Расскажи мне сказку, как воскреснуть

Ушло лето. Тихо прошло солнцестояние, медленно окутывая тополиным пухом всё вокруг. Дни становились всё короче, а ночи всё длиннее. Появились первые дожди, и не тёплые грибные — холодные и противные, мелкие и моросящие целый день до начала нового дня. Рестораны и кафе неспешно убирали летние беседки с улиц, заканчивался купальный сезон. Под ногами стали появляться разноцветные линии сухих опавших листьев, хрустящих под ногами. За летом пришла осень, осень сменилась зимой. Зимой холодной и слякотной, с небольшим количеством снега и большим количеством негодования среди населения. С высокими показателями скорости ветров в феврале и незначительным новогодним настроением. Ветер приносил новые запахи с юга, свежие не морозно, а тепло. Запахло весной и наступил март. Март сменился апрелем. Пришло новое лето. Местами прохладное, местами жаркое. Заканчивался июнь, уступая место июлю и воздух вновь заполонил тополиный пух. Начиналась словно новая жизнь. В открытое окно больничной палаты залетела одна пушинка, ловко вихляя меж суетливыми медсестрами, шустро унося одно и принося другое. Слышались кряхтения пожилых людей вглубь по коридору, и с каждым оставляемым позади своим полётом метром, семечко нырнуло к полу, цепляясь за небесно-голубые бахилы приходящих навестить пациентов родных. Опустилось на пол окончательно, застряв в тонкой щели, разделяющей дверь палаты и кафельный чистый пол. Размеренно гудел аппарат, по немногочисленным трубкам капала какая-то жидкость, прямиком попадая внутрь вен. Лёгкий спокойный писк сменился на более частый и обрывистый. Кажется, в слегка приоткрытое окно пушинка путешественница успела мгновенно исчезнуть, как только её положение изменилось с первым мимо проходящим шаркающим по полу ногами стариком. Гудит, но непонятно где. То ли это было изнутри, то ли в голове.Саске медленно открывает один глаз, закрывает обратно. Глаза, что успели отвыкнуть за долгое время бездействия выполнять свою работу, мгновенно начинает жечь ярким холодным светом потолочной лампы. Приходится подождать некоторое время, прежде чем повторить попытки. В этот раз успех был отчётливее, постепенно фокусируясь на тумбочке, стоящей напротив, с тюльпанами. В груди появляется мимолётная нежность, хотя Учиха не до конца понимает, откуда она возникает. Сильно болит голова, будто кто-то целую неделю бил по ней молотком, словно по наковальне. Пищат приборы жизнеобеспечения, пульс на экране зелёной тонкой ниткой поднимается и опускается каждую секунду, наверное, проделал за всё это время, проведенное здесь, огромный путь. Потому что парень только сейчас полноценно осознаёт своё местонахождение. Больничная палата не то чтобы блестела от чистоты, но была точно такой же, какие парень видел за свою жизнь. Однообразной и однотипной: бежевые плотные шторы у окна, приоткрытая форточка с сеткой на окне от надоедливых насекомых, кафельный пол, немного треснувший в уголках от постоянных каблуков, навещающих своих горе-любовников красавиц. Вторая койка пустовала, была аккуратно заправлена и пахла если уж не откровенной свежестью, то запахом порошка и хлоркой точно. В принципе, от его собственной подушки пахло точно так же. Саске повернул на ней свою голову в сторону двери, которая приоткрылась. Высокий худощавый мужчина с круглыми очками и трёхдневной щетиной всем своим видом показывал усталость от двадцати четырех часов работы подряд. Но, как только он замечает непонимающий взгляд сонных глаз пациента, устремлённый в его сторону, лицо мгновенно преображается. Врач сияет улыбкой, и не понятно, натянутой из вежливости, или искренне. — Мистер Учиха, вы очнулись! Поразительно, как быстро, — врач подходит к нему, пробегаясь по его телу профессиональным взглядом, а после отходи к приборам, снимая показатели. — Как вы себя чувствуете? — Вполне сносно, так полагаю, — приходится накопить во рту достаточное количество слюны для того, чтобы смочить высохшее горло и губы, облизываясь. Мельтешение врача только сильнее мучило и без того безнадёжно больную голову, но тот на это не обращал внимания. Саске, честно сказать, и сам бы рад последовать подобному примеру безразличия, если бы голова бы его не его. Но остаётся просто терпеть. — Осмелюсь спросить, что со мной? — Вы поступили нам полутора неделю назад посреди ночи, кажется, было около четырёх часов утра. Совершенно без сознания, но, единственное, по какой-то причине шевелили губами. Мы не сказать, что обратили слишком сильно на это внимание, учитывая вашу пробитую голову и, судя по всему, сломанные рёбра. Я бы не сказал, что то кровоизлияние в мозг, которое вы пережили, вообще возможно пережить, на самом деле, — врач обернулся на него, подошёл ближе. Вильгельм в этот раз разглядел базовую информацию на его бейдже. — Что вы имеете ввиду, доктор Якуши? Доктор помялся, повертел в руке ручку между пальцами, которые слегка подрагивали. Учиха проследил за его взглядом на свою перебинтованную ногу. «Кажется, сломать я умудрился не только рёбра». Прошло три писка прибора и на моменте, когда зелёная нить упала вниз, доктор произнёс: — Вы пережили клиническую смерть, мистер Учиха. В какой-то момент сердце начало не выдерживать того, как нашими операциями мы пытались вернуть вас к жизни… Сами понимаете, вы после аварии прибыли не в самом лучшем виде к нам. Никто не надеялся, что всё получится, но, мы же врачи, давали клятву, и, в принципе, не попробовать не имели права, — Якуши снимает с себя очки и протирает платком, выуженным из нагрудного кармана, позволяя парню осознать и профильтровать полученную информацию. Саске же в этот момент вместо светлого помещения видит перед собой ночную трассу, столб дыма взорвавшейся машины и странное ощущение свободы и лёгкости. Постепенно выстраивает в голове цепочку событий, произошедших ранее, и голова, напрягаясь воспоминаниями, начинает болеть только сильнее. Правда, в этом есть и плюс — память хотя бы осталась на месте, так что необразованным неандертальцем он уже не является. Это радует. — Напомните, какой промежуток времени я уже здесь? — Дайте подумать… Около двух недель, а если быть точным, тринадцать дней. Первые дни вы лежали в реанимации, сами понимаете, не многие умудряются вырваться из загребущих рук самой Смерти. Поэтому изначально за вами был чрезвычайно тщательное наблюдение. Ну, а после уже определили вас сюда. Надеюсь, вас не расстраивает, что в данной палате вы один. Вашего соседа выписали буквально позавчера, — врач указывает неопределённо в сторону двери, словно люди выходят и из окон, а не только в двери. Быть может, он просто жалеет кипящие мысли Вильгельма от излишнего напряжения. Хотя, уже и так напряжение сильнее некуда. Заметив, что парень перестаёт взирать на него с тем же интересом и любопытством, с которым изначально встречал, Якуши вздыхает. Убирает руки в карманы медицинского халата, на его лицо вновь возвращается усталость. Саске даже не косится в его сторону, лишь рассматривает цветы в вазе. — Вас навещала мама, это её подарок вам, — предвещая вопрос, говорит ему мужчина. От его блёклых тёмных глаз расползаются по коже «лучики». — В последний раз она заходила к вам вчера. Чудесная женщина… Саске кивнул автоматически, пошевелил рукой аккуратно, чтобы не нарушить положение капельницы в вене. — Мы чуть позже принесём ваши личные вещи из камеры хранения. Там будет ваш телефон. Здесь не ловит интернет сеть с учётом на то, чтобы пациенты не напрягались, но позвонить вы в состоянии кому угодно. Мне пора работать, вечером к вам зайдет медсестра, — Якуши немного склоняет голову вперёд и исчезает в коридоре. Разглядывая белую дверь после того, как она закрывается за врачом, Учиха замечает лёгкую белую пушинку, новую и прилетевшую только сейчас. Он сразу думает о том, как хочет услышать голос матери и увидеть её, но пока без телефона не в праве это исполнить. В любом случае, нужно пока что просто отдохнуть. Чем, в принципе, он и занимается до самого вечера. Сон накрывает его с головой, утягивает в плохие воспоминания минувшей недели, и Вильгельму, прикованному к койке проводами и капельницей, совершенно некуда деться. И не только из этой палаты, но и из своего сознания в том числе. Боль в голове исчезает, отступает на задний план, но в то же время вместе с этим появляется другая боль — словно изнутри, разрастается огромная душевная чёрная дыра. Страх смерти постепенно из сна вырывается наружу, тот самый страх, который Учиха никогда не ожидал прочувствовать на себе. Он просыпается, с бешеным дыханием разглядывает потолок над собой. Кажется, его показатели умудрились подскочить едва ли не до небес, потому что Вильгельм не слишком удивляется тому, как в его палату заходит медсестра. Молодая девушка разглядывает палату быстрым, новым, но профессиональным взглядом, а после подходит к приборам. — Мистер Учиха? У вас давление подскочило, как и сердцебиение. Вы хорошо себя чувствуете? — спрашивает его медсестра, и парень находит в себе силы кивнуть головой, мгновенно отходя от сковавших его воспоминаний и снов. — Да, просто кошмар приснился, кажется. Со мной такое часто, — пытается вымученно улыбнуться Саске на вежливые вопросы. Девушка смотрит на него с некоторым сочувствием, словно прекрасно понимает, о чём говорит пациент. Но брюнет готов биться о капот сбившей его машины хоть сто раз, чем не быть уверенным в том, что все это — сплошная напускная интеллигенция. От этого желудок скручивает в непонятном ему самому приступе тошноты: то ли от голода, то ли банально от присутствия медсестры в палате. Жалость и сочувствие ему совершенно не нужны в данной ситуации, он их не просил, а если и попросит, то явно не от тех людей, которые тысячи раз на дню разыгрывают спектакль благих намерений. Саске смотрит на снимающую показатели работницу немного другим взглядом. Собранные в довольно упругую косу блондинистые волосы позволяли редким прядкам выбиваться из системы, а пальцы без единого кольца держали планшет с тонкой кипой бумаг и ручку. Медленно покачиваясь из стороны в сторону с опорой на ноги, медсестра шептала губами, высчитывая понятную только ей самой формулу. Почему-то стало мерзко и вязко во рту, скопилась слюна, но выплёвывать было некуда, поэтому Саске стерпел данное желание. Заслезились глаза, пришлось их зажмурить, не обращая внимания на вновь появляющиеся боли в висках. Моргнул свет, и парню на какое-то время показалось, что, сквозь рябь света, что пытался работать вновь в штатном режиме, он видит длинный ярко-оранжевый лисий хвост, скрученный вокруг ноги девушки. Помотав головой, Учиха протягивает свободную руку, без капельницы в вене, и протирает свои глаза большим и указательным пальцами. Свет в палате возвращается в норму и хвост исчезает. Какой же чёртов бред, я что, настолько много читаю фэнтези? После аварии, видимо, и мозги набекрень стали, что же… — С начала лета ещё не все лампы освещения поменяли в палатах, и, увы, некоторые начинают слегка коротить, когда происходит что-то на линии. Как только вам станет лучше, обязательно пришлём работника. Или же, когда палата освободится полностью, как вам удобно? — Думаю, мигающий свет не слишком огромная проблема для меня, — Саске указывает взглядом на свою перебинтованную ногу. Медсестра понимающе кивает, чёрт, как это бесит, и улыбается. — Хорошо, я передам. Кстати, сейчас принесу ваш телефон, кажется, доктор Якуши вам его обещал. Парень кивает, и очень хочется, чтоб эта девка убралась отсюда скорее. Почему-то, она его напрягает. Обычно, Саске не заострял внимание на первое впечатление о человеке, и, даже если тот не устраивал его сразу, всё равно пытался быть хоть каплю вежливым. Хотя бы ради чувства собственного достоинства. Сейчас же под ложечкой даже сосёт от нетерпеливости. Вновь мигает свет, когда медсестра уходит. Глоток свежего воздуха наполняет его лёгкие не на долго, та возвращается с небольшой сумкой через плечо. Той самой, с которой он был. — Вам, всё же, чрезвычайно повезло. За время, пока вы были без сознания, многие вещи поистине чудом успели зажить. Долго сидеть вам не советую, нагрузка на рёбра может и не приведёт к летальному исходу, но, сами знаете. Мы лечим вас не для того, чтоб вам стало хуже, — девушка прижала к груди планшет, поджав тонкие губы. Саске её тон в этот раз не понравился ещё больше, поэтому просто кивнул. Свет мигает вновь, и это в какой-то степени уже не просто не нравится, его в буквальном смысле теперь уже пугает это. Однако, долго ждать своего ухода девушка не заставила — какое-то оранжевое пятно, оставляя за собой мерцающий шлейф даже тогда, когда дверь закрылась, не даёт покоя, оседая на пол. Парень косится взглядом на свою руку, совершенно упустив из внимания момент, когда телефон был вложен в его руку. Хочется теперь его с мылом помыть, но, увы, сломается, наверное. Только этого ему не хватало, ломать одну из единственных связей на данный момент с внешним миром. Лёгкое и привычное нажатие на кнопку питания, и экран блокировки встречает Саске фотографией его собственного мотоцикла. Учитывая обстоятельства, которые мучают воспоминаниями его светлую голову, парень не надеялся уже на то, что от великолепной техники осталось хоть что-то пригодное и рабочее. Конечно, починить можно всё, всё можно улучшить в несколько раз, но, что-то ему подсказывало — рыпаться бесполезно. Проще будет разобраться с деталями, которые действительно ещё можно попробовать привести в порядок, а всё остальное отправить на свалку. Ещё вилами на воде писано, когда вновь настанет момент ощущения ветра ночных автострад под кожей, до мурашек, до костей. Саске вздыхает. Часы показывают около десяти вечера, мгновенно заставляя отказаться от звонка матери. Довольно поздно, он до сих пор чувствует себя разбитым, да и сбился со счёта рабочих смен. Было бы гораздо обиднее услышать, что она не может пока что разговаривать, чем просто решиться помолчать. В любом случае, он живой, более менее здоровый. Подлатать его подлатали, да и по словам врачей на поправку идёт быстро. А значит, завтрашний день будет, должен, намного лучше, чем нынешний. Намного лучше, чем день полторы недели назад. Выключает телефон, убрав под подушку. Закрывает глаза и вновь проваливается в тяжёлый сон. Только шорохи около пяти часов утра заставляют приоткрыть глаз, привлекая внимание к полупрозрачной фигуре у окна. Но заставляют быстро осознать, что это лишь блик от фонаря через дорогу. Лишь?