Расскажи мне сказку, как воскреснуть

Проходит, в общей сложности, неделя. Трудно сказать — Учиха особо не считал дни в календаре, и уж совершенно по тупому их не зачеркивал, как зачастую делают студенты, опасаясь приближающейся сессии. Перед смертью не надышишься. А ему повезло. Просто одно оставалось неизменным — Ино продолжала развлекать его и сыпала гениальными, а порою не очень, медицинскими шутками. Через три дня пребывания в сознания они нашли более менее общий язык. Теперь медсестра не казалась ему настойчивой или глупой — наоборот, вскрылась их общая любовь к своего рода головоломкам. Так что, в свободное от сна, еды и брождения по этажам на сдачу анализов, Саске был занят мыслительным процессом. Часто можно было заметить в просторном коридоре четвёртого этажа больницы, как ловкие пальцы от скуки собирают и разбирают заново кубик Рубика, в то время как глаза метаются от одного объекта рассмотрения к другому. Спокойно относясь к факту того, что большинство пациентов обходили его стороной, видимо, по выражению лица справедливо делая вывод о ворчливости и замкнутости, Саске больше предпочитал не нарываться. Медленно преодолевая ступеньку за ступенькой, шёпотом позволяя сказать крепкое словцо, когда костыль снова обо что-то ударится, не имел ничего против тихого размышления о том о сём в одиночестве своей палаты. Кошмары ему, конечно, снится продолжали. Ино привыкла к этому сразу же, вычислив изменения пульса, и, когда норму не превышало, уже не врывалась в палату с готовностью сделать всё возможное, что только требовалось от неё, как от медицинского работника. Парень был этому несказанно рад — теперь не приходилось извиняться за поднятие ложной тревоги, и, что немаловажно, не нужно было рассказывать сон в подробностях. — Расскажите, легче станет. То, что порою с нами происходит, что нас пугает, легче пережить, когда обсуждаешь это с кем-то. Так кошмары превращаются во всего лишь в слова, не имеющие никакой силы, — в одну из таких ночей посоветовала ему медсестра, но полностью с ней не согласный, Учиха поджал губы. Поджал губы, и провёл оставшееся до официального подъёма время в рассмотрении шелестящих за окном деревьев. Как это так, что слова не имеют никакой силы? Имеют, причём очень большую. Взять ту же самую историю, где малейшее лишнее слово и не сносить тебе головы. А ведь бывало и наоборот, что как раз от главы и зависело, умереть тебе или жить. Слова даже важнее действий иногда бывают. Но лишь иногда. Как бы там не было, постепенно на его плечи опускалась всё большая ответственность за происходящее. Он понимал, что слова, сказанные им полицейским, будут довольно решающими, и он вновь задумался над тем, а не пропустить ли это сквозь пальцев. Лишь вспоминая печальное лицо матери со слезами на глазах, парень брал себя в руки и вновь приходил к выводу — пусть если его слова и не будут решающими в ситуации, то важны уж точно. Ко всему прочему, с мнением Микото он был согласен — сажать таких мерзавцев надо, а не пальцами в небеса тыкать. Прихода вышеназванных мужчин в форме долго ждать не пришлось. Саске даже тогда удивился, что они явились так быстро. Их было двое, у одного был небольшой шрам, от брови до самого уголка губы. Никто не спорит, что шрамы мужчин вроде как украшают их, правда нужно улавливать тонкую грань того момента, когда разглядывание из любопытства перетекает в пристальный взгляд. — Я Какаши Хатаке, это Ирука Хатаке, — представился мужчина со шрамом, указывая головой в сторону напарника, убирая орден обратно в нагрудный карман. Ради приличия, хотя и не будучи заинтересованным во втором лице, чьи огромные глазищи осматривали палату, Саске кивнул. Какаши мгновенно вызвал у него доверия больше, может, в силу спокойствия, что тот источал. Ирука же был больше похож на взрослого ребёнка, возможно, по характеру, ещё более своеобразному, чем у самого Учихи. — Ваша мать нам уже много рассказала из того, о чём знала сама. По поводу откуда и куда вы направлялись, но, наша работа, тем не менее, не освобождает нас от обязанности переспрашивать много раз у разных людей в поисках справедливости, — произнёс Какаши. Придвинув к себе стул, уткнулся в записи блокнота. Либо Саске этот момент просмотрел, либо не обратил внимания, но в голове опять что-то щёлкнуло от понимания того, что секундой ранее в руках полицейского не находилось ничего. «Да что за чертовщина со мной?». Прожигая его взглядом, старший, по виду по-крайней мере, Хатаке сощурил свои чёрные глаза, словно имел возможность прочитать чужие мысли. Глупости. — Рассказывайте, что помните, куда направлялись. И Саске рассказал то, что его и просили, о чём помнил. Что была ночь, что был дождь, немного прохладно. Что направлялся домой с работы, соблюдал все нужные правила дорожного движения. Что, словно какая-то магическая сила притянула его мотоцикл куда-то вбок. — Боюсь, магии не существует, — наконец говорит впервые Ирука, мягко улыбаясь Саске, словно ребёнку, который не то что о магии, да вообще ни о чём рассуждать не может. Внутри того же заурчал тихо живот, и если не от голода как потребности, то из-за желания огрызнуться. Уж лучше слушать любовные истории про Ино и её нейрохирурга, чем чувствовать себя никем. Хотя, ещё раз взглянув на шатена полицейского, парень был уверен — Ируке не так уж и намного больше лет, чем ему самому. А уже строит из себя. — Тебя не спрашивали, выйди погуляй, — машет ладонью в сторону Какаши. Напарник раздражает и его самого, но, как кого с кем в пары поставили, так и будет, против начальства не попрёшь. Молчание длилось недолго. Кинув неодобрительный взгляд в сторону Саске, Ирука развернулся на пятках и прошмыгнул в коридор. Дверная ручка неприятно скрипнула, когда её отпустили. Какаши нахмурился. — Извините его. Продолжим? Ответом послужил кивок, и разговор затянулся ещё минут на девятнадцать. Понимая, что рассказывает вполне очевидные вещи, так как и Микото и камеры видеонаблюдения дали довольно неплохое количество информации о месте и времени, Саске пытался выудить из своего мозга более запоминающиеся детали, что могли помочь в дальнейшем. Но было пусто и глухо. Всегда так — как нужно что-то вспомнить важное, так не помнится. — Ничего страшного, у вас есть наш телефон, вы можете позвонить нам в любой момент, как вспомните что-то ещё, — успокоил волнения его полицейский. От напряжения у Вильгельма начала побаливать голова, видимо, Хатаке как раз на это и среагировал. — Сейчас вопрос стоит так же и о том, готовы ли написать заявление официально? Пусть мы и собираем информацию уже, в любом случае она сохранится и пойдёт в архив определённого участка. А вот хотите ли вы посмотреть своему обидчику в глаза — дело другое. Брюнет задумался. Аккуратно кивнул, медленно, словно сам не до конца признавал свою жажду возмездия. Какаши словно встрепенулся, и вновь, по чуду волшебной палочки, в его руках оказался листок, ручка и пара других формальных документов. — Тогда пишите, вот образец, если в первый раз это делаете. Конечно, в первый раз, что за вопрос? Не каждый день сбивали меня на трассе до такой степени, что жизнь висела на волоске от смерти. Но, решив не язвить, не с правоохранительными органами в любом случае, Саске перехватил шариковую синюю ручку удобнее. Открыв колпачок, она капнула чернилами в хвостик буквы «я», которую парень уже выводил, удлиняя. Полицейский нахмурился, внимательно наблюдая за его действиями, но не сказал ни слова. Лишь после поднял голову к потолку, тяжко вздохнув. Мигнула всё та же самая надоевшая лампа, но поставить свою подпись в конце листа это не помешало. Листок возвращается обратно вместе с ручкой, Какаши складывает листок пополам и убирает в потрёпанную жизнью кожаную бело-синюю папку. — Что же, будем работать, мистер Учиха. — Хотелось бы, — поводит плечом тот в ответ. Скрипит дверная ручка, и в двери показывается косичка Ино. Девушка, оглядывая присутствующих, внезапно опустила глаза вниз, едва встретилась взглядом с Хатаке. Тот лишь слабо дёрнулся, и Учиха нахмурился в недоумении. — Что случилось, Ино? — У вас по расписанию капельница, но мне не сложно позже… — Всё в порядке, мы уже уходим, — Хатаке поправил воротник на своей серой рубашке, вновь возвращая внимание к парню. Подошёл ближе, рассматривая руки Учихи сложенные на груди, а после сам положил свою левую тому на левое плечо. — Если вы вспомните что-то ещё, напоминаю, звоните в любое время. Собравшись было кивнуть, Саске чувствует, как пульсирующая в голове боль только усилилась, и мигнувшая опять проклятая лампа, напомнила ему вспышку молнии. Он приоткрыл рот с некоторым удивлением, когда Какаши убрал с его плеча наконец руку. В светлых глазах читалось странное удовлетворение от понимания, кажется, того, что с ним произошло. — Я вспомнил кое-что. На машине был принт в виде молний. Прямо на всю площадь по бокам. — Что же, уже неплохо. Прошмыгнув в палату, медсестра стала прибираться от невидимой пыли, словно вместе с той пыталась стереть самих полицейских. Лишь перед моментом, когда старший Хатаке уже был готов закрыть за собой дверь, Саске решил обнаглеть и с любопытством спросил: — Вы с Ирукой братья? Тот остановился, не позволяя смешку сорваться с губ. — Сводные, — только и всего ответил он, закрыв дверь. Яманака остановилась рядом с парнем, прожигая дверь глазами. Она сейчас была похожа на своего рода хищника, что застали врасплох, а подавать вид как-то слишком низко. — Жуткая парочка. Удивительно дело, та наконец признала что-то жутким и некомфортным. Говорить о том, что точно такого же мнения в самом начале знакомства был о ней сам, Саске не решился, чтобы не обидеть. — Обычно, ты отзываешься о мужчинах по-другому. Что, не слишком умный на вид? — Один из них уж точно. — Внешность обманчива. С этим девушка спорить не стала, лишь наглядно показала в руке шприц. Со страдальческим стоном опустив голову вниз, пришлось повиноваться.