверен, что они ещё успеют наказать себя на собственные грехи, и сами того не желая. Я даже не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь с ними лицом к лицу. Увидим ли мы хоть одного человека, когда сумеем сломать Барьер, вместо просторов пустоши, лишенных всякой жизни. Их войны слишком опустошительны, малёк. Они не щадят никого, даже самых безвинных...       — Я их ненавижу. — процедила девочка, зло зыркнув взглядом в сторону. — Лучше бы мы встретились с ними снова, ведь тогда каждый сможет отомстить! Это справедливо, честно!       — Может, ты и права. Но побереги эти чувства для будущего. Не думай об этом сейчас. Придёт время и тогда ты сделаешь свой выбор, поступишь по совести. — Бальго заглянул в её глаза. — И я надеюсь, что это будет верным решением. Мы не должны уподобляться их отвратительным методам, мы покажем, что мы всегда были выше этого. Единые в стремлении и духе, мы сможем свернуть горы на своём пути, чтобы не говорили сейчас злые языки. Ради нашей свободы, ради королевы, мы вырвемся на Поверхность, и обретём наш настоящий дом.       — Но, если мы не станем поступать, как они, то... как тогда мы поступим? — c напряжением спросила Андайн. — Что мы с ними сделаем?       Бальго не успел обдумать ответ, как настенные часы в доме звонко забили. Отчасти с облегчением, пёс понял, что разговор не удастся завершить сегодня.       — Уже восемь. Комендантский час близок, тебе лучше поторопится домой. — сказал он. — Может, встретимся завтра или послезавтра, тогда сможем поболтать ещё, если ты хочешь. Или я что-нибудь надумаю к тому времени.       Лёгкая тень разочарования пробежала по лицу Андайн, но она быстро отвлеклась от этого чувства, понимая, что её друг совершенно прав.       — Я обязательно приду, как только будет время. — ответила она. — До встречи, Бальго. Ещё увидимся...       Они обменялись дружеским рукопожатием, затем девочка медленно отступила, сошла со ступенек крыльца и уверенным шагом двинулась обратно по заснеженной дорожке. Пёс глядел ей вслед, пока она не скрылась за углом, после чего опустился обратно в кресло, невольно прислушиваясь к лёгким, стихающим в ветре шагам. Беспокойство охватило его, мысли словно потяжелели, тревога прорывалась к сердцу вместе с пронизывающим холодом.       "Надеюсь, она не совершит глупостей. В ней много хорошего, она вовсе не зла и не жестока, как многие дети, но... Ошибки могут испортить всё. Обстоятельства могут причинить ей больше вреда, чем пользы. Но она способная, она умная... я уверен, она больше не позволит себя обмануть. Анди..." — его взгляд скользнул вдоль уходящих следов на снегу. — "будь умнее нас всех, не дай никому сбить тебя с правильного пути...".       Андайн шагала сквозь вой метели, решительно глядя вперёд. Город пустовал, непогода разогнала всех по домам, только несколько стражников столпились на главной площади, негромко обсуждая что-то между собой. А впереди виднелись знакомые огни дома. Жёлтый свет в гостиной, такой привычный и притягательный, манил её к себе. Рыбка остановилась, заметив силуэт матери в окне. Кая пристально смотрела на снежную дорогу, с тревогой ожидая возвращения дочери.       В воздух взметнулась алая ракета, ярко осветив на несколько мгновений округу, — в городе напоминали о приближении комендантского часа. Искрящееся пламя, уходящее к чёрным сводам горы, заиграло на лице девочки. Глядя на него, Андайн почувствовала себя решительнее.       "Мама, не бойся, со мной ничего не случится!" — подумала она и скорее зашагала к дому. — "Я одолею их всех! Любого, вот увидишь, и мне безразлично, будет это монстр или сам человек. Я не позволю себе забиться в угол, и не прощу никого, кто обидит меня. Я буду защищать вас всех, как папа, и сделаю так, чтобы наши враги пожалели обо всём!"

***

      Механические двери плавно распахнулись перед ней.       Жёлтые, красные и рыжие краски Хотленда ворвались в зелёный сумрак. В лицо ударил горячий воздух, яркое огненное зарево поднималось впереди. Пламя успокаивало её и сейчас. Теперь, в нём чувствовался и дух свободы, дух самой жизни и света, что не позволит темноте схватить её здесь. Андайн глубоко вздохнула, волнующее ощущение пробежало по всему телу. Ноги сами переступили злополучный порог, оставляя ужас позади.       — Какая же глупая затея. — послышался вслед голос Гастера, доносящийся из динамиков. — И куда ты отправишься? Отсюда для тебя нет никаких дорог, нет иного дома, нет совершенно ничего. Лишь только смерть, болезненная, но, на твоё счастье, скорая.       — И плевать! Я докажу, что ты ошибаешься! — вскрикнула она, обернувшись через плечо к незримому наставнику. — Я не вернусь сюда, я больше не стану находиться один на один с таким чудовищем, как ты...       — С чудовищем, что когда-то спасло тебе жизнь? С тем, кто просто хотел помочь тебе все эти годы? Безрассудная ненависть, Андайн. Но ничего, ты ещё сможешь меня понять, тебе хватит сил и для этого. Если одумаешься и вернёшься, то найдёшь здесь всё необходимое, правду, если станет нужно. Благо, она совсем не станет прятаться. Буду же надеяться, что я действительно не ошибался в тебе, и скоро мы обязательно увидимся с тобой. В моей рабочей операционной. Прошу прощения, после случившегося — конечно, уже нашей. — с язвительной усмешкой закончил Гастер.       Если бы только он стоял за её спиной в этот момент, она бы набросилась на него в ту же секунду, вцепилась, удавила, расколола череп тому, кого когда-то считала своим благодетелем. От ярости затряслись руки, чудовищное чувство ещё не отпускало душу, но всё-таки порог уже был позади, и она не решилась вступить за него вновь. Сжав зубы, Андайн прошла несколько шагов по каменистой земле, и двери лаборатории сомкнулись за её спиной. Присутствие Гастера исчезло и она осталась наедине с собой.       Андайн зашагала к мосту, ведущему к Вотерфоллу, остановившись перед ним, всё же не выдержала, и бросила ещё один взгляд на "дом", оставшийся позади. Лаборатория недвижно возвышалась в мутной огненной дымке, как монолитная скала, неприступная, запертая и закрытая со всех сторон. Сейчас же она больше напоминала девушке склеп, гробницу, в глухих стенах которых было замуровано настоящее зло. Вовсе не эфемерное, не надуманное обманчивым страхом, но обладающее воплощением. И собственным лицом, которое Андайн знала лучше, чем кто-либо другой. Пусть же оно остаётся в прошлом, пусть сдохнет там, навсегда пропадёт для её взгляда, а она сделает всё, чтобы стереть из памяти облик этого ужасного места и его бездушного обитателя, не заботящегося ничем, кроме бесцельной жажды чужих страданий...       Ноги утопали в песочной тропе, лавовые озёра дымились и вскипали поблизости, грохот Ядра постепенно удалялся, смешиваясь с шумом огненных потоков. Изнуряющий жар Хотленда постепенно сменялся необычайно лёгким и прохладным дуновением ветров Вотерфолла. Гасли огни, пламя отступало, и выжженная чёрная земля стала покрываться редеющей травой и водянистыми лужицами.       Андайн миновала синеющие скалы по узкой дорожке, и, наконец, ступила на свежую мшистую землю. Взору открылся вид шелестящих зарослей камышей, звонко журчащих ручьёв и зеркальных поверхностей озёр, уходящих вдаль, к голубому сиянию вод и трав на противоположном берегу. Ветер слегка трепал её волосы, прохлада непривычно опаляла чешую, но впервые за долгое время Андайн чувствовала настоящее облегчение. Потаённая радость поднималась в душе от того, что она снова очутилась в этих краях. Чёрный свод пещеры казался теперь таким далёким, словно настоящее ночное небо, с тихой неспешностью реки несли свои воды, свет играл в воде, журчал, искрился и устремлялся вместе с ней, лаская высокую траву мягкими лучами, и сияющими прожилками растекаясь в темнеющем мхе.       А дорога уходила всё дальше, как путеводная нить ведя её к заснеженному городу. Андайн вздохнула, и набираясь решимости, зашагала к своему настоящему дому.       Ноги сами несли её вперёд, позабытое чувство радости охватывало её по мере того, как Сноудин становился всё ближе и ближе. Всё ужасное как будто улетучилось, исчезло на какое-то время, уступив место в душе совсем иным, почти ребяческим ощущениям. Ведь впереди ждал дом, к порогу которого она всегда мечтала вернуться. Теперь она не думала уже ни о чём, кроме того, как поскорее добраться туда. Как поскорее взглянуть на летящие хлопья снега, белеющие сугробы, истоптанные множеством всевозможных следов, приземистые деревянные домики, зажжённые гирлянды, знакомые лица... Да, тех, кто остался там, но ещё помнит о ней, тех, кто не даст её в обиду опять. Всё это казалось настолько волшебным, словно и она сама вновь становилась той маленькой Анди, вокруг которой кружился и пестрел цветной, ещё не знающий страхов и отчаяния, маленький мир.       Больше всего на свете ей хотелось вернуться сейчас именно туда.       И вот, знакомый морозный воздух пронёсся над застывшими озерцами. Андайн остановилась и новый порыв ветра донёс до неё тот самый, знакомый с детства холодок. Чуть-чуть назойливый, беззлобный, ничем не похожий на холод в том мёртвом подземном зале. Лёгкая улыбка невольно тронула губы девушки. Высокие тени раскидистых елей уже виднелись впереди, подобно вратам, скрывающим за хвойными ветвями близкий сердцу уголок. Теперь она знала точно: это был он, заснеженный городок, когда-то в ужасе покинутый маленькой девочкой, лишившейся в тот день всего. Но, спустя столько времени, она снова здесь. Изменившаяся до неузнаваемости, но всё ещё желающая вернуться. И начать всё заново, всё с чистого листа.       Андайн подошла к высящимся деревьям, осторожно приподняла ветви, рассыпая по земле сверкающий снег, и зашла внутрь.       Сердце сжалось в груди, как только Сноудин оказался перед её глазами. Ничего не изменилось с тех самых пор, словно время застыло в день её бегства, и город предстал перед ней, как нереальное, но такое живое воспоминание. Она торопливо спустилась с снежного пригорка и побежала вперёд, оглядываясь по сторонам. Та самая тишина, те самые домики, тот самый снег, всё было совершенно настоящим, прежним.       Заснеженная улица прямой линией уходила к темнеющему вдали лесу, куда она всегда боялась заходить. В детстве она была наслышана о том, что прячутся от правосудия множество беглых разбойников, для чего был специально введён гвардейский пост на самой лесной опушке. На фоне высокой и тёмно-зелёной стены хвои город пестрел всеми красками, а знакомые закоулки и закутки только ещё сильней кружили голову. Вот маленькая библиотека, часто пустующая, так как в детям в городе было не до книг, а взрослые постоянно находились в других заботах. Но Андайн помнила, как брала здесь книжки, уходила к холодному ручью, к северу от города, где находила тихий и укромный уголок, и до вечера погружалась в вымышленные миры, всегда приносивших больше радостей, нежели реальный.       А вот и извечно шумный, скандально известный в округе бар паучихи Маффет — излюбленное местечко времяпрепровождения для многих горожан, не отказывающих себе в крепких напитках и не страшащихся специфики заведения. Сейчас, на крылечке, у стеклянной двери бара, стояла сама хозяйка в лиловом полушубке, пуская колечки сигаретного дыма. Поминутно она смущённо прикрывала рот лапкой, сдержанно хихикая над скрипящими словами собеседника — высокого и тощего гвардейца, с ног до головы закованного в железо, с красным наплечником новобранца поверх неуклюже сидящих лат. Облокотившись на перила, стражник чем-то непринуждённо веселил паучиху, а тлеющий уголёк сигареты виднелся из-под забрала его угловатого шлема.       За следующим поворотом, где-то в конце переулка, тоже слышались разговоры, но больше походившие на перепалку. Монстр-волк и два стражника-пса в чёрных балахонах, столпившись возле громадного куска льда, о чём-то ожесточенно спорили между собой. Волк грозно басил, тяжело стуча лапой по глыбе, его оппоненты визгливо возражали, с опаской придерживая алебарды на плечах, но смысл оставалась для Андайн весьма далёким. Она и не хотела вдаваться в подробности. Сейчас ей не хотелось думать о плохом, чтобы не задеть и не разрушить это тёплое ощущение близости с домом.       И только затем иллюзия начала поддаваться картине реальности.       Добравшись до главной площади, Андайн с удивлением не увидела привычную пушистую ель, всегда украшенную разноцветными игрушками. От неё не осталось и следа. Теперь здесь стоял деревянный эшафот, наспех сколоченный из свежих досок. Три бревенчатых перекладины с пустующими петлями мрачно возвышались над основанием. Ветер, протяжно завывая, медленно раскачивал верёвки, больше напоминающих змей, замерших в ожидании жертвы. За эшафотом виднелась широкая спина гвардейца, который старательно прилаживал доски. Следом раздались удары молотка, заставившие Андайн вздрогнуть и попятиться прочь от зловещего сооружения. Однако, стражник и не заметил её, слишком увлеченный своей работой, продолжая вбивать острые гвозди.       — И нет руки, и нет ноги, — натянутым басом, словно передразнивая кого-то постарше, распевал он себе под нос. — ослеп и вышибли мозги, теперь на паперть лишь идти... — и заливался весёлым свистом.       В снегу валялось множество камней, разбросанных как попало. На многих из них виднелись отчётливые багровые следы запёкшейся крови. Странно, что они лежали прямо здесь, как неотъемлемый реквизит для экзекуции, поджидая тех, кому будет в радость безнаказанно швырнуть их в лицо беззащитного, пусть и осуждённого. Андайн стало тошно от этой мысли, она отвернулась в сторону, когда рядом послышались неспешные и хрустящие по снегу шаги.       — Страшно выглядит, да? — послышался писклявый и насмешливый голос поблизости. — Думаешь, они завтра и тебя тут подвесят?       Андайн обернулась и увидела рядом монстра, вернее сказать, скелета, на две головы ниже её самой, с ног до головы нелепо закутанного в пурпурное одеяние, напоминающее то ли обыкновенную накидку, то ли плащ. Скелет скалился в ехидной усмешке, светящиеся зрачки в глазницах искрились озорством и любопытством. Малыш подступил поближе к эшафоту, уперев руки в бока, и с торжеством объявил:       — Единственное, чему я всегда удивлялся в жизни, так это тому, как мудра наша королева! Как же здорово она придумала совмещать и пользу и веселье для всех! Когда нужен праздник всяким соплякам — здесь красуется чудное дерево, радует их глаз, да и я сам иногда прихожу поглядеть на него. Но как только надо наказать плохих ребят, то тогда дерево сразу убирают и строят вот такую штуку, и всем, кому скучно глазеть на наряженные ели, получают своё заслуженное зрелище, а сопляки прячутся и жмутся по углам, пока их дерево опять не поставят здесь!       Восхищённая речь скелета сменилась задумчивостью, которая сразу переместилась на Андайн. Словно поняв, что он немного отвлёкся и забылся, монстрёнок кашлянул, изобразил что-то вроде насмешливого поклона, и с настойчивостью продолжил разговор:       — Хм-м-м, знаешь, вот какая штука, совсем не припоминаю тебя в нашем городе. Ты здесь новенькая? Или, может, кого-то здесь ищешь?       — Кто ты? — Андайн удивлённо приподняла брови. — Я... я тоже совсем тебя не помню.       — Эй, аккуратнее с выражениями! — скелет прищурился, его улыбка превратилась скорее в оскал. — Мой старший братец и я живём здесь уже давно, а я лично знаю каждого в округе! Но вот ты... ты мне никого не напоминаешь здесь. Выходит, ты здесь чужая, верно?       — Это неправда. — тихо ответила Андайн, чувствуя раздражение. — Я вовсе не чужая здесь. Я жила когда-то в этом городе. Здесь мой настоящий дом.       — Твой дом? Здесь? — скелет покрутился по сторонам, насмешливо делая вид, что присматривается. — Тогда, покажи-ка мне его! И, если дом есть, то где же твоя родня? В городе на тебя никто не похож, ты же не хочешь мне сказать, что жила здесь совсем одна!       — У меня... у меня никого не осталось. — комок подкатился к горлу девушки. — Мои родители... они... они погибли. И н-наш дом, наверное, уже отдали в чужие руки.       — "Погибли"? Может, ты хочешь сказать, что их убили? — не унимался монстрёнок, пытаясь докопаться до правды. — А кто их убил? Гвардейцы? — он искоса, всё с сильнее нарастающим подозрением, взглянул на неё. — Не убили, значит, а казнили, ага?       — Нет, это были не гвардейцы. — со злобой ответила Андайн. — Потому что мой отец служил в Королевской Гвардии. Но... но его убили бандиты.       — Твой отец служил в самой Гвардии?! — на какой-то момент изумлению скелета, казалось, не было предела, но затем к его лицу вернулась былая усмешка, а глаза ещё сильнее наполнились недоверием. — Погоди-ка, ты вовсе не похожа на дочь гвардейца. Я знаю, как выглядят настоящие стражники, как они себя ведут, я многое успел проследить и запомнить! Так вот, ты нисколько на них не похожа! — он выглянул из-за спины девушки, и бросил взгляд в сторону стражника, который оставил своё занятие, и направился в переулок, чиркая спичками на ходу. — Что ты пытаешься скрыть? В чём же тут подвох? Знаешь, в последнее время развелось много плохих парней, которые угрожают нашему королевству, а Гвардия с ними сражается и защищает всех нас! И если я, великий Санс, сообщу им, что в нашем тихом городе появилась подозрительная особа, то тогда непременно смогу встать в один ряд...       — Только попробуй! — прошипела Андайн, схватила его за воротник и рванула к себе. — Хоть одно слово... если ты посмеешь им рассказать, то я... я...       Но для последних слов у неё не хватило сил — они застряли в горле, как только узкие чёрные стены восстали перед ней, и ослепительные вспышки ярко-красных огней заволокли взгляд.       Предсмертный писк ворвался в её душу. Тот самый, задыхающийся, умирающий, молящий о пощаде... Темнота-темнота-темнота и снова он, погибающий в её собственных руках. Темнота. Сжимающиеся пальцы. Темнота. Угасающий блеск. Темнота. Омертвевший комочек перьев. Темнота... и ничего больше. Ничего.       "Дрейк... Дрейк... что я наделала? Я н-не хочу, клянусь... я не хочу, чтобы это повторилось..."       — Эй... а ну, отпусти меня! — с ожесточением отозвался Санс, справившись с испугом. — Или... или я тебя ударю! Лучше послушай, или хуже будет!       "Заткнись! Заткнись! Не вынуждай меня совершить ещё одну ошибку! Ты и так нарываешься на неприятности!"       — ...Сжимая трость, с слезой в глазах, — слышалась откуда-то неподалёку знакомая песня гвардейца. — Я слышал скорбный женский плач... — и снова заливистый свист. Резкий. Холодный. Почти зловещий.       Санс с силой встрепенулся — голос стражника сразу придал ему уверенности. Он замахнулся и наотмашь ударил её в плечо. Но девушка даже не шелохнулась.       — Отвали от меня! — рыкнул монстрёнок. — И я всё расскажу гвардейцам! Они тебе кости пересчитают, ты... безродная!       Андайн взглянула на него. А чем он лучше Гастера? Он так похож на него, в его писклявом голосе слышится всё так же презренная сущность, что живёт и в том чудовище. Он сдаст её, сдаст и не моргнёт глазом, только потому, что желает признания, желает награды и похвалы за свою работу. Да, он всего лишь маленький и безмозглый ребёнок, вообразивший себя героем, но что-то не давало Андайн просто смириться с этой мыслью и отпустить монстрёнка. Но злоба, ярость, распалённая его издёвками задела её глубоко. Она взглянула в его глаза, обнаружив в них неподдельный страх, и неожиданно почувствовала удовлетворение от этого зрелища. Как приятно, теперь он действительно боялся её.       — Может, ударишь меня ещё? — с отрешённым спокойствием переспросила она, не выпуская плащ скелета из крепкой хватки. — Тебе же это нравится, не так ли? А знаешь что будет, если я ударю тебя посильнее? — она грубо встряхнула его. — Может, ты хочешь узнать ответ и на этот вопрос?       — О чём ты говоришь? — Санс уже не пытался злиться или корчить недоумение. — Просто... пусти меня! — он вдруг зажмурился и втянул голову в плечи. — Ладно... ладно, я никому не скажу, обещаю, только оставь меня в покое! П-пожалуйста...       "Он лжёт мне, лжёт! Нельзя оставлять всё просто так, нельзя! Но я же не могу... нет, я этого не сделаю!..       Андайн резко выдохнула, стиснула зубы и разжала пальцы, оттолкнув монстрёнка от себя. Санс упал в снег, неуклюже забарахтался, но мигом вскочил на ноги и с опаской уставился на соперницу. Страх постепенно исчез в его глазах, уступая место смущению и непониманию. Он шагнул в сторону, неловко поправил своё одеяние, украдкой огляделся по сторонам, желая убедиться, что рядом никого не было, а затем проскрипел:       — Уф... а я думал, что ты... что ты сломаешь мне череп. Ты... ты... так по-настоящему замахнулась, что я даже совсем немного испугался. Но... всё в порядке, и я тоже в порядке. — он растерянно пожал плечами. — Так что, я, наверное, пойду, мне уже очень нужно бежать, а то Папирус совсем растеряется без меня на посту. — сорвался нервный смешок. Скелет нервно затоптался на месте. — И я... я никому не скажу. Честное слово. Да... н-никому, даже своему братцу!       Он развернулся и стрелой помчался по пустующей дороге в конец заснеженной улицы. Андайн удивлённо посмотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на левую руку, ещё сжатую в кулак. По крайней мере, ей так казалось. Но она увидела камень, стиснутый между пальцев и дрожь пробежала по телу. Один из камней с запёкшейся кровью, что лежали рядом с эшафотом, лежал в её руке, как грозное оружие, смертельное в сильном и точном ударе. Она даже не помнила, как схватила его, как занесла для удара... Но всё это видел тот монстрёнок-скелет. Санс, превратившийся сейчас в смазанное цветное пятнышко среди проносящегося снегопада, мог уже никуда не убежать, если бы только она не передумала. Ведь осознание пришло бы мгновением позже, но слишком поздно, чтобы что-то изменить.       Андайн в смятении разжала пальцы и тяжёлый камень провалился в снег. Поблизости загремел металл — стражник вернулся к эшафоту и стал вновь возиться с досками. К счастью, он не обратил на незнакомку ни малейшего внимания, погружённый в собственные заботы, и недовольно бормотал о чём-то своём. Девушка запахнула лабораторный халат, морщась от холода, и торопливо зашагала подальше от площади.       Заснеженная дорога вела её дальше, к самому знакомому месту. Она подняла глаза, когда-то отсюда, в снежном тумане, уже виднелись яркие огни её собственного дома. С смутной надеждой она вгляделась вдаль, ожидая увидеть их снова, но белая пелена оставалась сплошной, без малейшего намёка на проблески света. На сердце заметно потяжелело, дурное ожидание всё сильнее вытесняло последние остатки светлых ожиданий, пока Андайн шла к своему дому. Она не сразу узнала его, подумав, что ошиблась и потерялась, и только приглядевшись получше, поняла, что это он.       Заносимые снегом руины, чёрные, как уголь, безжизненно возвышались на пустующей поляне. Второй этаж обрушился вместе с крышей, отчего дом стал вдвое меньше, только беспорядочные ряды сломанных балок и досок торчали над уцелевшими стенами. Ветер завывал, как вечная скорбная песнь над останками мёртвого жилища. Андайн подошла ближе, осторожно поднялась по скрипящим ступенькам крыльца, и застыла на пороге руин. Под грудой обуглившегося хлама виднелась разбитая дверь, чуть дальше в снегу стоял чудом уцелевший обеденный стол, над которым скрипели и хлопали во вьюге разбитые ставни. Андайн сделала несколько шагов и замерла в страшной растерянности, не зная, что делать, за что зацепиться взглядом. Чем больше она вглядывалась в обезображенное пепелище, тем большим отторжением, нежели щемящей жалостью, оно отзывалось в её душе.       Единственный невнятный предмет привлёк её внимание тусклым блеском под грудой сгоревших досок. Она наклонилась поближе, аккуратно вытащила его из-под завала, и, задумчиво повертев в руках, признала в этом проржавевшем металле шлем своего отца. Пламя не оставило ни следа от белоснежного гребня, а время не пощадило сталь, превратив её гордый блеск в невзрачную бурую мерклость. Андайн взглянула на беспорядочную груду хлама, и сердце болезненно дрогнуло, когда в воспоминания врезалось бездыханное тело отца, лежащее посреди объятой огнём комнаты. Такая жестокая смерть ждала его, такая же забрала и мать, а лучшим погребением для них стали эти уродливые руины, до которых никому нет дела.       Девушка затряслась от злости, сквозь слёзы осторожно положила старый шлем на пол, и, с трудом смахивая горькие слёзы, заставила себя развернуться и оставить за спиной страшную могилу.       "Я... я их убью. Я доберусь до всех, кто сделал это. Я их не пожалею...". — стискивая зубы, думала она, пока ветер нещадно набрасывался на неё. — "Они будут страдать, я клянусь, я сделаю всё, что они... они умирали долго". — она вздрогнула, когда из-под завесы воспоминаний маленькие чёрные глаза испуганно взглянули на неё в этот миг. — "Прости, малыш, я не могу оставить это в покое, я должна, должна, понимаешь? Ты бы поступил так же на моём месте, я знаю... я знаю... это. Не вини меня, Дрейк, пожалуйста... они, правда, это заслужили!..."       Замутнённый гневом и скорбью её взгляд вдруг наткнулся на небольшой домик поблизости, в стеклянной витрине которого она почти сразу же признала лавочку миссис Сьюзи. Добродушная крольчиха много лет торговала здесь собственной выпечкой, и она знала очень хорошо, ещё с самого детства. Наверное, не считая старика Бальго, хозяйка магазинчика была единственной, к кому в этом городе беглянка решилась направиться без всяких опасений.       Залитые светом витрины теперь были наглухо забиты, будто старательно уберегаемые от лишнего внимания. Поблизости магазинчика совсем никого не было. Остановившись в нерешительности у входа, Андайн машинально смахнула влагу с глаз, толкнула стеклянную дверь и вошла внутрь, стаптывая снег на пороге.       — Добрый день, добрый день, — приветливо отозвалась миссис Сьюзи из-за прилавка. — проходите, пожалуйста, выбирайте на любой вкус...       Крольчиха вздрогнула, как только гостья повернулась к ней. Удивление, смешанное с испугом, пробежали по её морщинистому лицу. Она ахнула и приложила лапку ко рту, отказываясь поверить собственным глазам. Андайн виновато улыбнулась и сделала несколько неуверенных шагов к прилавку. Миссис Сьюзи заморгала, прошептала что-то неразборчивое, а затем с трудом произнесла:       — Боже мой... Андайн? Неужели, неужели... это, правда, ты?..       — Здравствуйте, миссис Сьюзи. — учтиво ответила девушка. — Рада, что вы узнали, мы так давно с вами не виделись...       — Я... я думала, что погибла... — прошептала крольчиха, её болезненный взгляд соскользнул в пол. — Это был такой ужасный день, столько криков... и-и крови. Я ведь, я... даже не могла поверить, что ты...       — Я понимаю. — Андайн подошла вплотную к витрине. — Но я сумела спастись. И я смогла выжить. Возможно, отчасти, в этом мне повезло...       — Но к-как? — с потрясением спросила хозяйка. — Как тебе это удалось?       — Это... долгая история. Я и сама ещё толком не понимаю, что же со мной произошло. Но если бы только знали, как я хочу перечеркнуть это прошлое, миссис Сьюзи. Я хочу вернуться к нормальной жизни. Но, так странно, Сноудин почти не изменился, но, мне кажется, что его... как будто и не узнаю. Я ничего не слышала о том, что происходило здесь с тех самых пор, как мне... как мне пришлось надолго уйти.       — Боже... королева узнала про случившееся в тот же вечер. — миссис Сьюзи боязливо понизила голос. — На следующее утро в город явились стражники и тогда... тогда началась расправа. Сначала... их просто вытаскивали во двор, всех заставляли выйти из домом, а потом... потом... начался настоящий кошмар. Повсюду выламывали двери, разбивали окна, переворачивали в домах всё, и... расправлялись, били, били так долго, что до самой ночи я слышала крики наверху. Я... я спряталась в подвале, вместе с детьми, о-они же были ещё совсем грудные, Б-боже, как я боялась, ч-что они найдут нас. Н-но наш дом никто не тронул, что было каким-то чудом, ведь в городе был страшный погром. Он длился почти целую вечность, а потом вдруг стало так тихо, когда к ночи стражники ушли. То-тогда я выбралась наружу, ч-чтобы хоть немного осмотреться, а там, на каждом шагу... Анди, весь снег был в крови!       Миссис Сьюзи не выдержала и разрыдалась, обхватывая голову руками, и сдавленный, болезненный стон вырывался изнутри. Андайн смотрела на неё, испытывая странное, смешанное чувство. Ей, конечно, было очень жаль бедную крольчиху, и душа трепетала при виде страданий, и эхом отзывалось собственное горе. Но некое глубокое чувство, волнующее, приподнятое, почти взошедшее к торжеству, взыграло вместе с тем. Ведь месть всё-таки свершилась, её родители были отомщены кровью убийц, которые умирали в страданиях и мучениях, как оно того и желала. И это чувство неожиданно оказалось намного сильнее сострадания. Андайн поджала губы и потупила взгляд, чтобы скрыть от миссис Сьюзи чуждые сейчас для крольчихи чувства.       С трудом успокоившись и едва утерев слёзы, хозяйка снова взглянула на гостью. Но и в её глазах что-то переменилось.       — Тебе... тебе лучше уйти из города, Андайн. — хрипло произнесла она. — Многие стали ненавидеть всю вашу семью с тех самых пор, как мы попали в немилость к королеве. Теперь за всеми следят, ищут малейший повод, чтобы арестовать и... и... п-повесить на площади. Н-никто почти не выходит из дому, все очень бояться, Андайн, и ненавидят. Пойми, тебе опасно здесь находится...       — Но чём я виновата? — воскликнула она и нахмурилась. — Это же мой дом, мой родной дом, миссис Сьюзи, мне больше некуда идти.       — Прости, н-но это правда очень опасно для тебя. — почти с мольбой произнесла крольчиха. — Прошу, поторопись, если кто-нибудь увидит тебя здесь, то...       — Нет! — глаза Андайн резко и зло сверкнули. — Я не сделала никому ничего плохого! Нельзя презирать меня за собственную глупость, я не виновата, что так вышло!       Крольчиха с испугом взглянула на неё, голос девушки заставил её вздрогнуть. Несколько секунд она молчала, а затем, как будто впервые приглядевшись получше, напряглась ещё сильнее и с немым исступлением уставилась на гостью.       — Почему на тебе этот странный халат? — вырвалось у неё, а глаза округлились от страха. — И... это же королевская эмблема? Ты... ты как-то связана с Гастером?       — Уже нет. И не желаю иметь с ним ничего общего. — с твёрдостью отрезала Андайн, но эти слова ужаснули её собеседницу только сильнее.       — Что з-значит "уже"? Ты ему помогала, верно? — она стукнула по прилавку, и её глаза неожиданно наполнились злобой. — Я-я слышала про него! Герсон многое успел рассказать нам, он поведал ужасающую правду! Он говорил, что в Хотленд уводят монстров со всего Подземелья, в лабораторию, откуда они больше никогда не возвращаются. И... и... я верю ему, ведь и из Сноудина исчезло несколько монстров. Я боюсь оставить дома детей или хотя бы выпустить погулять их на пять минут. Мы и так трясёмся от страха из-за солдат, а сейчас ещё и из-за этих похищений! Я так не могу, слышишь, не могу жить так, каждый день чувствуя, что опасность грозит мне и моей семье со всех сторон!       — Я... я... — Андайн полностью растерялась, не зная, что и ответить. Миссис Сьюзи с гневом взирала на неё. От мягкой и добродушной хозяйки не осталось и следа. Сейчас крольчиха ощетинилась, яростно метая глазами молнии.       В этот момент дверь в магазинчик со скрипом отворилась и внутрь ввалился монстр, фыркая и бранясь себе под нос. Его длинный рыжий плащ, покрытый свежим снегом, заставил Андайн вздрогнуть, а взгляд её упал на лицо незнакомца, как тело пробрала дрожь. Накарат тоже взглянул на неё, сначала мимоходом, почти безразлично, а потом и сам встрепенулся, поняв, что это не простое совпадение. Монстр дёрнулся от изумления, его узкие глаза, пересечённые двумя чёрными линиями, прищурились, а с языка сорвалось невольное проклятие. Он перевёл многозначительный взгляд на миссис Сьюзи и та коротко кивнула ему, подтверждая молчаливую догадку.       — Та-а-ак, — протянул монстр. — любопытно. Какой неожиданный подарок судьбы для нас всех. Никто, как сама Андайн, дочь грязного убийцы, из-за которого наша жизнь превратилась в сущий ад, решилась выползти на свет. Интересно, что же ты намерена делать? Молить о прощении или силой выбивать его из нас? — слащавая улыбка сама растянулась на его лице.       — И это ещё не всё. — процедила крольчиха. — Знаешь, кому она помогает? Гастеру, работает вместе с ним в той самой лаборатории! Ты... ты только взгляни на королевскую эмблему!       — Верно-верно, это именно она, символ нашего миролюбивого и процветающего королевства. — Накарат приблизился к Андайн, щурясь и улыбаясь, но в голосе его сквозился гнев. — Так зачем же ты вернулась, мерзавка? Захотела полюбоваться нашими страданиями? О, в компании с Гастером тебе их уже жизненно не хватает, верно? — он дёрнулся вперёд, отчего рыжий плащ взметнулся за спиной, и нож, висящий на поясе монстра, тускло блеснул на мгновение.       — Как же я рада, что ты уцелел. — надтреснутый шёпот Андайн прозвучал опасливо и хищно. Она бросила короткий взгляд в сторону, пытаясь отыскать оружие и для себя. — Я и не сомневалась, что такая... такая тварь, как ты, сумела спрятаться от заслуженной смерти! — она сделала шаг назад. — Для меня это действительно подарок судьбы!       Улыбка Накарата задрожала, на мгновение он, казалось, слегка опешил. Миссис Сьюзи молча и напряжённо переводила взгляд с него на Андайн и обратно, ожидая скорой развязки.       — А ты даже не можешь себе представить, как возрадуется город, когда узнает, что я не только раз и навсегда покончил с дочерью королевского прихвостня, но и с той, кто пресмыкается перед Гастером, служит этому упырю и с головой замешан в его кровавых делишках! Я убежден, что они куда хуже, чем мы рисуем себе в самых страшных снах. Что, решила превзойти своего папашу и сжить со свету ещё больше безвинных душ, чем сделал он, чем все остальные гвардейцы?! — он поднял сжатый кулак, объятый красным пламенем. Взгляд девушки зацепился за нож, лежащий на прилавке. — Если так, то я разделаюсь с тобой прежде, чем ты посмеешь претворить это в жизнь!       — Слишком поздно, Накарат. — с смертельной ненавистью ответила Андайн, исподлобья впиваясь взглядом в противника. — Ты слишком жалок для меня!       В следующий миг лезвие ножа коротко просвистело в воздухе, стремительно целясь в грудь монстра. Накарат успел среагировать мгновенно, но поплатился не меньшей болью за своё спасение. Острая сталь вгрызлась в его раскрытую ладонь, разорвав плоть и кости, пронзая её насквозь. Монстр закричал, брызги крови упали на руки Андайн, крепко сжимающих рукоять ножа, что только раззадорило мстительную ярость, кипящую в ней. Она оттолкнула врага назад, резко вырвав нож, и тут же замахнулась для нового удара. Накарат прижался к стене, лезвие полоснуло его предплечье, глубоко рассекая кожу. Он инстинктивно зажал рану искалеченной рукой, сжимая зубы и искажаясь в лице от конвульсивной боли.       Андайн дрожащей рукой приставила лезвие к его горлу, но замешкалась, не решаясь нанести ещё один, смертельный удар. Воспользовавшись заминкой, раненый монстр с силой отбросил её от себя, заставив выронить оружие, и сам занёс руку для огненной атаки. Миссис Сьюзи в ужасе закричала, увидев кровавую потасовку, и этот вопль привёл Андайн в чувство.       Бросив взгляд на нож, лежащий всего в двух шагах от неё, она метнулась в сторону, уворачиваясь от пламени Накарата, бросилась к входной двери, ударом плеча распахнула её и вырвалась на улицу. Вслед ей донесся истошный крик крольчихи и разъярённый рёв раненого врага.       — Хватайте её! Держите! Не дайте ей ускользнуть!       Словно в тот самый день эти слова неслись за Андайн по пятам, чужие взгляды пристально цеплялись за беглянку, и начиналась отчаянная погоня. Она мчалась вперёд, не обращая внимания на глубокий снег, куда с каждым шагом проваливались сапоги, ведь сам инстинкт, высший вестник любой опасности, подгонял её вперёд. Угроза была рядом, угроза настигала её, шла почти след в след за её спиной. Но страх придавал ей сил, и она пользовалась ими сполна.       Шаги, шаги, шаги, чей-то бег чудился ей позади, чьи-то выкрики сквозь вьюгу прорывались к ней. Нет, они настигали её. Они были быстрее. Ещё немного и они схватят, вцепятся крепко-крепко, а потом убью, убью безо всякой жалости! Уже совсем близко, уже совсем скоро...       — Бальго! — вскрикнула в отчаянии Андайн, цепляясь за последнее спасения. — Бальго! Помоги мне! Баль...       Запнувшись в снегу, она не удержалась и рухнула на заснеженную тропинку. Больно не было, удар вышел совсем не сильным, но девушка, жадно глотая морозный воздух, почувствовала, как силы оставили её. Тело вдруг потяжелело, наливаясь чем-то вязким, холодным, заставляющим мышцы окоченеть. Даже пальцы шевелились с трудом. Она не сможет подняться. Всё кончено. Теперь, она ни за что не убежит. Уже слишком поздно подниматься, слишком поздно пытаться спастись. Погоня была уже рядом.       "Бальго... где... где же ты?" — зажмурившись от страха, молила Андайн, призывая старого друга. — "Ты мне очень нужен, пожалуйста, помоги мне! Спаси меня, спаси..." — она задрожала, услышав как снег всё ближе и ближе хрустит под тяжёлыми шагами.       Они уже не торопились. Угрозы, насмешки, проклятия, такие до ужаса знакомые голоса, настоящие тени прошлого, ожившие вновь. Шаг за шагом. Ближе и ближе. Шаг за шагом. Уже рядом, уже здесь. Шаг за шагом. Сейчас, сейчас взметнется в воздух топор, она услышит его задорный свист, прежде чем её череп разлетится вдребезги. Шаг за шагом...       И тут всё оборвалось. Лавина звуков рассеялась, разбившись о невидимую стену. Осталось лишь протяжное завывание ветра и больше ничего, кроме тишины. Андайн приподняла голову и огляделась: вокруг не было ни души. Оцепенение медленно отпустило её, страх постепенно утих, позволив вновь подняться на ноги. Она обернулась, туда, где ещё минуту назад слышала шаги, голоса, откуда мчались за ней, но там была лишь пустующая дорога, истоптанная её собственными следами, а город и вовсе остался где-то далеко позади, полностью закрытый снежным туманом.       Погони не было. Всё это так и осталось тенями прошлого, старым проклятым страхом, ставшим явным, как никогда прежде. Андайн не успела понять и свыкнуться с этим окончательно, как издалека до неё донёсся громкие выкрики Накарата:       — Она ранила меня, вот погляди-ка сам! Чуть не убила и удрала! Сбежала просто так, безнаказанная тварь, но ведь она не могла уйти далеко! Ищите, чёрт возьми, ищите повсюду! Нам крепко повезёт, если она не успела сбежать в Вотерфолл. Проклятие, если бы только не этот проклятый закон!...       — Тише ты, мы не сунемся дальше городских границ, слышишь? — прикрикнул на него другой, испуганный голос. — Закон есть закон, я не хочу оказаться завтра на эшафоте только из-за того, что искал какую-то девчонку и осмелился без разрешения покинуть пределы Сноудина!       — Никакого от вас проку! Прекрасно, и пусть тогда проваливает! — возопил Накарат. — Слышишь, тварь, вернёшься сюда ещё раз, я тебе глотку разорву! До самых границ стеречь буду, только сунься! Беги, беги, пока ещё можешь!       И после его слабеющий крик затерялся где-то в метели.

***

      Заснеженный город остался где-то далеко позади, уже гранью того, что сейчас имело для неё значение. Возвращение было худшей ошибкой, которую она позволила себе допустить. Вся череда благих надежд и мечтаний была оборвана жирной и однозначной точкой, после которой нет, и не могло быть иного продолжения. Она не страшилась неприятия чужих, не боялась за себя, но гнетущее чувство при мысли о том, что сам дом проклял её окончательно, разбило, уничтожило былую решимость.       Всё в одночасье стало совершенно другим, враждебным, зловещим и отвратительно правдивым предзнаменованием того, что никакого дома уже не существовало. И ничто больше не связывало её с этим местом. Последняя дорога закончилась чернеющей бездной, где не было той маленькой красной ниточки, за которую она цеплялась все эти годы. Всё стало ещё хуже, чем просто ужасно. Всё стало бессмысленным.       Андайн плохо помнила, как медленно шла обратно, дальше и дальше удаляясь от того места, что ещё пару часов назад она могла бы с гордостью назвать "домом". Снежная тропа давно исчезла из-под ног, вновь сменившись мшистой землёй Вотерфолла, бесполезные осколки надежд ещё тлели в остывающем жару угасшего пламени. И вот, снова они, журчащие ручьи, сияющие реки, шёпот ветра в высокой траве, но как фальшиво, как искусственно казалось всё это сейчас. Ничуть не лучше того грязного уголка рядом с мусорной свалкой, ничуть не лучше тёмных коридоров лаборатории, погрязших в вечном сумраке черноты и зелени. В чём смысл красоты, в чём смысл свободы и вольного стремления, если всё это бессильно обозначить хоть ещё один путь, когда последний завёл в глухой тупик?       Андайн не знала, что делать. Легко об этом думать и говорить, когда незнание не решает твою судьбу, а становится только маленькой назойливой проблемой, ничтожной, если у тебя есть своё место в жизни. Если ты знаешь, что и как тебе делать. Если понимаешь, что получишь взамен. Но это незнание было совершенно другим. С чудовищным смятением, сжимающим изнутри, Андайн смутно, но постепенно понимала, как далеко заблудилась она в собственной жизни. Она даже не имела понятия о том, куда и зачем идёт, ведомая только слепым направлением уходящей вдаль тропы.       "Тебе нужны были детские чувства? Что же, и как тебе такое ощущение?". — с горькой издёвкой подумала она. — "Как будто ты одна, где-то в совершенно чужом городе, потерявшая руку матери, в слезах ищешь своё спасение. Но ты не видишь... ты не видишь его...". — в памяти всплывали обрывки отчаянного бегства, мнимой погони, мольбы о спасении. И о последнем друге. — "Почему я сразу прошла мимо него? Почему... почему... забыла о нём? Он бы ни за что не поступил со мной так, он бы им не позволил. Но уже поздно, поздно, глупая! Ты не сможешь вернуться назад!"       Взглянув в сторону, она приметила скалистый уступ, и, свернув с дороги, прошла по мелководью к обрывающейся в пропасть скале. Её безучастный взгляд упал вниз, где чернела и пенилась вода, вскипая в бурном водовороте. Брызги снопом разлетались от острых камней, могучие волны кругами расходились в стороны. Всё это почему-то так напоминало бурлящие магмовые озёра, лишь с тех отличием, что внизу шумел только холод и мрак, вместо адского пекла пламени. Водопад срывался вниз неиссякаемым потоком и исчезал в белеющей пене, утопая, но продолжая бросаться туда, в самую пучину.       Без боли, без страха, не думая и не сомневаясь. И ты можешь последовать следом за ним. Течение поглотит тебя, закрутит и утащит в ледяные глубины, навсегда избавив от страданий. Всего-то два шага, два шага вперёд и тогда это непременно случится. Господи, как проста и банальна столь ужасная вещь!       "Вот и конец". — с трудом ворочая мыслями, подумала она. — "Задержи дыхание, сосчитай до десяти...".       Андайн потянулась поближе к краю, и застыла над пропастью, не сводя с неё глаз. Что же, если это и есть тот самый новый путь, зачем противиться? Бездна дарует ей покой, который она заслужила. Всё в этом мире способно отвергнуть и проклясть, но смерть всегда будет рада приютить её душу. Разве это плохой исход? Разве это не спасение? Оно же так близко, просто смешно становится, как просто его заполучить, зачем упускать шанс? Неразумно останавливаться в шаге от своей судьбы.       — Во что ты только верила? Какой Сноудин мерещился тебе в сказочных снах? — пронеслось у неё голове. — Всё это чушь! Никогда, слышишь, никогда этого не было и никогда не будет! Он всегда был местом гнили, страха, обиталищем для падших, которое и убили твоих родителей! И они не заслужили ничего, кроме смерти.       "Я знаю. Теперь я знаю это точно. И всё это не только в Сноудине. Эта гниль скрывается по всему Подземелью, она как часть нашего мира!"       — Тогда, зачем ты всё ещё винишь себе в убийстве? Ты же знаешь, что он мог умереть как едва не умерла и ты когда-то, но отдал свою жизнь ради благой цели. Зачем осуждать себя за подобное? Ты ничего не могла поделать.       "Я... я могла его не убивать. И в чём тут благо? Какое благое дело в бессмысленных смертях? Дрейк не был ни в чём виноват, он этого не заслужил!"       — Он бы всё равно умер, как и ты, в таком случае. Забавно, что даже твоё самопожертвование не продлило бы ему жизнь и на пару минут. Думаешь, тогда бы он не мучился? Наивная, исход был закономерен с самого начала, но ты сделала свой выбор. Ты не захотела умирать. И если его гибель так гложет тебя, не лучшим ли решением будет утешить вину тем, что и предрекал для тебя Гастер? Ради свободы не избежать смертей, он прав, нам нужна жертва. А их кровь будет отомщена, когда падёт Барьер и встретимся с истинными виновниками наших страданий. Мы заставим их заплатить сполна!       "Ты... ты хочешь, что я продолжила этот путь? Хочешь, чтобы я вернулась к прежнему?"       — А ты думаешь, что найдёшь прощение в смерти? — удивлялся голос. — Нет, отнятое чужой кровью твоё право на жизнь ты должна вернуть себе достойным поступком. А разве ты не желала отомстить за его смерть? А за смерть родителей? Гастер доверяет тебе, он уже готов признать тебя равной. Во всём Подземелье, кроме тебя и него, не сыщется монстра, обладающего тем же ценным знанием. Терпение, Андайн, ты сможешь рассчитаться и с ним, когда придёт время, и он станет для нас бесполезен. Считай это сделкой с врагом, которую однажды ты разорвёшь собственными руками. С новыми силами ты избавишься и от него, и доберешься до уцелевших убийц. — вкрадчиво прошептал он. — Ты доберёшься до Накарата.       "Но... но до этого мне снова придётся убивать. Мне придётся с этим смириться!"       — Монстры сгниют в этой тьме, если этим ты не дашь им ключ к свободе. Разве ты не видишь, что происходит с ними? Если отвернёшься, они будут обречены, по-твоему это не худшее преступление? А что касается смирения, ты привыкнешь и к этому. Когда-то сама мысль о выпотрошенных телах казалась нам чем-то ужасным, а затем стало только неприятной повседневностью. Со смертью случится тоже самое. Сегодня ты могла убить ещё дважды, а страшно бывает только в первый раз, помнишь? А теперь задумайся, только на секунду, у скольких из тех, кто попадёт под твой нож, руки будут не запятнаны в чужой крови? Сколько из них на самом деле будут достойны хоть малейшей жалости?       "Ты... права, гниль скрывается по всему Подземелью..."       — И она часть нашего мира! — восторженно закончил голос. — Просто всегда помни об истине, и тогда исчезнет твой последний страх.       Андайн судорожно вздохнула, открыла глаза и кипящая бездна вновь предстала перед её глазами. Полшага отделяло её от отвесного обрыва, а падение — от неминуемой гибели. Тьма звала её, нашёптывала, уговаривала броситься навстречу ей, забыв обо всём. Но дрожь пробежала по телу, когда она различила этот голос.       — Ты уже решилась, я это знаю. Отойди-ка подальше от края, мы ведь не хотим, чтобы ты умерла, правда?       На сей раз мысль о смерти подействовала, заставив Андайн немедленно подчиниться. Умереть? Нет, сейчас это звучало поистине ужасающе. Она была не готова к такому отчаянному и опрометчивому исходу, нет, она просто заблуждалась. Девушка отошла на несколько шагов назад, будто боясь наделать глупостей. Пропасть исчезла, под ногами была твёрдая земля, скрытая под тонким зеркалом озера. Шум водопада стал глуше, и больше не завораживал её, подталкивая к гибели. Тёмное наваждение отпустило Андайн.       — Вот и умница, а теперь, покинем же это место поскорее. Здесь нам больше нечего делать. Единственный путь ведёт тебя на запад, к Хотленду. Не бойся, я рядом. Я иду туда, куда ты идёшь. Я вижу то, что видишь ты. Теперь, я не стану помогать тебе, ведь ты и я — не отражение друг друга, а единая жизнь, гармония, и сила. Так было всегда, так оно и будет. Идём же...       Андайн повернулась к синеющим вдалеке скалам, за очертаниями которых виднелись красные проблески огненного зарева. Она сделала шаг, другой, и затем уверенно двинулась в их сторону.       — Выбора нет. Я возвращаюсь в лабораторию.       ...Тишина Вотерфолла оставалась позади. Жар Хотленда становился всё ближе. Трава под ногами бледнела и иссушалась, уступая место чёрной, словно уголь, земле. Редели ручьи, умиротворённое журчание их исчезало в нарастающем грохоте Ядра. Вода испарялась, зажигался огонь. И вот снова она, королевская лаборатория, железный айсберг, посреди океана пламени. Обшитое со всех сторон, наглухо запаянное сталью, за которой таилось слишком много тайн, о которых Андайн знала достаточно. Но теперь циклопическое сооружение не отталкивала её, в его безнадёжной закрытости она увидела нечто большее, чем проклинаемую ею тюрьму.       Теперь, эта крепость обрела в себе её новый и единственный настоящий дом.       Андайн приблизилась к входным дверям и те приветливо расступились перед ней, уже приглашая в знакомую призрачную тьму, холодный сумрак, витающий во внутренних лабиринтах здания. Странно было ощущать что-то радостное, так похожее на чувство, когда Сноудин предстал перед её глазами опять, ещё до жестокого разочарования. Но эта тёмная обитель была иной. Презрение перед ней умирало, и восходило новое, совершенно противоположное ощущение. Андайн знала, что отвращение будет сопротивляться в её душе до конца, но ей уже не было жалко сил для этой борьбы. Даже если придётся взяться за скальпель, как сделал её наставник, и ещё раз исправить собственную душу тонким, но острым инструментом.       "Лучшее место во всём Подземелье". — пронеслись в голове слова Гастера. И их правдивость, как выразительная краска, ложилась густым слоем в душе, избавляясь от всех шероховатостей, всех далёких, подсознательных осколков мыслей, в которых ещё угадывалась ядовитая насмешка, граничащая с самой безнадёгой. — "Где бы я ни был, я всегда стремлюсь поскорее вернуться именно сюда. Здесь всё готово встретить и принять тебя с теплом, здесь твой отдых, твои заботы, и, конечно же, любимая работа...".       Андайн переступила порог и вошла в мерцающий сумрак. Тень последних тревог и сомнений плавно сползла с её души. Она и не заметила, как механические двери тихо затворились вслед за ней.