Ange blessé

      — Да он сумасшедший, — Росса перелистнул страницу книги по углубленной психологии, не отрывая от нее взгляда. Будто именно в ней он вычитал этот «диагноз». Он только закончил повествовать о том, почему и насколько его заставляет бесноваться Максим Фанрье, что чуть не переросло в гневную тираду. — Не знаю, что с ним, но он ненормален.       Горье отвел наконец взор от бутылки алкоголя, что ему вручил невропатолог, и вздохнул.       — Знаешь, он ведь, Максим, тоже делает это по какой-то причине. Я не оправдываю его, конечно нет, он угрожает жизни человека, — он покачал головой и провел во виску. Волосы он собрал в тугой хвост и беспокоился о том, как выглядит, давно привыкший к ощущениям локонов, прикасающихся к лицу. — Но я уверен, что он пережил в прошлом что-то травмирующее.       — Я и не спорю, но надо же самому понимать, где находятся границы дозволенного.       — Ну, ну, — утешаюше пропел омега, откладывая пакет из коричневой бумаги с логотипом подальше.       Он явно решил не приставать с расспросами к дерганому альфе, что находился на взводе последние сутки, после ухода Фанрье из больницы. Почему он не забрал Марселя — никто не понял, но Фель уведомил, что за ним приедут через четыре дня. Такой он, мол, неудобный для Макса, что даже забрать его некогда.       Зубы Фабриса скрипнули и еще одна страница перелистнулась. Он едва ли мог сосредоточиться на изучении нужной информации. Близилась смута, уведомляющая его о том, что ему самому психотерапевт скоро понадобится. Но он успел обзавестись двумя отменными юристами. У него имеется свой собственный, который его консультировал еще со времен молодости. Но он отказался оказывать помощь в противостоянии Фанрье. Тем не менее, Фабрис не слишком расстроился и пропахал весь Интернет, находя полезные сведения и обрастая контактами. Вдобавок к не такой уж заоблачной стоимости, они уже неплохо справлялись, собирая информацию.       Фабрис уже узнал адрес места, в котором содержат Луиса Мори, даже не пришлось ничего взламывать. По крайней мере, ему так сказали, но, честно сказать, он и сам человеком высокоморальным себя не считал, а потому было все равно. Он уже играл против Фанрье, и раз правила игры условно его, то Росса предпочтет играть своей некрапленой колодой карт. Как можно больше оттянуть момент, чтобы он не замечал, как под него совершают подкоп, а потом объявить о нападении перед непосредственно войной. Хоть какой эффект неожиданности должен сбить его с толку, а если еще и вызовет вспышку гнева — будет даже на руку.       — Ты на рождество в Рим? — Антони вздохнул, с опаской глядя на коллегу. — Лори ведь у тебя.       — Нет, — отрезал Фабрис и наконец оторвался от книги, вложив между страниц закладку нарисованную сестрой. — Винсент заберет ее по пути обратно, я останусь тут.       На людях он называл младшего родителя по имени, и тот совсем не был против, чувствуя себя так моложе.       На прошлое Рождество родители собирались в Париже, чтобы отпраздновать с ним. Даже не поленились приукрасить дом, пока он денно и нощно вкалывал, чтобы иметь возможность вырваться на этот праздник. Который, откровенно говоря, он не любил. Наверное, с тех пор, как погиб Джованни. У него оборвалось тогда все, что связано с зимними праздниками. Но отказать живым любимым, которые так ради него старались, он не мог. И потому то, что в этот раз у них не выйдет собраться всем вместе, в глубине души его только порадовало. Но он никогда не признается в этом даже себе.       Хотя в этом году выходные ему выпали удачно на праздники сами, а так же он мог использовать привилегии отгулов и отпусков, которые брал крайне редко.       — Может, тогда проведем вместе? Мой Фабьен со своей девушкой будет, а я сам, — в голосе просквозила искусственная тоска. — Одинешенек.       Фабрис протер очки рукавом, полуулыбнувшись. Очень хороший намек, но не для него. Психолог все праздники раздельно с сыном проводил с тех пор как его сыну исполнилось лет пятнадцать. Ребенок пошел весь в отца, по-немецки сдержан и благоразумен, от младшего родителя перенял только внешность и не более того. Это единственное, что подтверждало их кровное родство. Сейчас же Фабьену было лет двадцать, а Тони все продолжал вздыхать, даже с собственным ребенком он характером не сошелся, что же за напасть?       — Я буду работать.       — От работы кони дохнут.       — Да, да, — Фабрис постучал кончиком ручки по щеке, вычитывая в ноутбуке информацию о пансионате, на которые кинули координаты. — Как замечательно, что я не лошадь, иначе давно был бы мертв.       — Как знаешь, если что, мое предложение в силе, — омега провел плечиком и направился на выход, подхватив пакет. — Смотри, мало ли, сляжешь с истощением.       Росса кивнул, принявшись нервно щелкать кнопкой на ручке и прокручивать колесико мышки.       Место оказалось среднего класса, как поместили туда Луиса — так более и не перемещали. Максим мог бы и подсуетиться, чтобы определить его в пансионат получше. Ах да, это, конечно, если Фанрье был бы хорошим семьянином. О чем может идти речь.       Оплата счетов за содержание проходила по личному счету Марселя. Которым, естественно, распоряжался Максим, и который находился полностью под его контролем. По сути они, все эти счета, его собственные, но что-то проще покупать и оплачивать используя чужое имя. Как человек публичный, он хотел сохранять свое имя в секрете, это логично. За короткий срок и за небольшое вознаграждение сверху Росса оформил новый счет, уведомил администрацию о смене, и проплатил три месяца вперед, собираясь за этот срок найти чего получше и непосредственно на окраине Парижа, а так же решить нюансы с транспортировкой и прочими тонкостями. Конечно, если того пожелает сам Луис Мори. В согласии Марселя он почему-то совсем не сомневался. Всё-таки деньги — нерв войны, и он обладал некоторыми дивидендами, при помощи которых мог на равных потягаться с противником.       Адриана Герен бодренько и без лишних вопросов согласилась выписать курс гормонотерапии, ознакомившись со всеми анализами и выписками, но для этого придется внести информацию в карту, наблюдаться у нее, а также платить по счетам. Но Росса решил это немного отодвинуть на будущее. Он был так доволен собой и тем, что практически все задуманное удалось выполнить, что немного забылся. Трудность состояла в том, как уговорить Марселя уйти с больницы с ним, а главное, куда? Квартира Фабриса хранит в себе его запах, который не выветрится за несколько дней, а снимать другую, пусть он не бедствующий, считал немного излишне расточительным.       Встав из-за стола он потянулся, разминаясь, и спина ответила дробью хрустнувших позвонков. Пригладив волосы и одернув края халата, он направился в сторону ожогового отделения в приподнятом расположении духа. Даже не догадываясь, как будет уговаривать омегу уйти с ним, фактически незнакомым человеком.       — Мсье Марсель? — Фабрис заглянул в палату и выдохнул. — Что-то случилось?       — Ничего, — омега свел брови, но тут же позабыв об эмоции, вернул непроницаемое выражение лица.       Пришлось прибегнуть к постоянным успокоительным, но весьма слабым. Так же врач поил его чаями на травах, и неискушенному омеге это довольно хорошо помогало, имея потрясающий эффект. Разве что немного излишней сонливости добавляло, но это лучше, чем постоянные приступы отчаянья между фазами полнейшей отрешенности от внешнего мира. К тому же, ему нравилось сладкое, как мог заметить Росса, и в чай он добавлял достаточно сахара, чтобы некоторые из не особо приятных привкусов перебивались. И до этого юноша не жаловался, но после стал еще охотнее пить все, что ему только предлагал альфа.       — А у Вас? — он посмотрел в лицо врача и сразу опустил голову. Проведя пальцем вокруг глаза, он указал на мужчину.       — О, это... Работы много. — удивленно полуправдиво ответил альфа, присаживаясь на привычное место. Впервые Марсель спросил у него о чем-то.       Синяки вокруг глаз Росса — отдельное место в искусстве. Глубокие синие оттенки, перетекающие в трупные серые, нежно-розовые раздраженные веки, прекрасно сочетающиеся с напряженными капиллярами, красноту которых полностью не устраняли больше и глазные капли. Такой физиономией можно пугать мифических тварей, ведь он не спал и постоянно изучал все на свете, потому радовался, что не хирург. Иначе пациентам не требовалось бы и наркоза. В ту же кучу его тремор.       Марсель заправил за ухо прядь еще слегка влажных после вечерних гигиеничных процедур волос. Удивительно, но даже в этом юноша мог выражать свою агрессию на собственное тело. Метка у него сзади прямо на загривке, и он так пытался оттереть ее вместе с запахом, что умудрялся повреждать рубец, оставлять подкожные кровоизлияния и кровоподтеки. Фабрис вздохнул, упершись в колени локтями и свесив голову, как китайский сломанный болванчик. Он не мог собраться с мыслями, чтобы озвучить план его побега.       — Вы можете уйти от Максима, — Фабрис не решился поднять головы, но услышал удивленный вздох. — Счета Вашего отца оплачиваю я, как и за последующее лечение, надеюсь, более Вас ничего не держит с ним рядом?       — Не могу, — хриплый голос казался сейчас еще более тихим, так что Росса пришлось задержать дыхание, чтобы расслышать его. — Долг.       — Я нанял юристов, что занялись анализом и сбором сведений, и после я помогу Вам отсудить у Макса минимум половину имущества с компенсациями и получить судовой запрет на приближение к Вам. А как максимум — посадить его на приличный срок, если Вы посодействуете, — врач медленно снял очки и стал покручивать их в пальцах, пытаясь побороть волнение. — Но я не нуждаюсь в том, чтобы потраченные на помощь Вам деньги были возвращены, не настолько уж я...       — Месье... — омега опустил ноги на пол, садясь прямо напротив врача, и вынуждая поднять наконец на него глаза. — Он сильный, — левой рукой он сделал неопределенный жест в воздухе и указал на мужчину. — Опасен.       — Мне он ничего не сделает, но мое собственное восприятие меня убивает. Я не могу смотреть на то, как он мучает Вас, и сидеть на месте, хотя имею все для того, чтобы помочь.       — Влиятельные, — он слегка прищурил равнодушные голубые глаза и подвигал пальцами, будто что-то перебирая, — связи, — вспомнив необходимое слово, он чуть свел брови.       — Я тоже не простой проходимец, месье Марсель.       — Просто, — он тяжело вздохнул и сглотнул слюну. — Марсель, — уголки его губ дрогнули, но не смогли превратиться в улыбку и он отвлекся на стакан, стоящий на тумбе.       Фабрис наполнил его и подал. Аккуратно, чтобы не соприкасаться пальцами, омега принял его и отпил сразу две трети. Много разговаривать он вряд ли когда-нибудь сможет. Но то, как он внимал словам невропатолога его довольно сильно удивило. Потому что он уже не надеялся на отдачу и внимание со стороны пациента.       — Хорошо, Марсель, — альфа улыбнулся, довольный тем, что ему наконец позволено обращаться попроще. Он ощущал себя странно все время, так официозно разговаривая с омегой, что на вид как «мальчик», как назвала его Лоретта. — Я предлагаю тебе, например, съездить к отцу, но думаю, там Максим будет искать, так что отложим это. Есть еще вариант со съемной квартирой или у кого-то из знакомых.       — Я не... — он запнулся и допил воду, затем прочистил горло и только тогда продолжил. — Адаптирован. В одиночку.       — И друзей у тебя нет?       Марсель отрицательно покачал головой. Откуда бы им взяться, он десять лет провел в клетке, из которой его выпускали лишь изредка.       Фабрис понимающе кивнул и сцепил пальцы. Опустив на них подбородок, он задумчиво замычал, решая, как же быть. Из его собственных друзей был Антони, который точно не согласится; еще парочка однокашников-бет, у которых своих хлопот хватает; остальное же окружение — сплошные альфы. Если уж сам Марсель говорит, что у него нет навыков для социализации — это серьезно. И оставлять его одного действительно не безопасно.       — Вы? — он привлек внимание врача.       Фабрис приоткрыл рот, замечая, как порозовели его скулы и кончики ушей, выглядывающие за нежными завитками волос. Сердце забилось чуточку чаще, и голубые глаза ускользнули в сторону. Это было не в сравнение с тем, как он болезненно краснел раньше. А так же он впервые о чем-то просил его.       Росса растерялся. Что же делать с запахом? Стоит ли сказать ему, что он альфа? Но это может разрушить его образ, выстроенный омегой. Или даже то минимальное доверие, что ему удалось заполучить.       — Нагло, — омега махнул перед лицом ладонью, как если хотел сказать, чтобы мужчина забыл о его словах.       — Я задумался не потому, что не хочу принимать тебя в своем доме, а потому, что там есть отпечатки запахов, которые могут принести тебе дискомфорт. Есть свободная комната, без ароматов, но в остальном... — Росса чуть пожал плечами. Лоретта спала в его комнате, второй же он пользовался когда приезжали родители или другие родственники, но их запахи сразу проветривал, так что они не успевали въесться вещи. — Если ты готов, то я с радостью приму тебя.       Несколько секунд Марсель мялся, не зная, что ответить на такое заявление. Прикусив губу, он заерзал, терзая больничную рубашку на животе.       Парень чувствовал себя должником, потому что за него так заступились, как он давно мечтал. А ведь он даже не молил о пощаде и помощи... Он желал всем своим существом потянуться навстречу этому мужчине, не довериться ему, но пробыть хоть немного за границей десятилетнего кошмара. Даже если потом он снова возвратится в Геену, он всегда может снова попробовать убить себя. Но непричастный к этому Фабрис... Это беспокоило Марса. Он тоже может пострадать, вся его семья, работа, все, чем он дорожит. Если он попадет в немилость Фанрье — тот начнет вскрывать каждый гнойный нарыв по очереди.       Впрочем, он сам непредусмотрительно напросился на то, чтобы врач его приютил. Как бездомный плешивый щенок, выброшенный хозяином. А теперь колеблется. И далеко не чужие запахи его пугают, и даже не то, что он будет находиться с малознакомым человеком. А то, что он испортит чужую жизнь этим единственным «да», и ничего нельзя будет исправить.       Но как Марс может продолжать пресмыкаться пред человеком, что собственного ребенка смел назвать «выродком»? Почему-то именно это стало той последней каплей, чтобы окончательно заставить Марселя совершить попытку глотнуть свободы.       — Что ж, ты можешь хорошенько все обдумать, я ни в коем разе тебя не тороплю, — альфа встал и развернулся на выход, бросая взгляд на часы на запястье, однако первый же шаг заставил его обернуться.       Марсель сжал в маленьком кулачке ткань его халата в самом низу. Как только они столкнулись взглядами — охнул, выпуская его, и прижал руку к груди. Застенчиво кивнув, он собрался снова лечь, и прижал раненную руку к боку.       — Тогда позволь... — Фабрис мягко улыбнулся, присев перед ним на корточки и уперев одну ладонь в койку, как делал это уже несколько раз, беседуя со своим пациентом. — Ты тоже можешь обращаться ко мне на «ты», договорились? Мы с тобой абсолютно равны.       — Да? — он скорее спросил, упорно отворачивая лицо и отказываясь смотреть на врача. Слишком близко, слишком ощутимо.       Пациент не должен чувствовать себя так, будто ниже, в любом смысле. Фабрис кивнул, удерживая усталую улыбку на лице.       — Тогда как насчет завтра? — Росса задумчиво отвел взгляд, чтобы не смущать омегу. — Лоретта с родителем улетают, я проведу их и сразу заберу тебя. Тебе еще необходимо достать одежды и прочих вещей на первое время, я позабочусь об этом.       — Спасибо, — омега чуть кивнул, напряженно царапая ногтями бинты, и Фабрис отодвинулся.       С плеч будто камень свалился. Для отвода подозрений придется еще несколько дней ходить на смену. А после взять несколько выходных наверх к праздничным, чтобы наблюдать за тем, как он может прижиться в его квартире. Лучше бы, конечно, сразу, но все это не так просто. Это может как благотворно повлиять на омегу: смена обстановки, что-то новое и интересное, сместит фокус внимания с потери ребенка. Заметно, как он всеми силами старается это не показывать, но он сходит с ума от горя, постоянно прикасаясь к своему животу, трогая рубашку. Во время этого его взгляд тухнет.       Но это же может его напугать только больше. Опять же, чужак совсем рядом, в незнакомом месте, с неясными намерениями. Но все еще, это лучше, чем под боком у Фанрье, и Росса оставалось только лелеять надежды на то, что Марсель с этим согласится и не предастся панике. Уведет он его ночью, чтобы было поменьше свидетелей и он лишний раз не пересекался с чужими альфами.       — Забыл, — мужчина сунул руку в карман и протянул омеге баллончик. Тот удивленно уставился на него. — Если наносить это на метку, чужой запах исчезнет. Но ты можешь так же и курить, если тебе не понравится у меня дома, хотя это вредно, но мы посмотрим по ситуации.       Марсель протянул руку, чтобы взять незатейливую вещицу, но замер. По спине прошел холодок. Максим обновлял эту метку несколько раз, когда ему казалось, что запах вдруг стал бледнее. Марс же каждый раз от этого себя чувствовал как раненый дикий селезень, которого держит за шею охотничий пес, лишая всякой возможности вырваться.       — Я позабочусь о том, чтобы вы пересекались как можно меньше и ты чувствовал себя удобно, — Фабрис опустил спрей на постель рядом, увидев, как растерялся юноша, и медленно встал. Он научился без слов улавливать его реакции, строя логичные цепочки. Это было проще, чем казалось бы на первый взгляд.       Он не желал приобретать к своему образу в мыслях омеги черты кого-то, что хоть к чему-то его принуждает. Он просил у него позволения даже в тех случаях, чтобы позаботиться о нем. И именно это, как он считал, принесло свои плоды. Все его навыки в общении во время разговоров с Марселем нужно было применять одновременно, и обо всем помнить. Это утомило бы кого угодно.       Выйдя с палаты он потер шею, что в последнее время отдавала тянущей болью слева. Наверное потому, что он позволял себе лежать и даже дремать на поверхностях не предназначенных для этого. И теперь тело воздавало ему по делам его. Однако боль была скорее периодичной, чем постоянной. Или это из-за того, что он предпочитал обращать внимание на другие вещи, а расслабляясь — тут же вспоминал об этом?..       Тяжело вздохнув, мужчина поправил очки на переносице и отправился к своему отделению, бессильно шаркая ногами по полу.